Вот в такую не простую для страны и региона пору отец будущего академика все свое время проводит на работе, а мать тяжело болеет. Все домашние обязанности легли на четырнадцатилетнего Фёдора. Время голодное. На диктатора Колчака уповать не приходится. Вся надежда на отощавшую корову и собственные силы. И юный мужичок все лето заготавливал сено. Иногда приходилось забираться за 200 км от дома, где подросток косил, сушил, сгребал сухую траву, обеспечивая для буренки запасы на зиму.

Тогдашний Киренск, судя по рассказам Фёдора Григорьевича, – небольшой одноэтажный населенный пункт на берегу великой полноводной реки Лены, у того места, куда в нее впадает правый приток Киренга. Вся связь с внешним миром по воде. Царил там патриархальный уклад, и размеренная жизнь вроде бы никак не могла повлиять на выбор профессии врача.

Однако именно в маленьком Киренске и появилось большое желание непременно стать врачом, и обязательно хирургом. Местный хирург того времени Василий Дмитриевич Светлов, работавший в киренской больнице еще задолго до революции, как-то спас друга детства Феди, напоровшегося на сук мягким местом, и двоюродного брата Петю с приятелем Василием, получивших в пьяной драке удар ножом в руку и шею и потерявших при этом много крови.

Их исцеление произвело на будущего академика такое неизгладимое впечатление, что он загорелся желанием стать врачом и затем всю свою долгую жизнь теплым словом вспоминал киренского хирурга Светлова. К большому сожалению, дальнейшая судьба невольного крестника Фёдора Григорьевича не известна.

Все войны и революции рано или поздно заканчиваются. Отгремела Гражданская война. Вернулись на родину через порт Владивосток белочехи. Прогнали белогвардейцев.

В Киренске, как вскоре и во всей стране, прочно утвердилась советская власть, которая позволила расширить новые горизонты в получении знаний. В 1923 году Фёдор получил в Киренске среднее образование, завершив к тому времени учебу в учительской семинарии. Полученный в ней документ давал право поступать в высшие учебные заведения.

Получив родительское благословление, юный Фёдор отправился за высшим образованием в губернский Иркутск, где тогда располагался ближайший медицинский вуз. Но ближайший на карте. А по факту дорога до Иркутска заняла двадцать два дня. Где на пароходе, где на простых лодках, где на подводах и попутных грузовиках, только появившихся в тех краях, летом 1923 года он добрался до конечной цели своего нелегкого путешествия.

Иркутск поразил его своими многоэтажными домами, мощенными булыжником широкими улицами, а главное – огромным количеством извозчичьих пролеток. Город еще не отошел от зимних боев 1920 года, когда красные отряды выбили из него остатки белогвардейцев. На зданиях еще не до конца заделали следы разрушений, а среди горожан еще остались те, кто мечтал вернуть старое время и способствовал процветанию набиравшего обороты НЭПа. В такое вот неспокойное время Фёдор Григорьевич приехал учиться на врача.

Проблем с поступлением в институт у комсомольца Углова не возникло. Во-первых, он хорошо подготовился, а во-вторых, у него подходящее происхождение. В те времена детей дворян и священнослужителей институты почти не принимали, а дети нэпманов вначале пару лет трудились на заводе, и лишь после этого они могли подать документы.

Учеба в институте Фёдору нравилась. Несмотря на пролетарские лозунги и новые веяния, профессорско-преподавательский состав в основной массе остался старорежимным. Из бывших, как тогда говорили. Поэтому упор делали на изучаемые в институте предметы, а не на марксистско-ленинскую подоплеку, которую пытались подвести идеологически выдержанные товарищи тех лет.

Огромным уважением и любовью пользовался преподаватель зоологии и сравнительной анатомии Владимир Тимофеевич Шевяков – ученый с мировым именем. Ему не раз предлагали уехать за границу и работать там. Но Шевяков всякий раз отказывался, говоря, что учить он будет только в России. Владимир Тимофеевич так и не перестроился. Категорически отказывался от обращения «товарищ», заменяя его на нейтральное «коллега». Особо идейные студенты писали на него доносы даже в Москву. Но там только отмахивались: оставьте в покое мирового светилу.

Если с преподаванием предметов все обстояло благополучно, то в бытовом плане не все шло так гладко. Пришлось Фёдору жить в проходной комнате съемной квартиры, а вечерами подрабатывать, так как стипендия на первом курсе составляла шесть рублей, а на втором – восемь. По мере возможностей ему помогала старшая сестра, проживавшая здесь же, в Иркутске, с мужем. Да и старший брат нет-нет, да и подкинет какую копеечку. От помощи родителей будущий академик категорически отказывался.

Помимо учебы и бытовых проблем навалилась еще и общественная нагрузка. Стараясь не выглядеть белой вороной среди коммунистически настроенной молодежи, Фёдор вступил в комсомольский отряд по борьбе с пережитками прошлого. Пришлось участвовать в рейдах по ликвидации наркопритонов, игорных домов и остатков кварталов «красных фонарей».

Несмотря на установившуюся в стране власть Советов, граница с Китаем существовала тогда лишь на карте. И текли из Китая в Иркутск вместе с подозрительными личностями наркотики и дешевый алкоголь. Город еще помнил ту веселую и разухабистую жизнь, что бурлила в нем еще каких-то три года назад. Комсомолец Углов активно помогал выкорчевывать эту заразу.

Увы, с проклятым наследием прошлого боролись на голом энтузиазме. Стипендии и эпизодических заработков не хватало. Поэтому Фёдор после первого курса устроится на сплав карбасов – таких специальных больших и тяжелых лодок для перевозки различных грузов. Сплав проходил по реке Лене в тяжелейших условиях, среди грубых персонажей с разными, сложными судьбами. Однако студент смог быстро завоевать их авторитет не только своей работоспособностью и неприхотливостью в быту, но и стихами. Да, Фёдор Григорьевич знал множество стихов наших классиков: Пушкина, Некрасова, Кольцова, Лермонтова. И его тихий, вкрадчивый голос действовал завораживающе на лихих забияк и смутьянов у ночного костра в период остановок на берегу Лены. Расстался он с командой после сплава по-доброму, с предложением повторить сплав на следующий год.

За время плавания по Лене удалось Фёдору и заскочить в родной Киренск. Городок показался ему теперь маленьким и тесным. После второго курса, дойдя со сплавом до родимой сторонки, он устроился в киренскую больницу фельдшером на все лето. Здесь под руководством обожаемого им хирурга Светлова он стал приобщаться к практической медицине. В Иркутске хорошо преподавали предметы, но к больным особо не подпускали. Только теория. Так делал свои первые шаги к заветной цели студент Углов.

На четвертом курсе произошло несчастье: он заболел брюшным тифом с гнойными осложнениями. Не раз и не два Фёдору вскрывали образовавшиеся гнойники. Особенно врезался в память заработанный им гнойный мастоидит, когда студенту практически наживую долбили череп, чтобы опорожнить скопившийся в сосцевидном отростке гной. Эту нестерпимую боль он стоически перенес. Но дал себе слово, что если станет хирургом, то от его рук пациентам больно не будет. И всю оставшуюся жизнь следовал данному обещанию.

Из-за болезни пришлось выпасть из обоймы. К тому времени Фёдор женился на однокурснице Вере. Та буквально вытащила его с того света, не отходя от больного ни на минуту. После выздоровления решили сменить суровый сибирский климат на более мягкий. У супруги родственники проживали в Саратове. Решено было перевестись в Саратовский медицинский институт.

Фёдор Углов в 1926 году. Фотография сделана во время поездки в Ленинград

Хирургическое отделение Саратовского медицинского института

Старинный, большой и красивый город на Волге понравился нашему герою. А пуще всего его привлекли новые, только что отстроенные клиники института и плеяда преподавателей, чьи имена были тогда на слуху в медицинском сообществе: Миротворцев, Какушкин, Разумовский и другие.

Во время учебы в Саратове в возрасте 58 лет умер отец. Фёдор Григорьевич очень переживал, что не успел доучиться и спасти родителя.

В институте для Фёдора произошло знаковое событие, предопределившее его дальнейшую жизнь. В составе группы из тридцати отличников учебы он совершил путешествие в Ленинград. Две недели ушло на дорогу. И две недели, целых две недели, он провел в городе, который навечно поселился в его сердце.

Федор Углов и его первая жена Вера Михайловна после окончания Саратовского медицинского института

Ленинград восхитил и очаровал Фёдора. Он влюбился в его гранитные набережные, разводные мосты, необычайной красоты дома и дворцы, прямые и широкие проспекты. Город-музей, где каждый дом является произведением искусства, город, овеянный многовековой славой, город трех революций. Побывав первый раз в Ленинграде, он поставил себе цель туда вернуться, но уже навсегда.

И вот государственные экзамены позади. На руках диплом о высшем образовании и направление в село Кисловку Николаевского района Нижневолжского края. Надлежит прибыть к месту первой работы первого июля 1929 года. Теперь это территория современной Волгоградской области. А села Кисловка больше не существует. Оно попало в зону подтопления построенной Волжской ГЭС. И ее жителей в 1952 году переселили в другие места.

Будущий знаменитый хирург начал свою деятельность терапевтом. Первая его должность значилась как заведующий врачебным участком. Помимо Кисловки к нему относились и несколько близлежащих деревень. Обходить участок приходилось пешком, в лучшем случае на телеге.

Больница на десять коек, плюс родильное отделение, где всегда лежали одна-две роженицы, да четырехкомнатная поликлиника. Вот такое хозяйство досталось молодому доктору. Из помощников – опытный фельдшер Павел Петрович, акушерка Вера Георгиевна и санитарка Нюра.

Сами изготавливали лекарства, для чего в их распоряжении наличествовала аптека, расположенная в одной из комнат поликлиники. Изготавливал и отпускал лекарства Павел Петрович.

Поселили юного выпускника мединститута в обычной крестьянской избе у хороших хозяев, которые выделили для Фёдора целую комнату. Там и столовался. Привыкший к простой крестьянской жизни, доктор Углов чувствовал себя здесь вполне комфортно.

В первый же трудовой день он принял шестьдесят пациентов. До этого ему еще не приходилось за один раз осматривать столько больных людей. Не стеснялся заглядывать в учебники и справочники, что привез с собой. Не гнушался обратиться за помощью к фельдшеру и акушерке. Так развивал свой кругозор и приобретал бесценный опыт.

1929 год – закат НЭПа. Молодое советское государство строило социализм, в том числе и в селе. В новом обществе не нашлось места единоличникам и тем, кто не желал идти в ногу с утвердившейся властью. Не обошла стороной нарастающая коллективизация и Кисловку.

В 1928 году партия установила курс на индустриализацию и коллективизацию экономики. Начался закат НЭПа. В том же году приступили к первому пятилетнему плану развития страны. По программе индустриализации начали строить промышленных гигантов. Все это делалось для того, чтобы превратить СССР из аграрной страны в индустриальную. В селах призвали объединять личные хозяйства в коллективные, мол, так лучше работается и выше производительность. А для этого нужно ликвидировать непримиримых врагов коллективного хозяйства – кулаков. Последними, как правило, являлись самые работящие крестьяне, которые своим трудом и смекалкой достигли определенного материального блага. Вступая в колхоз, единоличник обязан привести с собой и свою скотину, и свою технику – плуг, бороны, грабли, вилы и т. п. То есть все их имущество становилось общим. Те, у кого ничего не было, вступали в колхоз с радостью. Середняки – владельцы одной-двух лошадей и пары коров – вступали в колхоз с неохотой. Кулаки, имевшие до сотни и больше голов скота, упирались. Партия и правительство призвали в 1929 году к раскулачиванию. Тех кулаков, кто добровольно не желал делиться с голытьбой имуществом, арестовывали. Все их богатство, включая дома, отбирали и передавали в колхоз. Самих кулаков вместе с семьями под охраной выселяли в глухие места подальше от дома. Многие кулаки не захотели мириться с таким отношением к себе. Вступали в вооруженный конфликт с представителями власти, убивали активистов, жгли колхозные поля, портили имущество. Зачастую, узнав о предстоящем раскулачивании, сами сжигали свои дома, инвентарь, резали скотину и пускались в бега. Через кровь и слезы шла тогда коллективизация крестьянства.

Фёдор Григорьевич подал заявление о приеме в кандидаты партии большевиков. Первым его партийным заданием стало собрать излишки зерна у кулаков. Для молодого кандидата это задание, к счастью, обошлось бескровно. Кулаки, чьих родственников лечил доктор Углов, его уважали и расстались с нажитым добром без особого упорства.

Вера Михайловна (первая жена Фёдора Григорьевича Углова) и Фёдор Григорьевич на Кавказе. 1936

Следующее задание – раскулачить очередных зажиточных крестьян – чуть не стало для него последним. Обиженные кулаки собрались отомстить, но члены местной партячейки уберегли Фёдора, не дав ему выехать в ночь, как он хотел. Со смешанным чувством приходилось заниматься ликвидацией кулачества. Будучи сам из деревни, он видел, каким трудом наживали свое добро так называемые кулаки. А с другой стороны, нельзя пренебрегать линией партии.

Через год, сославшись на проблемы со здоровьем после перенесенного тифа, Фёдор Григорьевич попросился работать на юг. Его просьбу уважили и направили работать в Абхазию, в село Отобая Гальского района. Осенью 1930 года он прибыл к новому месту работы.

Поселили в бывшем полуразрушенном княжеском доме. Сам князь после революции удрал в неизвестном направлении. Появилась и новая напасть – малярия, которая свирепствовала в тех местах. Не пощадила экзотическая болезнь и доктора. Фёдор умудрился переболеть двумя ее видами, включая тропическую. Съездил, называется, на юг.

Летом 1931 года новый виток в жизни: его приняли в партию большевиков и предложили интернатуру по хирургии. И не где-нибудь, а в Ленинграде. В том самом городе, о котором он давно грезил. Распределили будущего хирурга в больницу имени Мечникова, в клинику одного из корифеев этой науки профессора Оппеля.

Владимир Андреевич Оппель. 1917

Владимир Андреевич Оппель – в то время очень известный хирург, не страшившийся браться за самые сложные, почти безнадежные случаи. Его операции зачастую вырывали из лап смерти уже обреченных, казалось бы, пациентов.

Владимир Андреевич являлся не только талантливым хирургом, но и не менее блестящим ученым и организатором. Он отметился во многих областях медицины. На его лекциях всегда не было свободных мест. Студенты были готовы стоя слушать речь именитого хирурга.

Владимир Андреевич Оппель – выдающийся русский хирург и ученый, основоположник современной военно-полевой хирургии. Родился 24 декабря 1872 года в Петербурге, в семье известного музыканта. В 1896 году окончил Военно-медицинскую академию. В 1899 году защитил докторскую диссертацию на тему «Лимфангиомы». После получения степени прошел двухгодичную стажировку в Европе. В 1908 году ему было присвоено ученое звание профессора. Помимо этого, он являлся действительным статским советником, что соответствовало воинскому званию генерал-майора. Во время Первой мировой войны он был на фронте. Предложил этапное лечение раненых на войне. Одним из первых стал оперировать раненных в живот. До него многие хирурги считали эти ранения несовместимыми с жизнью и лечили консервативно, лишь облегчая страдания несчастных. С 1919 по 1927 годы по совместительству возглавлял хирургическое отделение Радиорентгенологического института. С 1922 по 1929 годы – главный врач больницы имени Мечникова (теперь больница Петра Великого). С 1928 года возглавил вторую хирургическую кафедру ленинградского ГИДУВа. А с 1931 года еще и первую в СССР самостоятельную кафедру военно-полевой хирургии в ВМА. В 1931 году пережил удаление верхней челюсти и глаза слева из-за рака. Оперировал профессор Н.Н. Петров. После чего с протезом лица Оппель продолжал проводить операции и читать лекции. Осенью 1932 года самочувствие ухудшилось, и 7 октября В.А. Оппель скончался. После себя оставил 240 печатных работ, из них 13 учебников, 10 монографий по самым разным разделам хирургии и травматологии. Под его руководством защищено около 20 диссертаций. Похоронили его в Ленинграде, на Академической площадке. Сердце, череп и мозг ученого переданы на вечное хранение в клинику его имени (больница Петра Великого (Мечникова)).

Любопытно: Оппель не делал различий между мужчиной-хирургом и женщиной-хирургом. В одной из своих работ он написал: «Женщины-хирурги в России идут рядом с мужчинами-хирургами к общей цели развития как научной, так и практической стороны того дела, которому отдались по призванию. Они работают с большой энергией, добиваются ответственных практических мест, добиваются приват-доцентуры, получают хирургические кафедры».

Поражала воображение и клиника Оппеля, ее размах и оснащение. И то, с каким виртуозным мастерством выполнял профессор свои операции. Было где учиться и у кого учиться новой для себя специальности. Однако профессор грешил одним недостатком: был груб с ассистентами. Мог запросто накричать на операции, швырнуть инструмент. И все это не совсем увязывалось с его эрудицией и мастерством хирурга. Ассистенты откровенно боялись идти с ним в операционную.

Фёдор Григорьевич с грустью вспоминал, что после интернатуры, когда уехал на самостоятельную работу в Иркутскую область, поначалу возомнил себя таким маленьким Оппелем. Тоже пытался повышать голос на персонал и давить своим превосходством. Только дальнейшее знакомство с интеллигентным и выдержанным Николаем Николаевичем Петровым, прямой противоположностью Оппелю в поведении, заставило его поменять свою точку зрения.

В клинике Оппеля Фёдора прикрепили к опытному хирургу Марии Ивановне Торкачевой. Не все гладко на первых порах складывалось в их отношениях. Оказалось, что, проработав два года терапевтом, будущий хирург не имел мануальных навыков, так необходимых в профессии. Он элементарно не умел вязать узлы и надежно держать хирургические инструменты в руках. Дав ему выполнить первую самостоятельную операцию – ампутацию по методу Шопара, – наставница быстро обнаружила его слабое место. До этого доктор Углов всего несколько раз вскрыл небольшое количество фурункулов и панарициев. И то, как он потом признавался, довольно неудачно.

Франсуа Шопар (1743–1795) – французский хирург, предложил вычленение стопы до уровня костей плюсны. Его метод сохранял опороспособность конечности. Оперированный человек в дальнейшем мог ходить.

Благодаря Марии Ивановне и своему природному упорству Фёдор довел мануальную технику до совершенства. И когда Торкачева через три месяца доверила ему выполнить вторую операцию, то не сделала ни одного замечания. А это дорогого стоит.

Интернатуру тогда проходили за два года. На втором году умер Оппель. Клинику возглавил его заместитель Н.Н. Самарин. Большой хирург, будущий член-корреспондент АМН. Но он как-то не разглядел в нашем герое будущее светило медицины.

Николай Николаевич Самарин (1888–1954). Выпускник ВМА 1912 года. Участник Первой мировой войны в качестве военного врача. В 1920 году в Петрограде в ВМА под руководством С.С. Гирголава защитил докторскую диссертацию «О заживлении ран спинного мозга у кроликов». С 1924 года заведующий хирургическим отделением больницы имени Мечникова. С 1928 года старший ассистент на кафедре Оппеля. После его смерти возглавил кафедру. С 1950 года научный руководитель института скорой помощи имени Джанелидзе. В блокаду работал в больнице имени Ленина (сейчас Покровская больница на Васильевском острове). Профессор, с 1946 года член-корреспондент Академии медицинских наук СССР. Умер в 1954 году. Похоронен на Большеохтинском кладбище в Ленинграде. Сфера интересов: патологии органов живота и эндокринных органов.

Интерн Углов с благословления Марии Ивановны на основании собственных наблюдений подготовил доклад на заседании Оппелевского кружка на тему образования гнойников в прямых мышцах живота у больных, перенесших брюшной тиф. Доклад, как говорится, прошел на ура! Слушатели, в том числе и профессор терапевт Нечаев, принялись поздравлять молодого оратора. Но окрыленного докладчика быстро «приземлил» профессор Самарин, заявив что в докладе нет ничего научного, а интерн Углов – никудышный научный работник и ничего путного из него не получится. Задетый за живое, Фёдор Григорьевич надолго отдалился от научной деятельности, бросив все силы на постижение практической медицины.

За два года, проведенных в Ленинграде, он не только освоил мануальную технику, но и прослушал курсы по военно-полевой хирургии и рентгенологии. Причем профессор Самуил Аронович Рейнберг так восхитился его познаниями в своей специальности, что предлагал остаться у себя на кафедре рентгенологии и заняться научной работой. Памятуя о «пророчестве» профессора Самарина, Фёдор категорически отказался от заманчивого предложения и попросил по окончании интернатуры направить его работать на родину, в Иркутскую область.

Киренск встретил его бодрыми маршами, доносившимися из громкоговорителя, появившегося на центральной площади. Многое за время его отсутствия изменилось и в лучшую сторону. Он был назначен главным врачом и хирургом межрайонной больницы водников, обслуживающей работников Ленского бассейна. Ближайшая подобная больница находилась в 1300 км в Иркутске. На реке Лене следующая больница водников располагалась на 2500 км ниже по течению, в Якутске. Поэтому приходилось рассчитывать исключительно на собственные силы. На дворе стоял 1933 год.

Новоиспеченному главному врачу, а по совместительству и главному хирургу, предстояло заново наладить медицинскую, в том числе и хирургическую помощь. От предшественника ему досталось незавидное наследство. Пришлось засучить рукава и ему, и всему персоналу.

Начали с банальной борьбы с насекомыми, которые буквально заполонили больницу. Затем капитально отремонтировали здание, провели канализацию, отопление, водоснабжение, горячую воду. Выписали и собрали хирургические инструменты для различных операций. Чего не удалось добиться, так это клинической лаборатории и рентгенологического кабинета. Работали, что называется, «на глазок».

Пришлось там же, на месте, готовить кадры – палатных и процедурных медицинских сестер, операционную сестру. Со временем Фёдор организовал неслыханную в тех краях службу крови, для чего обратился в институт переливания крови в Ленинграде лично к Антонину Николаевичу Филатову, у которого совсем недавно сам проходил учебу во время интернатуры. И – о чудо! – в скором времени ему прислали сыворотки для определения крови.

Провел молодой главный врач разъяснительную работу среди рабочих. Набрали доноров. Служба крови заработала.

Антонин Николаевич Филатов (1902–1974) – выпускник Второго медицинского университета 1925 года. По распределению попал в Ленинград в хирургическую клинику Института медицинских знаний под руководством профессора Э.Р. Гессе. Участвовал в создании первой в Ленинграде станции переливания крови, на базе которой создан НИИ переливания крови, носящий его имя. Всю блокаду работал в осажденном городе. Сфера интересов – кровь и ее компоненты в качестве средств для переливания. Профессор. Член Академии медицинских наук СССР. Награжден орденами Ленина, Красной звезды, «Знак Почета», Трудового Красного знамени. Лауреат Сталинской премии. Похоронен в Ленинграде на Богословском кладбище, на Академической площадке.

Киренск, бывшая больница водников

Удивительное дело: во время интернатуры доктору Углову не давали самостоятельно делать большие операции. За два года в Ленинграде он провел, по собственному заверению, чуть больше двух десятков, да и те были довольно простыми. В основном он ассистировал маститым хирургам. Приглядывался. Здесь, в Киренске, пришлось замахнуться на «высшую математику» в хирургии – резекцию желудка. Даже в наши дни эта операция, выполняемая под общим обезболиванием, с применением релаксантов, позволяющих максимально расслабить больного, считается очень сложной. По зубам только самым опытным хирургам. А в то время, в начале 30-х годов прошлого столетия, она выполнялась под местной анестезией и только в крупных клиниках в исполнении светил науки.

Тем не менее, вспоминая увиденное в клинике Оппеля, опираясь на привезенные с собой из Ленинграда специальные книги, он начал оперировать. Перед этим проведя ряд операций на трупах и на живых собаках. Чего это стоило, можно только догадываться.

Первую в своей жизни резекцию желудка Углов сделал под местной анестезией за пять часов машинисту парохода с раком выходного отдела желудка. Больной поправился. Второго, уже с язвенной болезнью, он спас за три с половиной часа. И тут выздоровление. Окрыленный успехом хирург поставил резекции желудка на поток.

В Киренске во время операции. Ассистент – Вера Михайловна Трофимова

Уверовав в свои силы и способности, Фёдор приступил к операциям на щитовидной железе. Киренск и его окрестности оказались урожайными на таких пациентов. Зоб встречался здесь довольно часто, вырастая порой до чудовищных размеров. Район для этого заболевания эндемичный. Здесь помогли только книги, так как в клинике Оппеля таких операций делали мало. Читая атласы и монографии, он вникал в ход операций.

И опять молодой хирург оказался на высоте, несмотря на проблемы, возникшие в начале наработки опыта в хирургии щитовидной железы. В дальнейшем все стабилизировалось, и удалось оперировать пациентов с зобами без осложнений, а главное – без летальных исходов.

Постоянным ассистентом и помощником в нелегкой работе являлась его жена Вера Михайловна. И здесь она не оставила своего мужа, поехав вслед за ним в глубинку вместе с детьми. Вера Михайловна трудилась в больнице гинекологом.

Работа на периферии требует высокой самоотдачи и крепкого здоровья. Ибо хирург на посту все 24 часа в сутки и 365 дней в году. Даже если ты не в больнице, тебя ежеминутно могут позвать на помощь. Фёдор Григорьевич всего себя отдавал работе, не забывая пополнять багаж знаний при помощи книг. Для хирурга Углова это было временем накопления сил для дальнейшей борьбы со смертью.

В 1935 году у Фёдора Григорьевича заболели глаза. Окулиста в их краях не было. Его отправили в Иркутск. А из Иркутска переправили в Ленинград, где глаза вылечили, но там на врача навалилась ностальгия, и он понял, что уже не сможет жить без этого города. Да и пора расти дальше. Надо расширять свой хирургический диапазон. А без новой учебы это будет сделать не просто. «Прозондировав почву», он принимает решение под любым предлогом вернуться в город на Неве.

Не хотели отпускать полюбившегося хирурга из Киренска ни начальство, ни больные. Но Фёдор Григорьевич сумел всех убедить, и в 1937 году ему дали зеленый свет. Впереди его ждала аспирантура в Ленинграде.

Так, с тремя малышами и женой Верой Михайловной доктор Углов уже, как впоследствии оказалось, окончательно приехал в Ленинград – Санкт-Петербург. Поборов бюрократические препоны, Фёдор Григорьевич попал туда, куда и стремился все эти годы – в Институт усовершенствования врачей, в клинику Николая Николаевича Петрова.

Николай Николаевич Петров – учитель Фёдора Григорьевича Углова

Если с аспирантурой все наладилось должным образом, то в бытовом плане оказалось намного сложнее. Общежития тогда аспирантам не предоставляли. Приходилось самим искать жилье. Желающих приютить семью с тремя маленькими детьми не находилось. Лишь в результате мытарств сняли комнату в деревянном бараке на Охте. Здание до наших дней не сохранилось. Его в блокаду разобрали на дрова.

Работа и учеба в клинике Петрова Фёдору Григорьевичу очень нравились. За все время он не пропустил ни одной лекции Учителя, старался участвовать во всех его обходах. Как губка впитывал все его слова. Хотя сам корифей поначалу словно и не замечал своего нового аспиранта. В течение полугода не давал тему для диссертации.

Аспирантам сложных операций в клинике Петрова не доверяли. Их удел – удаление аппендицита и несложное грыжесечение. Углову, проработавшему самостоятельно четыре года в Киренске и выполнявшему там весьма сложные операции в большой хирургии, такое доверие казалось несерьезным. И он с легкостью отдавал «свои» операции другим аспирантам, не нюхавшим «пороху».

Такое своеобразное пренебрежение не прошло мимо руководства. В один прекрасный момент заместитель Петрова профессор Александр Александрович Немилов неожиданно предложил Фёдору Григорьевичу самому прооперировать пациента с опухолью выходного отдела желудка.

Александр Александрович Немилов (1886–1942) – выпускник ВМА. В 1914 году защитил под руководством профессора Оппеля докторскую диссертацию на тему: «Опыт свободной пересадки поджелудочной железы». В дальнейшем работал в ГИДУВе. С 1939 по 1942 год возглавлял кафедру факультетской хирургии педиатрического института (сейчас кафедра хирургии имени Русанова). Умер в блокадном Ленинграде у операционного стола.

Операция оказалась сложной. Опухоль проросла в край печени. Углов предложил удалить желудок вместе с частью печени. Немилов согласился, и Фёдор Григорьевич лихо справился с поставленной задачей. Александр Александрович, мягко говоря, удивился. Он рассчитывал, что самонадеянный аспирант обязательно зайдет в тупик и предложит ему поменяться местами.

К концу операции заглянул сам Петров. Ему понравилось, как Фёдор Григорьевич оперировал. Похвалил его мануальные навыки и предложил написать статью о работе хирурга на периферии, основываясь на личном опыте.

И тут Фёдор Григорьевич не оплошал – написал дельную, довольно подробную статью на заданную тему в журнал «Вестник хирургии имени И.И. Грекова». Петров, правда, сократил ее в два раза, но дал согласие на публикацию. Однако профессор хирургии Антон Мартынович Заблудовский, выступивший в качестве рецензента, засомневался в приведенных Угловым данных. Посему выходило, что в заштатной районной больнице в Сибири у хирурга оказалась летальность при резекциях желудка в два раза ниже, чем в клиниках Ленинграда.

Антон Мартынович Заблудовский (1881–1953) окончил медицинский факультет Московского университета (1908). Доктор медицинских наук (1911), профессор. С 1928 по 1953 год (кроме Великой Отечественной войны) заведующий клиникой и кафедрой общей хирургии на базе больницы Карла Маркса (теперь больница Святого Георгия) в Ленинграде. Во время ВОВ – главный хирург Управления эвакогоспиталей Татарской и Удмуртской АССР. Автор более 10 работ по общей и военно-полевой хирургии и истории медицины.

Пришлось Фёдору Григорьевичу посылать запрос по предыдущему месту работы и доказывать, что свои данные он не придумал, что все указанное в статье – истина. Только через полгода, когда пришло подтверждение из Киренска, статья увидела свет, уже в новом 1938 году. Это был первый научный успех.

К этому времени Николай Николаевич подобрал тему для диссертации: «Смешанные опухоли (тератомы) пресакральной области». Тератомы – врожденные опухоли сложного строения – в те годы практически не изучены. А больные с тератомами в клинику поступали и требовали хирургического лечения. Сам Петров когда-то давно, до революции, обратил внимание на эту проблему. Еще в 1899 году написал научную статью на тему тератом. Тем и ограничился. Превалировали более насущные вопросы, и про тератомы временно забыли. Спустя много лет решил вернуться к этой проблеме.

Углову не давала покоя та давняя история с профессором Самариным. Его негативное отношение к докладу Фёдора Григорьевича во время интернатуры по поводу гнойников передней брюшной стенки при брюшном тифе. Он по старым записям восстановил свой доклад и принес его на суд Петрова. Профессор ознакомился и рекомендовал отправить в печать. И в том же 1938 году в «Вестнике хирургии имени И.И. Грекова» появилась вторая статья Фёдора Григорьевича «О гнойниках прямой мышцы живота при брюшном тифе». Окрыленный аспирант Углов понял, что способен заниматься наукой.

«Вестник хирургии имени И.И. Грекова» – старейший хирургический журнал России. Издается с 1885 года, носит имя известного отечественного хирурга Ивана Ивановича Грекова (1867–1934). Он был главным редактором с 1922 по 1934 год. Периодичность журнала в наши дни – шесть номеров в год.

Добродушная и благожелательная атмосфера, царившая в клинике Петрова, разительно отличалась от той, что Углов застал у Оппеля. Спокойный и уравновешенный Николай Николаевич ни разу не повысил голос, ни разу не швырнул в порыве гнева инструмент. Да и гнева как такового в клинике не было. Все вопросы решали по-доброму, мирно, обходясь без сотрясания воздуха. Фёдор Григорьевич вначале поразился, а потом стал мотать на ус. В результате кардинально изменил мнение о том, как нужно себя вести с подчиненными в операционной и не только.

Работа над диссертацией отнимала все свободное время. Приходилось осваивать много специальной литературы. К сожалению, отечественных источников в библиотеках почти не нашлось. Начал заниматься переводами заграничных трудов. С языками тогда у будущего академика не сложилось. Поэтому обратился к профессиональным переводчикам. Со скрипом, но дело двигалось вперед. И через полтора года Фёдор Григорьевич с волнением положил на стол руководителя готовую диссертацию.

Учитывая, что у него на тот момент на руках находилось трое маленьких детей, что условия проживания – троеборье (дрова, вода, помои), что основную его деятельность как ассистента клиники никто не отменял – это можно приравнять к гражданскому подвигу.

Защита прошла успешно. Николай Николаевич дал автору и его работе лестный отзыв. Ученый совет единогласно присудил Фёдору Григорьевичу Углову степень кандидата медицинских наук весной 1939 года.

На летних каникулах ему предложили два месяца побыть главным врачом и хирургом в больнице Нива-II, недалеко от Кандалакши, что за полярным кругом, в Мурманской области. Соскучившись по самостоятельной работе, Фёдор Григорьевич с радостью согласился.

Отправляясь в Ниву, он преследовал еще две цели: первое, чего греха таить, – поправить пошатнувшееся финансовое положение и второе – скрыться подальше от начальства. Врач узнал, что на его имя директору Института усовершенствования врачей пришло распоряжение откомандировать его в отдел кадров наркомата здравоохранения за новым назначением. Уходить из ставшей уже родной клиники Петрова ему не хотелось, поэтому Фёдор Григорьевич решил отсидеться два месяца в Заполярье. Авось, все утрясется.

В Ниве вновь довелось вспомнить навыки поливалентного хирурга – оперировать весь организм. Оставило след в памяти спасение двух близнецов во время родов, когда пришлось вместо гинеколога выполнять кесарево сечение. Опять было необходимо призвать на помощь книги и совершить чудо. Ведь до этого Углову еще не доводилось осуществлять подобные операции. К огромному для всех облегчению, операция прошла успешно. И счастливый отец одного из сыновей назвал Фёдором.

Отсидеться в Заполярье не вышло. Сотрудники наркомата разыскали Фёдора Григорьевича и телеграфировали ему о немедленном прибытии в Москву 10 октября 1939 года. Однако судьба сделала крутой поворот: 9 октября хирурга Углова мобилизовали в армию. Профессор Петров ходатайствовал в наркомат, чтоб Фёдора Григорьевича оставили в клинике ассистентом. Но чиновники в медицине отказали.

В мире поднял голову и набирал силу фашизм. Началась Вторая мировая война. Гибла под сапогами оккупантов в кровавых боях сражающаяся Польша. Обострилась ситуация на наших рубежах. Многие чувствовали приближение Неизбежного. Родине военные врачи сейчас требовались больше, чем гражданские. Так Фёдор Григорьевич стал военным хирургом.

Вторая мировая война началась 1 сентября 1939 года с нападением фашистской Германии на Польшу. В войне участвовало 62 государства из 74 тогда существовавших. На СССР Германия напала 22 июня 1941 года. Разгром фашистской Германии завершился 9 мая 1945 года силами союзных армий (СССР, США, Франция, Великобритания). По итогам конференции в Ялте (февраль 1945 года), СССР через три месяца после победы над Германией вступил в войну с ее союзницей Японией – 9 августа 1945 года. Завершилась Вторая мировая война 2 сентября 1945 года разгромом и капитуляцией милитаристской Японии.

Призвали Углова на три месяца, в рамках военных сборов, обязательных, как тогда, так и сейчас, для всех военнообязанных. Никто и не смел предположить, что эти сборы для многих надолго затянутся. Распределили Фёдора Григорьевича в 25-ю кавалерийскую дивизию, дислоцировавшуюся под Псковом. Вместе с другими призванными из запаса врачами поручили организовать ДПМ – дивизионный пункт медицинской помощи.

Поначалу, по прибытии в часть, сборы военных медиков мало чем отличались от сборов запасников других специальностей: сборка-разборка оружия, стрельба, изучение уставов, физподготовка. Особенно докучала строевая. Часами квалифицированные врачи, в том числе и кандидаты медицинских наук, до одури маршировали на плацу, тянули стопу, отрабатывали приемы с оружием и оттачивали повороты и выход из строя. Таким образом начальник строевой части дивизии выбивал из врачей «цивильный дух». Учил уважать армию. «Пиджаков» в вооруженных силах уже и тогда особо не жаловали. Самое обидное, что ими, пускай и запаса, но все же офицерами, командовал весьма ретивый сержант, чрезвычайно поднаторевший в строевой подготовке.

И еще неизвестно, как долго бы продолжалось сие безобразие, если бы в один прекрасный светлый день их, марширующих на плацу хирургов, лично не узрел начальник штаба дивизии Индык.

Сержанта тут же сдуло ветром, а все медики начали заниматься своим непосредственным делом: изучением основ военно-полевой медицины. Фёдор Григорьевич стал проводить занятия с врачами, фельдшерами, санитарами. Отрабатывали развертывание и свертывание палаток для ДПМ в поле. Имитировали действия эвакуационной группы и хирургического отделения, для чего однажды взяли больного с аппендицитом из гражданской больницы. На военной машине доставили его в развернутую в лесу палатку и там успешно прооперировали.

Для поддержания хирургической формы начштаба разрешил хирургам оперировать в псковской областной больнице. Ведь летчик для поддержания навыков должен летать, а хирург – оперировать. Псковские коллеги чрезвычайно обрадовались такому пополнению. Особенно им импонировало присутствие ученика профессора Петрова – признанного авторитета в хирургии.

Уровень оказания помощи псковской областной больницы вырос на порядок. Тех сложных пациентов, которых раньше отправляли в Ленинград, теперь оперировали на месте.

Наступило 30 ноября 1939 года. Ничто не предвещало беды. Ночью учебный медсанбат 25 кавдивизии подняли по тревоге, посадили на машины со всем имуществом и отправили в неизвестность. Подумали – учебная тревога. А оказалась боевая. СССР вступил в войну с Финляндией. Медсанбат учебный автоматически стал боевым.

Советско-финскую войну начал СССР 30 ноября 1939 года. Основная цель – отодвинуть границу от Ленинграда. Финляндия – союзница фашистской Германии – не желала мирным путем решать проблему. Ей предлагали обмен территориями. Получили жесткий отказ. К началу боевых действий Красная армия располагала силами около 400 тысяч человек. Финляндия – порядка 265 тысяч. Основные боевые действия происходили на Карельском перешейке (тогда территория Финляндии) и в зимний период сопровождались трескучими морозами, доходившими до 40 градусов, среди лесов и болот. Пришлось штурмовать так называемую «линию Маннергейма» – особо прочную и протяженную систему укреплений. К концу боевых действий силы Красной армии составляли уже около 800 тысяч человек. Война завершилась капитуляцией Финляндии 12 марта 1940 года. СССР по итогам войны приобрел до 40 тысяч квадратных километров финской территории. Главное, что границу от Ленинграда отодвинули с 18 км (дальнобойная артиллерия того времени легко перекрывала это расстояние) до 150 км. И Ладожское озеро полностью стало нашим. Точное число потерь не названо до сих пор. По разным источникам, наши потери в пять – шесть раз выше финских, поэтому та война «непопулярна». Получилась такая Пиррова победа. Да и начали войну силами одного Ленинградского военного округа, а заканчивали уже всей страной, проведя частичную мобилизацию.

Почти не снято фильмов о финской войне. Мало написано о ней книг. А еще меньше памятников поставлено малоизвестным героям. Скуп и немногословен на рассказы о той войне оказался и Фёдор Григорьевич.

В первый же день войны поток раненых оказался так велик, что срочно пришлось организовывать их медицинскую сортировку и эвакуацию в тыл. Имеющимися в наличии силами и средствами оказать достойную помощь всем раненым на месте не получалось. Эвакуировали в глубокий тыл всех, кто мог перенести дальнюю дорогу. Остальных оперировали на месте в брезентовых палатках, на морозе, под постоянными обстрелами и бомбежкой финских войск.

Фёдор Григорьевич вспоминал, что много оказалось раненных разрывными пулями. У финнов получило распространение снайперское движение. Так называемые «кукушки» – сидящие на деревьях стрелки. Много урона эти «кукушки» нанесли нашим подразделениям. Причем 90 % раненных в грудь имели открытый пневмоторакс, что усугубляло тяжесть состояния. Большинство операций проводили под местным обезболиванием.

В дивизионной газете, выходившей на передовой, написали статью о докторе Углове, о его самоотверженном труде в боевой обстановке.

Спас военный хирург Углов и начальника штаба своей дивизии Индыка. Того самого, что избавил в начале сборов врачей от строевой подготовки и помог им заняться своим непосредственным делом.

У Индыка случилось ранение в грудь. «Кукушка» не промахнулась. Пуля прошла в нескольких миллиметрах от сердца. Развилось профузное кровотечение. Только экстренная операция могла спасти начальника штаба. В палатке в сорокаградусный мороз под местной анестезией доктор Углов выполнил торакотомию (вскрытие грудной клетки). Правда, для этого пришлось резецировать часть ребра вместе с хрящом. Извлек пулю и остановил кровотечение, ушил поврежденные органы. Иначе как чудом эту операцию и не назовешь. И в наши дни с применением современной дыхательной аппаратуры и общей анестезии подобные операции чрезвычайно сложны и опасны. К тому же таят в себе множество послеоперационных осложнений. А в те годы не то, что интубационного наркоза не знали, но и обычных антибиотиков не видели. Чудо, да и только! Если еще добавить, что опыта подобных операций у Фёдора Григорьевича тогда не было. Это его первая самостоятельная торакотомия. Начальник штаба поправился и после выздоровления продолжил службу в вооруженных силах.

Вновь хирург Углов становится поливалентным хирургом. Вынужден оперировать весь организм. Ранения в голову наиболее трудны не только для операции, но и для дальнейшего выхаживания. Выполнить трепанацию черепа – это только половина дела. Выходить раненого в условиях стоящей в снегу на морозе палатки, поставить его на ноги – та еще задача.

А поступали еще и раненные в лицо. Разрывная пуля наносила тяжкие увечья на челюстях и мягких тканях. Не редкость и их отсутствие. Такие ранения всегда сопровождались обильным кровотечением. Его можно остановить, только перевязав наружную сонную артерию. Пришлось вспомнить навыки, полученные в клинике Петрова, когда доводилось ассистировать на операциях по поводу опухоли корня языка. И все под местной анестезией, огрубевшими, плохо сгибающимися от постоянного холода пальцами.

Позже получили распоряжение главного хирурга фронта, предписывающее всех раненных в голову сразу отправлять в тыл для оказания квалифицированной нейрохирургической и челюстно-лицевой помощи. Но от этого легче не стало. Суровые морозы, стоявшие в те дни, прибавили врачам работы. Нескончаемым потоком поступали пациенты с холодовой травмой. Наряду с огнестрельными ранениями отморожения составляли приличную группу пострадавших. Работы, как говорится, было выше крыши.

Карта с новой линией государственной границы между СССР и Финляндией – приложение к Договору о взаимопомощи и дружбе между Советским Союзом и Финляндской Демократической Республикой (созданным на время между Финляндией и СССР государством) от 2 декабря 1939 года

Всю войну Фёдор Григорьевич провел на передовой, неотступно следуя за нашими наступающими войсками со своим медсанбатом. Не раз и не два приходилось менять дислокацию. Разбирали палатки, укладывали в машины имущество и двигались вслед за наступавшими войсками. На новом месте заново разбивали палатки, налаживали быт медсанбата. И все это на зверском холоде под непрекращающимися обстрелами, постоянно недосыпая, уставая от нечеловеческих перегрузок.

Война завершилась так же внезапно, как и началась. 12 марта подписали мирный договор с Финляндией, а 13 марта боевые действия прекратились. Фёдор Григорьевич вспоминал, что известие о наступившем мире потрясло его и вызвало бурную радость у всех сослуживцев. К сожалению, и после официального окончания боевых действий гибли люди. Так, был застрелен финским снайпером водитель штабной машины. Операция лишь отсрочила его смерть на четыре дня. Не получив вовремя приказа о конце войны, «кукушка» продолжал нести смерть уже в мирное время.

По результатам финской войны Фёдор Григорьевич написал монографию. Для этого он снял копии с карточек почти со всех трех тысяч раненых, прошедших через их медсанбат. Изучил эти карточки и разослал всем оставшимся в живых раненым письма с составленной им самим анкетой. Получил тысячу двести ответов. На основании приобретенного материала оформил работу для врачей, занимающихся проблемами военно-полевой хирургии.

Рецензентом монографии выступил Михаил Никифорович Ахутин – признанный специалист по вопросам военно-полевой хирургии. Работа ему понравилась и вскоре вышла в печать в журнале «Военно-санитарное дело», ныне издающемся Военно-медицинской академией под названием «Военно-медицинский журнал».

Михаил Никифорович Ахутин (1898–1948) – выпускник ВМА (1920). Доктор медицинских наук, член-корреспондент Академии медицинских наук СССР (1945). Участник Гражданской войны в России (1919–1920), боев у озера Хасан (1938), на реке Халхин-Гол (1939) в качестве оперирующего хирурга. С 1920 по 1931 годы проработал в клинике Оппеля. С 1932 года профессор Хабаровского мединститута. Принимал участие в финской войне (1939–1940) в качестве главного хирурга. С 1940 по 1941 годы начальник ВМА. С 1941 по 1945 год – в действующей армии. Главный хирург Брянского, 2-го Прибалтийского, 1-го Украинского фронтов. С 1945 года генерал-лейтенант медицинской службы, заместитель главного хирурга Красной армии. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище. Награжден орденами и медалями, среди них два ордена Ленина (высший орден в СССР). После себя оставил 70 научных трудов. Из них более 40 посвящены военно-полевой хирургии. Под его руководством защищено семь диссертаций.

За финскую войну Фёдор Григорьевич получил свою первую правительственную награду – медаль «За боевые заслуги», которую лично вручил в Кремле всесоюзный староста Михаил Иванович Калинин в 1940 году. Вместе с полученной в дальнейшем медалью «За оборону Ленинграда» академик Углов считал эти медали наиболее значимыми и памятными наградами.

В июне 1940 года Фёдора Григорьевича демобилизовали из РККА, и он прямо в военной форме, поскрипывая начищенными до блеска сапогами, по знакомым коридорам прибыл в кабинет профессора Петрова в Ленинграде. Учитель обрадовался возвращению «блудного сына», и вскоре доктор Углов занял свое заслуженное место рядом с профессором. С лета 1940 года он стал ассистентом кафедры Николая Николаевича Петрова в Институте усовершенствования врачей. Началась новая глава в жизни молодого и одаренного хирурга.

Став ассистентом, Фёдор Григорьевич с жадностью навалился на научную литературу. То, чего он оказался лишенным на долгие месяцы во фронтовой обстановке, теперь с удовольствием наверстывал, совершая походы в публичную библиотеку. Жизнь, как казалось ему, удалась. Любимая работа, любимый город, в котором он уже поселился навсегда, признание его первых успехов на научном поприще. Живи и радуйся.

Омрачала лишь одна напасть: там, на фронте, работая в крайне холодных условиях палаточного госпиталя, он застудил позвоночник. Досаждали боли в спине. Поэтому решился поехать в Крым, в Евпаторию – попринимать грязевые и рапные (солевые) ванны. Взял билет на поезд, на понедельник 23 июня 1941 года.

После объявления войны растерянность у людей сменилась желанием встать на защиту Родины. В клинике Петрова многие больные сами требовали немедленной выписки, чтобы идти в военкомат. Многих выписали. Тех, кого недавно прооперировали, срочно переводили в другие стационары. Клинику профессора Петрова за считанные дни превратили в военный госпиталь.

Блокада Ленинграда – осада города в окружении немецких, финских войск и их союзников с 8 сентября 1941 года. Частично блокадное кольцо прорвано 18 января 1943 года. Полное снятие блокады произошло 27 января 1944 года. Блокада сопровождалась большими человеческими и материальными жертвами, вызванными голодом, холодом, артиллерийскими обстрелами и бомбежками с воздуха. По некоторым данным, в блокадном городе погибло до одного миллиона человек. Точные цифры уточняются до сих пор.

Да что там клиника – весь Ленинград перевели на военное положение. Вот погасли под грубым брезентовым чехлом сверкающие золотом шпили Адмиралтейства и Петропавловской крепости. Сняли и закопали в землю коней с Аничкова моста. Укрыли мешками с песком витрины магазинов и памятник Петру Первому на Сенатской площади (тогда площадь Декабристов). Окна в домах перекрестили бумажными лентами. На окраинах ощетинились противотанковые «ежи». Начали строить ДОТы, рыть траншеи. Город готовился к обороне.

Хирург Углов рвался на фронт. Но медкомиссия его забраковала и оставила в городе. Жену Веру Михайловну мобилизовали, и она в чине военврача второго ранга работала в эвакогоспитале на Васильевском острове. Детей удалось эвакуировать вместе с базой ГИДУВа.

Как заметил Фёдор Григорьевич, после начала войны все его болезни отошли на второй план, словно затаились. И до победы не беспокоили своего владельца. Если до этого тревожили боли в позвоночнике – наследие войны с финнами, – нарушали покой обострение гастрита и гепатита – память о перенесенном брюшном тифе, – то сейчас все куда-то делось, будто и не было никогда. Впоследствии Фёдор Григорьевич отметил сей феномен у многих своих знакомых. Организм словно мобилизовал все скрытые резервы для того, чтобы дать хозяину справиться с навалившимися бедствиями.

Поначалу на крышах госпиталей в Ленинграде рисовали красные кресты, чтобы защититься от бомбовых ударов. Так рекомендовала Женевская конвенция. А позднее оказалось, что эти кресты служили прекрасным ориентиром для фашистских стервятников. Они сбрасывали бомбы именно на красные кресты. В результате таких бомбардировок одна из бомб попала в соседний госпиталь, расположенный на Суворовском проспекте. В госпиталь, где работал Фёдор Григорьевич, на улице Кирочной (тогда Салтыкова-Щедрина), за время блокады попало пять авиабомб и тринадцать снарядов. И пять раз в зимнее время вылетали все стекла в окнах клиники.

Фёдор Григорьевич Углов в 1941 году

Третья Женевская конвенция (1929), регулирующая основные международно-правовые стандарты гуманного отношения во время войны, сводится к нескольким основным принципам:

1. Госпитали и медицинский персонал в зонах военных действий должны быть защищены от нападений;

2. Раненым, которые больше не способны к ведению военных действий, должна быть оказана медицинская помощь;

3. Гуманное обращение с военнопленными;

4. Воюющие стороны обязаны защищать гражданское население.

После разрушения Бадаевских складов, где хранились основные городские запасы продовольствия, в Ленинграде резко уменьшили паек. На город надвигался голод.

Помимо бомбежек, огромные проблемы создавали артиллерийские обстрелы. После каждого артобстрела с улицы доставляли множество пострадавших с ужасными зияющими ранами, оторванными конечностями. Здесь и пригодился опыт финской войны. Зачастую оперировали под светом керосиновых ламп под местной анестезией. Хроническая усталость и недосыпание – вечные спутники блокадных хирургов.

Но самое страшное испытание для ленинградцев наступило после 8 сентября 1941 года, когда пал Шлиссельбург и кольцо блокады окончательно замкнулось. Первыми начали умирать мужчины, занятые на тяжелых работах, затем служащие, у которых продовольственный паек был похуже, а после – пожилые люди, особенно из числа интеллигенции, плохо приспособленные к тяжелым условиям жизни.

Поначалу люди довозили своих умерших родных до кладбищ, зашив тела в простыни. Затем, когда голод отнял последние силы, просто выносили тела из подъездов на улицу. Все это Фёдор Григорьевич видел сам, проходя по ленинградским улицам. Дом, где он проживал до войны, разобрали на дрова. Поэтому пришлось перебраться в свой кабинет в институте. Так экономились силы.

Доктор Углов отмечал, что голод в блокаду сокрушал посильнее любой бомбежки. Он атрофировал рассудок, убивал волю, нарушал реальные представления об окружающей действительности. Встречались и те, кто утрачивал человеческий облик.

Однако больше все же было тех, кто сам держался и другим не давал умереть. Потеря хлебных карточек в Ленинграде в начале или середине месяца равносильна смерти. Карточки не дублировались и повторно не выдавались. Фёдор Григорьевич вспоминал, как их санитарка Наташа потеряла свои карточки (возможно, их украли). Так все раненые в клинике целый месяц отрезали по пять граммов хлеба от своего скудного пайка и делились с Наташей. Она выжила и еще тридцать лет после войны проработала санитаркой. И таких примеров можно привести тысячи.

Первая блокадная зима стала самой тяжелой для города и ленинградцев. Встал транспорт. Все перемещения теперь только пешком. Но, несмотря ни на что, город жил. Жил и боролся с ненавистным врагом. Назло фашистам в городе продолжали работать театр, филармония, библиотеки, издавались газеты, заводы выпускали продукцию для фронта. Ни от одного ленинградца – и от тех, кто уже умирал от ран и дистрофии, и от тех, кто еще оставался в строю, – не услышали слов о сдаче города. Люди не допускали даже мысли о такой чудовищной катастрофе.

Все раненые, лечившиеся в клинике, рвались обратно на фронт. Даже с тяжелыми увечьями, имевшие все шансы на списание «вчистую», просились назад в свои подразделения. За все четыре года войны Фёдор Григорьевич только один раз встретил симулянта, который пытался «откосить» от действующей армии и уехать в тыл. Углов разоблачил негодяя, но пожалел его молодость, не стал докладывать особистам, как тогда было принято. Дал парню шанс исправиться.

Некоторое облегчение принесла «Дорога жизни», проложенная по Ладоге, когда замерзла вода и по льду организовали в Ленинград провоз продуктов. Все равно этого было недостаточно. Раненые поправлялись хуже, чем обычно. Сказывались авитаминоз и дистрофия – вечные спутники длительного голодания.

Пережив первую блокадную зиму, весной ленинградцы столкнулись с еще одной проблемой – множество неубранных трупов, что заполонили собой все улицы и дворы. Как только сошел снег и обнажились страшные находки, все силы горожане бросили на их ликвидацию. Иначе могла начаться эпидемия заразных заболеваний.

Эмилия Викторовна Углова-Стрельцова, Фёдор Григорьевич Углов и его блокадные друзья Николай Иванович Потапов и Юрий Георгиевич Смоленский. 1966

Несмотря на все ужасы блокады, Фёдор Григорьевич оставался настоящим ученым. За войну он написал девять научных работ. Дополнил и подготовил к печати в виде отдельной книги свою монографию по опыту лечения раненых в условиях дивизионного пункта медицинской помощи. Перед своим отъездом в эвакуацию профессор Петров дал положительный отзыв и рекомендовал Петру Андреевичу Куприянову, известному военному хирургу, занимавшемуся делами медицинских издательств, ее опубликовать. Увы, по ряду причин эта нужная на то время книга так и не увидела свет. Зато ее наработки послужили для будущей докторской диссертации хирурга Углова.

Петр Андреевич Куприянов (1893–1963) – советский хирург, академик Академии медицинских наук (1944), генерал-майор медицинской службы (1945), лауреат Ленинской премии (1960), Герой Социалистического труда (1963). Выпускник ВМА 1918 года. После четвертого курса ВМА, став зауряд-врачом, участвовал в Первой мировой войне в качестве врача артиллерийской бригады. В 1921 году защитил докторскую диссертацию на тему: «Хирургическая анатомия наружного основания черепа». С 1924 года старший ординатор, затем начальник хирургического отделения Ленинградского окружного клинического военного госпиталя им. З.П. Соловьёва. В советско-финскую войну (1939–1940) главный хирург Северо-Западного фронта. В ВОВ главный хирург Северного и Ленинградского фронтов. С 1943 по 1963 год профессор и начальник вновь созданной кафедры факультетской хирургии № 2 ВМА. В 1958 году на базе его клиники создана первая в стране кафедра анестезиологии и реанимации. Занимался проблемами грудной и военно-полевой хирургии. Первым в Ленинграде (вторым в стране после Бакулева) выполнил перевязку открытого артериального протока, устранил стеноз легочной артерии и коарктации аорты, осуществил закрытую митральную комиссуротомию. С 1959 года первым в СССР начал делать операции на «сухом» сердце. Автор более чем 360 работ по военно-полевой хирургии, хирургии груди и живота, анестезиологии и реаниматологии, клинической физиологии. Подготовил 25 докторов и 38 кандидатов наук. Его имя носит кафедра усовершенствования врачей в Военно-медицинской академии. Похоронен на Богословском кладбище в Ленинграде.

Помимо прочего, Фёдор Григорьевич организовал курсы повышения квалификации для фронтовых хирургов и фельдшеров, оказывающих помощь раненым непосредственно на передовой. Делился с ними своим богатым хирургическим опытом. Он не только оставался оперирующим хирургом и заведующим отделением, но и продолжал исполнять обязанности ассистента кафедры. Продолжал обучать других.

Частичный прорыв блокады 18 января 1943 года внес живительную струю в обеспечение госпиталя как в продовольствии, так и в медикаментах. К этому времени врачи научились правильно бороться с дистрофией и авитаминозом. Раненые стали поправляться быстрее.

Академик Углов не очень любил вспоминать блокаду, поэтому его рассказы, относящиеся к этому периоду жизни, довольно сдержанны. Но за скупыми фразами стоят великие испытания, выпавшие на его долю и на долю ленинградцев, переживших блокаду, на долю всей страны, победившей фашизм. А главной наградой за «экзамен на прочность» он считал тех солдат и офицеров, которым он даровал жизнь. Со многими после войны он состоял в переписке и дружеских отношениях.

После весны 1945 года наметился новый виток в его биографии. Завершилась работа клиники как военного госпиталя. Институт стал перестраиваться на новый лад. Стали возвращаться из эвакуации профессора и доценты, кто воевал – демобилизовывались. После окончательного закрытия госпиталя в клинику прибыли первые курсанты – хирурги из разных городов Советского Союза. Они приехали получать знания уже мирной хирургии. Хирургия повреждений отошла на второй план.

После перепрофилирования клиники на мирные рельсы в ней дольше всего оставались раненные в грудь. Те, у кого в легких сидели осколки и вокруг образовались абсцессы (осумкованные гнойники). Увы, торакальная хирургия тогда только зарождалась. И умнее, как удалить часть легкого с осколком и абсцессом, пока ничего не придумали. Однако и такие операции оставались за гранью возможного. Проблема диктовалась самой жизнью и требовала объективного решения. Фёдор Григорьевич собирался ее форсировать в ближайшее время, начав развивать хирургию груди.

Николай Николаевич Петров говорил: «Вечной жизни мы больному дать не можем. Наша задача заключается в том, чтобы продлить эту жизнь и сделать ее более приятной». Будущий академик Углов старался следовать словам Учителя. Поэтому сразу после войны начал развивать грудную хирургию – наименее изученную дисциплину в те годы. Больных торакального профиля в клинику Петрова поступало достаточно много.

Беда в том, что общее обезболивание у нас в стране находилось в те годы в зачаточном состоянии. Его развитие тормозила получившее широкое развитие местная анестезия. Оперировать больных с заболеваниями груди под местной анестезией очень и очень проблематично. При вхождении в плевральную полость из-за разницы давления в окружающем воздухе и грудной клетке легкое спадается. Тогда это трактовали как плевропульмональный шок. Хотя это обычный открытый пневмоторакс, и по законам физики легкое просто обязано спадаться. Можно представить, какое колоссальное напряжение испытывали хирурги, делавшие робкие шаги в сторону грудной хирургии. Не применяли тогда интубационный наркоз и общую анестезию с миорелаксантами, позволившие в дальнейшем избежать тех осложнений, с которыми столкнулись пионеры нового раздела хирургии.

Фёдор Григорьевич Углов в 1946 году

Пришлось засесть за книги. Фёдор Григорьевич специально для этого выучил английский язык. В нашей литературе интересующие вопросы тогда были освещены слабо. Кое-какие ответы на них можно было отыскать в иностранной, в основном англоязычной литературе. Для продвижения практических навыков отрабатывали операции на трупах.

И вот в конце 1946 года с разрешения Николая Николаевича Петрова хирург Углов выполнил первую в своей жизни резекцию легкого у больной с абсцессом органа. Причем под местной анестезией. Больная поправилась. Окрыленный успехом, он прооперировал больного со стенозирующей опухолью грудного отдела пищевода.

Надо сказать, что у нас в стране подобные операции еще никем не выполнялись. Некоторые хирурги пытались оперировать опухоль абдоминального пищевода, но со стороны живота. Меньше всего летальность оказалась у профессора из Томска Андрея Григорьевича Савиных.

Андрей Григорьевич Савиных (1888–1963). В 1917 году окончил медицинский факультет Томского университета. Участник Первой мировой войны (1917) в качестве врача перевязочного отряда. С июня 1919 года и до конца жизни работал в госпитальной хирургической клинике Томского мединститута. Профессор (1931), доктор медицинских наук (1938 год, без защиты диссертации), академик АМН (1944). В годы ВОВ – главный консультант эвакогоспиталей в Томске. Похоронен на Южном кладбище Томска. Сфера интересов – проблемы лечения органов грудной и брюшной полостей с 1929 года. Он создал чрездиафрагмальный доступ к средостению путем продольного рассечения грудобрюшной перегородки. Решил проблему радикального удаления рака нижнего отдела пищевода и входа в желудок. К началу 1950 года выполнил 196 радикальных операций на нижнем отделе пищевода, закончившихся полным выздоровлением больных. Операции выполнял под местной анестезией и разработанным им собственным методом высокой спинномозговой анестезией совкаином.

Дальше фортуна отвернулась от Фёдора Григорьевича. Двое умерших после операции один за другим больных с раком грудного отдела пищевода заставили прекратить операции. Николай Николаевич приказал оставшихся больных с подобным заболеванием выписать из клиники как неоперабельных.

Казалось бы, дело застопорилось. Но тут вмешался его величество случай. В клинику поступил пациент 60 лет с опухолью грудного отдела пищевода, полностью перекрывшей просвет органа. Больной на протяжении восьми дней ничего не пил и не ел. Умирал с голоду. От предложенной гастростомы (установка в желудок через искусственный свищ специальной трубки для кормления) он категорически отказался. Сам страдалец настойчиво просил выполнить ему радикальную операцию. Соглашался на любой исход. Подписывал любые согласия.

Взвесив все за и против, заручившись поддержкой Учителя, 3 июня 1947 года доктор Углов удалил часть грудного отдела пищевода, несущую опухоль, и сшил оставшуюся часть пищевода с перемещенным в грудную полость желудком. На четвертый день после операции больному разрешили выпить ложку воды. Через неделю стал пить бульон. Через две недели уже принимал полужидкую пищу. А через месяц выписали с выздоровлением. Теперь он употреблял в пищу практически все. Больной этот прожил после операции в добром здравии еще 17 лет. Регулярно присылал Фёдору Григорьевичу открытки с поздравлением к каждому празднику.

5 июня 1947 года Углов выполнил еще одну успешную операцию на органах грудной клетки. Удалил больной левое легкое по поводу гнойного его расплавления. И эта больная поправилась. Две успешные операции подряд вернули Фёдора Григорьевича к жизни. До конца 1947 года он удачно прооперировал еще несколько человек с заболеваниями органов грудной клетки. Настал момент, когда следовало задуматься о написании докторской диссертации.

Менее всего из грудной хирургии к тому времени было известно об операциях на легких. Многие хирурги пытались оперировать больных с заболеваниями груди, но не все получали желаемый результат. Раньше всех попробовали овладеть техникой операций на легких ученики профессора С.И. Спасокукоцкого – профессора Б.Э. Линберг и А.Н. Бакулев.

Сергей Иванович Спасокукоцкий (1870–1943) – русский и советский хирург, создатель школы хирургов. Выпускник медицинского факультета Московского университета 1893 года. В 1897 году защитил докторскую диссертацию на тему: «Костная пластика при ампутации конечностей». В качестве военного хирурга участвовал в Греко-турецкой (1897), Русско-японской (1905), Первой мировой (1914–1917), Гражданской (1918–1920) войнах. В 1909 году был приглашен в качестве заведующего хирургическим отделением в саратовскую больницу. В 1911 году избран профессором, руководителем хирургической клиники саратовского университета. В 1926 году занял должность руководителя факультетской хирургической клиники Второго московского медицинского университета. Работал над вопросами гепато-билиарной хирургии, урологии, нейрохирургии. В 1942 году стал академиком Академии медицинских наук СССР. Его клиника вышла в лидеры по разработке новых хирургических методик лечения рака желудка, актиномикоза легких, эхинококкоза и других хирургических заболеваний. Придумал и внедрил в практику новый метод обработки рук хирурга. Его именем названа пластика передней брюшной стенки при паховом грыжесечении, симптом при кишечной непроходимости. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

Борис Эдмундович Линберг (1885–1965). Окончил медицинский факультет Московского университета в 1911 году. С 1913 года на кафедре факультетской хирургии Саратовского университета. Во время Первой мировой войны (1914-18) – на военной службе. В 1922 году защитил докторскую диссертацию. С 1923 года заведующий кафедрой факультетской хирургии Смоленского университета. С 1933 – заведующий хирургической клиникой Четвертого московского медицинского института. С 1951 года заведующий общей хирургией Московского медицинского стоматологического института. В 1933 году организовал первое в стране специализированное отделение грудной хирургии. В 1939 году во время советско-финской войны инициировал создание армейского госпиталя для раненных в грудь. Первым в СССР выполнил успешные операции лоботомии и пневмонии. Разработал технику закрытого дренирования при травматических гемопневмотораксах, при эмпиемах плевры. Похоронен в Москве.

Александр Николаевич Бакулев (1890–1967) – крупный советский ученый, хирург, академик. Один из основоположников сердечно-сосудистой хирургии, Герой Социалистического труда, Лауреат Ленинской премии. Окончил медицинский факультет Саратовского университета в 1915 году. Участник Первой мировой войны. С 1919 года работал ординатором в клинике Спасокукоцкого. С 1926 года на кафедре хирургии Второго медицинского института. В 1943 году возглавил эту кафедру. Профессиональная деятельность связана с хирургией почек, костной хирургией, лечением язвенной болезни, хирургией сердца, опухолей средостения и легких. В 1948 году произвел первую в стране операцию по поводу врожденного порока сердца. Один из пионеров нейрохирургии в Советском Союзе, основатель и первый директор института грудной хирургии, позднее названного его именем.

Говоря об академике Углове, нельзя не сказать несколько слов о его Учителе, ведь самым дорогим для Фёдора Григорьевича человеком в профессии является Николай Николаевич Петров. Все, чего достиг в своей научной и профессиональной жизни, он связывает с именем Николая Николаевича. Именно он закрепил и развил его представление о назначении и долге врача, он благословил его на большие дела.

Николай Николаевич родился в декабре 1876 года в Санкт-Петербурге, в семье крупного ученого, генерал-полковника инженерной службы, который руководил строительством Транссибирской железной дороги. После окончания в 1894 году гимназии Николай Николаевич поступил в военно-медицинскую академию, учебу в которой завершил в 1899 году, и был оставлен ординатором в хирургической клинике профессора М.С. Субботина.

Максим Семенович Субботин (1848–1913) – русский хирург, профессор ВМА. В 1873 году окончил Медико-хирургическую академию (ВМА). С 1876 по 1877 годы находился в действующей армии в театре военных действий русско-турецкой войны. В 1878 году защитил докторскую диссертацию «К вопросу развития энхондром в костях». После заведовал кафедрами в Петербурге, Харькове. С 1890 года заведующий хирургическим отделением и профессор кафедры хирургической патологии ВМА. Умер в Севастополе в 1913 году, там и похоронен.

Николай Николаевич Петров. 1959

В 1902 году Петров успешно защитил диссертацию на тему: «Экспериментальные данные к вопросу о бугорчатке суставов в связи с повреждениями». С 1903 по 1905 годы стажировался в Пастеровском институте (Париж, Франция). В 1905 году вернулся в Россию и выдержал экзамен на звание приват-доцента Военно-медицинской академии, а в 1908 году одновременно еще стал приват-доцентом и в Женском медицинском институте в Санкт-Петербурге.

С 1908 по 1912 год Николай Николаевич работал ассистентом хирургической клиники профессора В.А. Оппеля, где он серьезно заинтересовался происхождением злокачественных опухолей и возможностями их лечения. В 1910 году вышла его фундаментальная монография «Общее учение об опухолях. Патология и клиника». Она стала первым оригинальным отечественным руководством по злокачественным опухолям и была высоко оценена современниками. В 1912 году Николай Николаевич был избран профессором госпитальной хирургии Варшавского университета. В том же году опубликовал монографию «Свободная пластика костей», которая отразила результаты продолжительной экспериментально-исследовательской работы по пересадке костей. В 1913 году вернулся в Петербург, где возглавил кафедру хирургии Института усовершенствования врачей. А в 1914 году был призван на фронт в качестве главного хирурга «Красного креста». В 1915 году вышла его монография «Лечение инфицированных ран на войне». Данный труд выдержал множество изданий и служил настольной книгой военно-полевых хирургов долгие годы в разных вооруженных конфликтах.

В 1920 году Петров стал одним из основателей медицинского факультета Кубанского государственного университета в Краснодаре. Врач создал и возглавил там кафедру госпитальной хирургии. В 1921 году Петров вернулся в Петроград, заняв должность заведующего кафедрой хирургии в Ленинградском государственном институте усовершенствования врачей, совмещая ее с обязанностями руководителя кафедры госпитальной хирургии Первого ленинградского медицинского института до 1926 года.

В 1925 году он организовал онкологическое отделение при больнице имени Мечникова в Ленинграде. Позже онкологическое отделение было преобразовано в научно-практический онкологический институт – впоследствии НИИ онкологии имени Н.Н. Петрова.

В 1932 году он опубликовал первое в стране клиническое руководство по злокачественным опухолям. В 1938 году организовал в Сухуми лабораторию по изучению экспериментального рака. В 1939 году был избран членом-корреспондентом Академии медицинских наук СССР.

В 1942 году в период блокады Ленинграда Николая Николаевича в связи с тяжелым состоянием здоровья и преклонным возрастом эвакуировали в Алма-Ату, где он консультировал раненых в госпиталях и продолжал заниматься научной работой. В том же году был удостоен Сталинской премии за монографию «Язвенная болезнь желудка и двенадцатиперстной кишки и ее хирургическое лечение».

В 1944 году ученый вернулся в Ленинград. Тогда же избран действительным членом Академии медицинских наук.

В 1945 году академик опубликовал работу «Вопросы хирургической деонтологии». В 1956 году в честь восьмидесятилетия со дня рождения и пятидесятилетия врачебной и научно-педагогической деятельности ему присвоили звание Героя Социалистического труда. В 1963 году присуждена Ленинская премия за цикл работ в области экспериментальной и клинической онкологии. Умер Николай Николаевич 2 марта 1964 года в возрасте 87 лет в Ленинграде. Захоронен на Комаровском кладбище под Ленинградом. Академик Н.Н. Петров является автором более 400 научных работ по различным вопросам хирургии онкологии и деонтология. Награжден 4 орденами Ленина, 2 орденами Трудового Красного Знамени. Под его руководством написано боле 80 диссертаций.

Фёдор Григорьевич вспоминал: «Застенчивой нежностью и преданностью, что бывает, наверно, лишь при сыновьей любви, мало кто из учеников Николая Николаевича был так часто и так подолгу с ним, не уставая по многу раз слушать его лекции и беседы, сопровождать при палатных обходах, как я. И чем больше узнавал учителя, тем сильнее крепла моя привязанность к нему, тем ближе моему сердцу становился он».

С 1946 по начало 1950 года Фёдор Григорьевич прооперировал уже 106 легочных больных. Большинство из них оперировали под местной анестезией. На основе своего материала под руководством профессора Н.Н. Петрова оформил докторскую диссертацию «Резекция легких». Позже она вышла в виде отдельной монографии и выдержала несколько изданий.

Защита диссертации проходила в 1949 году. Рецензентами диссертации выступили два профессора хирургии, занимающихся проблемами операций на органах грудной клетки – Ю.Ю. Джанелидзе и В.Н. Шамов, а также профессор и терапевт И.Б. Шулутко. Последний заведовал клиникой терапии ГИДУВа, и все обследования и послеоперационное лечение больные, оперированные Фёдором Григорьевичем, проходили на его глазах. Отзывы оказались выше всяких похвал. Защита прошла, как говорится, без сучка без задоринки. В том же 1949 году доценту Углову присвоили ученую степень доктора медицинских наук.

Иустин Ивлианович (Юстин Юлианович) Джанелидзе (1883–1950) – российский и советский хирург, доктор медицинских наук (1909), Академик Академии медицинских наук СССР (1944), генерал-лейтенант медицинской службы, главный хирург ВМФ (с 1939 по 1950 год), Герой Социалистического труда.

Родился в 1883 году в Грузии. После окончания гимназии в Кутаиси (1903 г.) он учился в Харьковском (1903–1905) и Женевском университетах (1905–1909) и в 1909 году защитил диссертацию на тему: «К вопросу о тератомах и опухолях яичка». В 1910 году И.И. Джанелидзе возвратился в Россию и получил звание лекаря с отличием и доктора медицины (1911). С 1911 по 1914 год он работал на кафедре госпитальной хирургии в Петербургском женском медицинском институте. В 1911 году И.И. Джанелидзе произвел успешную операцию при ранении правого желудочка сердца, в 1913 – впервые в мире зашил рану восходящей аорты. В годы Первой мировой войны Иустин Ивлианович был врачом полевого военно-санитарного поезда. По возвращении из армии он работает ассистентом, профессором и заведующим (1921) кафедрой общей хирургии Петроградского медицинского института, заведующим кафедрой госпитальной хирургии Первого ленинградского медицинского института (1927–1943), начальником кафедры госпитальной хирургии Военно-морской медицинской академии (с 1943 года). С 1932 года он одновременно является научным руководителем Ленинградского института скорой помощи. С 1939 года Иустин Ивлианович – главный хирург Военно-Морского Флота СССР. В 1946 году избирается председателем правления Всесоюзного общества хирургов и остается на этом посту до конца жизни. И.И. Джанелидзе разработал методы хирургического лечения ранений сердца и средостения, артериальных и артерио-венозных аневризм сонной, подключичной и бедренной артерий, пластической хирургии, методы вправления вывихов плеча и бедра. Большую известность получила его монография «Бронхиальные свищи огнестрельного происхождения», за которую он был награжден Государственной премией СССР (1948). Иустин Ивлианович был главным редактором журнала «Вестник хирургии» (1937–1941), редактором отдела, посвященного военно-полевой хирургии в Энциклопедическом словаре военной медицины, членом редколлегии и автором глав многотомного труда «Опыт советской медицины в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», журналов «Хирургия» и «Новый хирургический архив». И.И. Джанелидзе – автор более 100 научных работ, в числе которых монографии: «Раны сердца и их хирургическое лечение», «Свободная пересадка кожи в России и Советском Союзе», «Бронхиальные свищи огнестрельного происхождения». Он был награжден двумя орденами Ленина, орденом Красного Знамени, Золотой медалью «Серп и молот» и многими медалями. 14 января 1950 г. И.И. Джанелидзе умер. Похоронен в Ленинграде на Литераторских мостках Волковского православного кладбища.

Владимир Николаевич Шамов (1882–1962) – советский хирург, академик АМН (1945), заслуженный деятель науки РСФСР (1935), лауреат Ленинской премии (1962). Генерал-лейтенант медицинской службы. Член КПСС.

После окончания в 1908 году ВМА был оставлен при хирургической клинике С.П. Фёдорова. В 1911 году защитил докторскую диссертацию на тему: «Значение физических методов для хирургии злокачественных новообразований». В 1913–1914 годы был в Англии и США, где работал в клиниках У. Дж. Мейо и Ч. Мейо, Дж. Крайла, X. Кушинга и др. В 1914–1923 годы старший ассистент кафедры хирургии ВМА. С 1923 года профессор. В 1923–1939 годы заведующий факультетской хирургической клиникой Харьковского медицинского института. Одновременно в 1930–1931 годы возглавлял созданный по его инициативе Украинский (Харьковский) институт переливания крови и неотложной хирургии (в настоящее время Харьковский НИИ общей и неотложной хирургии имени В.Т. Зайцева). С 1939 по 1942 год начальник кафедры факультетской хирургии ВМА и одновременно научный руководитель Ленинградского института переливания крови (ныне НИИ гематологии и переливания крови М3 РСФСР). В годы Великой Отечественной войны был заместителем главного хирурга Красной Армии, возглавлял работу по организации нейрохирургической помощи и службы переливания крови; в 1945 году был главным хирургом при штабе главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке. В 1946 году возвратился на кафедру факультетской хирургии ВМА, которой руководил до 1959 года. Одновременно с 1947 года директор Ленинградского научно-исследовательского нейрохирургического института М3 РСФСР. С 1959 года профессор-консультант при начальнике ВМА.

В.Н. Шамов – автор около 140 научных работ, посвященных различным вопросам хирургии. Первым в России В.Н. Шамов в 1919 году успешно произвел с учетом групповых факторов переливание крови и содействовал его широкому внедрению в клиническую практику. Первым в мире он в 1928 году экспериментально обосновал возможность переливания трупной крови. Крупный вклад В.Н. Шамов внес в совершенствование оперативного лечения болезней легких, артерий, мочевых путей, желчного пузыря и желчных путей, поджелудочной железы, желудка, пищевода. Большое внимание он уделял совершенствованию специализированной медпомощи в военно-полевых условиях. Ленинской премии В.Н. Шамов удостоен за разработку и внедрение в практику метода заготовки и использования фибринолизированной крови.

В.Н. Шамов был членом Ученого медицинского совета М3 СССР, членом правления Всесоюзного научного общества хирургов, почетным членом Всесоюзного научного общества нейрохирургов, а также членом ряда международных научных обществ.

В.Н. Шамов был редактором редотдела «Хирургия» 1-го и 2-го изданий БМЭ, членом редколлегии и ученым секретарем фундаментального труда «Опыт советской медицины в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», членом редколлегии «Энциклопедического словаря военной медицины», ответственным редактором (1947–1951) и членом редколлегии журнала «Вопросы нейрохирургии», а также членом редколлегии журнала «Вестник хирургии им. И.И. Грекова».

Илья Борисович Шулутко (1905–1980) – терапевт, ученый, педагог. Доктор медицинских наук (1949). Профессор. Награжден орденом Красной Звезды (1943) и медалью «За оборону Ленинграда».

В 1928 году окончил медицинский факультет Казанского университета. С 1928 по 1953 год работал в Ленинградском институте усовершенствования врачей: клинический ординатор, ассистент, доцент, затем заведующий кафедрой внутренних болезней (1949–1953). В годы Великой Отечественной войны находился в осажденном Ленинграде, майор медицинской службы. Руководил кафедрой терапии ГИДУВа (1941–1944). Одновременно главный терапевт «Дороги жизни», проложенной по льду Ладожского озера, и главный терапевт эвакогоспиталей Ленинграда. В 1952 в связи с «делом врачей» был уволен из ГИДУВа. Заведующий кафедрой госпитальной терапии Иркутского медицинского института (1953–1954). С 1956 по 1976 год – заведующий кафедрой госпитальной терапии Калининского государственного медицинского института. Занимался разработкой клинических вариантов гипертонической болезни, холецисто-кардиальным синдромом, особенностями течения ишемической болезни сердца у женщин. Автор 130 научных работ. Под его руководством защищено более 30 диссертаций.

Блестящий лектор и клиницист. Похоронен на Серафимовском кладбище Санкт-Петербурга.

В январе 1950 года скоропостижно скончался выдающийся ученый и хирург Ю.Ю. Джанелидзе, который почти 25 лет руководил кафедрой госпитальной хирургии Первого медицинского института в Ленинграде. Очень известная в стране кафедра. До Джанелидзе ею руководил Н.Н. Петров, а до него А.А. Кадьян. Место стало вакантным.

Александр Александрович Кадьян (1849–1917) – отечественный хирург, доктор медицины (1884), профессор (1900).

Окончив в 1873 году Медико-хирургическую академию (ВМА), работал в Самарской губернии. В 1874 году за революционную пропаганду был арестован и после 4-летнего заключения вместе с другими революционерами-народниками предан суду за принадлежность к политическому обществу, ставившему своей целью совершение государственного переворота («процесс 193-х», 1877–1878). Несмотря на оправдательный приговор, в 1879 году А.А. Кадьян был выслан под гласный надзор полиции в город Симбирск (ныне – Ульяновск), где работал ординатором губернской земской больницы до 1886 года. В 1879–1887 годы лечил членов семьи И.А. Ульянова (отца В.И. Ленина). В 1884 году защитил докторскую диссертацию на тему «Материалы к изучению архитектуры стопы». С 1888 года работал хирургом в Обуховской, а затем в Петропавловской больнице (Петербург). С 1900 года профессор кафедры госпитальной хирургии Женского мединститута (ныне 1-й Ленинградский мединститут). Работая в Симбирске, А.А. Кадьян производил сложные по тому времени операции (удаление опухолей таза, трепанация черепа, экзартикуляция в плечевом и локтевом суставах). Он впервые в России выполнил операцию удаления почки.

Объявили конкурс на должность заведующего кафедрой вместо усопшего Ю. Ю. Джанелидзе. Посоветовавшись с Учителем, Фёдор Григорьевич решил принять участие. Он чувствовал, что нужно расти дальше и как ученому, и как руководителю. Пора, как говорится, отправляться в независимое плавание – начинать самостоятельную научную работу. Николай Николаевич не отговаривал: «Отпускать жалко, а не отпускать – делу вредить».

Для участия в конкурсе подано семь заявлений. Среди претендентов есть и весьма маститые хирурги, в том числе и профессор, член-корреспондент АМН Н. Н. Самарин. Тот самый, что когда-то, в уже далеком 1932 году, бросил Фёдору Григорьевичу, что он никудышный работник и ученого из него не выйдет. Говорят, что он засмеялся, узнав, что за кресло придется бороться с новоиспеченным доктором наук Угловым: «Вот здорово! На одно место конкурируем – Федька и я!»

Победил в конкурсе доктор медицинских наук Фёдор Григорьевич Углов. В конце июня 1950 года ему сообщили об избрании на должность заведующего кафедрой госпитальной хирургии Первого меда города Ленинграда. Несколько лет спустя, в конце пятидесятых годов, в Ленинграде состоялся съезд хирургов. На него прибыли многие знаменитые хирурги.

Среди них находился и тот, кто тогда, в 1950 году, участвовал в его избрании – В.И. Казанский. И он в приватной беседе признался, что поначалу был против назначения Фёдора Григорьевича на должность зав. кафедрой. А сейчас понял, что ошибался, и дал высокую оценку мастерству профессора Углова.

Валерий Иванович Казанский (1894–1978) – советский хирург-онколог, доктор медицинских наук (1939), профессор (1942), заслуженный деятель науки РСФСР (1965).

Окончил ВМА в 1919 году, затем служил в Красной Армии. С 1921 года работал в Наркомздраве РСФСР. В 1923–1925 годы директор курорта Боровое. В 1925–1934 годы заведующий хирургическим отделением в больнице города Турткуль, а затем в Чарджоу (Туркмения). В 1934–1943 годы приват-доцент и заведующий хирургическим отделением факультетской хирургической клиники 2-го ММИ и одновременно старший научный сотрудник в Институте переливания крови (с 1938 года), а затем до 1947 года заведующий хирургической клиникой. В 1947–1953 годы главный онколог М3 СССР и заведующий онкологической клиникой биотерапии рака АМН СССР. В 1953–1967 годы заведующий кафедрой хирургии ЦИУ (г. Москва).

В.И. Казанский опубликовал около 200 научных работ, в том числе ряд монографий по вопросам клинической гематологии, клиники и хирургического лечения хронических нагноений, актиномикоза легких, рака пищевода. В монографии «Спленэктомия при болезни Верльгофа» (1935) он проанализировал международную статистику этих операций и уточнил показания и противопоказания к спленэктомии. Научно обосновал и внедрил в клиническую практику переливание плазмы и сыворотки крови, консервированной путем замораживания, а также консервированных по разработанному им методу эритроцитов. Ряд его работ посвящен анализу показаний и противопоказаний к трансфузии кровезаменителей. Им разработан метод тотальной блокады средостения раствором новокаина, предложена методика анестезии средостения с подходом для пункции через яремную ямку, что дало возможность проводить вдувание кислорода в средостение для пневмомедиастинографии, пункции дуги аорты и других лечебно-диагностических целей.

В.И. Казанский впервые в СССР успешно произвел операции по созданию коллатерального кровообращения в сердце при коронарной недостаточности, чресплевральную резекцию грудного отдела пищевода при раке под местным обезболиванием в сочетании с блокадой рефлексогенных зон грудной полости и средостения.

В 1950 году Фёдор Григорьевич отправился в свою первую командировку за рубеж, в Италию, на Международный конгресс по грудной хирургии. А впереди ждала ответственная работа заведующего такой прославленной кафедры, известной на всю страну, в Первом меде города Ленинграда.

Предстоит новая работа, где, в отличие от клиники Петрова, которая занималась лишь плановой хирургией, необходимо оказывать еще и экстренную помощь 3–4 раза в неделю. Клиника принимает больных города Ленинграда по «скорой».

Первого сентября нужно произнести вступительное слово уже как заведующему кафедрой перед студентами, перед представителями других кафедр и деканата, дирекцией института и партийным бюро. В те годы партийный контроль имел определяющее значение в работе любой организации, в том числе и медицинской. Поэтому речь должна быть правильно выдержана еще и в идеологическом смысле. Фёдор Григорьевич очень волновался перед лекцией, но как всегда блестяще справился с возложенной на него задачей.

Кафедра госпитальной хирургии. 1961

Новый заведующий узаконил прием в клинику пациентов только по строгим показаниям и только тех, кто нуждается в хирургическом лечении. Фёдора Григорьевич начал расширять хирургический горизонт: в клинику стали поступать больные с гнойными заболеваниями легких, раком пищевода, раком легких.

В 1951 году ему предложили совмещать еще и должность заместителя Института скорой помощи по науке. Однако Н.Н. Петров предостерег Фёдора Григорьевича: «Не берите совместительство с активной работой, а если уж взяли, то бросьте и сосредоточьтесь в одном месте, иначе Вы расколетесь и снизите уровень своей работы, а это будет очень жалко, потому что людей с такими способностями, как у Вас, очень мало, и они обязаны развивать и еще раз развивать, но не распылять свои силы». Он принял совет Учителя и сосредоточился на клинике.

Сергей Сергеевич Юдин с сослуживцами. Духовщинский полк. 1915

Фёдор Григорьевич считал, что хирургия – не только наука, но искусство. А искусство требует постоянной шлифовки своих способностей. У хирурга это ежедневные операции, где совершенствуется и оттачивается мануальная техника. Профессор Углов приводит слова гениального русского хирурга С.С. Юдина: «Все виды ремесел требуют особых навыков, но ни в одной отрасли человеческой деятельности не соединяется столько различных специальных свойств, как в хирургии. Тут нужны четкость и быстрота пальцев скрипача и пианиста, верность глазомера и зоркость охотника, способность различать малейшие нюансы цвета и оттенков, как у лучших художников, чувство формы и гармонии тела, как у лучших скульпторов, тщательность кружевниц и вышивальщиц шелком и бисером, мастерство кройки, присущее опытным закройщикам и модельным башмачникам, а главное – умение шить и завязывать узлы двумя-тремя пальцами вслепую, на большой глубине, то есть проявляя свойства профессиональных фокусников и жонглеров. Ибо очень многие хирургические операции на конечностях уподобляются столярным работам, а многие случаи обработки и свинчивания костей требуют не только слесарных, а тонких механических приемов. Операции на лице, щеках, веках подобны художественным аппликациям или инкрустациям перламутром и драгоценными породами дерева, а глазные операции требуют буквально ювелирной работы. Наконец, необычайная сложность брюшной топографии и патологии требуют от абдоминального хирурга не только свойств, знаний и сообразительности архитекторов и инженеров, смелости и решительности полководцев, чувства ответственности юристов и государственных деятелей, высокого технического мастерства, ориентировки, безупречной техники шитья и кройки и подлинного искусства при разгадке ребусов и китайских головоломок, каковыми представляются многие случаи кишечных узлообразований и заворотов».

Сергей Сергеевич Юдин (1891–1954) – выдающийся советский хирург, академик АМН (1944), лауреат Государственной премии СССР (1942, 1948), Ленинской премии (1962), заслуженный деятель науки. Награжден орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орденом Красной Звезды и медалями.

В 1915 году окончил медицинский факультет Московского университета. В Первую мировую войну был полковым врачом; контужен, награжден Георгиевской медалью. В 1918–1919 годы служил в Красной Армии, после демобилизации в 1919–1922 годы работал в хирургическом отделении санатория для долечивания раненых «Захарьино». Там наряду с хирургическими навыками приобрел опыт лечения послераневых плевральных свищей, который обобщил в докладе «34 случая торакопластики при застарелых эмпиемах плевры» на XVI Съезде российских хирургов в 1924 году. С 1922 по 1928 год работал хирургом фабричной больницы в городе Серпухов, успешно выполняя широкий круг оперативных вмешательств. Глубоко изучив вопрос о спинномозговой анестезии, С.С. Юдин обобщил свой опыт в уникальной по информативности и объему диссертационной монографии. Все это выдвинуло его в ряды особо перспективных молодых хирургов Советского Союза. В 1925 и 1928 годы он был командирован в Германию и в США, освоил достижения зарубежной хирургии и подметил ее слабые стороны. В 1928 году вышла в свет его книга «Пятилетний отчет о деятельности хирургического отделения фабричной больницы „Красный текстильщик“», подводящая итоги работы в городе Серпухов. С этого же года С.С. Юдин – руководитель хирургической клиники НИИ скорой помощи им. Склифосовского, а с 1931 года профессор, заведующий кафедрой неотложной хирургии ЦИУ. Здесь сложилась возглавляемая им хирургическая школа, представителями которой были Д.А. Арапов, Б.А. Петров, Б.С. Розанов, А.А. Русанов и др. С годами эта клиника приобрела мировую известность.

Основное направление его работ – неотложная абдоминальная хирургия, в первую очередь острая патология желудка, с установкой на радикальность вмешательств. Так, при прободении язвы желудка методом выбора стала первичная резекция. Широко вошла в практику срочная лапаротомия при остром желудочном кровотечении. С.С. Юдин внес большой вклад в проблему хирургии пищевода, им разработан оригинальный способ пластического восстановления пищевода. Эта операция стала общепризнанной и нашла последователей во всех странах мира. За исследования по созданию искусственных пищеводов С.С. Юдин был удостоен в 1948 году Государственной премии.

С.С. Юдину принадлежит выдающаяся роль в развитии трансфузиологии и трансплантологии. Первым в мире он применил в клинике переливание фибринолизной крови, за что совместно с В.Н. Шамовым в 1962 году был удостоен Ленинской премии.

В годы Великой Отечественной войны С.С. Юдин в звании полковника медицинской службы, в должности консультанта часто выезжал на фронт и оперировал в полевых условиях. Основным направлением в лечении раненых в годы Великой Отечественной войны С.С. Юдин считал широкую хирургическую обработку ран, местное и общее применение сульфаниламидных препаратов, глухую гипсовую повязку. Он предложил оригинальную методику хирургической обработки огнестрельных ранений бедра, что принесло значительный эффект. Для этого он сконструировал специальный походный ортопедический стол, который широко применялся на фронте. Работы С.С. Юдина по военно-полевой хирургии были удостоены в 1942 году Государственной премии.

С.С. Юдин был почетным членом хирургических обществ ряда городов и союзных республик, Международной ассоциации хирургов, хирургов Америки, Королевского общества хирургов Великобритании, почетным доктором Сорбонны и др.

На первом году работы в клинике Первого меда нового руководителя в ней стали блуждать слухи, что Углов может оперировать исключительно на грудной клетке – другие разделы хирургии ему не подвластны. Фёдор Григорьевич начал оперировать грыжи, аппендициты, выполнял операции на желудке. Причем делал он это показательно. И слухи вскоре затихли. В 1949 году Углову присвоено ученое звание профессора. А с 1955 года он избран членом-корреспондентом Академии медицинских наук СССР.

Помимо хирургии груди Фёдора Григорьевича заинтересовали проблемы желудочно-кишечного кровотечения при портальной гипертензии, вызванной циррозом печени. Если при кровотечениях из язвы желудка или двенадцатиперстной кишки операции разработали – от простого ушивания до удаления части или всего органа, – то здесь все обстояло гораздо сложнее.

Проблема заключалась в самой печени. Ее цирротически измененная ткань уже не могла, как положено, пропускать через себя кровь, идущую от органов живота в нижнюю полую вену. Образовывался застой венозной крови. Вследствие этого развивались обходные венозные коллатерали, позволявшие на какое-то время снизить застой крови в системе воротной вены, разгрузить больную печень. Чаще обходные коллатерали развивались через пищевод. Именно кровотечение из уже трансформированных вен пищевода давало большой процент кровотечения. Нужно найти выход, как снизить давление в этих измененных венах.

Решили научиться обходить больную печень. Чтобы кровь из воротной вены, минуя печень, сразу попадала бы в нижнюю полую вену. Этого можно достигнуть, если наложить соустье (анастомоз) между нижней полой веной и воротной веной.

На бумаге все просто, а на деле эти вены необычайно хрупки и легко повреждаются, вызывая массивные профузные кровотечения. Фёдор Григорьевич начал отрабатывать новую операцию на… резиновых перчатках. Он сшивал между собой тонкую резиновую ткань специальными маленьким иглами с тонкой нитью. Сшив более 400 (!) перчаток и отработав технику подхода к нужным сосудам на трупах, только после этого решился на операцию на человеке.

Первая в стране операция по наложению портокавального анастомоза (так она теперь называлась) прошла неимоверно трудно. Однако завершилась успешно. Больной поправился и выписался из клиники. В течение пяти лет вели за ним наблюдение. К сожалению, в дальнейшем он принялся за старое – начал злоупотреблять алкоголем и погиб. Ведь, как правило, такие осложнения со стороны печени развиваются в основном у людей с пристрастием к спиртному.

Вскоре поток больных с циррозом печени в клинику значительно вырос. К Углову стали приезжать и заимствовать его накопленный опыт врачи со всего Советского Союза. Добирались к нему хирурги и из-за границы. Побывали даже хирурги из Индии. К сожалению, большой распространенности эти операции не получили. То, что в руках автора выходит хорошо, не означает, что так же хорошо станет получаться и у преемника. Операции эти трудоемкие, требуют деликатного отношения к тканям и терпения у хирурга, часто возникают внутриоперационные осложнения в виде массивных кровотечений.

А в клинике Углова их продолжали успешно выполнять. Доктора же на периферии в большинстве своем, получив высокую летальность, от них отказались. Лишь незаурядные смельчаки, отличающиеся завидным упорством и терпением, продолжают накладывать портокавальные анастомозы.

Фёдор Григорьевич старался в своей клинике привить в коллективе ту благоприятную атмосферу между сотрудниками и пациентами, основанную на высоких принципах гуманизма, что царила в свое время в клинике профессора Н.Н. Петрова. Он старался во всем походить на учителя. Оттого вместе с коллективом удавалось решать порой самые непостижимые задачи.

В 1958 году вышла новая монография профессора Углова «Рак легкого», которая тут же стала необыкновенно популярной среди хирургов и онкологов. За эту книгу и за успехи в грудной хирургии в 1961 году Фёдору Григорьевичу присудили самую престижную в Советском Союзе Ленинскую премию.

Известно изречение Бильрота (1883): «Хирург, который зашьет рану сердца, потеряет уважение своих товарищей…» Во времена Бильрота все операции на сердце считались немыслимыми и чрезвычайно опасными для пациента. Бильрот считал, что хирург, который решится провести операцию на сердце, легкомыслен и не обладает должным опытом, чтобы заниматься этой деятельностью. А попытка прокола околосердечной сумки – хирургическая глупость. Как категорична была его позиция! Это сейчас, с высоты времен, мы можем забавляться над подобным, но тогда существовали веские причины для подобных заявлений. Например, не был разработан эффективный способ хирургического доступа, первого этапа любой операции.

Теодор Бильрот (Billroth Theodor, 1829–1894) – известный немецкий (австрийский) хирург.

Медицинское образование получил в Грейфсвальде, Геттингене и Берлине. После научной поездки в Вену и Париж (1855) работал у Лангенбека (Берлин). С 1860 года – профессор в Цюрихе, с 1867 года до конца жизни – профессор в Вене. Одновременно с хирургией занимался патологической анатомией. Им описаны трабекулы селезенки, строение железистых полипов, развитие кровеносных сосудов. Им (параллельно с Т. Кохером) разработана операция удаления зоба. Т. Бильрот первым произвел резекцию пищевода (1872), гортани (1873), обширное иссечение языка при раке (к 1874 году произвел 10 успешных операций) и др. С именем Бильрота связано начало хирургии желудочно-кишечного тракта; им в 1881 году выполнена первая успешная операция резекции желудка при раке привратника.

Среди 160 печатных трудов Т. Бильрота широко известна книга «Die allgemeine Chirurgie», выдержавшая 15 изданий и переведенная на многие языки. Большую известность приобрели отчеты клиники Бильрота о хирургической деятельности, в которых была разработана статистика хирургических заболеваний с анализом отдаленных результатов лечения и врачебных ошибок. В 1896 году опубликована переписка ученого с друзьями; в ней содержится знаменитое обращение к Н.И. Пирогову, в котором Т. Бильрот признает его своим учителем. Т. Бильрот – редактор двух больших многотомных руководств: «Handbuch der Chirurgie» и «Deutsche Chirurgie», со дня основания «Archiv fur klinische Chirurgie» был одним из его редакторов. Т. Бильрот воспитал целую плеяду учеников, среди которых такие крупные хирурги, как Гуссенбауэр (К. Gussenbauer, 1842–1903) – преемник Т. Бильрота в Венской клинике, Черни (V. Czerny, 1842–1916), Гаккер (V. Hacker, 1852–1933), И. Микулич. В клинике Т. Бильрота работали многие русские хирурги.

Теодор Бильрот со своими ассистентами. Т. Бильрот в центре, за столом. 1871

С развитием анестезиологии, когда в хирургии отошли от местного обезболивания, а наркоз стал делом рутинным, в клинике Углова замахнулись на святое – болезни сердца. Начали с хирургического лечения больных, страдающих слипчивым перикардитом, или «панцирным сердцем». Сущность этой болезни сводится к тому, что из-за травмы, инфекции или туберкулезного процесса развивается перикардит – воспаление оболочки сердца (перикарда). При этом возникают известковые отложения в перикарде толщиной в несколько миллиметров, которые словно панцирем покрывают сердце, сдавливая его со всех сторон. Теперь сердце уже не может нормально выполнять свою работу. Оно способно производить лишь небольшое сокращение. Развивается сердечная недостаточность, которая начинает вызывать застой крови в печени, нижних конечностях. И, как следствие, увеличивается печень, отекают ноги, начинает скапливаться жидкость в брюшной полости и плевральных полостях. Лечение слипчивого перикардита только оперативное. Никакими лекарствами не удается добиться рассасывания «панциря». Однако иссечение перикарда – большая, сложная операция.

В нашей стране к этому времени оказался накоплен ничтожный опыт по хирургическому лечению слипчивого перикардита. Основываясь на своих наблюдениях, опубликовали статьи А.Н. Бакулев и Ю.Ю. Джанелидзе. Суть операции сводится к тому, что над сердцем вначале иссекали покрывающие его ребра и хрящи. А после иссекали и сам измененный перикард.

Проблема в том, что в норме сердце легко отделяется от своей оболочки, служащей своеобразным футляром для главного органа нашего организма. А при перикардите ткань сердца интимно сращена с тканью перикарда. В иных местах настолько прочно, что разъединить их можно только при помощи острейшего скальпеля. А в особо запущенных случаях они становятся неразделимыми.

Во время операции перикард и в самом деле напоминает этакий панцирь. Он настолько твердый, что можно постучать по нему инструментом и получить характерный тупой звук, схожий с ударами по твердой поверхности. А остро заточенный скальпель и вовсе отказывается рассекать «бронированную» ткань.

На операции. 1972

Первые пациенты после операции на сердце. 1955

Решившись оперировать больных с «панцирным» сердцем, Фёдор Григорьевич вновь проштудировал всю доступную литературу по теме, включая иностранную. Отработал технику операции на трупах. И с огромным волнением взял своего первого больного со слипчивым перикардитом на операционный стол. До этого он не только не оперировал подобных больных, но и никогда не видел, как это делают другие хирурги.

Первую операцию выполнили на грани фола: больного едва сняли с операционного стола. Отеки и жидкость в плевральных полостях, как ожидали, сразу не ушли. Процесс выздоровления затянулся. Однако через полтора месяца все пришло в норму, и больного выписали из клиники. В дальнейшем он чувствовал себя превосходно и работал на тяжелом производстве: вначале на лесоповале рубил деревья, а позже переквалифицировался в каменщика. Это была победа! Начали оперировать и следующих пациентов.

Как истинного ученого-клинициста, Фёдора Григорьевича что-то не устраивало. Сейчас ему не нравился хирургический доступ, который они применяли во время операций на «панцирном» сердце. После них оставался грубый и обширный дефект в передней грудной стенке, прикрытый лишь кожей. Через него при желании можно легко прощупать бьющееся сердце.

Удаленные хрящи и части ребер заново не вырастали, и оперированные больные вынуждены ходить всю оставшуюся жизнь с «дыркой» в груди. Да, изобретали тогда разного рода пластины из металла и пластмассы, закрывающие, как заслонкой, дыру в организме. Но удовлетворения от нее не находили ни сами пациенты, ни оперирующий хирург. Доступ был калечащий. Требовались новые решения, и они не заставили себя долго ждать.

Новый доступ к сердцу предусматривал не удаление ребер и хрящей, а лишь временное отсечение ребер от грудины в местах их прикрепления, а затем мобилизованную таким способом грудную стенку, как дверцу, откидывали налево. После окончания оперативного вмешательства все возвращалось на место и фиксировалось швами.

Первая операция по новой методике также закончилась благополучно. И операции при слипчивом перикардите по методу профессора Углова получили зеленый свет. В 1961 году Фёдора Григорьевича пригласили в Индию на Объединенный Всеиндийский конгресс хирургов и анестезиологов выступить с докладом на эту тему.

Индия потрясла его необычайным бюризово-синим небом, буйством природных красок, многоликостью населения и той восточной экзотикой, которую можно встретить только там, где причудливо сплелись седая древность и яркие огни рекламы века двадцатого.

Доклад профессора вызвал небывалое оживление среди индийских коллег. Дело в том, что слипчивый перикардит в Индии встречается часто из-за распространенного там туберкулеза. Индийские хирурги в лице президента конгресса С.К. Сена попросили Фёдора Григорьевича выполнить у них показательную операцию по своему методу.

Сантош Кумар Сен (1910–1979) – индийский хирург и президент Ассоциации хирургов Индии. Занимался проблемами туберкулеза легких и кардиохирургии.

Для консультации и возможной операции выбрали 15-летнего мальчика с типичной картиной слипчивого перикардита. Для чего из Джайпура, где проходил конгресс, приехали в Дели. Фёдор Григорьевич осмотрел пациента и согласился с тем, что мальчика спасет только операция. Но выполнять ее в незнакомых условиях, с незнакомым персоналом, без знания языка? Его терзали смутные сомнения. Ведь по нему одному здесь, в Индии, будут судить о всей советской медицине. Подвести никак нельзя! Придется бороться за престиж и своей страны, и всей отечественной хирургии.

Несмотря на определенные трудности, главной из которой являлась работа в непривычной обстановке с незнакомым персоналом, операция прошла успешно. Индийские коллеги аплодировали русскому хирургу стоя.

На следующий день все центральные индийские газеты на первой полосе напечатали портрет профессора Углова с восторженными отзывами. «Операция на сердце – без риска!», «Советский доктор разработал новый метод сердечной хирургии», «Русский эксперт объясняет новый метод сердечной хирургии», – пестрели газетные заголовки. Это был триумф! По приглашению профессора Балига доктор Углов отправился дальше в Бомбей.

Балига Анаппа Витал (Anappa Vital Baliga, 1904–1964) – индийский хирург, специалист по хирургии сердца, легочной, абдоминальной хирургии; прогрессивный общественный деятель Индии; президент Всеиндийского общества культурной связи с СССР. Возглавлял хирургическую клинику в Бомбее; пользовался большим авторитетом среди индийских врачей и хирургов. Был президентом и почетным членом Общества восстановления здоровья детей-инвалидов в Бомбее (Society for the rehabilitation of crippled children), президентом XV конференции ассоциации хирургов Индии (1953). Балига был сторонником постоянного общения, научного обмена и сотрудничества, а также развития дружеских связей между народами СССР и Индии. До последних дней жизни он являлся редактором и издателем журнала ISCUS (Indo-Soviet Cultural Society), цель которого – знакомить врачебную общественность Индии с достижениями медицины в Советском Союзе. Балига дважды посетил СССР и ознакомился с главнейшими хирургическими учреждениями Москвы и Ленинграда.

Хирурги Фёдор Григорьевич Углов, Дебейки и Детерлинг. 1971

В Бомбее Фёдор Григорьевич выполнил еще две показательные операции: одну провел девушке 17 лет при слипчивом туберкулезном перикардите, во время второй удалил две доли из трех на правом легком при бронхоэктазах молодому индусу. Там же, в Бомбее, он встретился с известным американским кардиохирургом – профессором Дебейки, который провел в Бомбее показательную операцию на аорте. Дебейки высказал свое самое искреннее восхищение советскому хирургу.

Фёдор Григорьевич Углов с профессором Дебейки. Гостиница «Москва». 1971

Майкл Эллис Дебейки (DeBakey, Debakey) (1908–2008) – американский хирург, иностранный член РАН (1999). Медицинское образование получил в Тулейнском университете в Новом Орлеане (1935). В 1937–1948 годы преподавал там хирургию. В 1942–1946 годы военный хирург американской армии. Профессор Бейлорского медицинского колледжа (с 1948 года), Техасского университета (с 1952 года) и директор Центра сердечно-сосудистой хирургии и научных исследований Методистского госпиталя в Хьюстоне.

Разработал способы хирургического лечения болезней сердца и крупных кровеносных сосудов (аорты, чревной, верхней брыжеечной, сонной артерий и др.) с использованием гомотрансплантатов и синтетических протезов (разработал и внедрил дакроновые сосудистые протезы, 1957), предложил роликовый насос (1932), впервые использованный в аппарате «сердце – лёгкие» Д.X. Гиббона (1935) и применяемый в большинстве современных аппаратов искусственного кровообращения. Одним из первых применил перфузионные аппараты для частичного или полного искусственного кровообращения при операциях на сердце. Разработал методы хирургического лечения заболеваний магистральных и периферических артерий. Впервые выполнил операции при аневризмах различных отделов аорты и магистральных артерий (1954-58). Один из основоположников операций шунтирования и протезирования артерий. Первым успешно использовал в клинических условиях аппарат «искусственный левый желудочек сердца» (1966). Разработал конструкции около 50 хирургических инструментов (зажим, пинцет Д. и др.). Занимался исследованиями по созданию искусственного сердца (совместно с российскими учеными).

В 1972 году Майкл Дебейки был приглашен в Москву при проведении операции Мстиславу Келдышу.

В 1996 году он был приглашен в Москву в качестве консультанта на операцию аорто-коронарного шунтирования, которую Ренат Акчурин проводил первому президенту России Борису Николаевичу Ельцину.

Получил Большую золотую медаль им. М.В. Ломоносова РАН (2004). В 2007 году награжден высшей наградой США – Золотой медалью Конгресса. Умер в больнице Хьюстона 11 июля 2008 года, не дожив менее двух месяцев до своего 100-летнего юбилея. Похоронен на Арлингтонском национальном кладбище.

Майкл Дебейки и Фёдор Григорьевич Углов. 1971

Вернувшись через восемь дней из Бомбея назад в Дели, Фёдор Григорьевич, к своему удовлетворению, нашел первого прооперированного им на индийской земле пациента в хорошем состоянии. Мальчик явно шел на поправку. Он начал ходить, ушли отеки на ногах, и рассосалась жидкость в грудной клетке.

В свой следующий приезд в Индию, спустя много лет, профессор Углов поинтересовался судьбой того мальчика. Ему ответили, что у него все сложилось удачно: работает на лесозаготовках и уже забыл про свою смертельную болезнь, от которой его избавил в свое время русский доктор.

После того, как научились лечить слипчивый перикардит, Фёдор Григорьевич приступил разрабатывать операции на самом сердце. Больных с врожденными пороками сердца до этого почти никто не оперировал. Редкие смельчаки брались исправлять ошибки природы. И эти робкие шаги не всегда оказывались успешными. Следовало подвести научную базу, обосновать, отработать в анатомическом театре новый для себя вид хирургии.

По мере изучения проблемы стало ясно, что врожденных пороков существует целое множество: коарктация (сужение просвета) аорты, незаращение боталлова протока, дефекты межжелудочковой и межпредсердной перегородок, сочетание нескольких пороков одновременно.

Для каждого из этих пороков нужно придумать свою методику хирургического лечения, создать свои особые инструменты. И учесть тот факт, что будущие пациенты, как правило, дети, родившиеся с этими заболеваниями. До возраста взрослого человека без операций редко кто доживал. Самый распространенный недуг, с которым пришлось столкнуться начинающим кардиохирургам, – это тетрада Фалло.

Этье́н-Луи́ Артю́р Фалло́ (фр. Étienne-Louis Arthur Fallot; 1850–1911) – французский врач. В 1867 году поступил в медицинскую школу Монпелье. После окончания института работал в Марселе, затем написал докторскую диссертацию, посвященную пневмотораксу. В 1888 году стал профессором гигиены и судебной медицины в Марселе. В том же году подробно описал четыре анатомические аномалии, образующие так называемый синий порок сердца, названный его именем, – тетраду Фалло.

При тетраде Фалло кровь почти не поступает в легочную артерию, где должна обогатиться кислородом. А венозная кровь, «перепутав направление», поступает в аорту, отчего цвет кожи у детей становится мрачного синюшного цвета, присоединяется тяжелая одышка. И они очень скоро погибают от сердечной недостаточности.

Для того чтобы избавить ребенка от мучений и выполнить радикальную операцию, необходим аппарат искусственного кровообращения, так как она возможна только на открытом сердце, причем с выключенным временно из кровообращения.

Хотя такой аппарат в природе уже существовал. Его придумал наш отечественный врач-самородок С.С. Брюхоненко еще в двадцатые годы двадцатого столетия. АИК Брюхоненко годился пока только для экспериментов. Для клинического применения тот АИК еще не подходил.

Сергей Сергеевич Брюхоненко (1890–1960) – советский физиолог, доктор медицинских наук; лауреат Ленинской премии (1965 год, посмертно).

В 1914 году окончил медицинский факультет Московского университета. С 1919 по 1926 год – ассистент клиники частной патологии и терапии 2-го МГУ. С 1926 по 1930 год работал в Химико-фармацевтическом институте, с 1931 по 1935 год заведующий лабораторией экспериментальной терапии в Центральном институте гематологии и переливания крови. С 1935 по 1951 год возглавлял основанный им НИИ экспериментальной физиологии и терапии. В 1951–1958 годы работал в НИИ экспериментальной хирургической аппаратуры и инструментов (НИИЭХАИ). В последние годы жизни заведовал лабораторией искусственного кровообращения в Институте экспериментальной биологии и медицины Сибирского филиала АН СССР.

С.С. Брюхоненко – автор более 70 работ и 17 изобретений, посвященных главным образом проблемам искусственного кровообращения. В 1920–1925 годы им разработан метод искусственного кровообращения и создан первый в мире аппарат искусственного кровообращения, позволивший изучать центральное действие фармакологических веществ на разработанном им препарате «изолированной головы» собаки. Метод искусственного кровообращения впервые был применен для операций на сердце, а позднее использован для оживления организма после наступления клинической смерти. В экспериментах на собаках С.С. Брюхоненко удалось добиться восстановления на длительный срок жизненных функций организма, спустя 20 минут после наступления клинической смерти.

С 50-х годов метод искусственного кровообращения стали применять для оживления человека. За научное обоснование и разработку проблемы искусственного кровообращения С.С. Брюхоненко был удостоен Ленинской премии. Он разработал также методы стереоскопического рисования и черчения, основанные на физиологических закономерностях объемного зрения.

Создан искусственный сердечный клапан

Пока в распоряжении хирургов не было нужного аппарата искусственного кровообращения (АИК), приходилось придумывать другие способы обогащения крови кислородом. Одним из таких способов было соединение аорты с легочной артерией, минуя сердце. Здесь богатая кислородом кровь из аорты напрямую поступала, куда надо.

Но и эти операции, несмотря на их хорошие результаты, не вылечивали до конца пациентов. Они лишь на время приносили им облегчение. Обходные анастомозы – всего лишь первый этап к предстоящим в дальнейшем радикальным операциям.

Только когда в клинике появились надежные аппараты искусственного кровообращения, дополненные специальным теплообменником, позволяющим снижать температуру оперируемых тканей, стало возможным оперировать на сердце радикально, навсегда избавляя пациентов от врожденных пороков сердца. В условиях искусственной гипотермии все процессы в тканях замедляются, что позволяет организму легче перенести хирургическую агрессию. Теперь стали оперировать на сердце в один этап.

В 1967 году Фёдора Григорьевича за его заслуги в развитии легочной хирургии и хирургии сердца избрали действительным членом Академии медицинских наук СССР. А в 1991 году он стал академиком Российской академии медицинских наук.

Академик Углов считал, что в старом здании клиники ему становится тесно. Он мечтает о создании целого института кардиологии. Выбивает в Министерстве деньги на его строительство, утверждается проект. Однако тогдашний министр здравоохранения академик Б.В. Петровский, который неоднозначно относился к развитию кардиохирургии на берегах Невы, всячески препятствует задуманному.

Борис Васильевич Петровский (1908–2004) – российский хирург, организатор здравоохранения и общественный деятель, академик АН СССР (1966) и АМН СССР (1957), Герой Социалистического Труда (1968).

После окончания медицинского факультета МГУ (1930) работал хирургом в Подольске; с 1932 г. – в московском Институте для лечения опухолей, возглавляемом П.А. Герценом. Участник Советско-финляндской (1939–1940 годы) и Великой Отечественной войн. С 1945 года заместитель директора Института хирургии АМН СССР (ныне НИИ хирургии имени А.В. Вишневского). В 1948–1949 и 1951–1956 годы профессор хирургии Второго Московского медицинского института имени Н.И. Пирогова. В 1956–1988 годы заведующий кафедрой госпитальной хирургии Первого Московского медицинского института имени И.М Сеченова. В 1953–1966 годы главный хирург 4-го Главного управления Министерства здравоохранения СССР. В 1965–1980 годы министр здравоохранения СССР. Организатор и директор (1963–1988, с 1988 года почётный директор) Всесоюзного НИИ клинической и экспериментальной хирургии Министерства здравоохранения РСФСР (ныне Российский национальный центр хирургии имени академика Б.В Петровского РАМН).

Основные научные труды Петровского посвящены проблемам реконструктивной и восстановительной хирургии, хирургии сердца и магистральных сосудов, трансплантологии, трансфузиологии, онкологии и др. Петровский – один из инициаторов развития в стране трансплантации почки, микрохирургии, гипербарической оксигенации, рентген-эндоваскулярной хирургии и создания искусственных органов. Впервые в стране успешно применил протезы клапанов сердца, разработал пластику бронхов и трахеи. Впервые в СССР успешно выполнил пересадку почки (15.4.1965). Создал школу хирургов. Председатель Всесоюзного общества хирургов (1963). Удостоен Ленинской премии (1960), Государственной премии СССР (1971), Международной премии ВОЗ имени Леона Бернара (1975). Награжден орденами Ленина (1961, 1965, 1968, 1978), «За заслуги перед Отечеством» 2-й степени (1998), Святого Андрея Первозванного (2003) и другими орденами и медалями.

Ф.Г. Углов на строительстве НИИ Пульмонологии

Настойчивость академика Углова все же берет верх, и в 1967 году ему дают добро на строительство комплекса. Только не кардиохирургического, а пульмонологического – всесоюзный научно-исследовательский институт пульмонологии Министерства здравоохранения СССР (ВНИИП). Четыре года напряженной работы всего коллектива, который своими силами старался помочь строителям, устраивая субботники и воскресники, наконец завершались созданием клиники, которая отвечала всем нормативным требованиям. Институт открыли, и Фёдор Григорьевич стал его первым директором.

С сотрудниками 2-й кафедры госпитальной хирургии

Однако по ряду причин в 1972 году Институт пульмонологии пришлось оставить, и академик Углов перешел на кафедру № 2 Первого Ленинградского медицинского института, где проработал до 1991 года заведующим кафедрой, а после, до самой своей смерти в 2008 году, профессором.

Фёдор Григорьевич продолжил оперировать на сердце и легких. Читал лекции, проводил практические занятия со студентами. Передавал свой богатый опыт врачам клиники.

За свою долгую жизнь Фёдор Григорьевич выполнил около 6500 операций. Большинство из них были повышенной сложности. Последнюю свою операцию он выполнил в возрасте почти ста лет. За это попал в книгу рекордов Гиннесса. Под его руководством подготовлено и защищено около 20 докторских и 79 кандидатских диссертаций.

Помимо профессиональных знаний Фёдор Григорьевич старался донести до действующих и будущих врачей еще и общечеловеческие ценности, считая, что хороший врач не может оставаться равнодушным наблюдателем болезни и простым корректировщиком ее при помощи скальпеля. Хирург в первую очередь лечит словом, а после – ножом. Позвольте привести здесь его советы на эту тему почти без купюр.

Академик Углов считал, что врачебное бездушие – это страшная вещь! Бездушный человек не может работать врачом! Но разве только врачом не может работать черствый человек?

Николай Николаевич Петров, его Учитель, говорил помощникам: «Учтите, что к нам идут не ради удовольствия. К нам идут люди, отягощенные недугом. Они знают, что у хирурга они могут получить исцеление только через операцию, а это значит, как правило, боль, дополнительные страдания и даже угроза смерти от самой операции. Как бы нежно и заботливо хирург ни подходил к больному, все это остается. Оно только уменьшается, смягчается, но все равно остается».

Мы, врачи, часто встречаемся с заболеваниями, вызванными грубостью и невниманием других людей. С грубостью надо бороться как с серьезным и опасным злом.

В первую очередь надо начинать с себя. Когда кто-то к тебе обращается, надо, прежде всего, подумать, что этот человек ничуть не ниже тебя, наоборот, может быть, он и в умственном, и в моральном отношении выше тебя. Может быть, завтра тебе придется обратиться к этому человеку. И если ты сегодня ему нагрубил, то какими глазами будешь смотреть завтра, зайдя к нему в кабинет? Если придерживаться правила разговаривать с любым человеком – с санитаром или уборщицей, с министром или с академиком – с одинаковым уважением, тебе никогда не будет стыдно за свое отношение к человеку. Умный, деликатный человек так обращается с другими, как бы он хотел, чтобы обращались с ним в подобной ситуации.

Некоторые хирурги – даже очень известные! – во время операции кричат на своих помощников, в том числе и на женщин. Оскорбительные эпитеты слетают с их губ в адрес врачей, беззаветно отдающих себя тому делу, которому служит хирург. Некоторые оправдываются: «Работа нервная». Или: «Слишком велико бывает напряжение». На работе каждый человек должен быть выдержанным и спокойным.

Николай Николаевич Петров, наш крупнейший русский ученый и хирург, писал, что за течение операции ответственен хирург и он за всё в первую очередь должен спросить с себя. Не хватает нужного инструмента – значит, ты перед операцией не проверил. Плохо помогает ассистент – значит, ты его вовремя не научил. И так во всем.

При хорошем отношении к делу у хирурга не будет оснований ругать, а тем более оскорблять своих помощников. Он будет предъявлять больше требований к себе, с большим уважением относиться к своим помощникам, и тогда он вправе рассчитывать на правдивость и честность в работе с их стороны.

Ложь чаще всего присуща людям самолюбивым, но слабым и ограниченным, нечистоплотным в нравственном отношении. Ложь – это большой изъян души и сердца, ибо без нравственной чистоты не может быть никакого чувства собственного достоинства. Благородный человек не унизится до лжи. Но иногда не сказать правду там, где ее нельзя говорить, не только не предосудительно, но и благоразумно. В то же время солгать – в любом случае низко и глупо. Умный человек найдет известные границы, «…по обе стороны которых не может быть ничего правильного» (латинская пословица). Эти границы ничем не обозначены, их может увидеть своим мысленным взором лишь человек честный, умный и смелый.

В сложной ситуации он проявит соответствующую гибкость, чтобы не прибегать ко лжи, ибо среди людей, обладающих высокой культурой, считается, что нет ничего более преступного, более низкого, чем ложь. Как правило, она является порождением злобы, трусости и тщеславия. Человек, пользующийся этим оружием для достижения своих низменных целей, никогда не достигнет желаемого. Временный успех, который ему удалось получить, очень быстро, очень часто кончается позором.

У нас иногда наказывают не лжеца, а того, кто ему на слово поверил. Нет более порочного метода воспитания, чем этот. Человек обязан верить другому человеку, и тот, кто не верит, сам должен рассматриваться как непорядочный человек. Но в то же время лжец всегда должен нести наказание за ложь, где бы и в каком бы виде она ни проявлялась. Справедливое общество нужно строить на полном доверии и в беспощадной борьбе с ложью.

Умный хороший врач с глубоким уважением относится к каждому больному. Он никогда не скажет ему неправды. Иногда в интересах больного врач не может сказать всей правды. Но солгать больному бесчеловечно и часто опасно.

Задача состоит в том, чтобы сказать правду, изложить дело так, чтобы у больного остались от разговора не страх и уныние, а вера в благополучный исход.

Правдивость и честность – основа поведения хирурга, как с больными, так и с товарищами по работе. Нельзя быть правдивым с одними и лжецом с другими. Как нельзя быть проходимцем и патриотом в одно и то же время, или по очереди. То есть сегодня патриотом, а завтра проходимцем.

Да, бездушие – страшная вещь! Бездушный человек не может работать врачом! Если уж ты вынужден отказать больному, то делай это не с пренебрежительным видом, как будто геройство совершаешь, а с чувством вины перед больным, с сознанием, что еще не научился тому, чему обязан был научиться. И долг твой – помочь больному, отыскать такого врача, который лечит, а не отказывать и не отпихивать больного от одного врача к другому, как футбольный мяч.

Грубость – это бескультурье, пробел в воспитании. И нередко женщина – мать, сестра, жена, – претерпевая грубость от мужчины, близкого ей человека, не задумывается над тем, что и сама повинна в отсутствии у мужчины вежливости и такта. Человек не рождается грубияном, хамство им приобретается, а подчас и прививается. Когда-то мать позволила своему ребенку проявить грубость, а сестра, невеста, наконец, жена благосклонно поощряли грубость близкого человека, проявляемую к другим, и возмутились лишь тогда, когда на себе ее испытали. Да поздно! Грубость стала чертой характера, оружием защиты и нападения.

На операции

Надо научиться спокойнее реагировать на всякие раздражители. Кроме того, надо уметь выслушивать мнение других. А если ты возражаешь против мнения другого, если ты с ним не согласен, возражения должны быть учтивыми и проникнутыми уважением к тому, кого оспариваешь. Независимо от того, разговариваешь ли ты со старшим или младшим по должности или по возрасту. Высказывая свое мнение, вежливый человек обязательно добавит: «Может быть, я не прав, но такие-то факты говорят…» или: «Я не уверен, но мне кажется…», «Я склонен думать, что…» и т. д.

И ни в коем случае не изменять своего тона и не переходить на резкость, если с твоей точкой зрения оппонент не согласится. Надо уметь уважать мнение другого, как бы оно ни расходилось с твоим.

Особенно это надо помнить молодым. Жизнь показывает, что со временем, когда становишься старше или просто опытнее, то, что казалось непреложной истиной и что ты доказывал, что называется, «с пеной у рта», представится в другом свете, и ты посмеешься над своей наивностью. Соблюдая такт и вежливость, оппоненты обогащаются в споре. Если же проявить в споре неразумное упрямство или нарушить правила вежливости, то здесь легко перейти к отчужденности и даже к ссоре. Нельзя допускать, чтобы спор и ссора становились бы непримиримыми из-за ненужных вспышек гнева. В разговорах и поступках очень важно сохранение такта.

Накопив богатый житейский опыт, Фёдор Григорьевич решил поделиться им с читательской аудиторией. А лучше, чем через печать, это не сделать. Именно со страниц своих многочисленных произведений академик Углов начал, как сказал поэт Н.А. Некрасов, «сеять разумное, доброе, вечное». Помимо хирургии, он начал писать книги, рассчитанные на самые широкие слои населения.

Кафедра истории советской литературы. 1986

Итоги этой конференции были двояки. Власти назвали Углова «сумасшедшим» академиком. Прекратили печатать его работы, даже хирургические труды, не говоря уже о публицистике. Ему был объявлен бойкот. Главлит запретил даже упоминать фамилию Углова при публикациях, чтобы никто о нем не слышал и не знал.

Но по окончании своего доклада Углов призвал всех присутствующих на конференции проголосовать за «сухой закон», и, надо сказать, подавляющее большинство под впечатлением от доклада проголосовало «за». Нашлись патриоты, которые записали доклад Углова на магнитофон, распечатали его и начали распространять по стране. С этого началось распространение правдивых научных знаний об алкоголе среди народных масс.

Несмотря на то что после крушения Советского Союза прошло больше 30 лет и, казалось бы, за это время большинство российской молодежи воспрянуло духом патриотизма, понимая, что была подвержена западной пропаганде потребительского образа жизни, но, оглядываясь на улице, так же можно встретить курящую и пьющую молодежь. Как парней, так и девушек. Казалось бы, работа патриотических кругов с молодежью делает огромные успехи, и молодежь понимает влияние Запада, но это лишь та часть, кто активно входит в эти круги.

Привожу слова Фёдора Углова:

«Алкоголь резко изменяет психику и характер человека, часто толкая его на недозволенные поступки. При потреблении алкоголя в любом виде и в любых дозах происходит неизбежный и неотвратимый процесс разрушения личности, практически не контролируемый и не поддающийся воздействию, а степень этого разрушения нарастает в геометрической прогрессии к количеству и частоте потребления алкоголя. Человек, даже имеющий высшее образование, не замечает, как он становится другим: грубее, глупее, лишается инициативы.

В течение длительного времени потребление спиртных „напитков“ было печальной привилегией мужчин. Пьющих женщин было в 10–20 раз меньше. Особым целомудрием в этом вопросе всегда отличалась русская женщина, для которой выпить глоток вина – было „стыд и грех“.

В последние десятилетия женщина все активнее вовлекается в пьянство, а в некоторых странах число пьяниц среди прекрасного пола приближается к числу пьяниц-мужчин.

В нашей стране женщина держалась дольше, чем на Западе, но в последнее время под влиянием разнузданной пропаганды пьянства (как замаскированной, так и открытой), которая ведется посредством кино, телевидения и литературы, русская женщина стремительно покатилась в пьяное болото, создавая реальную угрозу будущему нашего народа.

Если потребление спиртных „напитков“ мужчинами несет за собой неисчислимые бедствия семье, обществу и государству, то потребление вина женщинами усугубляет все тяжелые последствия – особенно своим влиянием на потомство. Нашему народу грозит великая опасность, которая проникла в самое дорогое, в самое святое – недра матери! Опасность эта превосходит ту, которая связана с потреблением алкоголя мужчинами, так как наследственность со стороны матери передается чаще, причем по женской линии. В потреблении алкоголя русской женщиной патологическая наследственность найдет неотвратимый путь как к физическому, так и к нравственному вырождению русского народа.

Известно, что характер народа очень устойчив. Он остается неизменным в течение столетий. Никакие невзгоды и лишения, в том числе и татарское иго, продолжавшееся 250 лет, не изменили характер русского человека. Высокие нравственные качества передавались, что называется, с молоком матери, и благородство русского человека воспитывалось прежде всего матерью, т. е. русской женщиной.

Коварство алкогольных изделий и их особая опасность заключаются в том, что, оказывая разрушающее влияние на ум и нравственность, они быстро изменяют характер человека. При массовом потреблении алкоголя возникает реальная угроза глубоких изменений народа в худшую сторону.

Русская женщина проявила неустойчивость к проискам наших врагов, поддавшись на замаскированную пропаганду пьянства, которую преподносили с псевдонаучных позиций. „Сухие вина полезны“, „умеренные дозы безвредны“, „культурное винопитие – ключ к разрешению проблемы алкоголизма“ и т. п. Эти и им подобные суждения с научной точки зрения являются глупостью, а с социальных позиций – враждебной акцией против народа. Во Франции и Италии пьют хорошие натуральные сухие вина. Однако пьянство и алкоголизм, процент больных циррозом печени и дефективных детей там выше, чем в других странах, так как душевое потребление алкоголя в этих странах на одном из первых мест в мире.

„Умеренных доз“ алкоголя, как и наркотиков, не существует. Это доказано уже почти сто лет назад. Что касается „культурного винопития“ – то оно выдумано специально, как ловушка для простаков. Еще 80 лет назад первый нарком здравоохранения Семашко сказал, что „культурное пьянство – это такая же глупость, как горячий лед“, ибо вино и культура не совместимы ни в каких дозах. Позднее школой академика И.П. Павлова доказано, что после приема даже малых доз алкоголя в мозгу исчезает все то, что дано человеку воспитанием, т. е. культура.

Возникшее у наших женщин в последние годы пристрастие к вину особенно прискорбно потому, что женщине во все века принадлежала и ныне принадлежит высокая роль быть орудием нравственного развития и усовершенствования человеческого общества. Женщина всегда отличалась более тонкой, нравственной душой – носителем лучших идеалов человечества. Благодаря своим высоким душевным качествам женщина всегда являлась ревностным поборником трезвости. И вот такой нежной и светлой нравственной силе угрожает смертельная опасность.

Мне хочется обратиться к русским женщинам, к их разуму, сердцу, способному на большую любовь: от вас больше, чем от мужчин, зависит будущее русского народа! Если вы сами перестанете употреблять алкогольные изделия и направите всю свою волю, ум, энергию на то, чтобы отучить мужчин от этой пагубной привычки, вы сделаете, быть может, больше, чем ваши прадеды на Куликовом поле! Настолько большая угроза нависла над русским народом в связи с ростом пьянства мужчин и, особенно, женщин.

Женщина, являясь большой моральной силой, может и должна не только сама остаться в нравственном отношении на пьедестале, но и, используя ум, настойчивость, любовь, оказать влияние на мужчину. Могу смело утверждать, что, если бы наши девушки и женщины проявили больше зрелого мышления, понимания и заботы о будущем нашего народа и о будущем своей собственной семьи, они бы в огромном большинстве случаев не допустили потребления алкоголя мужчинами, а тех, кто уже пил, вернули бы к жизни. Мы имеем немало примеров влияния женщины как на развитие пьянства в семье, так и на полное отрезвление пьющего мужа».

Время торжества Углова пришлось на антиалкогольную кампанию Горбачёва, его голос зазвучал везде и громогласно.

Не станем здесь обсуждать нужность антиалкогольной кампании, просто, как ее свидетель, зафиксирую: пытаясь приучить людей к трезвости силовыми методами, их просто нервировали. До 1985 года очереди, конечно, бывали, но в 1985-м начался реальный ад. Очереди в винно-водочные магазины загибались в несколько кругов, перманентно вспыхивали драки, земля окрест начала дымиться мочой, поскольку, простояв несколько часов, люди бегали по кустикам. Самым прекрасным днем недели стало воскресенье, когда эти магазины не работали.

Правительство планировало постепенно сокращать производство спиртных напитков, а к 1988 году полностью прекратить производство вин. Руководителям коммунистической партии и руководителям предприятий категорически запрещалось употреблять спиртные напитки вплоть до исключения их из Коммунистической партии.

Чего Горбачеёв добился этим законом?

Масштабная антиалкогольная кампания Горбачёва имела ряд положительных и отрицательных сторон. Согласно статистике, собранной к 1988 году, результатом сухого закона были следующие результаты:

Отрицательные моменты

Практически мгновенно и неожиданно для горожан прекратили свое существование более 2/3 магазинов, торгующих алкоголем, по всей огромной стране. Алкоголь теперь можно было купить с 14 до 19 часов. Были уничтожены самые известные виноградники Молдавии, Кавказа и Крыма.

Одной из главных и печальных потерь от Сухого закона стала безвозвратная утрата уникальных сортов винограда, забвение старых традиций производства эксклюзивных коллекционных вин.

Но на возникающем дефиците всегда найдутся предприимчивые граждане, желающие подзаработать. Ушлые «бизнесмены» моментально образовались во время алкогольного дефицита. Такие купцы в то время были известны под названием «спекулянты» и «торгаши».

Но из-за существовавшего железного занавеса границы СССР были наглухо закрыты, поэтому подпольная торговля алкоголем не была такой массовой, как во время аналогичной кампании в США. В то время водка даже стала разменной монетой, за нее охотно соглашались подзаработать и пошалить.

Во многих регионах водку начали продавать по талонам.

Мощно развилось самогоноварение, в то же время возник новый класс алкоголиков – люди, страдающие токсикоманией. Лишившись привычной дозы алкоголя, зависимое население переключилось на другой допинг. В основном он пах различными химическими реагентами.

Согласно подтвержденным медицинским данным, люди, страдающие токсикоманией, деградируют гораздо быстрее, чем алкоголики.

В связи с распространением самогоноварения были введены талоны на сахар. Но люди быстро перешли на аптечные настойки, антифризы, духи и одеколоны. Между тем правящая верхушка, яростно борющаяся с употреблением алкоголя, не ограничивалась в этом и жадно распивала спиртное сама – это были спиртные напитки иностранного производства.

В то время с пьянством боролись беспощадно и опрометчиво. Брошюры и листовки о вреде алкоголя распространялись в огромном количестве, из фильмов вырезались сцены употребления алкоголя. А народ потихоньку деградировал.

Даже по талонам купить алкоголь было проблематично.

Положительные стороны

Однако надо признать, что положительных моментов в таком мероприятии было гораздо больше. Что дал народу сухой закон Горбачёва?

1. Произошел резкий скачок рождаемости.

2. Уменьшилось количество пациентов в психиатрических больницах.

3. Сократилось количество преступлений, совершаемых на почве злоупотребления алкоголем.

4. Смертность от употребления алкоголя и отравлений упала почти до нуля.

5. Впервые в истории Советского Союза произошло резкое снижение смертности.

6. Повысились показатели трудовой дисциплины. Прогулы и технические простои сократились на 38–45 %.

7. Средняя продолжительность жизни мужчин увеличилась. Во времена Сухого закона она составляла 65–70 лет.

8. Уменьшилась и статистика инцидентов. На 30 % снизилось количество несчастных случаев на производстве, автомобильных аварий.

9. Финансовые доходы населения увеличились. В то время сберегательные кассы сообщали о резком увеличении денежных вкладов населения. Граждане внесли на хранение на 40 млн рублей больше, чем в предыдущий период (тех полновесных советских рублей, когда один доллар США равнялся 60 нашим копейкам).

Причины прекращения антиалкогольной кампании:

Главный виновник прекращения горбачёвского мероприятия – экономика. Коварная наука нанесла сокрушительный удар по бюджету страны, ведь алкогольная промышленность приносила солидную прибыль в казну, щедро наполняя ее.

Влияние на экономику было довольно катастрофическим. До 1985 года продажа алкоголя составляла от 30 до 40 % государственных доходов, а к 1987 году эти доходы сократились более чем на 37 миллиардов рублей всего за три года. Кампания на самом деле сыграла ключевую роль в экономическом кризисе 1987 года. Люди не перестали пить; они просто перешли на домашнее пиво, самогон и другие альтернативы легальному алкоголю.

Поэтому правительство в конце концов отказалось от участия в антиалкогольной кампании. Ее влияние на государственный бюджет и резкий рост потребления альтернатив покупному алкоголю намного перевесили все преимущества кампании. В 1988 году Горбачёв снова увеличил государственное производство алкоголя, положив конец запрету.

До самой своей смерти Фёдор Григорьевич был непримиримым борцом с пьянством и руководителем Союза борьбы за народную трезвость. Не раз обращался он к руководителям страны со своими предложениями, как нужно грамотно решить проблему. Но его то ли не хотели слушать, то ли делали вид, что не хотят вникнуть в его призывы. Большие надежды на возрождение трезвости на Руси ученый связывал с Православной Церковью:

«Полное взаимопонимание существует между Русской Православной Церковью и нашим движением. Патриарх Московский и всея Руси Алексий II в своем приветствии на церковно-общественном форуме „Духовно-нравственные основы демографического развития“ подчеркнул: „Россиянам, особенно несовершеннолетним, угрожает эпидемия пивного алкоголизма и никотиновой зависимости“. По мнению предстоятеля Русской Православной Церкви, от решения этой проблемы „напрямую зависит демографическая ситуация в России“.

Фёдор Григорьевич Углов и митрополит Владимир. Зеленогорский храм. 2004

Пока страна наша пьет, мы – богатырь со связанными путами руками и ногами. Но молодецкая сила и ясность ума не до бесконечности будут сохраняться в недрах народного духа. Если сквозь 200-летнюю мглу татаро-монгольского ига русский народ сумел пронести свои ценности и национальный характер, то при нынешнем уровне потребления алкоголя самораспад личности и целого национального уклада произойдет за два-три десятка лет. Или мы бросим пить водку, или зеленый змий выпьет наши души! Третьего не дано. Это начинают осознавать все здоровые силы нашего общества».

На обходе

На обходе

Хирургическая конференция

Хирургическая конференция

Встреча с зарубежными хирургами

Лекция по хирургии

Лекция по хирургии

В клинике НИИ Пульмонологии. Сергей Александрович Борзенко в гостях у Фёдора Григорьевича Углова. 1972

Выставка к 100-летию со дня рождения Фёдора Григорьевича Углова, посвященная его научной деятельности в университете

Фёдор Григорьевич Углов присутствует на операции у Лео Антоновича Бокерии. Москва, 2004

В своем кабинете на кафедре госпитальной хирургии. 8 мая 2002

В Кремлевском Дворце после вручения премии «Национальный Олимп». 2004

Медаль «За заслуги перед отечественным здравоохранением», присужденная Фёдору Григорьевичу Углову в 2001 году

Фёдор Григорьевич Углов с Лео Антоновичем Бокерией. Награждение медалью А.Н. Бакулева

Братья Иван Григорьевич, Павел Григорьевич и Фёдор Григорьевич Угловы

С сестрой Татьяной Григорьевной и дочерью Леной

Комарово, 1970

Фёдор Григорьевич Углов с Тамарой Фёдоровной, матерью своей жены Эмилии Викторовны Угловой-Стрельцовой, на даче за пилкой дров. На заднем плане сын Угловых Володя. 1967

В Грузии с садовником Маминошвили (105 лет). 1968

Фёдор Григорьевич Углов и Эмилия Викторовна Углова-Стрельцова в Комарово с собакой Акбаром. 1972

Фёдор Григорьевич Углов с сыном Гришей. 1973

1975

На даче за лепкой пельменей. 1980

Строгание досок для крыльца

С псом Акбаром

Фёдор Григорьевич Углов с женой Эмилией Викторовной, народным артистом СССР Борисом Тимофеевичем Штоколовым и его женой Надеждой Петровной

Фёдор Григорьевич Углов с тремя дочерьми: Еленой, Эдитой и Татьяной. 1990

Фёдор Григорьевич Углов за пасхальным столом с женой Эмилией Викторовной, братом Валерием Григорьевичем и сыном Владимиром Фёдоровичем. 1999

По окончании оперы «Иоланта», которой дирижировал Григорий – сын Фёдора Григорьевича Углова

На праздновании своего 95-летия с ансамблем «Вечерний звон». 1999

На даче. 2000

В спортзале санатория «Металлург» (город Ессентуки). 98 лет

С правнучкой Верой. 2002

Фёдор Григорьевич Углов с женой Эмилией Викторовной. Новый год на даче в Комарово. 2003

Михаил Тимофеевич Калашников в гостях у Фёдора Григорьевича на даче. 2003

На даче в Комарово с художником Николаем Сергеевичем Чуковым. 2003

Фёдор Григорьевич Углов на тройке в –40 °C. Челябинск, санаторий «Урал». 2003

Семейная фотография. 2005

На лекции. 96 лет