© Леа Стенберг, Саша Паулан, текст

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© А. Алексеева, иллюстрация на обложку

© ООО «Издательство АСТ», 2025

The Box Tops – The Letter

Abba – Dancing Queen

Cher – Woman’s World

Moby – Porcelain

Nirvana – About A Girl

Paul Kalkbrenner – Berlin Calling

U2 – With Or Without You

Sum 41 – Still Waiting

Fall Out Boy – Thnks fr th Mmrs

Nirvana – Where Did You Sleep Last Night

Kiss – I Was Made For Lovin’ You

Metallica – Nothing Else Matters

Teddy Swims – Bad Dreams

– Давай, чувак, соберись. У тебя все получится! – Я стоял перед зеркалом в своей комнате на чердаке и пытался как-то успокоить себя аффирмациями. – Ты крутой!

«Постреляв» пальцами в свое отражение, я попытался пригладить взлохмаченные волосы. Ничего не получилось. Они, как обычно, жили своей жизнью. Видимо, только герои фильмов просыпаются с идеальной прической.

– Кай! – раздался снизу мамин голос. – Иди уже завтракать! И с монстром своим погуляй!

– Ничего ты не монстр, не слушай ее. – Я сел на пол к Бёрге, своему любимому ленивому бассет-хаунду, и посмотрел в его грустные глаза. – Подождешь, пока я поем? Ты же знаешь, что мама так просто не отстанет.

Бёрге вздохнул и лег спать дальше. На прогулки ему было плевать. Пока не прижмет.

– Кай! – Голос мамы стал громче, она подошла к лестнице.

– Иду-у-у! – протянул я, повернувшись к двери.

С этой женщиной лучше не спорить. Особенно когда дело касается еды. Она всегда была готова накормить всех, чем и занималась каждую субботу: мама открыла «Горячую кухню» для нуждающихся в школьной столовой. Но я более чем уверен, что туда ходят не нуждающиеся, а желающие вкусно поесть. Нуждающихся в нашем городке не так много. Но я горжусь мамой, а люди ее любят. Слава о маминой готовке быстро разлетелась по нашему городку. Но, к сожалению, ее популярность никак не повлияла на мою. Поэтому она – самый известный организатор праздников, а я – обычный школьник, которого не всегда замечают в коридорах.

– Проще вампира днем из гроба поднять, чем тебя с постели. – Мама потрепала мои и так взъерошенные волосы. Вот спасибо… – Весь в отца.

Папа улыбнулся. Это была их милая шутка. Шутка надо мной: Кая сложно разбудить – весь в отца. Кай проехал свою остановку – весь в мать. Кай запутался в шнурках и рухнул – весь в отца. Кай получил по географии ниже семерки – весь в мать. И это продолжается все шестнадцать лет. Я не шучу. Люблю их. В том числе и за чувство юмора.

– Лучше садись завтракать, – сказал отец, намазывая джем на тост.

По кухне витал аромат свежезаваренного кофе, и мой живот приветственно буркнул любимому бутерброду из горячего бекона, паштета, томатов, листьев салата и сыра. Слой за слоем… Бутерброд исчезал, а я заряжался энергией и уверенностью, что сегодня мой день!

Цок-цок-цок… Бёрге спустился, хоть я ему миллион раз говорил, что лестница для него слишком опасная, сел около моих ног и поднял на меня взгляд. За эти грустные глаза я готов отдать ему все. Абсолютно все. Но ему нужен только сыр. Хитрый мальчишка.

– Не корми собаку чем попало! – Мама со звоном поставила чашку на блюдце.

– То есть нас с отцом можно кормить чем попало, а собаку нельзя? – Я улыбнулся, помахав кусочком сыра.

– Сын, это идеальный хет-трик. – Отец рассмеялся, за что сразу получил от мамы ложкой. Папа только на работе бывает серьезным, когда представляет кого-то в суде. Он адвокат.

– Бёрге, в этой семье только мы нормальные. – Мама не сдержала улыбку и тоже поддалась чарам Бёрге – дала ему кусочек сыра. – Какие планы на День святого Валентина? – обратилась она ко мне.

Я покраснел от смущения. Что-то я пока не готов с родителями обсуждать свою личную жизнь. Точнее, ее отсутствие. Точнее, надежду, что сегодня личная жизнь у меня появится. Не зря же я весь вечер вчера клеил эту дурацкую валентинку, из-за которой моя кровать похожа на ложе танцовщицы кабаре.

– Мам, ну какие планы? – Я кашлянул. – Завтра пойдем на вечеринку.

– А спросить разрешения ты не забыл? – Мама повернулась на каблуках и поставила руки в боки.

– Дорогая. – Папа подошел к маме и приобнял. – В его возрасте только и нужно ходить по вечеринкам.

– Делайте что хотите, – махнула рукой мама. Она уже второй день не в духе, так как ей никак не доставят скатерти к свадьбе клиентов. Хорошо, что вообще не завалило дорогу снегом. Пусть радуются, что все остальное доставили. Скатерти – мелочь. Но эта мелочь нервирует маму. А так как ей не хочется нервничать одной, она нервирует нас с отцом. За компанию, так сказать.

– Кай, сходить на вечеринку – отличный план, – сказал папа. – А то вы дальше гаража никуда и не выбираетесь. Даже на озеро покататься.

Мой план был прост: сегодня я дарю валентинку Эмилие Скоруп, а она дарит мне свое сердце. Ладно, может, для начала не сердце, но хотя бы надежду. Надежду на поцелуй? Роман? Любовь? Я-то свое сердце, кажется, отдал ей еще в начальной школе. Эта милая девчушка с огромными глазами покорила меня с первого взгляда, когда мы столкнулись в школьном коридоре. Мы росли, и с нами росли мои чувства к ней. Есть только один маленький минус, совсем незначительный – она меня не замечает. Боюсь, она даже не помнит моего имени. Поэтому я, как полный придурок… Оставил на валентинке свой ник в соцсетях. Черт, как же убого это звучит.

Конечно же, я задумывался, вдруг мне нравится не сама Эмилие, а мои чувства к ней. Но разобраться в этом мне не смогли помочь даже друзья. И я твердо решил, что люблю ее. Да, черт возьми, ЛЮБЛЮ! Поэтому я поверил, что именно этот День святого Валентина – МОЙ! Признаюсь ей в чувствах, мы счастливо закончим школу, а потом… Ну, пока я не придумал наше будущее. Нужно заняться этим на досуге.

Мы с Бёрге вышли на морозную улицу. Редкие туристы никак не могут привыкнуть к нашим холодам, а местные жители даже зимой ходят в пальто. Но я не из таких. Я накинул на худи огромную жилетку, а на голову натянул шапку с дурацким (по мнению мамы) помпоном. А я люблю эту красную шапку как раз за него. Бёрге любит ее по этой же причине. И однажды он смог похитить шапку, когда, задумавшись, я бросил ее на кровать. Но его лень пересилила желание разорвать новую игрушку – он просто обслюнявил шапку и спрятал в своем лежаке. Ленивый мальчишка. Но я ее спас. И отстирал.

На улице пахло зимой и снегом. И надеждой на лучшее, как бывает в Рождество. Но скоро весна, и это тоже очень радует! Хотя в нашем городе есть поверье, что нельзя торопить зиму, а то она не уйдет (и заморозит сердца, но это уже страшилка для малышей), мне все равно хочется зеленой травы и теплого воздуха. А то от мороза нос слипается и глаза слезятся. Да и метели надоедают. В такие вечера, когда метель становится очень сильной и город погружается в темноту, отец смотрит любимый футбол, а мама зачитывается любовным романом, я ложусь с Бёрге на кровать, закрываю глаза и представляю себя на берегу теплого моря. И это шумит не метель, мешающая мне встретиться с друзьями, это шумят волны. Свет фонаря за окном – это солнце, которое согревает все вокруг. Теплая вода касается пальцев ног… И я погружаюсь в сон. Зима не может длиться вечно…

Бёрге медленно бредет по улице, даже не обращая внимания на злую худощавую (прямо как ее хозяйка) кошку госпожи Кристенсен. «Милая» соседка прибегает жаловаться родителям по любому поводу. Например, когда снег с нашего участка «полностью засыпает двор». Мечтаю, чтобы она однажды нашла свою любовь, собрала вещички, кошку, дурацких глиняных гномов и отправилась жить в теплые края. Ее сердце точно нужно растопить, а наши морозы в этом не помогут.

– Гав! – тявкнул Бёрге, недовольный, что я задумался и не обращаю внимания на то, что он наконец-то решил повеселиться.

– Поиграем? – Я вытащил наушник, в котором пел Моби. И, получив в ответ положительное «гав», бросил радостному Бёрге снежок.

Наш городок – рай для собак и для людей, которые ценят спокойствие. Когда-то он считался крупным. Но это было давно. Потом остальные города стали расти и развиваться, а наш законсервировался, словно селедка в банке. Только вместе с ним законсервировались и мы среди леса. В наш городок ведет всего одна длинная дорога. Если посмотреть по картам, она, словно змея, изгибаясь, тянется от города в сторону шумной жизни. К которой мы не тянемся. Или, может, это только я. Совсем немного. Почти все горожане продолжают жить в белых домах с коричневой крышей – дань традиции и нелюбовь к переменам. Только некоторые семьи строят себе новые кирпичные коттеджи, которые, как огромные скалы, нависают над уютными домиками. К счастью, моя семья менять жилье не планирует. Не хочу снова бороться за чердак.

Снег хрустит под ногами, солнце полностью появилось из-за деревьев – знак, что пора идти в школу. Моби в наушниках продолжал шептать, что страдает от калейдоскопа мыслей. Чувак! Я тебя прекрасно понимаю! У самого уже голова пухнет от мыслей и страхов. И главного страха – быть отвергнутым… Бр-р-р…

Даже думать не хочу! Надо переключить песню.

– Быстрее! Быстрее! – Мама суетилась вокруг машины. – Мы опаздываем!

– Мам, может, я на автобусе? – робко спросил я. Ездить с мамой я не любил, потому что…

Потому что ABBA перемешивалась с Шер, и мама своим звонким голосом подпевала «You are the Dancing Queen, young and sweet, only seventeen»[1] или «I’m dancing solo in the dark on the club floor»[2]… Любит мама петь. И танцевать. А папа ее в этом поддерживает. Как начинают готовить, включают музыку, и все! На ужин – сухой подгоревший стейк. Романтики.

– Неужели тебе никто не нравится? – Мама сделала музыку тише. Вот лучше бы ты пела, честное слово. Так и знал, что будет какая-то западня.

– Ма-а-ам… – Резко захотелось выпрыгнуть в сугроб.

– Ты ничего не рассказываешь матери о личной жизни! Я же волнуюсь.

– А зачем ты волнуешься? – Я задал вполне логичный вопрос. Зачем за меня волноваться, если я вполне адекватный человек? Ничего сверхъестественного вообще не вытворял.

– В смысле – зачем? – У мамы округлились глаза. – Я тебя люблю и не могу не волноваться. А у тебя сейчас такой опасный возраст…

– Нормальный у меня возраст, – буркнул я. – Просто пока не встретил ту единственную.

Ну чего все ко мне пристали? Может, я однолюб? Может, сегодня мой статус холостяка изменится? Может…

– Ты точно что-то от меня скрываешь! – Мама хитро улыбнулась, вырвав меня из мыслей.

– С чего ты взяла? – Я растерянно на нее посмотрел. Надеюсь, она не видела валентинку. Или блестки. А то напридумывает себе разного.

– Лицо мечтательное… – Кажется, мама успокоилась и вернулась к пению. Я знаю, что подарю ей на следующий день рождения, – курс вокала. Хватит мучить окружающих.

Впереди показалось спасительное здание школы. Я зачем-то похлопал по рюкзаку, проверяя, не испарилась ли валентинка.

– Вы после школы в гараж? – спросила мама, припарковав машину недалеко от входа.

– Ага, будем репетировать.

– А настоящим рок-музыкантам нужны репетиции? – Мама засмеялась и чмокнула меня в щеку.

Ага, шутки про нашу группу моя семья тоже очень любит. Но разве у нас оставался какой-то выбор? Для хоккеиста я слишком худой, для баскетболиста слишком слабый, для книжного клуба – «читаю не то», для футболиста… А тут уже я не готов – уж слишком папа большой фанат этого вида спорта. Не смог бы выслушивать все наставления. Но, кажется, я не слишком его разочаровал тем, что вместо мяча попросил купить гитару.

А становиться рок-звездами мы с друзьями не планировали. Дэни вообще говорит, что я слишком смазливый для этого: «Блондин с голубыми глазами? Сорри, бро, но Курта Кобейна ты не заменишь». А я и не планировал. Но правда, есть еще блондины-рокеры?

– Хорошего дня, дорогой! – Мама помахала из машины.

– Хорошего дня! – ответил я. И добавил одними губами: «Люблю».

Дэни уже топтался около шкафчиков в своей любимой футболке с эмблемой группы «Kiss» и целомудренно наброшенным сверху пиджаком. Топтался он один. Стеффан, как обычно, опаздывал. Но ему позволительно: он живет недалеко от школы. Поэтому иногда приходит в школу в спортивном костюме, собирая неодобрительные взгляды преподавателей. «Но лучше прийти в спортивном, чем опоздать?» – его постоянная отговорка. Пока она работает.

– Готов? – Дэни потер руки. – Бро, готов, а?

– Готов, не торопи! – Я открыл свой шкафчик и аккуратно переложил в него валентинку из рюкзака. – Дождемся Стеффа.

– Не надо меня ждать, – раздался голос сзади. – Я уже тут.

Мы обернулись и застыли на месте. Стеффан был неотразим: светлые джинсы, серый свитер и белая рубашка, воротник которой аккуратно торчал белыми треугольниками.

– Что случилось? – Дэни не нашел подходящих слов.

– Что, что-то не так? – Стеффан с волнением отряхнул со свитера невидимые крошки.

– Просто ты не в спортивном… – замялся Дэни.

– Это типа праздник, захотелось… кхм… разнообразия. – Стеффан заправил прядь волос за ухо.

– Тебе очень идет. – Я хлопнул друга по плечу.

– Спасибо. – Стеффан покраснел, пихнул меня и спросил: – Уже положил?

Я проследил за его взглядом. Он был направлен на большой ящик для сбора валентинок. Возле него толпились школьники, желающие сегодня признаться в любви. Парней было намного больше. Девушки, а вы признаваться в чувствах не хотите? Что-то про равноправие я слышал. Или это с валентинками не работает?

Несколько шагов, и я стану одним из них.

Готов ли я к этому? Хватит ли мне смелости? Столько лет скрывать свои чувства, а потом так резко признаться… Страх сковал меня, я не мог двинуться. Кажется, дышать тоже не мог.

– Бро! Давай! – теперь Дэни пихнул меня. С такими друзьями удивительно, что мои кости все еще целы.

– Подожди, – шикнул я. – Пусть разойдутся.

Мы стояли у шкафчиков и наблюдали, как ребята трясущимися руками опускают валентинки в ящик. Что-то в этом зрелище было завораживающее. И волнительное. Всем ответят взаимностью? Появятся новые пары? Чье-то сердце будет разбито?

Я сделал глубокий вздох. Точно не мое. Я чувствую, что делаю верный шаг.

И еще шаг.

И еще.

Последний шаг…

Я у ящика. «Рука, не трясись, прошу тебя». С тихим звуком моя валентинка проскользнула в щель. Вшу-у-ух. Обратной дороги нет. Или она станет моей девушкой. Или… Я не знаю, что будет со мной, если произойдет второе «или». Наверное, сердце разобьется на тысячи осколков.

* * *

Все уроки прошли как в тумане. Кажется, были химия, биология и спорт? Не знаю. С мячом я побегал, но мысли мои были не в спортивном зале. Поэтому в какой-то момент я получил баскетбольным мячом по голове.

Единственное, что я запомнил, – на одном из уроков по классам разносили валентинки. Стеффан получил валентинку и быстро спрятал ее в рюкзак (надо не забыть расспросить его об этом). Дэни не получил ни одной валентики (можно было написать ему анонимную, чтобы не грустил), но он не очень и расстроился. Ему ближе физика, техника и всякие проводки и лампочки. Не удивлюсь, если однажды он соберет себе девушку-робота. Самым неприятным было то, что я получил валентинку. Но не от Эмилие. Вот черт! Это ярко-розовое огромное сердце было от девчонки из параллельного – Тины Бек. Соседка Дэни, поклонница нашей «группы» и моя «фанатка». Летом, когда мы играем с открытыми воротами гаража, она всегда приходит, садится неподалеку и слушает. И пугает меня этим. Нет, рок-звездой мне точно не быть.

Валентинка была огромной. Я хотел ее выкинуть, но сначала решил почитать. Романтично. Банально. Странно. Страшно. Бедная девчонка. Мне стало так ее жаль, что я аккуратно сложил карточку и запихнул в рюкзак. Выкину позже. А рюкзак придется отстирывать от дополнительной порции блесток.

Кай ♥

С твоего первого удара медиатора по струнам я поняла, что твоя музыка задела все струны моей души. Своими пальцами ты творишь волшебство. Я верю, что эта музыка может соединить наши сердца.

Твои глаза похожи на два озера, покрытые льдом. Их красота уникальна, как каждая снежинка. Готова смотреть в них вечно.

Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь ответить взаимностью ♥

Твоя Т. Б.

Убейте меня. Убейте меня. Убейте меня.

Я разбил сердце милой девчонки. Плохой знак.

– Кай, можно тебя на минутку? – окликнул меня господин Халль, преподаватель физики.

– Да, конечно. – Я в растерянности подошел к нему. – Что-то случилось?

– Это я хотел спросить у тебя. Тебе скучно? Ты сегодня сам не свой. Может быть, ты хочешь поучиться дома? – Господин Халль заглянул мне в глаза.

– Все хорошо, просто не выспался, – соврал я и облокотился на шкафчик.

– Но я никогда не видел тебя таким… отстраненным. Ты волнуешься из-за Дня святого Валентина? – Господин Халль заботливо положил руку мне на плечо.

Боже, не становись моей мамой!

– Нет… – Я не знал, как еще соврать. – Честно. В понедельник буду в норме.

– Тебе нечего волноваться. – Преподаватель улыбнулся, потрепал меня по волосам (почему все к ним пристали?!), кивнул кому-то за моей спиной и ушел.

Я повернулся.

Она шла как в замедленной съемке. Ее волосы развевались на ветру, которого не могло быть в школьном коридоре. Ресницы порхали, как крылья бабочек. А улыбка… Ее улыбка возносила меня до небес. Мое сердце билось с невероятной скоростью – этот стук мог бы заглушить звук старого поезда.

Я с большим трудом удерживал себя на ногах, которые уже стали ватными. Ее взгляд говорил, что я добился своего. Вот дурак! Надо было раньше действовать. И вот она рядом. От нее пахло утренней росой и васильками. Аромат нежности.

Тонкая ладонь легла мне на плечо. Я вышел из транса.

– Привет, Карл! – Эмилие помахала моей валентинкой.

– Кай… – робко поправил я.

– Кай? Точно? – Эмилие сравнила мое имя с написанным. – Верно! Так вот, Карл…

– Кай… – Мой голос становился тише, а лицо начинало гореть.

– Неважно. – Она убрала свою руку. – Спасибо тебе, конечно, но мы не можем быть вместе. Только не начинай меня преследовать и закидывать открытками и цветами.

– Почему? – Я больше не нашел, что спросить.

– Ну-у-у… – протянула она. – Давай будем честны. Мы находимся на разных уровнях. Я не могу встречаться с непопулярным парнем.

Уровни? Какие еще уровни? Да, ее семья богата, но и мы не нуждаемся. Популярность? Согласен, она самая популярная девчонка в нашей школе. Но я тоже не лузер. Меня не закидывают бумажками, не окунают в унитаз и не бьют после школы. О чем она, черт побери!

– Мне нужен тот, кто готов уехать из этой дыры, – продолжила Эмилие. – И бедный начинающий музыкант – точно не тот вариант. Я же не ошибаюсь, это ты на гитаре играешь?

У меня пересохло в горле, закружилась голова, и я с трудом сдерживался, чтобы не заплакать. Держись, чувак.

– Слушай! – Я сглотнул. – Это просто валентинка. Хотел сделать тебе приятное.

– Ну и ладненько! – Эмилие оглянулась, подошла к шкафчику, который большинство использовало как мусорку, и пропихнула в отогнутую часть дверцы валентинку. Эту чертову валентинку, на которую я убил столько времени. Вот стерва. – Покусики!

Эмилие развернулась на каблуках и с гордостью пошла к своим подружкам, которые хихикали в сторонке. Змеи.

Я остался один. Тишина давила, несмотря на то что вокруг ходили люди. Я прислонился к шкафчику и начал хватать ртом воздух. Это конец. В груди стало невероятно больно.

Да, в итоге я стал тем, кому разбили сердце. Оно разбилось на десятки, сотни, тысячи мелких кусочков. Нужно на улицу. Пусть эти осколки заберет себе метель.

Вот и доверяй интуиции. Вместо любви я получил боль. С Днем святого Валентина, придурок.

– Все хорошо, Кай! Дыши! – Голоса друзей вернули меня в реальность.

А нужна мне такая реальность? Без нее.

* * *

– М-да, – это единственное, что мог сказать Дэни, когда мы расположились у Стеффана в гостиной.

Мы пошли к нему, потому что меня надо было увести из школы. Стеффан налил нам колу в высокие стаканы и поставил тарелку с чипсами на столик напротив дивана.

– М-да, – повторил Дэни. – Вот же она…

– Не она, – я перебил друга, – это я полнейший придурок, раз всерьез решил, что Эмилие обратит на меня внимание.

– А чем ты хуже того хоккеиста, с которым она зажималась? – оскорбился за меня Дэни.

– Дэни! – Стеффан кашлянул. – Не надо.

– Она с кем-то зажималась? – Я поджал колени и спрятал лицо. Все-таки сейчас заплачу.

– Не бери в голову, – Стеффан постарался меня успокоить. – Может, нам только показалось.

– Нам? И давно вы знаете, что у нее кто-то есть?

– С декабря. – Дэни сделал громкий глоток. – Мы просто не хотели тебя расстраивать.

– На Рождество, – тихо добавил Стеффан, и в гостиной повисла оглушительная тишина. – Мы просто не хотели тебе портить… ну, портить всё.

Вот тебе и друзья. Знали, что девчонка, которую я люблю, с кем-то встречается, и молчали. Предатели!

Я выскочил из дома Стеффана, на ходу натягивая куртку. Вот я и остался наедине со своим разбитым сердцем и кучей мыслей, которые преследовали меня тысячей колких снежинок. Я бежал, снег бил в лицо, но он не таял, а оставался на коже. Кажется, ничего теплого во мне не осталось. Только боль.

А может быть, так и должны поступать друзья? Оберегать от грусти и поддерживать твою любовь к человеку, который растопчет твои чувства…

Я просто должен обнять Бёрге и поплакать. Хоть это и не по-мужски. Но к черту все эти предрассудки.

– Я просто не вижу логики, – вздохнула я.

– Тем не менее она есть. – Мама быстро застегнула молнию на своем джемпере, поправила волосы и нажала пальцем на кончик моего носа, словно на кнопку звонка. Единственное отличие: он не издавал сигнала при нажатии, но, похоже, ей было все равно, это действие и так доставляло маме удовольствие. – Ну же, дорогая, не упирайся. Я уже предупредила директрису Анхем, что ты принесешь сегодня документы и познакомишься со школой.

Вот. Же. Мрак.

И почему взрослым так нравится улыбаться, сообщая то, что точно не обрадует их детей? Как будто мало мне переезда в глухомань с отвратительной погодой. «А вот тебе старый, убогий дом, Герда! Кстати, твоя комната будет на чердаке». Ничего, что под крышей ужасно воет ветер, а полы скрипят так, будто надрывается целый оркестр из гнилых половиц, в котором солирует кривая центральная балка, играющая роль распорки посреди комнаты.

Мало мне того, что весь вчерашний день я без перерыва убирала паутину и стирала пыль со всех возможных поверхностей. На десерт мама оставила новость о том, что сегодня меня ждет худшее. Именно так я и вижу знакомство с новой школой. Это пугает меня до чертиков!

– Мам, сегодня тринадцатое.

– И?

– Завтра начинаются каникулы. – Я взглянула на нее с надеждой. – Зачем мне приходить в последний день? Разве я не могу прийти потом, в первый день учебы?

– Неужели тебе не хочется познакомиться с новыми ребятами?

Я постаралась сделать выразительное лицо, чтобы мама так все поняла. Но безуспешно.

– Тем более сегодня предпраздничный день! – пропела она. – У всех будет хорошее настроение!

– Вот именно. – Я печально опустила плечи. – Никому до учебы и дела не будет. Можно мне не ходить?

– Наверное, будут разносить валентинки… – Мама мечтательно улыбнулась. Эта улыбка с милыми ямочками делала ее моложе, и она снова походила на ту счастливую женщину, какой была, когда папа был еще жив. – Может, и тебе достанется, а? – Хитро подмигнула она.

– Я там даже никого не знаю. С чего бы? – покачала головой я и отвернулась к блендеру, в котором уже лежали нарезанные овощи и фрукты.

– Для этого ты и идешь сегодня в школу, Герда, – порхая по кухне, сказала мама. – Чтобы завести новых друзей!

Я вдавила кнопку блендера, чтобы не слышать маминых трелей.

Как же она не понимает, что мне не пять лет и школа не песочница, где для того, чтобы завести друзей, достаточно сказать незнакомцу «привет» и поделиться лопаткой или формой для куличиков. Это, блин, стресс! И еще какой! Все будут глазеть на меня, шептаться, усмехаться. Или станут игнорировать. Даже не знаю, что пугает меня больше.

Я уже видела, как это бывает. Когда в мой прежний класс пришла новенькая, над ней как только ни издевались. Я была единственной, кто предложил Карин общаться. Но теперь она далеко, как и моя относительно спокойная жизнь.

– Я уверена, все будет хорошо, – сказала мама, когда блендер затих.

– Да уж… – Перелив витаминный коктейль в высокий стакан-термос с крышкой, я закусила губу.

– Ну, что ты… – Мамина рука нежно коснулась моего плеча. – Не нужно так переживать. На новом месте всем трудно. Просто расслабься и верь, что все сложится. Ты ведь знаешь, милая, этот дом…

– Наш шанс начать все сначала, – вздохнула я, повторив ее собственные слова. Мама сказала это неделю назад, когда сообщила мне «радостную» новость о переезде в эту заснеженную глушь. – Городу нужен хороший ветеринар, – выдохнула я другую заученную фразу. – Иначе что делать бедным животным?

– Все верно. – Мама похлопала меня по плечу. – Ну все, мне пора. Извини, что не могу подкинуть до школы, нужно срочно принять одну госпожу, которая с раннего утра ожидает меня в приемной. Ее котику ночью стало плохо. Ты ведь понимаешь, я не могу…

– Да, мам. Понимаю. Конечно. – Я постаралась улыбнуться. Взяла термостакан и повернулась к ней. – Твой витаминный коктейль.

– Ох, спасибо, милая. – Мама подхватила его и поцеловала меня в щеку.

– Бутерброды в твоей сумке! – крикнула я ей на прощание.

– Что бы я без тебя делала?! – махнула мне мама рукой, на ходу натягивая куртку.

Я качнула головой, наблюдая за ее неуклюжими попытками одновременно удержать в руках стакан и сумку и надеть сапоги. Мама готова была заботиться обо всех вокруг, кроме себя. Если бы я не собирала ей перекус на работу, она бы весь день оставалась голодной.

Мне хватило пары дней в ветклинике Флодберга, чтобы понять, в каком напряжении маме приходится там работать. Временами там случаются затишья, и единственное развлечение – болтовня с какой-нибудь бабулей, которая притащила упитанного домашнего любимца на осмотр. Но чаще приемная похожа на отделение неотложки: непрекращающийся поток больных, которым требуется экстренная помощь. Не знаю, как будет в этом городишке, но, надеюсь, мама сможет отдыхать больше.

– Герда, оденься теплее! – прокричала она, отворив дверь. – Ну и мороз…

Ее слова унес ветер. «Бам», – хлопнула входная дверь.

Я подошла к окну, покрывшемуся наледью, и подула на него горячим дыханием. Образовалось пятнышко, открывающее вид на улицу. Снег кружился в воздухе, словно рой белых пчел. Мама рукой смела часть снежного покрывала с лобового стекла машины, открыла дверцу и забралась внутрь.

– Ой-ой-ой… – протянула я, заметив, что термостакан так и остался на крыше машины. – Мам, ты ведь не забудешь его взять… Блин!

Автомобиль тронулся с места, стакан качнулся и… полетел в снег.

Типичная мама.

– Эй, погоди! – прокричала я ей, распахнув дверь.

Мой голос эхом разнесся по улице. Мамина машина уже сверкала огнями вдали. Я сделала шаг за дверь, и босую ногу обожгло снегом.

– Ай!

Идея сбежать вниз босиком оказалась опасной и глупой. Надев ботинки и накинув куртку, я выбежала на улицу.

– Не боишься заболеть в такой чудесный праздник? – раздался чей-то голос за спиной, когда стакан уже был в моих руках.

Я обернулась.

Передо мной стояла пожилая госпожа в тонком пальто и кружевных перчатках по моде старых времен. И как ей самой не холодно в таком наряде?

– Здравствуйте.

Я вся вытянулась стрункой. И прижала мамин стакан к груди.

– Ты, должно быть, наша новая соседка? – Женщина прищурила один глаз.

– Герда, – кивнула я и протянула ей руку. – Герда Тюр.

– А та рассеянная госпожа? – Женщина кивнула в сторону дороги. – Твоя мать?

– Ага.

Она пожала мою ладонь. Ее рука на удивление оказалась горячей.

– Новый ветеринарный специалист, о котором все говорят?

– Да.

– Это хорошо. – Женщина не спешила отпускать мою руку. – Надо будет нам со Снежинкой наведаться. Это моя кошка.

– О. Ясно, – выдавила я, не зная, что еще сказать.

– А я Хельга. – Она встряхнула мою руку. – Хельга Кристенсен.

– Очень приятно.

Наконец, соседка отпустила ее.

– Ну, как вы устроились?

– Ничего. – Я пожала плечами. – Хорошо.

Меня уже начинало трясти от холода. Мороз кусал за голые щиколотки, снег больно лупил по лицу. Словно не снежинки это были, а мелкие осколки, способные по-настоящему ранить.

– Ладно, беги, – усмехнулась женщина. – Вижу, холодно тебе.

– Да, – кивнула я и попятилась к дому.

– Видела бы ты прошлогоднюю метель! – крикнула Хельга мне вслед. – Вот это зима бушевала! Знать, разозлил ее кто-то, поторопил уйти. Эх, а сейчас благодать…

Я забежала в дом, не дожидаясь завершения этой речи. Меня колотило от холода. Оставив маме сообщение о том, что стакан у меня, я поспешила наверх.

Ненавижу снег! Ненавижу зиму! Ненавижу этот город, будь он неладен!

Я думала, что моя жизнь идеальна, что она всегда такой будет. Какими же глупыми и беспечными бывают люди! Если бы мы понимали, что все может рухнуть в один день, то ценили бы каждый миг, проведенный вместе.

Папы не стало, и наша семья будто развалилась. Мама перестала смеяться, я разучилась радоваться, а наш дом во Флодберге сразу стал каким-то холодным и пустым. Узнав о болезни, папа пообещал, что мы заведем собаку сразу, как он выздоровеет. Но этого не случилось. После похорон мама предложила мне взять щенка, и я жутко взбесилась. Наговорила ей всякого, закрылась в комнате. Зачем нам щенок, если он не заменит папу? Если папа его никогда не увидит? Если этот глупый щенок уже ничего не исправит…

Последние два года я жила с ощущением, что ничто уже не будет прежним. Мама говорит, я стала замкнутой. А сама-то? Стала занятой, вечно уставшей и нервной. Мы обе изменились.

Каждый переживает утрату по-своему. Она много работает, чтобы не оставалось времени на горькие мысли, а я много лежу и смотрю в потолок, потому что ни на что другое нет сил. А еще много читаю – жизни книжных героев намного интереснее моей собственной.

Они влюбляются, ссорятся, мирятся, познают мир. А я… Наверное, я тоже хотела бы однажды влюбиться. Чтобы не чувствовать одиночество – оно холодное, как эта зима. И чтобы делать кого-то счастливым. И заботиться. А пока я вместо папы забочусь о маме – она у нас сама как ребенок.

У нас… Черт. Опять оговорилась.

Взглянув на часы, я решила, что времени еще достаточно. Налила себе чашку горячего какао с молоком и поднялась наверх. Может, этот чердак не так уж и плох? Тут темновато, зато потолок высокий. Много воздуха. Если привязать к звездам из фольги тонкие ниточки и закрепить их наверху, то получится собственное звездное небо. Можно даже смастерить солнце из покрытого позолотой картона. И луну. В свете ночника они будут красиво переливаться.

Подняв голову к потолку, я застыла. Нет, пожалуй, у меня нет сил на это все. И желания нет. И времени на подобные глупости. Сделав глоток какао, я подошла к окну. Сквозь морозную пелену в нем проглядывали очертания соседских крыш. Наверное, окна затянуло ледяной коркой из-за того, что дом долгое время пустовал, и его не отапливали. На это бесплатное жилье мама и повелась: администрация города обещала, что не придется платить аренду и мы сможем оставить его себе, если она проработает в клинике пять лет. Вот и писали бы тогда: «ветхий» дом, а не «с историей»!

Я прижала ладонь к стеклу. Кожу словно огнем обожгло. Зажмурившись от боли, я вытерпела секунд десять, не больше. Этого хватило, чтобы морозную гладь растопило тепло моей ладони. Отняв руку от окна, я уставилась в получившийся просвет. Светлые дома с коричневыми крышами тонули в белом покрывале снега. Некоторые из них походили друг на друга, как близнецы. Например, вон тот узкий дом – наискосок, совсем как наш. Смешные окошки, разбитые на мелкие секции, темная дверь и чердак. Больше рассмотреть не удавалось, дом совсем занесло снегом.

Покончив с какао, я легла на постель и надела старые папины наушники. Они давно были сломаны, но меня это не беспокоило. Мне нравилось слушать тишину. Хочешь – представляешь шум волн на теплом побережье, хочешь – глубокий и низкий папин смех.

Интересно, я когда-нибудь смогу снова стать нормальной, как все?

* * *

– Мы всегда рады новичкам! – Директриса Анхем широко улыбнулась и убрала с лица темную прядь. – Особенно таким талантливым, как ты, Герда. Наш школьный хор входит в список десятка лучших в стране. Уверена, для тебя найдется там местечко. Я переговорю с руководителем…

– Я не хочу в хор, – выдавила я. – Не нужно. Спасибо.

– Но… – Она вопросительно посмотрела на меня, затем в документы.

– Я не пою.

Мне стало тяжело дышать, щеки вспыхнули. Эти слова было трудно произнести вслух.

– Странно. – Анхем нахмурилась. – Должно быть, ошибка в твоем личном деле. Тут сказано, что ты…

– Да. Я выиграла конкурс. Но это было пять лет назад.

Как будто в другой жизни. Но этого я уже не стала говорить.

– Понятно. – Она посмотрела на меня из-под ресниц. – Ну, как скажешь.

– Я могу идти?

– Да, можешь идти. Твой класс сейчас занимается в тринадцатом кабинете. Думаю, ребятам будет интересно познакомиться с тобой.

– То есть… – я кашлянула, – мне идти в класс? Прямо сейчас?

– Да. Зачем ждать? – пожала плечами директриса.

– Но… у меня даже учебников нет.

– Ничего страшного. Один день обойдешься и без них. – Она взглянула на часы. – К двенадцати придет библиотекарь и выдаст тебе комплект. Заодно получишь у куратора ключ от своего шкафчика.

– Но…

Анхем встала.

– Пойдем, провожу тебя в кабинет. С этими ребятами ты будешь проводить большую часть своего времени. Конечно, у всех вас будут разные факультативы, но две трети учебных часов вы будете одной дружной семьей. – Она похлопала меня по плечу. – Не волнуйся, тебе у нас понравится!

– Не сомневаюсь, – обреченно выдохнула я.

Путь в нужный кабинет казался бесконечным. Я ловила на себе взгляды учеников в коридорах и краснела еще больше. Мой джинсовый сарафан с белой водолазкой, полосатые колготки и красные ботинки смотрелись глупо и по-детски на фоне их строгих жакетов и брюк со стрелками. Я ведь не думала, что меня сразу потащат в класс, чтобы представить ученикам! Мне хотелось от стыда провалиться под землю.

– Минутку внимания! – громко сказала директриса, войдя в кабинет и буквально протащив меня за собой. – Ребята, это ваша новая одноклассница, Герда Тюр!

Я медленно подняла взгляд. На меня смотрели несколько десятков пар глаз. Новый вдох дался с еще большим трудом.

– Ну, поздоровайтесь же! – выразительно глянула на них Анхем.

– Приве-е-ет, – протянули они, разглядывая мои колготки.

Дальше все было как в тумане. Я прошла меж рядов. Все столы были одиночными. Села за свободный и сцепила руки в замок. Ребята шептались, оборачивались, сверлили меня взглядами. Директриса ушла, и учитель продолжил урок. А я думала только об одном: почему время нельзя отмотать назад, чтобы что-то исправить? Тогда с папой все было бы в порядке, и мне не пришлось бы переезжать и переживать эти унижения.

* * *

– Нужно надавить.

– Что?

Я уже пять минут торчала в коридоре возле шкафчиков и не могла открыть нужный. Ключ вроде подходил, но шкафчик никак не хотел поворачиваться.

– Нужно слегка надавить, – сказал темноволосый паренек в сером пиджаке, из-под которого выглядывала яркая футболка. – Вот так. – Он положил на дверцу свою ладонь.

И замок поддался.

– Спасибо, – растерянно сказала я, повернув ключ.

– Обращайся, – подмигнул он и исчез в толпе.

Я даже не успела узнать его имя.

Ну и ладно. У меня нет цели заводить тут знакомства в первый же день. Я посмотрела на шкафчик. Какой-то он неухоженный: пыльный, дверца немного отогнута и даже поцарапана. Похоже, мне достался самый уродливый. Я потянула дверцу. Внутри лежал фантик от конфеты, выцветший билет на автобус и что-то блестящее. Валентинка?..

Я машинально огляделась по сторонам. Кажется, никому не было до меня дела. За полдня мои полосатые колготки примелькались, и все привыкли, что в школе появилась новенькая.

Я осторожно взяла сердечко. Несколько блесток с него осыпалось и попало на мою одежду. Я еще раз бросила взгляд через плечо. На меня по-прежнему никто не смотрел.

Я вернулся домой и сразу бросился на кровать. Разрыдаться не получилось. Бёрге жалобно гавкнул, испугавшись, что я пролетел мимо него, не обратив внимания.

Через некоторое время я сполз с кровати и почесал Бёрге за ушками. Тебе, малыш, я сердце не разобью.

Неплохое начало зимних каникул у меня получилось: опозорился в школе, обиделся на друзей, потерял любовь, не успев обрести. Спасибо, было интересно.

Найти себе место в маленькой комнате, когда ты в стрессе, очень сложно. Переодевшись в огромное серое худи и спортивные штаны, я забрался на подоконник и попытался смотреть вдаль. Но окно было покрыто тонким ледяным узором. Почему зима такая красивая, но опасная? Как Эмилие.

Я приложил указательный палец к окну. Мороз покалывал палец через стекло, но я оказался сильнее – на нем появился глазок, через который я мог разглядеть улицу. За окном медленно падали снежинки. Похожие на цветы или звезды. Каждая была индивидуальна. И идеальна. А я – как все герои сопливых фильмов от «Нетфликса». Вместе взятые. Нужно только включить какой-нибудь трек Тейлор Свифт и страдать, укутавшись в плед. Банальность.

Если бы эти снежинки не таяли! Я бы лег на землю и позволил им меня укрыть. И тогда я превратился бы в ледышку, у которой нет чувств, а снег стал бы мне одеялом.

Я посмотрел на Бёрге, который следил за мной, приоткрыв один глаз. Может, ее отказ холодом дошел до моего сердца, но оно только наполовину стало ледяным. В мире еще есть что любить. Правда же?

– Афф! – чихнул Бёрге, словно подтверждая мои мысли.

– Согласен, – сказал я и переполз обратно на кровать.

Грустить без музыки и правда было как-то странно, поэтому я надел наушники и включил альбом «Berlin Calling» одного из любимых диджеев. «Мы строим замки в небе и песке… Создаем наш собственный мир…» Как точно. «Ты найдешь меня…» Вот черт! Кажется, это слишком романтичная песня. «Я нашел себя живым…» Нет, я уже не живой. И наверное, никогда им не буду.

Маленькая предательская слезинка все-таки потекла из глаза, и я вытер ее рукавом. Всё, никаких эмоций. Хватит. Чтобы убедиться, что больше ничего не чувствую, я открыл телефон и зашел на страничку Эмилие в соцсетях. Красивая. Холодная. Злая.

Последнее фото было сделано сегодня на уроке. Валентинки. Штук двадцать. Одна из них моя. И дурацкая подпись под фото: «Спасибо, мальчики». Ошибся, чувствовать я еще могу – злость и обиду. Наверное, как и Тина, которая так и не дождалась от меня ответа. Карма в действии.

Парни, мы реально не соображаем? Почему нам нравятся девчонки, которым на нас совершенно наплевать? Инстинкт охотника? Азарт? Или мы просто не умеем выбирать и адекватно мыслить? Мы просто бьемся как рыба об лед. Или как снежинка об стекло, пытаясь залететь в теплый дом, не понимая, что там ее ждет погибель.

Я продолжал листать ее ленту… Долистав до самого начала, смотрел, как она менялась. Интересно, в какой момент эта девчушка с ангельским лицом превратилась в жестокую с… самовлюбленную девушку?

Каждый раз, когда на фотографии она смотрела в камеру, мое сердце замирало. Ну почему? Почему я не мог влюбиться в ту, которая мне больше подходит? Я же всегда понимал, что нам не быть вместе, но лелеял эту надежду.

Неожиданно на экране всплыло сообщение из группового чата «Рок-н-ролльщики», закрыв глаза Эмилие, оставив на виду только улыбку. Никогда не замечал, что она такая холодная. Как у модели, которая рекламирует стиральный порошок.

Ладно, надеюсь, они не сильно на меня злятся. А то я убежал, как обиженная девчонка.

Дэни жил недалеко, поэтому я натянул кроссовки, накинул жилетку и, нацепив на Бёрге шлейку, выскочил из дома. Хорошо, что родителей сейчас нет, иначе мама снова пристала бы с вопросами.

Бёрге любил ходить в гости к Дэни. Хочется верить, что из-за нашей музыки, но, скорее всего, дело в безглютеновых печеньках госпожи Франнсен, которыми она его подкармливала. Прожорливый мальчишка.

– Мальчик мой! – закричала мама Дэни и опустилась, чтобы обнять Бёрге. – Будешь вкусняшку? Пойдем, мой хороший. Как у тебя дела? Привет, Кай.

– Здравствуйте, госпожа Франнсен, – я улыбнулся вслед довольному предателю, который посеменил на кухню за ароматным угощением, забыв про меня.

– Я его приведу! – крикнула госпожа Франнсен. – Дэни в гараже.

– Спасибо! – крикнул я в ответ, но она уже меня не слышала.

Из-за двери в гараж звучали барабаны. Дэни начал репетировать. Но мне точно не до музыки. Хочется просто поговорить.

– Привет! – прокричал я, открыв дверь.

– Кай! – Дэни бросил палочки на диван и подскочил ко мне. – Ты как?

– Не знаю… – Я заправил челку за ухо. – Все будет нормально.

– Не слышу в твоем голосе уверенности! – Дэни хлопнул меня по плечу. – Все будет круто! Обещаю.

– Ага, и мы получим «Грэмми».

– Если когда-нибудь все-таки запишем песню, то точно получим.

– Привет! – в гараж зашел Стеффан, а за ним госпожа Франнсен с Бёрге.

– Вот вам печенье и лимонад. – Госпожа Франнсен с трудом протиснулась к столику у дивана. – Только с красавчиком поделитесь.

– Ма-а-а-а-ам, – Дэни закатил глаза. – Ему нельзя столько печенья.

– Не воспитывай мать! – шуточно пригрозила она и повернулась к Бёрге: – Не слушай его. Мое печенье натуральное и полезное. Оно без сахара и глютена! Любой ветеринар скажет, что оно полезнее всех магазинных вкусняшек.

Госпожа Франнсен вышла из гаража. Я устроился на диване с Бёрге. Повисло неловкое молчание. Кто-то должен заговорить первым.

– Меня сестра подбросила, – наконец нарушил тишину Стеффан.

Молчание.

– У нее классная тачка, – сказал Дэни.

Молчание.

– Она тоже к подруге поехала.

Стеффан сел на диван. Дэни, взяв палочки, направился к барабанам.

– Парни… – я запнулся. Извиниться в сообщении было проще, чем вот так, глядя в глаза. – Извините. Я понимаю, почему вы мне не сказали.

– Это ты нас извини.

Нам сразу нужно было тебе все рассказать. – Стеффан посмотрел на меня круглыми печальными глазами, как кот из «Шрека». Засранец, этот ход всегда срабатывал. – Мы и правда верили, что шанс есть. Ну, ты же красивый, умный.

– Только не качок-хоккеист, – хмыкнул я.

– Ой, да к черту этих качков! – Дэни ударил по барабану. – Влюбляются все равно в романтиков.

– Разве что в кино, – усмехнулся Стеффан. – А в жизни влюбляются в абьюзивных красавчиков.

– Ну, рано или поздно мы тоже найдем своих половинок. – Дэни несколько раз ударил по барабанам и получил в ответ тяжелый вздох Бёрге.

– Уже, – очень тихо сказал Стеффан.

– Что «уже»? – спросил я.

– Нашел.

– Стефф! Так что ты молчал? – радостно воскликнул я. – Так вот почему ты был такой нарядный!

– Ну, не сегодня мне рассказывать о том, что я, кажется, начинаю с кем-то встречаться.

– Друг, ты из-за меня? – Мне стало грустно. – Все в порядке, я очень рад за тебя.

– Давай, рассказывай! – Дэн пересел к нам на диван. – Первый из трех скоро будет потерян. Запрятан в крепких женских объятиях. Предупреждаю! Если она будет против наших репетиций, то мы тебя к ней не пустим.

Стеффан начал свой рассказ, а я сжал кулаки так сильно, что почувствовал, как ногти впиваются в кожу.

Ее зовут Анита. И она просто чудо-совершенство-милашка. Фу (номер один). Она младше Стеффана на год. В школу ходит редко, предпочитает домашнее обучение. Познакомились они… в библиотеке! Я их обожаю, но… Это вообще нормально? Кто из современных девчонок сейчас ходит в библиотеку? Думаю, она похожа на бобра-заучку. Ладно, они познакомились около библиотеки, когда Анита выходила из нее и рассыпала кучу книг, которые набрала домой. Вообще-то, они и раньше были знакомы – Анита живет недалеко от Стеффана. Но они просто кивали друг другу при встрече, как делают все соседи. Но тут у него что-то кольнуло, и он подскочил, чтобы помочь Аните собрать книги. И вот они теперь видятся почти каждый вечер, но на настоящее свидание еще не ходили. Фу (номер два). И он счастлив. Но ему было страшно рассказать нам. А теперь Стеффан заявляет, что она делает его лучше. Фу (номер три).

Мне хотелось прервать его рассказ, выйти из этого гаража и по пути сломать свою гитару. Но я держался. Держался изо всех сил.

– Стефф! Это очень круто, – выдавил я из себя.

– А она завтра придет на вечеринку? – Дэни потер руки.

– Если вы не против, то я ее позову…

– Спрашиваешь! Конечно, мы не против. Да, Кай?

– Конечно… – кивнул я и выдавил что-то похожее на улыбку.

Для приличия я еще немного посидел и послушал слова поддержки. Моя настоящая любовь точно сама меня найдет. Бла-бла-бла. Эмилие не стоит моих переживаний. Бла-бла-бла. Есть шанс, что она передумает и влюбится в меня завтра. Бла-бла-бла. Все девчонки не стоят мужских переживаний, потому что они полнейшие стервы (кроме Аниты, конечно же). Бла-бла-бла. До отношений нужно дорасти, а я к ним еще не готов. Бла-бла-бла. Я самый красивый парень во всем городке. Бла-бла-бла. Любая девчонка захочет быть со мной (опять же, кроме Аниты, конечно). Бла-бла-бла.

* * *

Я шел домой совершенно опустошенным. Бёрге неохотно плелся рядом, ветер усиливался. Мне хотелось одного – пойти к озеру и утопиться. Но для этого пришлось бы найти рыбака, который вырубил бы лунку моего размера. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Почему это все происходит со мной?

– Ты почему не написал? – закричала мама с порога.

Именно нотаций мне сейчас и не хватало.

– Ты знаешь, где я был, – процедил я сквозь зубы.

– Иди ужинать! – крикнула мама уже из кухни. – И откуда мне знать, где ты находишься?

Конечно, ужином можно все исправить.

Можно подумать, я много где гуляю. Точно не по библиотекам.

– Я не хочу!

– Ты ходишь где-то целыми днями, – мама никак не успокаивалась. – Скоро одни кости с кожей от тебя останутся.

– Я могу пойти к себе в комнату? – тут я не справился с эмоциями и закричал: – Я могу побыть один? В тишине! Без всяких ужинов и нотаций! Один! Слышите?!

И бросился к себе на чердак. Сердце колотилось с бешеной силой. В носу щипало. Кулаки никак не разжимались.

Бах! – я не выдержал и ударил по кровати.

Бах! – теперь досталось подушке.

Бах! – ударил стену.

Рука начала невероятно болеть, из мелких царапин пошла кровь. Надо было удариться головой. Может, тогда мозги встанут на место.

В дверь тихо постучали. Папа.

– У тебя все нормально?

– Да, пап. – Я спрятал в карман руку, по которой текла кровь. – Просто тяжелый день.

– Что случилось? – Папа сел ко мне на кровать. – Это из-за девчонки?

– Пап, я не хочу сейчас говорить. Правда.

Внутри у меня крутилось только одно слово: «Уйди, уйди, уйди». Не хочу и отцу наговорить гадостей. Уйди, уйди, уйди. И так уже сорвался на маму.

– Ты всегда с нами можешь поговорить. Ты же знаешь? Мы рядом.

– Знаю, пап. – Я шмыгнул носом.

– Вот и молодец. Только извинись перед мамой. И не вздумай еще когда-нибудь ее обижать.

– Хорошо.

– Обещаешь?

– Да. – Я опять шмыгнул носом.

Папа встал с кровати и потрепал мои волосы. Что же они вам всем покоя не дают? Постригусь!

– И руку перевяжи, – сказал папа и вышел из комнаты. За дверью раздался мамин шепот, а потом тихие шаги. Ушли.

Кофта точно испорчена.

Я зашел в свою маленькую ванную комнату, помыл руки и наклеил пластыри на все места, где шла кровь. А потом для надежности перевязал руку бинтом.

Немного вспылил.

Почему я чувствую себя так паршиво? Я завидую другу. Это не нормально. Стеффан все почувствовал. Его взгляд… Мне нужно завтра быть максимально приветливым с этой Анитой.

Меня накрывало такой злостью, которой я раньше никогда не испытывал. Она, как лед, медленно замораживала всего меня. С этим нужно что-то делать. Не хватало еще стать тем подростком, который, как волчонок, рычит на родителей и кусает друзей.

Я лежал на кровати, уставившись в потолок. Бёрге мерно посапывал у меня на руке. Жар его тела согревал меня. Нет. Слишком рано мне становиться агрессивным козлом. Утром поговорю с мамой, а вечером буду приветливым с Анитой. И зависть нужно запрятать куда-то подальше.

Свет от неожиданно включившегося телефона озарил комнату. Наверное, Стеффан. Любит поговорить перед сном.

Но это был не он…

«Если это так, то она совсем не смешная», – напечатала я и отправила сообщение.

Пользователь TheRockStar все еще был в сети. Рядом с аватаром, на котором был изображен смайлик с глазами-крестиками и высунутым языком, светился значок «онлайн».

На лестнице послышался скрип. Я вскочила и сунула валентинку под одеяло. Черт! Теперь вся постель будет в блестках! Кому вообще могло прийти в голову украсить валентинку таким количеством сверкающей пудры? Доброй фее? Надо же было так заморочиться! И для чего? Ради прикола над новенькой?

Я едва успела стряхнуть с себя блестящую пыль, как дверь на чердак открылась. На пороге стояла мама.

– Привет.

Я почесала затылок, нервно заправила волосы за уши, выпрямила спину. Сложно было делать вид, что ничего не происходит, когда все мысли – о чертовом послании от незнакомца. Не знаю почему, но какая-то часть меня уцепилась за возможность того, что валентинка пришла по адресу. Что, если она и правда предназначалась мне? Вероятность была ничтожно мала, но почему-то грела душу.

– Привет, – широко улыбнулась я.

– Ну, как ты? – Мама вошла, оглядела помещение и села на кровать. – Как школа?

Как не думать о том, что она сидит на дурацкой открытке? Хотя, может, это и хорошо. Так мама ее точно не обнаружит. Мне не хочется посвящать мать в свою личную жизнь раньше времени. Вдруг это действительно чья-то злая шутка? Вдруг сейчас вся школа, как в реалити-шоу, наблюдает за моим позором?

– Нормально, – ответила я.

Мама похлопала по постели. Я опустилась на кровать рядом с ней.

– Как ребята?

– Как везде.

– Хорошо тебя приняли?

Я нахмурилась, придумывая ответ.

– Пока никто не обижал.

Мысли опять вернулись к валентинке. Зачем я вообще решила написать сообщение этому отправителю? Разумеется, это послание предназначалось кому-то другому!

– С кем-то уже подружилась?

– Не особенно.

– Ну, ничего. – Мама погладила меня по голове. – Все впереди.

– Придется купить форму, – сказала я. – В этой школе все одеваются так…

– Сдержанно?

– Тухло. – У меня не получилось сдержать улыбку. – Все серое, черное. – В похоронных цветах. – Но зато никто не ругает девочек за макияж. Они сегодня были накрашены и наряжены, как рождественские елки. Хотя, может, это в честь праздника.

– А что насчет мальчиков?

– Что? – Жар подобрался к моим щекам.

– Есть симпатичные? – Лукаво прищурилась мама.

Видно было, как сильно ей хочется прочитать мои мысли. Но, к счастью, так в жизни никто не умеет, и мои мысли находятся под надежным замком.

– Не заметила, – ответила я, пожав плечами.

– Совсем никого?

– Не-а.

– Это всего лишь первый день, – вздохнула она.

– Меня не интересуют мальчишки, – серьезно сказала я. – Они в этом возрасте все… тупые.

– Да, разумеется.

Мама сделала вид, что поверила.

– И лучше не отвлекаться от учебы на всякие глупости.

– Да. Согласна.

Чертова валентинка. Почему не получается не думать о ней?

– Я хотела заказать пиццу на ужин, – сказала мама, взглянув на часы, – но не нашла номер местной пиццерии. Может, поищешь в сети?

– Или разогреем картофельные шарики с сосисками и горчицей? – предложила я. – Там оставалось немного.

– Хорошо, я сделаю. – Мама встала и направилась к двери.

– Кстати! – осенило меня. – Ты так и не сказала, как прошел первый день на новой работе.

Она пожала плечами.

– Насыщенно. – Мама покачала головой. – Весь город будто только и ждал моего приезда. Сегодня на приеме кого только не было: от хорька до золотой рыбки.

– Но ведь ты не лечишь рыб?

– Кого это волнует, – вздохнула мама.

– Надеюсь, ты справилась.

– Да. Рекомендовала поменять воду в аквариуме и не перекармливать… Надеюсь, дальше будет полегче.

– Я могу помогать тебе на каникулах.

– Было бы здорово, – кивнула она. – Моему ассистенту господину Йорге под девяносто. Он, конечно, прекрасно держится, но совсем не ладит с компьютером. Кто-то должен записывать пациентов и все назначения.

– Тогда я в деле.

– Спасибо.

Дождавшись, когда мама выйдет, я отогнула одеяло. Валентинка даже не помялась, но вся простынь теперь была в розово-красных блестках. Кто-то сегодня будет спать как принцесса – в ложе из сверкающей волшебной пыли!

Я поморщилась.

Но текст на обороте заставил меня в очередной раз смущенно закусить губу.

Я вздрогнула от вибрации мобильного. На экране светилось входящее сообщение.

Я бросила телефон на кровать, вскочила и принялась расхаживать из угла в угол. Затем остановилась, схватила мобильный и стала печатать.

На экране плясали три точки. Мой собеседник либо сомневался, либо печатал длинный текст. Очень длинный – я успела вспотеть от напряжения. Наконец, пришел ответ.

Чего?

Блин, все ясно. Валентинка явно предназначалась не мне.

Я сделала фото послания и отправила ему. Но файл так и болтался, никак не желая отправляться.

Я отложила телефон. У меня пульсировало в висках, и сердце колотилось как бешеное. Блин! Знала же, что не нужно ему писать!

Телефон снова завибрировал. Я посмотрела на экран.

Это странно, что я переписывался буквально ни о чем с незнакомой девчонкой почти полночи? Почему никто не сказал, что к нам перевелась новенькая? И прямо перед недельными каникулами. Кто вообще так делает? И так совпало, что именно в ее шкафчик Эмилие выбросила мою валентинку. Бред же. Бре-е-ед! Бёрге гавкнул, соглашаясь со мной. Да, дружище, это просто какая-то случайность.

Но что-то в ней меня зацепило. Герда. Я посмаковал ее имя. Никого с таким не встречал. Герда. Сильное имя. И нежное. Как цветок.

Герда. Может, предложить ей встретиться? Нет, пожалуй, еще слишком рано… Надо хоть фотку ее увидеть. Лучше после каникул, в школе. А то вдруг она неадекватная. Хотя по переписке она была очень клевой.

И чтобы убедиться в этом, я открыл чат.

Утром я перечитал переписку. Я заблокировал телефон, услышав скрип лестницы. Мама. Но потом звук шагов отдалился.

С трудом взяв Бёрге на руки, я спустился вниз. Мама двигалась по кухне, делая вид, что у нее все хорошо. Но я ее знал. На меня не смотрит – обижается.

– Мам, – я подошел к ней сзади и обнял. – Извини, пожалуйста… Я не знаю, что на меня нашло.

– Хорошо.

Мама не двигалась.

– Дуешься на меня?

– Капельку.

– А какао с зефирками поможет? – у меня был козырь, которым я решил воспользоваться.

– Поможет, – улыбнулась мама. – Тогда и отцу сделай. И яичницу заодно.

– Неплохо вы устроились, дорогие родители! – усмехнулся я, но спорить не стал.

– Во-первых, у тебя каникулы, можешь родителям завтрак приготовить. Во-вторых, ты вчера был невыносим. И я заслужила какао! Правда, дорогой? – спросила она у входящего на кухню отца.

– Не знаю, про что вы, но согласен с тобой на сто три процента. Ты же помнишь, что, если будешь бороться против всего мира, я спрячусь за твоей спиной, чтобы меня не задело, и буду поддерживать тебя?

– Вам что, по пятнадцать лет?

Я не выдержал и кинул в отца зефиркой, когда он начал щекотать маму.

– Пятнадцать недавно тебе было! – папа поймал зефирку и съел.

– Как быстро растут дети, – вздохнула мама. – Теперь ты уже не пятнадцатилетний ребенок, а шестнадцатилетний самодостаточный мужчина, который может заботиться о своих пожилых родителях.

Черт. Кажется, какао с зефирками я не отделаюсь. Попал. Но все оказалось не так страшно, как представлялось, – мне нужно прогуляться до маминой знакомой и забрать что-то для «Вечеринки одиночек», которую почему-то организовывает моя мама, и закинуть эти вещи в клуб.

– Может, найдешь себе там девушку, – усмехнулся папа.

– Через мой труп. – Мама стукнула папу в плечо. – Там всем девушкам от пятидесяти и до бесконечности. А я хотела бы быть старше невесты своего сына. Понимаешь, такая маленькая материнская мечта.

А потом мы завтракали. И это был редкий любимый момент, когда никто никуда не спешил. Кажется, мне повезло с собакой. Бёрге ленивый и спокойный. И мне повезло с семьей.

Я смотрел, с какой нежностью папа любуется мамой. Как она стреляет глазками и хохочет над его глупыми шутками (реально, иногда у папы совсем глупые мужицкие шутки), как она поправила ему галстук, а он убрал ей выбившийся из пучка локон волос. В такие моменты мне всегда кажется, что важнее семьи ничего нет. И что где-то для каждого человека ходит половинка. Надеюсь, моя тоже где-то в нашем городке. Не хотелось бы искать ее по разным странам. Раз это оказалась не Эмилие, то точно где-то бродит одинокая девушка. Может быть, в лесу. Ха!

– Вообще-то, во время еды некультурно жаловаться, – хмыкнул я, собрал тарелки и поставил их в посудомойку. – Обсудим это, когда вы станете старше. Кстати, какие у вас планы на вечер?

– Можешь вернуться в половину двенадцатого, – неожиданно разрешил папа и подмигнул маме. – А мы…

– Арне! – мама густо покраснела. – После ресторана поваляемся в кровати с чипсами и каким-нибудь романтичным фильмом.

– Ингрид, я это и хотел сказать, – защитился папа.

– Ну-ну… – Я не выдержал и показал родителям язык.

* * *

Мы с Бёрге вышли на морозную улицу. Снег валил уже большими хлопьями, но это только украшало город. Ветер со вчерашнего вечера усилился. Он, будто злясь, подхватывал снежинки, они кружились, словно поднимаясь вверх. Обман чувств. Бёрге недовольно поругался на ветер, но смирился и медленно побежал по своим важным делам. До дома маминой подруги было два квартала, и, подгоняемые ветром, мы вскоре оказались у него. Госпожа Фишер выдала какую-то настольную игру в черно-розовой коробке, явно интересного содержания. И уже без Бёрге я ее понес в клуб, в котором мне самое место.

– Мы еще закрыты! – вместо приветствия прокричали где-то из глубины зала. – Начало в семь. И перестаньте пялиться на мой…

– Добрый день, госпожа Ланге! – перебил я эту веселую женщину пышных форм.

Клуб был готов для свиданий. Складывалось ощущение, что по нему пробежал единорог, раскидал блестки, воздушные шары в виде сердечек, валентинки, перья и конфеты. Думаю, розового цвета в нашем городе не осталось. Про маму можно было бы снять еще один мультфильм с миньонами – «Злодейка и похищение розового». Но кто я такой, чтобы указывать? Я вообще должен быть на этой вечеринке, а не тусить с друзьями. Тут шансов подцепить девчонку, хоть и шестидесятилетнюю, намного больше, чем на вечеринке со сверстниками.

– Ой, ты же сын госпожи Йессен? – женщина с трудом развернулась. – Я подумала, что это престарелые кавалеры перепутали время и приковыляли.

– А это приковылял я, – у меня не получилось сдержать улыбку. Госпожа Ланге была невероятно милой. Ее доброе лицо обрамляли кудряшки рыжих волос, а глаза светились теплом. Уверен, она точно сможет встретить свою половинку. Ни один мужчина не устоит перед доброй женщиной. Чувство юмора в сто раз важнее сногсшибательной фигуры.

– Надеюсь, ты не открывал эту игру? – подмигнула она. – Тебе еще рано играть в такие игры. А хотя…

– Не открывал. – Я подмигнул ей в ответ. – Предпочитаю играть на гитаре.

– А девушка у тебя есть? У такого красавчика не может не быть подружки.

О нет. Только не это.

– Или даже не одна, да?

За что мне все это?

– Девчонки толпами бегают? Еще и гитарист.

А молнии бьют в феврале?

– Чего молчишь? Я угадала? Сердцеед?

Еще один ее вопрос, и я повешусь на розовом воздушном шарике.

– Ладно, не красней! – она ущипнула меня за щеку. – Будь я лет на двадцать помоложе…

Вот кокетка. Двадцать? Будем честны, у нас разница лет в сорок.

– Ну, все, иди! А то скоро девчонки мои понабегут. Ты для них слишком лакомый кусочек.

Надо рвать ноги. И, попрощавшись, я выскочил из клуба. Нужно было выступить у них на вечере. Только одиночки могут понять мою боль. И мои песни.

* * *

Мы встретились с Дэни у дома. И он был уж слишком позитивно настроен. В отличие от меня. Мне совсем не хотелось тусоваться. Хотелось просто пойти в лес и выть, как Джейкоб. Надо поискать еще знаменитых оборотней. Может быть, у меня нет девушки, потому что я выучил «Сумерки» наизусть?

Мороз становился крепче, метель тоже набирала силу. Город, освещенный звездами, погружался в снежную темноту. Новичку в этом городе точно будет страшно. Кажется, что из-за каждого дерева на тебя смотрит монстр своими блестящими глазами. А это просто снег и звезды играют с твоим воображением. Новичок… Точно! Герда.

Стоило мне о ней подумать, как сразу стало жарко. Даже пальцы рук, которые секунду назад невозможно кололо от холода, стали теплыми.

Любопытно.

Но времени думать не было. Дэни в нетерпении дернул меня за руку:

– Не спи, погнали. Встретимся со Стеффаном там. А то я сейчас ноги протяну от холода.

Я посмотрел вниз, на его ноги. Дэни точно планировал сегодня кого-нибудь подцепить: на нем красовались новые кроссовки кипенно-белого цвета. И слепили они ярче снега. За такой подвиг он точно заслужил поцелуй от красотки из параллельного класса.

– Да, пойдем. Хватит морозиться. Может, он и не придет. А будет с этой… Как ее? Анитой.

* * *

Ежегодные вечеринки в День святого Валентина семьи Бранд славились на весь город. И уже лет двадцать даже метель им не помеха. Каждый старший ребенок в этой семье проводит вечеринки, приглашая почти всю школу. Этот год был не исключением: Фил Бранд пригласил всех девяти– и десятиклассников. Зачем я туда пошел – остается загадкой. Наверное, чтобы еще раз посмотреть на Эмилие. Дать ей шанс передумать. Только нужен ли ей этот шанс?

Большой трехэтажный коттедж был украшен сердечками. Минимализм. А вот еды было навалом: бутерброды, оливки, чипсы, орехи, газировка, пицца.

И после третьего куска пиццы с сыром мое настроение наконец-то поползло вверх. Может, к черту эти отношения? Вот пицца никогда не сделает больно.

Пока Дэни пытался склеить девятиклассницу рассказами об автопилотном транспорте, я наслаждался музыкой, которая заполнила дом, чипсами и коллекцией виниловых пластинок Фила. Вот черт, о такой я могу только мечтать!

Девушки нет, коллекция винила оставляет желать лучшего, один друг уже с девушкой, второй пытается ее найти. Я один. С миской чипсов.

Первый удар: я никчемный одиночка.

– Карл! Что ты тут делаешь? – ко мне подошла улыбающаяся Эмилие.

– Пришел на вечеринку, – я в растерянности оглянулся. Неужели она передумала? Мне нужны свидетели.

– Карл! – Эмилие захлопала ресницами. – А ты не мог бы мне помочь?

– Только я Кай… – ее просьба точно не была вторым шансом. Неужели в ее красивой голове не умещается мое имя?

– Ты не мог бы достать алкоголь? Тухло на вечеринке с лимонадом.

«Знаешь, Эмилие, а не пошла бы ты в задницу? Вот прям выходишь из этого дома и прямиком в этом интересном направлении!» – подумал я, но вслух сказал совсем другое:

– Эмилие, я уверен, ты сможешь закадрить девятиклассника, который с радостью стащит из отцовского бара бутылку чего-то крепкого. И за это даже не придется зажиматься с ним за школой.

– Придурок! – Эмилие смерила меня таким взглядом, что если бы рядом с нами кто-то зажег спичку, то я явно бы сгорел.

Второй удар: Эмилие на меня плевать. Как говорит моя бабушка, «легко пригласить дьявола в гости, трудно заставить его уйти».

Этот вечер нужно было немедленно закончить. Но судьба распорядилась иначе – на пороге появились Стеффан и Анита. Счастливая парочка, которая держится за руки. Именно этого мне сейчас не хватало для полного счастья – видеть счастливую пару. Кажется, я превращаюсь в завистливого засранца.

Третий удар. Так нельзя! Он один из твоих лучших друзей. Соберись!

И я собрался. Несколько часов я был классным другом, который радуется счастью товарища. Оказывается, это сложно – радоваться за других, когда твое сердце недавно растоптали. А потом присыпали блестками. И самое обидное, что Анита оказалась прикольной девчонкой, которая способна на романтику – несмотря на домашнее обучение, она утром сходила в школу, чтобы положить валентинку в ящик. Девчонки тоже способны на поступки. И иногда хорошие.

– Я, кстати, тоже кое с кем познакомился… – неожиданно для себя вдруг признался я.

– Что? Когда ты успел? – первым отреагировал Дэни. Стеффан был занят разглядыванием своей девушки.

– Вообще-то, произошла странная ситуация… – И я рассказал все друзьям. И первой девушке моего друга.

– А если она стремная? – Дэни нахмурил брови. – Прости, Анита.

– А она не собиралась на вечеринку? – Анита пропустила комментарий Дэни.

– Мы об этом не разговаривали…

– Слушай, сначала пусть пришлет фотку, я серьезно! А то будет сюрприз: после каникул в школе тебя будет ждать невеста Шрека.

– Да иди ты! – ответил я.

Мне реально нужно было позвать ее на вечеринку, чтобы нормально познакомиться. Но для начала нужно было ответить на вопрос: хочу ли я еще раз испытать судьбу?

С друзьями все кажется проще. Любую боль можно будет легче пережить, если рядом есть те, кто может тебя рассмешить. Напомнить, что ты придурок. Подтвердить, что ты красавчик. Универсальная формула.

* * *

За окном выл ветер. Укутавшись в одеяло и почесывая пузо Бёрге, я неотрывно глядел в телефон. Написать? Какая-то сила потянула меня, и пальцы набрали одно слово. Как же это глупо. Но я не мог выкинуть ее из головы. Мысли о Герде занимали все пространство вокруг меня. Если бы не сильный мороз, который охватил город, то я открыл бы этим мыслям окно, чтобы они, как полярное сияние, осветили путь до нее…

В ответ три скачущие точки…

И мое сердце билось в ритм с ними: тук, тук, тук…

Я не спала. Лежала, слушая тишину. И – не знаю, может, ждала. Может, мне и хотелось, чтобы он написал. Этот ветреный, несерьезный мальчишка. Да, именно таким Кай мне и показался. Его валентинка досталась другой, а он как будто совсем не расстроился. Болтал со мной до полуночи. Ни о чем. С девчонкой, которую не знает и никогда не видел.

А вдруг это действительно чей-то розыгрыш?

Я села на кровати, взяла телефон, посмотрела на экран. Тот светился: пришло новое сообщение. От него. И сердце почему-то замерло, а затем встрепенулось испуганной птицей в груди.

Кай написал мне. Написал!

Почему я так рада этому? Почему так взбудоражена?

Впервые после смерти папы в моей жизни происходило что-то, что вызывало настоящий интерес. И в то же время я боялась этого парня – Кай был таким… живым. Ярким, эмоциональным, непосредственным. Меня это немножко пугало.

Трагедии заставляют взрослеть. Мне казалось, что я уже никогда не буду смеяться беззаботно, как прежде, и говорить со сверстниками на одном языке. Но мой загадочный собеседник заставлял меня улыбаться, и я тоже как будто чувствовала себя живой. Наш разговор словно пробудил меня ото сна. И конечно, я втайне надеялась, что Кай напишет снова.

Я почувствовала, как жар прилил к щекам.

Долго думала, добавить ли эмодзи или восклицательный знак, но решила отправить так. Пусть не думает, что я сильно рада его сообщению.

Рада? Рада?! А-а-а-а…

Я упала лицом в подушку. Герда, что ты наделала? Сейчас он подумает, что я весь день только о нем и думала!

Но разве это не так? Никчемная одиночка, которой парни никогда не дарили валентинки. Неудачница, которая не пользуется популярностью у ребят, но боится того, что ее заметят и захотят завести разговор!

Я подняла голову и уставилась на экран мобильного. Кай что-то печатал. Жаль, среди букв нельзя увидеть лицо человека, который пишет тебе ответ. В ожидании я закусила губу.

Кажется, у меня поднялась температура. Я села на постели и прижала колени к груди. Что он собирался сказать? Но три злосчастные точки, как назло, попрыгав в окошке чата, исчезли совсем. И Кай вышел из сети.

Пару минут я так и пялилась в экран, затем встала и подошла к окну. Сквозь стекло проглядывали очертания города. Свет горел во всех соседних домах, кроме того, что стоял наискосок. Миниатюрная белая кошечка, потоптавшись у занесенной снегом двери, перебежала дорогу и растворилась в снежной пелене. Остались только следы ее лап в желтых пятнах фонарей.

Кто же выпускает кошку в такой мороз?..

Тут телефон снова ожил и отвлек меня от этих мыслей.

Я почувствовала, как сильнее вспыхнули щеки, а по рукам и спине побежали мурашки. Как же хорошо, что Кай сейчас не видит меня!

Я почувствовала, как сдавило грудь. Вспоминать времена, когда папа был жив и они с мамой казались счастливыми и влюбленными, было больно.

Мой собеседник замолчал. Он все еще был в сети, но ничего не отвечал. Наверное, я напугала его. Мама тоже не понимала мою страсть к этой саге. Моя привычка раз в год пересматривать «Сумерки» вызывала у нее приступ нервного смеха. Хотя я знаю: это потому, что она всегда больше болела за Джейкоба. Надеюсь, как женщина, не как ветеринар.

Я вздрогнула. Сжала в руках телефон и стала писать ответ.

Я не могла стереть с лица улыбку. Села удобнее, подложила под спину подушку.

Я встала и подошла к окну. Редкие снежинки, кружась, медленно падали на землю.

Я вернулась обратно в постель, укрыла ноги одеялом.

Я улыбнулась.

Мне почему-то показалось, что Кай улыбается. Я не могла видеть его лица, но была твердо уверена, что это так.

Я сглотнула ком в горле.

Я с трудом сделала вдох. Посмотрела на сломанные наушники, которые обычно надевала, когда мне было грустно. Закрыла глаза, представила, как пальцы касаются струн гитары, и у меня внутри все сжалось.

Я сказала ему о том, о чем боялась признаться даже себе. Музыка причиняла мне боль, поэтому без нее мне было комфортнее.

Мне стало тяжело дышать, и я поспешила его прервать.

Прошла, наверное, минута прежде, чем он ответил.

Я зажмурилась на мгновенье, а когда открыла глаза, перед ними было мутно от слез.

Слова не передают силу голоса, но у меня было такое ощущение, будто я наорала на парня, которого знала ровно сутки.

Я сказала это. Я призналась. Призналась! И, надо заметить, мне как будто стало легче.

Пока он тянул с ответом, мне удалось отдышаться. Я вытерла слезы, чтобы прочитать новое сообщение.

Зачем я согласилась? От нахлынувших эмоций мне стало тяжело соображать. Я принялась ходить из угла в угол по комнате. Во всем виновато ощущение, будто мы с Каем знакомы уже тысячу лет. Мне захотелось ему довериться.

Я забегал по комнате под ошарашенный взгляд Бёрге – так он на меня смотрит, когда я вдруг неожиданно начинаю отжиматься или качать пресс. Его взгляд говорит: «Чувак, зачем ты двигаешься? Можно же просто лежать и кайфовать».

Но сейчас я нервничал. Она не любит музыку. Это вообще нормально? Такие люди бывают? Оказывается, бывают!

Я на десять секунд открыл окно, и подоконник сразу засыпало снегом. Но холодный воздух позволил мне немного прийти в себя.

[3]

И я запаниковал с новой силой, потому что понял, что не задал очень важный вопрос. А вдруг у нее кто-то есть? Может, у нее остался парень, и после окончания школы они поступят в один университет? А тут я с валентинками и песнями о любви. Вот же!

Пальцы отказывались слушаться. Я набирал и стирал сообщение. Почему нельзя повернуть время обратно?

Я сделал несколько глубоких вдохов. Соберись, чувак. Тебе нужно знать ответ. Как минимум, чтобы не было какой-нибудь драмы и выяснения отношений с ее парнем.

Тишина начала давить с невероятной силой. Сколько она уже не отвечает? Час? Месяц? Год? Я, как кот, который смотрит на рыбок в аквариуме, смотрел на экран телефона. Темнота. Только отражение моего взволнованного лица.

Наконец-то мое лицо исчезло с экрана телефона, и вместо него я увидел сообщение от Герды.

После этого было сложно что-то написать, поэтому мы попрощались, пообещав списаться позже. И мне почему-то ужасно этого хотелось. В голове пронеслась самая романтичная, ужасная, смешная, любимая фраза, которую придумала Стефани Майер: «Ты мой личный сорт…» СТОП! Надо лечь спать, а то я напридумываю себе что-то совсем нереальное.

Хотя кто сказал, что мечты не могут стать реальностью? Все же люди перед сном мечтают именно для этого – чтобы однажды осуществить задуманное.

Утром я вскочил с кровати раньше всех. Проснулся сам. Бёрге не пыхтел. Мама не будила. Идеально. Просыпаться счастливым, скажу я вам, очень даже приятно.

Счастливым. Счастливым? Счастливым! Что сделало меня таким? Еще вчера днем я был разбит, а сейчас внутри меня было тепло. Оно заполнило меня всего, как горячее какао в сочельник. И это было приятно. Хоть и немного странно. Может быть, это все сон, а на самом деле я в коме после слов Эмилие?

Я разблокировал телефон – сообщения от Герды на месте. Значит, это реальность. И пусть это глупо, но я включил «The Letter» в наушниках и, пританцовывая, пошел собираться на прогулку с Бёрге.

– Дайте мне билет на самолет… – подпевал я и чистил зубы. – Дни одиночества позади… – зубная щетка превратилась в микрофон. – Я лечу домой… – мои руки превратились в крылья самолета. – Она написала мне… – бам-бам-бам – сыграл я на невидимых барабанах.

Как хорошо иметь собаку – с ней не страшно сойти с ума. Она поддержит тебя во всем, кроме, конечно, голодовки. Поэтому Бёрге спокойно вилял в такт моему пению своим большим задом. Веселый мальчишка.

Погода продолжала удивлять: после вчерашней метели наступило спокойствие – город боялся нарушить тишину. Всё замерло. Редкие собачники вышли на прогулку, но Бёрге не обращал на сородичей никакого внимания. Он уже взрослый для игр с другими собаками. Серьезный молодой человек. Бёрге вел меня к моему любимому месту – на поляну у озера. Зимой она не пользуется популярностью, а вот летом это самое посещаемое место. Там проводят свадьбы. Секрет этого места в том, что там есть скамья влюбленных и красивая легенда о ней.

Однажды, когда наш городок еще не был таким густонаселенным, в нем жили парень и девушка, которым не суждено было быть вместе: их родители были против этого союза. Разве может быть вместе пара из разных слоев общества? Она из благородной семьи, он простолюдин… Такую любовь никогда не одобрят! Поэтому они пошли к озеру, чтобы вместе покинуть этот злой мир… Но около озера встретили колдунью, которая предложила им другой путь, чтобы навеки остаться вместе, и дала по яблоку. Как только влюбленные съели плоды – они сразу превратились в два семечка. А потом из этих семечек выросли два прекрасных дерева, ветви которых были переплетены друг с другом. И самые нижние ветки, которые из-за постоянных зимних ветров опустились почти до земли, были похожи на скамейку – скамейку любви. И теперь все пары тут проводят свои свадьбы в знак вечной преданности.

Мама организовала тут не одну свадьбу. И в моих очень-очень тайных мечтах (о которых не знают даже друзья) я представляю тут и свою свадьбу. Сплетение рук, как веток, признания в любви и озеро, в котором блестит вода, отражая солнце. Мама будет рыдать.

Бёрге рыл сугробы носом, а я, натянув капюшон, сел на лавочку. Люблю слушать тишину. В ней тоже есть музыка. Вот пролетела птица, вдалеке проехала машина, скрипнул снег, подул ветер… Все это складывается в мелодию. Мелодия тишины. И эта мелодия может оказаться сильнее твоих негативных мыслей. Этому меня научил дедушка. Слушать мелодию, чтобы не думать о плохом.

Мне невероятно захотелось поделиться этим с Гердой. И я записал ей видео. Не отправляется. Ла-а-адно. Попробую позвонить. Уже десять утра – по этикету уже можно. Наверное, мне хочется услышать ее голос. У меня опять затряслись руки. И это не от холода. Вдох-выдох. Нажимаю на вызов.

Вместо гудков – тишина. И она не складывается в мелодию. Она больно бьет по ушам. Тишина. Эта чертова связь не дает мне услышать голос девчонки, которая мне уже… Что? Не буду продолжать.

Но у меня созрел план.

* * *

– Давай, малыш, не бойся! – я пытался затащить упирающего Бёрге в клинику. – Мы просто купим тебе печенье. Обещаю!

– Гав! – Бёрге не доверял мне. Он знал, что можно ждать от этого места.

– Сегодня никаких уколов! Обещаю!

Бёрге не сдавался, и мне пришлось взять его на руки, чтобы войти в ветеринарную клинику. Если я не могу услышать голос Герды по телефону, то я просто приду и увижу ее. Не хочу ждать конца каникул.

– Господин Йорге, как дела? – спросил я.

– Бёрге, мальчик мой! Что случилось? – совершенно не обращая внимания на меня, господин Йорге погладил собаку.

– У нас все хорошо, зашли купить ему диетические печеньки.

– Это правильно! Это верно! Такому красавцу за фигурой нужно следить. Да, мой хороший? – господин Йорге поправил свои огромные очки и отправился на поиски печенья. – А вот и оно! Твое любимое. Еще у меня маленький подарок для тебя есть.

Господин Йорге пробил чек за печенье и медленным шагом вышел из-за прилавка.

– Кто у нас любит вкусненькое? Держи! – он дрожащей рукой протянул Бёрге кусочек шоколада, и, наконец обратив на меня внимание, добавил: – Это наша новинка – шоколад для собак.

– Спасибо, – промямлил я, собираясь с силами. – Господин Йорге, а Герда тут?

– Кто? – мужчина нажал пальцами себе на виски. – Не помню такой собаки. Или это кошка?

– Это помощница ветеринара.

– Чтобы госпожа Кёлерт взяла себе помощницу, не предупредив меня! Ты что-то путаешь дружок!

– Но я думал, она вышла на пенсию…

– Кто следующий? – из кабинета выглянула госпожа Кёлерт.

– П-простите… – я взял Бёрге, и выскочил на улицу, тяжело дыша.

Что за ерунда?! Или Герда мне врет, или это кто-то прикалывается надо мной, или господин Йорге все-таки сошел с ума. Один вариант из трех. Ничего не пойму.

* * *

Мы собрались в гараже, чтобы поработать над новой песней. Когда-то она точно станет хитом. Обещаю.

Подбирали аккорды, отстукивали ритм, читали текст. Я полностью погрузился в музыку, растворяясь в ней. Были только я и она. Странное чувство. Любимое чувство. Я отпускал свое тело и улетал куда-то в космос. Мир становился маленьким, а потом вообще переставал существовать. Оставалась лишь музыка.

Иногда нужно посмотреть вокруг;Твоя судьба где-то рядом;Может, она ждет тебя за углом?Дай любви шанс;Дай любви время;Просто поверь в себяИ разреши себе любить;Позволь себе мечтать;Сказка должна сбыться;Дай любви шанс;Дай любви время.

О чем могут писать песни три парня, мечтающие о настоящей любви? Только о вере в нее.

– Слушайте… – Я откинулся на спинку дивана, когда мы закончили репетицию и споры. – Произошла странная ситуация с Гердой.

– Ты все еще общаешься с невидимкой? – Дэни удивленно поднял брови.

– Она классная, но происходит что-то странное.

– Что? – Стэффан отпил колы. – Она слишком сильно обрабатывает фотки?

– Ага, и ты теперь пытаешься понять, она настоящая на фотках или за фотошопом прячется, например, наша преподша по литературе? – заржал Дэни.

– Или вообще мужик! – поддержал Стеффан.

– Да идите вы! Я серьезно! Во-первых, я не видел ее фоток, а во-вторых, она сказала, что помогает в ветеринарке… Я сегодня туда зашел, а господин Йорге вообще о ней ничего не знает…

– Значит, это какой-то развод, – подытожил Дэни.

– Или старичок совсем того…

– Короче, чувак, завязывай ты с этими призрачными отношениями. Лучше песни пиши.

Не знаю, что будет лучше: не писать ей или написать с вопросом. Страх сковывал. Я лежал у себя на кровати и боялся пошевелиться. Наверное, я от отказа Эмилие упал в обморок, ударился об шкафчик и сейчас в бреду и со слюной лежу на полу. Другого объяснения у меня нет.

Я не хочу верить в то, что она мне наврала. Не хочу!

Рабочий день подходил к концу. На улице уже совсем стемнело. Если быть до конца честной, то приемные часы закончились… Я посмотрела на циферблат: да, уже целых сорок минут назад. Но мамина доброта не позволила ей оставить нуждающихся хвостиков без помощи. Господин Йорге, видимо, тоже был предан делу, раз не покинул свой пост в приемной, когда часы пробили семь.

– Герда, деточка моя! – Спохватился он, увидев меня выходящей из кладовой с большой коробкой медицинских препаратов. И неуклюжей походкой направился ко мне. – Она же тяжелая!

– В смотровой закончились растворы для инфузий, – объяснила я.

Йорге взял у меня пыльную коробку и как-то странно скривился: видимо, даже для него она была тяжелой.

– Мама любит, когда в нужный момент все под рукой… – растерянно пробормотала я, глядя, как пожилой мужчина тащит коробку в смотровую, согнувшись под тяжестью груза.

М-да, похоже, я действительно погорячилась.

– Больше так не жадничай, – прокряхтел он. – Я специально прихожу пораньше перед сменой, чтобы пополнить запасы расходников в кабинете.

– Значит, перчатки и бинты не нести?

Йорге что-то пробубнил.

– А системы для вливаний? Видела, в кабинете осталось штук пять.

– Акх-кх… – донеслось из-за коробки, которую держал Йорге.

– Ой! – Поняв, что нужно помочь, я сорвалась с места. – Простите!

Открыла перед ним дверь смотровой, и старик чуть не столкнулся с выходившим оттуда темноволосым парнем.

– Осторожно! – Подсказала я Йорге, который не видел стоящего перед ним из-за коробки.

– Что такое? – вытянул шею пожилой мужчина.

– Привет, – улыбнулся парень, глядя на меня. Затем кашлянул. – Я помогу! – И буквально выхватил у Йорге из рук коробку. А потом спросил: – Куда нести?

– Поставь сюда, – насмешливо цокнув языком, указал на стол Йорге.

Я поймала на себе удивленный взгляд мамы, которая как раз снимала перчатки после осмотра. И тут же заметила ее пациента – бассет с печальным взглядом неуклюже спешил к выходу, пока его хозяин отвлекся на коробку.

– Герда, сделаем записи? – Улыбнулась мама.

– Конечно. – Я направилась к столу, по пути взглянув на себя в зеркало, висевшее на стене.

Пришлось стряхнуть пыль с рукава блузы. Рыскать по полкам кладовой в полутьме было не самой лучшей идеей. Обернувшись, я заметила, что парень на меня смотрит. Его лицо казалось знакомым. Кажется… Да, точно, это был тот парень, который помог мне открыть шкафчик! Трудно было узнать его в свитере и с большим красным шарфом на шее.

Я смущенно отвела взгляд. Села за стол, открыла журнал записей. Мама уже было начала диктовать жалобы, с которыми обратился хозяин пса, но ее прервал озадаченный возглас парня:

– Эй, а где Бёрге?

– Кажется, малыш решил не дожидаться тебя, – усмехнулся господин Йорге, выглядывая за дверь.

– Я на секунду! – Пулей вылетел из кабинета парень.

Он вернулся через минуту – весь красный и вспотевший.

– Госпожа Тюр, вы уж простите, но он упрямый малый: уперся на крыльце, и ни в какую!

– Я отправлю назначения на электронную почту, – кивнула мама.

– Спасибо! – Выпалил парень, вытерев лоб шарфом.

– Самое главное, постепенно уменьшаем порции, гуляем подольше, увеличиваем физическую нагрузку. И никакого печенья, кроме диетического!

– Труднее всего будет объяснить это маме, – вздохнул он.

– Оставь адрес почты на листочке в приемной, я вышлю ей памятку, – подмигнула мама.

– Спасибо еще раз! – бросил парень, убегая. – Господин Йорге, я оставляю наличные на стойке!

– Не забудь куртку, мальчик мой, – покачал головой мужчина.

– Ох, точно!

Голос затих где-то в коридоре.

– Знаешь его? – Загадочно посмотрела на меня мама.

– Нет. Хотя да. Ну… Видела один раз. В школе. – Я отвернулась и уставилась в записи.

– Поиграем в вопросы? – спросила мама, когда мы забрались в заснеженную машину.

Двигатель прогревался минут двадцать, но в салоне по-прежнему было жутко холодно.

– Что-что?

– Старая игра, помнишь? Ты загадываешь что-то, а я задаю наводящие вопросы, пока не угадаю.

– Мам, мне давно не пять лет.

– Но как иначе мне узнать, что занимает твои мысли в последние дни? – Автомобиль тронулся с места. – Не могу понять, ты грустная или мечтательная?

– Обычная, – ответила я, отвернувшись, чтобы она не заметила улыбку, прокравшуюся на мое лицо.

За окном мелькали укрытые снегом деревья, витрины магазинчиков и дома, в каждом из которых горел свет.

– Это одушевленное или нет?

– Что?

– То, что ты загадала, – хихикнула мама.

Я знала, как сильно она устала сегодня. Наверное, ей хотелось просто помолчать, но мама делала усилие над собой ради меня. Потому что быть мамой – самая важная из работ.

– Одушевленное, – неохотно промямлила я и плотнее укуталась в шарф.

Вдоль дороги двигалась веселая компания ребят моего возраста. Я вспомнила, что Карин оставила мне сообщение, но я так и не ответила. Возможно, мне пора уже вылезать из своей скорлупы и начинать общаться с людьми. В смысле… с кем-то, кроме Кая. Надеюсь, в школе удастся подружиться с кем-нибудь. Кстати! Городок небольшой. Возможно, Кай тоже учится в этой школе!

– Он или она?

Я заерзала на сиденье.

– Так нечестно.

– Ага! – Мама будто поймала меня с поличным. – У него темные волосы или светлые?

Я закашлялась.

Какие волосы у Кая? Я и сама не знала. Мы никогда не виделись и, возможно, не увидимся. Мы просто… Да мы просто поболтали пару дней! Это неправильно, что я все время о нем думаю. Это потому, что у нас много общего. Но при этом мы очень разные. И…

– Боже, мама! – воскликнула я.

– Это тот мальчишка, который приводил ленивого красавчика-бассета?

– Что? – нахмурилась я. – Нет!

– Ну, он симпатяга, – пожала плечами мама. – Я про пса. Ради такого можно и задержаться на работе дольше положенного.

– Я вообще не парня загадала, – буркнула я, отворачиваясь. – И… я вообще ничего не загадывала.

– Хочешь, приготовим пончики? Я заскочу за тестом в булочную. – Мама резко затормозила у пекарни. – Посыплем их толстым слоем пудры!

– Разве не ты полчаса назад вещала о важности диеты? – усмехнулась я.

– Я полдня ничего не ела! – Мама отстегнула ремень и внимательно посмотрела на меня. – Пончики всегда помогают, детка, или ты забыла? Когда чего-то не хватает или чувствуешь сомнения – лопай пончики!

Она выбралась из машины и направилась к магазину. Я наблюдала за ней с улыбкой. Мама храбрилась. Она изо всех сил старалась казаться сильной и держалась бодро – ради меня. Наверное, не стоит говорить ей, что я слышу, как иногда она плачет ночами. Мы обе скучаем, но, наверное, папа хотел бы, чтобы мы почаще улыбались.

По крайне мере, пончики он бы точно одобрил.

– А это у нас кто? – Громко воскликнула мама, едва мы выбрались из машины. – Красотуля, я не принимаю на дому!

С неба медленно падали хлопья снега, и я не сразу поняла, с кем она говорит. Возле нашей двери крутилась изящная белоснежная кошка. Она двигалась грациозно, ее пушистый хвост слегка подрагивал в такт ходьбе.

– Ой, а я ее уже видела, – сказала я, подойдя ближе. – Наверное, кого-то из соседей. Бегала вчера по улице.

Кошка села прямо перед дверью и уставилась на нас. Взгляд у нее был такой спокойный и мудрый, что мне стало не по себе: она смотрела на меня так, будто читала мои мысли.

– Похожа на домашнюю, – заключила мама, наклонившись к кошке.

– Замерзла, наверное, – предположила я.

– Извини, подружка, если ты войдешь внутрь, твои хозяева наверняка потеряют тебя и будут очень переживать… – не успела мама договорить, как кошка забежала в дом, едва я приоткрыла дверь. – Герда! – застонала мать.

– Я не нарочно, просто она такая ловкая, – пожала плечами я.

Мы вошли, включили свет. Кошка стряхнула со своей светлой шерстки снег, пробежала в кухню и по-хозяйски запрыгнула на стул.

– Ничего себе! – удивилась мама. – И что это значит?

– Что ужинать мы сегодня будем втроем. – Хихикнула я.

Я забралась с ногами на кровать и взяла телефон. Хотела посмотреть, когда Кай был в сети: мне ужасно не хватало разговоров с ним. Но приложение почему-то ничего не показывало: рядом с иконкой и его именем было пусто. Наверное, у него установлены приватные настройки. Не хочет, чтобы кто-то знал о нем больше, чем нужно.

Я пролистала наш чат, и мой взгляд остановился на названии песни, которую Кай просил послушать. Меня охватили сомнения. Я отложила телефон, взяла со столика книгу и достала из нее валентинку. Черт, мне почти ничего не известно об этом парне! Так почему из-за него так хочется быть сильнее и преодолеть свой страх?

– Герда? – Мама появилась в дверях так неожиданно, что я чуть не уронила валентинку вместе с книгой.

– Да? – Прижала их к груди и закрыла коленями, чтобы мама не заметила.

– Усатая гостья умылась и ушла, не сказав даже спасибо за угощения.

– Ты выпустила ее на мороз? – забеспокоилась я.

– А что мне было делать? – Мама наклонилась на косяк двери. – Она сама подошла к двери.

– Жаль.

– Неужели ты собиралась оставить ее себе?

Я пожала плечами:

– Надеюсь, ей есть куда пойти.

– Думаю, да, – деловито сказала мама. – Я бегло осмотрела ее кожу, шерстку, слизистые, ушные раковины. Похоже, что за ее здоровьем и питанием кто-то следит.

– В жизни с тобой есть один неоспоримый плюс. – Покачала головой я. – Если подбираешь бездомное животное, не нужно везти его к ветеринару.

Она развела руками.

– Всё, выключаю специалиста! Дома я только мама! Кстати… – Ее взгляд пробежался по чердаку. – Может, замутим ремонт? Дом, конечно, ухоженный, но отделка сильно устарела.

– «Замутим»?

– А что? Я пытаюсь быть на одной волне с дочерью-подростком! Психологи говорят, модные словечки не бывают лишними в этом деле, – улыбнулась мама, но ее глаза оставались грустными.

– Мои одноклассники из прежней школы использовали сленг, чтобы выделиться или противопоставить себя взрослым, – усмехнулась я. – А ты, мам, и так взрослая.

– Но мне так не хочется терять с тобой связь. – Мама растерянно вздохнула. – Хочу, чтобы мы говорили на одном языке.

– Мы и так говорим. Но если очень хочешь, то можешь «замутить» шоколадное молоко, и мы посмотрим вместе фильм.

– Отлично! – обрадовалась она, подняв кулаки вверх. – Делаю шоколадное молоко, и почилим!

– Да. Почилим, – усмехнулась я.

Мама умчалась так быстро, что не заметила, как у меня закатились глаза. Взрослые такие забавные. Думают, что знают всё, а на деле – точно так же боятся жизни, как дети.

Оставшись в комнате одна, я нашла через поиск нужный трек, включила, закрыла глаза и…

Она написала мне,

Написала, что больше не может жить без меня…

Музыка захватила меня, окутала с головой. Я ожидала всего чего угодно, но только не такого. Послание с валентинки заставило меня думать, что Кай сочинил все те изящные фразы, чтобы выглядеть умнее, чувствительнее и глубже. Такой человек должен был выбрать для девушки простенькую песенку – какую-нибудь легкую романтическую балладу. Или наоборот, что-то из классики, чтобы блеснуть своим вкусом. Но никак не это.

И что мне теперь думать?

В композиции был темп. Короткая, но эффектная песня с простым, но трогательным текстом. Две минуты стильного рок-н-ролла с нотками голубоглазого соула. Очень достойно!

Я сидела потрясенная. Мурашки табунами носились по телу.

Блин! Ни фига себе…

Блин, блин!

Это же…

Черт! Такие треки не выбирают для легкомысленных девчонок, интересующихся модой больше, чем учебой! Их присылают тому, кто поймет. Кто оценит. Такие песни отправляют лишь дотошным заучкам с кучей странностей… Он что, считает меня именно такой?

Но я и есть такая. Или…

Я включила и прослушала песню еще раз. Ноги и плечи, словно не подчиняясь телу, сами задвигались в такт. Мелодия была веселой и яркой. И в то же время романтичной. Значило ли это, что я нравлюсь Каю?

Боже! Как можно думать о таком, если мы даже не виделись с ним ни разу?

– Герда, все готово! Иди сюда! – позвала мама.

И мне пришлось спускаться вниз.

Весь день я думала лишь о двух вещах. Первое: мы вчера не переписывались с Каем. Наверное, он был занят. Или ждал первого шага от меня? Мысли об этом заставляли меня нервничать. И второе: я очень боялась снова включать ту песню, но очень этого хотела. Поэтому после ужина сразу помчалась к себе наверх, переоделась и запрыгнула на кровать.

Если честно, всё последнее время мне казалось, что нужно бояться музыки, потому что она разорвет мою душу в клочья. Музыка с детства ассоциировалась с папой. Закрывая глаза, я видела его пальцы на струнах, слышала его низкий голос, напевающий что-то. Я не хотела воспоминаний и не хотела снова страдать, еще раз переживать эту потерю.

Это ужасно, но я позволила себе забыть, как сильно ее люблю. Музыку. Невидимую нить из звуков, эмоций, настроения, чувств. Чем больше я слушала песню, которую прислал мне Кай, тем сильнее ощущала, как заполняется пустота в душе, уходит внутренняя тяжесть. То, что причиняло боль, теперь снова дарило мне радость.

Похоже, музыка действительно может быть лекарством, только нужно правильно его принимать.

Я так сильно захотела поделиться с Каем своими переживаниями, так сильно захотела его поблагодарить, что, схватив телефон, немедленно нажала «вызов». Но ничего не произошло.

Странно.

Я набрала его снова, но глупая железяка не реагировала, будто сломалась или зависла.

– Эй! – Я встряхнула телефон.

Но злиться было бесполезно. Оставалось одно – попробовать написать ему.

Ответа пришлось ждать пару минут. Я чуть не запрыгала от радости, увидев три пляшущих точки на экране.

Я аж опешила. Такой короткий ответ… Ждала, что Кай добавит что-то еще, но этого не произошло. Вот это поворот.

Мне стало трудно дышать, в горле пересохло. Я замерла с телефоном, не зная, стоит ли писать ему дальше. Может, не нужно навязываться, если он не хочет разговаривать? Но… Кай подарил мне самое яркое событие последних месяцев… Я впервые слушала музыку! И мне не было плохо, совсем наоборот!

Я встала и заходила по комнате. Что происходит?

Я замерла в растерянности. Что сказать ему?

Я нажала на кнопку вызова абонента, но ничего не изменилось. Телефон не реагировал. Мне захотелось завыть от беспомощности. Что за приколы?

Я выдохнула. Мои пальцы вспотели, а голова уже шла кругом.

Я села на стул возле окна. Проверила дату на телефоне – глупо, знаю. Но я убедилась, что ничего не путаю и не схожу с ума. Всё совпадало. Возможно, никакого Кая не существовало и кто-то надо мной прикалывался. Но… не знаю, как объяснить это чувство. Мне хотелось верить. Отчаянно хотелось!

Я посмотрела в окно. Снег продолжал валить крупными хлопьями.

Догадка поразила меня саму, пульс ускорился до предела.

Я забила в поисковик нужный день, немного покопалась в данных и от волнения облизала пересохшие губы.

Я забила в поисковик нужную дату.

Мой собеседник вышел из сети, и я последовала его примеру. Растерянность сдавливала грудь. Однажды в научной передаче сказали, что время и расстояние – совсем не то, чем кажутся. И никто до сих пор не знает, одну жизнь мы живем или тысячи. Может, звезды на небе – это души тех, кто прожил эти тысячи жизней и вознесся, потому что наконец понял что-то очень важное?

В детстве папа пел мне песню о том, что все мы часть великого неведомого плана. Что все люди связаны друг с другом, и во Вселенной есть чудо для каждого.

К тому же это ощущение… Будто я знаю Кая вечность. Никогда и ни к кому не чувствовала такого.

Ничего ведь в мире не происходит просто так? Да? Возможно, время и пространство дали нам шанс связаться, потому что это нужно обоим?

Или это розыгрыш? Проблемы со связью? Или он живет в параллельной вселенной? Или я сама его себе придумала?

О боже… Да. У меня крыша поехала от одиночества, и я выдумала парня, который проявляет ко мне интерес!

Я тряхнула головой и надавила пальцами на виски.

Всё, хватит! Это действительно нужно прекращать! Никакого Кая не существует. Скорее всего, кто-то меня разыгрывает, поэтому отныне нужно быть очень осторожной.

Я проснулся от холода. Нет, это какой-то бред. Приложение в телефоне показывало, что похолодало на пять градусов. Этого не может быть. Просто не может быть. «Западный ветер – четыре метра в секунду, температура – минус семнадцать градусов по Цельсию». Я подошел к батарее и выкрутил ручку термометра на полную мощность. Замерзать молодым желания нет. Черт. Так я даже в «Клуб 27» не попаду.

Быстро умывшись и съев маленький круассан с шоколадной пастой, я собрался выйти с Бёрге на улицу.

– Перчатки не забудь, – сказала мама. Зевая, они с папой вышли из родительской спальни. – Так резко похолодало.

– Не забуду! – бросил я и выскочил на улицу. Мамина фраза вернула мои мысли к переписке с Гердой.

Нужно прийти в себя. Я взял снег и обтер лицо. Неожиданно мяукнув, из-за сугроба плавно вышла кошка соседки. Не обращая внимания на Бёрге, она посмотрела на меня.

– Беги домой, Снежинка, – попросил я ее. – Замерзнешь!

Кошка, грациозно развернувшись, прыгнула за сугроб.

«Не забудь надеть шарф и перчатки», – мысль кольнула, как холодный снег кожу лица. Что не так с этой девчонкой?

Так, давай рассуждать логически. Угадать, что станет холоднее, не так сложно. Она говорила про вечер, а похолодало утром. Черт. Она гуглила это вечером, поэтому и сказала вечернюю погоду.

И сколько бы я ни думал, в голову не пришла никакая идея. Кроме… Мы во временной петле. Или… В голове пульсировало слово: «Розыгрыш, розыгрыш, розыгрыш…»

Мне ничего не остается. Я не могу справиться с этим один. Я написал в чат рок-н-ролльщиков:

* * *

Через час мы все уже сидели в нашей любимой кофейне. И да, Анита тоже была, но не раздражала меня. Моя проблема сейчас куда серьезнее, чем зависть и ревность к другу. С этими чувствами я как-нибудь потом справлюсь.

Кофейня «У Моник» была любима не только нами, а всем городком. Госпожа Тофт нескромно назвала кафе в свою честь. По рассказам мамы, после смерти мужа Моник не могла справиться с потерей и одиночеством, поэтому взяла все накопления и вложила в кафе. Друзья, которые так любили собираться у них дома, стали ходить в кафе, чтобы Моник не чувствовала себя одинокой. А еще она очень харизматичная. Не знаю, какой она была двадцать лет назад, но сейчас выглядела как рыба-шар: большая, круглая и опасная. И с невероятным чувством юмора.

«У Моник» стало культовым местом, где проходят многие праздники, свадьбы, концерты. И поминки. Бывает. Жизнь несправедлива.

– Скрываетесь от папарацци? – Госпожа Тофт подошла к нам, по пути сбивая соседние стулья.

– Госпожа Тофт, я скучал… – Дэни состроил ей глазки. Анита сидела с круглыми глазами, еще не зная, что между Дэни и госпожой Тофт игра, которую они придумали еще много лет назад, – «у кого мощнее подколка».

– Мальчик мой, ты тоже тут? Я не заметила. – Госпожа Тофт знала его слабое место. И им был невысокий рост Дэни. – В следующий раз привяжите к нему воздушный шарик, чтобы я случайно на него не села.

Раунд. Дэни проиграл, но попытался выкарабкаться.

– Я буду только рад, если вы сядете…

– Если я сяду, то ваша группа лишится участника. – Госпожа Тофт похлопала себя по объемному бедру.

Самоиронии этой женщине не занимать.

– Госпожа Тофт, это Анита! – Стеффан решил прервать их игру, тем более Дэни уже сидел красный, как бутон свежей розы.

– Красивая ты! – она щипнула Аниту за щеку. – А они классные. За мелкого я бы замуж вышла, если бы была лет на тридцать помладше. А пока жду, когда он станет старше. Вам как обычно?

– Я тоже этого жду, – Дэни сделал еще одну бесполезную попытку.

– Как всегда, спасибо! – Стеффан просиял от комплимента его девушке.

– Бегу!

Конечно, она не побежала, но направилась в сторону кухни. Через пятнадцать минут на столе стояли четыре больших стакана с какао, большая порция картошки фри и тарелка мини хот-догов.

– Ладно, в чем такая срочность? – Дэни запихнул в рот целый хот-дог.

– Обещаете не ржать, а просто выслушать? – спросил я. Понадобилось некоторое время, но я собрался с силами и рассказал друзьям о происходящей путанице.

Несколько минут все просто молчали. Думали. Каждый о своем. Дэни – наверняка о сырном соусе.

– Это точно не Эмилие! – наконец сказал он.

– С чего ты взял? Очень похоже… – Стеффан был не согласен с ним.

– Наши мамы общаются, и после вечеринки Эмилие наказана. У нее забрали телефон. Она все-таки нашла алкоголь.

– И это слишком глупый розыгрыш, – Анита накрутила волосы на палец. – Если бы ты ее обидел, то это имело бы какой-то смысл… А тут ситуация наоборот: она тебе отказала. Какой смысл тебе мстить?

– Тогда это твоя малявка влюбленная! – Дэни хлопнул ладонями по столу.

– Это точно не она. – Я был уверен на сто процентов. – Она не стала бы меня обижать, это во-первых. А во-вторых, я проверил ее соцсети сразу же. Она свалила с родителями на каникулы к каким-то родственникам в глуши. Там почти нет связи. И она не появлялась онлайн.

– Самое странное, что вы не можете позвонить друг другу, а только переписываться. – Анита, кажется, единственная, кто верил, что это не розыгрыш, а реальность. – Думаю, нам нужно обратиться к нашему физику, господину Халлю.

– Чтобы он поднял нас на смех? – Эта идея Дэни не понравилась.

– Хорошая мысль, Ани! – Стеффан взял свою девушку за руку. – Он классный мужик. Точно поможет.

Не знаю, действительно ли Стеффан так считал или просто соглашался со своей девушкой.

– Слушайте! – к нам, на удивление, почти бесшумно подкралась госпожа Тофт. – Я хочу, чтобы вы выступили через месяц тут, на день рождения кафе. Согласны?

– Согласны! – хором ответили мы.

– Плачу хот-догами.

– Договорились!

Не знаю, что нас так рассмешило: оплата едой или наша готовность выступать за нее, но мы смеялись. Искренне. И стало немного легче. И что с того, что моя девчонка живет в будущем? Она же есть.

Стоп… Не смей! Чувак! Она еще не твоя…

Я взял с вазочки на столе почти завядшую розу и вдохнул аромат. Странно, но пахнет, словно ее только срезали. Цветы тоже хотят, чтобы их любили.

* * *

Стоило войти в дом, как я услышал голоса маминых друзей. Фиби, Рейчел, Джоуи, Моники, Чендлера и Росса. Точнее, «Друзей». А это значит, что чипсы и мармелад пропали без вести в родительской спальне и папа погулял с Бёрге. И сейчас этот хитрый мальчишка лежит у родителей на кровати, пока мама смеется над шутками этой компании. Предатель. Но я на него не обижаюсь. Животные людям нужнее, чем люди животным. Пусть получают удовольствие. Бёрге – от маминых почесываний, а мама – от возможности объедаться чипсами под любимый сериал. А папа… Папа – от хорошего настроения мамы. Друзья объединяют всех. Даже если они на экране телевизора.

На улице снег пошел с новой силой, будто еще раз подтверждая слова Герды. И я почему-то ей верю. Но что будет, если мы продолжим общаться? Не случится каких-нибудь изменений в истории? Вдруг наше общение изменит мир. Можно ли так играться со временем?

Я подошел к зеркалу. Все еще отражаюсь. Все еще реальный. «Да, чувак, именно ты изменишь ход истории всего человечества. Конечно».

Мое желание написать Герде перевесило страх. Я разблокировал телефон и сделал попытку позвонить ей. Тишина. Давящая, холодная и мрачная.

[4]

U2 – With Or Without You

Sum 41 – Still Waiting

Fall Out Boy – Thnks fr th Mmrs

Nirvana – Where Did You Sleep Last Night

Kiss – I Was Made For Lovin’ You

Metallica – Nothing Else Matters

Я послушал все песни перед отправкой. Черт. Рок дико романтичный. Кажется, я хочу станцевать с ней медленный танец. Я увлекаюсь Гердой, хотя ни разу ее не видел. И это меня и привлекает. Мы можем разговаривать и слушать музыку. Это ли не залог гармоничных отношений?

Я бросился к своему письменному столу, достал кассету, старый плеер, гитару и микрофон. А вот и блокнот. Что же записать?

Полистав страницы, я нашел старый текст, который записал в автобусе, пока ехал в школу. Недалеко от меня сидела очень печальная девушка. Мне было невероятно интересно ее разглядывать и думать о ее грусти. Поэтому я не выдержал и записывал в блокнот строчки, которые всплывали в голове: «Ты не понимаешь, как ты прекрасна…»

Подобрав аккорды и откашлявшись, я начал петь эту грустную песню. Грусть – вот что объединяет всех людей на планете.

Прости, если я мало тебе говорил:Ты прекрасна.Прости, если я не смог тебе доказать:Ты прекрасна.Прости, если ты не веришь:Ты прекрасна.Лучшее, что случалось в моей жизни, —Знакомство с тобой.Худшее, что случалось в твоей жизни, —Знакомство со мной.Ты не веришь никому в этом мире.Я верю тебе.Ты боишься совершать ошибки.Я совершаю их каждый день.Ты хочешь быть лучшей,Но не знаешь, что ты лучшая.Как доказать тебе, что ты прекрасна?У меня не хватает слов…Прости, если я мало тебе говорил:Ты прекрасна.Прости, если я не смог тебе доказать:Ты прекрасна.Прости, если ты не веришь:Ты прекрасна.Лед между нами растает,Я верю.Дай мне один шанс,Я докажу.Хочу, чтобы ты посмотрела на себяМоими глазами.Я вижу, как ты прекрасна.Помоги мне это доказать тебе.Мое единственное желание —Держать тебя за руку.Мое заветное желание —Поцеловать тебя.Прости, если я мало тебе говорил:Ты прекрасна.Прости, если я не смог тебе доказать:Ты прекрасна.Прости, если ты не веришь:Ты прекрасна…* * *

Только бы магазин работал! Надеюсь, Клаус не испугался метели, а наслаждается тишиной.

– Привет! – радостно воскликнул я, когда дверь магазина «Музыка сердца» открылась, приветливо звякнув колокольчиком. – Кай? – Клаус выглянул из подсобки. – Даже метель не остановила тебя от покупки новой пластинки?!

– Если честно, я не за покупками. У меня есть маленькая просьба. Можешь, пожалуйста, передать этот пакет одной девушке.

– Конечно! – Клаус взял протянутый крафтовый пакет. – Когда она придет?

– Вот тут есть загвоздка… Она придет через год.

– Ты сейчас серьезно?

– Как никогда. Просто постарайся не разориться за этот год и не потерять пакет.

– А что там? Что-то ценное?

– Там кассета.

– Это у вас какие-то романтичные игры?

– Типа того. – Я замялся. – Так передашь?

– Передам, конечно. – Клаус открыл огромный сейф, который стоял у него на полу, и положил на нижнюю полку пакет. Он прочитал наклейку: – Герда. Красивое имя.

– Мне тоже нравится.

* * *

Уже перед самым сном я решился написать Герде.

«Это не может быть правдой, Я не знаю, что мне чувствовать!» Я пропела вслух строчки песни группы «Sum 41» и удивилась силе собственного голоса. Он звучал, словно чужой. Такой непривычный. Высокий, звонкий. Звуки вибрировали в груди, прежде чем вырваться на свободу, и все тело словно звенело в такт музыке.

От счастья у меня закружилась голова.

Или это я сама закружилась – по комнате в ритме мелодии. Мысли путались, а сердце стучало все быстрее и быстрее.

– Мама? – Я чуть не запуталась в собственных ногах, заметив ее на пороге комнаты.

Поспешила выключить песню на телефоне и, шумно выдохнув, убрала волосы за уши.

– Ты так тихо вошла, я тебя не заметила…

Эмоции на ее лице заставили насторожиться. Она как будто улыбалась, но через боль. Ее лоб пересекали тонкие морщинки.

– Мам? Ты чего?

– Ничего, – тихо ответила она.

– Ты… плачешь? – Я подбежала к ней. – Что-то случилось?

– Я… – Мама замотала головой. – Нет. Нет, я… – Она сделала вдох и крепко сжала меня в объятиях. – Просто ты пела. И танцевала. И… я не думала, что меня так тронет, когда я снова это увижу.

– Мам… – Я уткнулась носом ей в плечо.

– Если честно, я так боялась, что вообще больше не увижу этого!

Я почувствовала горячую влагу на своей щеке. Ну вот – довела мать до слез.

– Песня такая… Хорошая, – выдавила я. И улыбка прорвалась на мое лицо. – Трудно удерживаться, когда ее слышишь.

– Нет, не надо удерживаться! – Мама взяла мое лицо в ладони и взглянула мне в глаза. – Пой, Герда. Я так люблю твой голос!

– Мам, не плачь, все хорошо.

– Ты самое дорогое, что у меня есть, – шмыгнув носом, произнесла она и сжала меня в своих объятиях еще крепче.

– А ты – у меня.

Мама погладила меня по спине, вздохнула, отпустила, а затем быстро смахнула со своих глаз слезы.

– Может, послушаем еще раз? Эту твою песню.

– О, у меня есть еще одна. Ничуть не хуже.

Я включила компьютер и выбрала следующий трек из плейлиста, который прислал мне Кай. Комнату наполнили энергичные ритмы «Фолл аут бой». Мама сделала громче и закивала головой в такт.

– Нравится? – спросила я.

– Улёт! – прокричала она и пустилась в пляс.

Сначала я просто наблюдала за ней с улыбкой, а затем тоже стала танцевать. Мама вошла в раж: распустила волосы, запрыгнула на мою постель и стала, прыгая, выкрикивать слова припева. Похоже, ей нужно было выпустить пар. Я засмеялась и последовала ее примеру.

Мы прыгали и пели. Точнее, кричали слова песни и хохотали.

Мне хочется верить, что папа улыбался, глядя на нас с небес.

– Не хочешь поделиться? – лукаво взглянув на меня из-под кустистых седых бровей, спросил господин Йорге.

Я как раз протирала стол после посетителя: пожилая женщина приводила на осмотр свою болонку с аллергическим дерматитом.

– Чем?

– Причиной твоей загадочной улыбки, – усмехнулся он.

Я кашлянула.

– Просто настроение хорошее.

– Сделаю вид, что поверил.

– Да, серьезно, – отмахнулась я, понизив голос, чтобы мама не заинтересовалась нашим разговором. – Тут все идет хорошо, да и погода налаживается.

И поспешила прочь из смотровой, а Йорге проводил меня улыбкой.

Ну а что? Я не готова рассказывать о том, что так влияет на мое настроение. Да и вряд ли кто-то поймет. Переписка с парнем, которого, может, и не существует, – это же почти диагноз!

Пусть лучше мама и Йорге думают, что мне комфортно на новом месте. Да и Карин я тоже ничего не рассказала о Кае, когда она написала мне утром, чтобы спросить, как дела. Возможно, я и сама не верю в то, что у нас чудесным образом установилась связь с парнем из прошлого. Или виновато ощущение хрупкости этой связи: мне так хорошо с ним, что чувство одиночества отступило, и я ужасно боюсь однажды проснуться и понять, что все это было лишь сном. Поэтому не готова ни с кем делиться своим секретом.

– Мам, ты не против, если я отлучусь в обед? – Я подошла к ней в тот момент, когда мама была занята кофемашиной: точнее, воевала с ней, заставляя, наконец, работать.

– Долбаная железяка! – выдохнула она и обернулась ко мне. – А куда? Я думала, мы с тобой сходим пообедать в рыбный ресторанчик на углу.

– Мне нужно в музыкальный магазин, – замялась я. – Хочу спустить свои накопления на новые наушники.

– О… – Мама внимательно посмотрела на меня. Затем одобрительно кивнула. – Составить тебе компанию?

– Нет. – Я замотала головой. – Мне хочется прогуляться одной. – И, кашлянув, добавила: – Пора становиться самостоятельной.

– Не заблудишься?

– Постараюсь.

– Тогда возьми мою карту, вдруг тебе не хватит денег.

– Да всё норм.

– Всё норм, – негромко повторила мама, запоминая новое выраженьице. – Ага. Всё путём.

Я улыбнулась.

– Точно.

Я шла по дорожке, разглядывая укутанные снегом фасады домов. Солнце светило совсем по-весеннему, а изо рта на выдохе привычно вырывались клубы пара. Жизнь на центральных улицах била ключом: мальчишка в костюме пончика раздавал прохожим флаеры-пригласительные в кафе, хозяйка кондитерской в ожидании посетителей поправляла скатерти на столах, со стороны пекарни разносились запахи свежего хлеба, а довольный пекарь, стоя на пороге, лично зазывал гостей криками: «Горячий багет! Свежие булочки!»

Ароматы, конечно, манили меня, но еще больше я хотела поскорее оказаться в музыкальном магазине, о котором писал Кай. Что за сюрприз меня там ждет? Неужели он передал мне что-то? Или сам ждет там?

От мысли, что однажды мы встретимся в реальности, у меня мурашки побежали по телу, и пульс заколотился в висках. Как же это волнительно! Одно дело – писать сообщения тому, кого ты никогда не видел. Другое – смотреть ему прямо в глаза. Но что, если Кай не понравится мне внешне? Нет, он прав. Нам лучше не торопиться. Того, что есть сейчас, вполне достаточно.

«Музыка сердца», – так было написано на двери магазинчика, возле которого я остановилась. Дышать стало труднее. Пришлось перевести дыхание, чтобы не сойти с ума от волнения. Перед тем как войти, я обвела взглядом полки магазина через стекло витрины. Занятное место. Уютное.

Внутри оказалось еще круче. Предательский колокольчик заставил молодого мужчину за кассой обратить на меня внимание.

– Добрый день! – воскликнул он, взъерошив спутанные волосы.

– Кхм. Угу, – пробормотала я.

К счастью, его тут же отвлекли покупатели, и у меня появился шанс немного оглядеться. Я прошла мимо многочисленных полок с виниловыми пластинками и остановилась возле стеллажа с CD-дисками. Неужели кто-то их еще покупает?

О! Кассеты!

Я приблизилась к стене, вдоль которой были установлены узкие полки, на которых без какой-либо системы были расставлены аудиокассеты. Я видела такие в детстве, у отца. Он прослушивал их на стареньком магнитофоне. У того не было функции перемотки, и папа показывал мне, как можно перемотать пленку при помощи карандаша.

– Это «бездомыши». – Низкий голос заставил меня вздрогнуть.

Я обернулась. Это было продавец – тот забавный лохматый парень с кассы.

– Ой, простите, что напугал, – широко улыбнулся он.

– «Бездомыши»?

– Ага, – кивнул парень и взял с полки одну из кассет. – Люди несут сюда свои старые кассеты: любимые сборники, плейлисты настроения и всякое, что жаль выкинуть. Их можно брать бесплатно. Можно потом вернуть или принести свое. Эдакий муз-обмен.

– Ух ты, – произнесла я, разглядывая кассеты, подписанные от руки. – Какая хорошая идея.

– Да. Мне нравится осознавать, что люди собирали разные мелодии, которые ассоциируются у них с чем-то особенным – с каким-то событием в жизни или с человеком. Прослушивая их, ты как будто наблюдаешь за чужой историей.

Я улыбнулась.

– А тут все новое. – Он очертил пространство рукой. – На этих полках все за деньги.

– Ясно. – Я проследила взглядом за его рукой. На нижних полках стояли запечатанные в целлофан кассеты с новыми, яркими обложками. – Не думала, что их еще производят.

– Для фанатов. – Парень махнул в сторону стеллажей с винилом. – Как и пластинки. Многие сейчас коллекционируют их. Это модно. И, в общем-то, круто. Не то что закачать музыку на смартфон. Это физическое обладание любимой мелодией. Ритуал, контакт, взаимодействие с чем-то реальным и вещественным.

– Я понимаю, – тихо сказала я.

Папа говорил почти то же самое. Его коллекция винила была для отца настоящим богатством. Даже стало немного стыдно, что после переезда мы с мамой все еще не распаковали ее и не поставили на почетное место. А где проигрыватель, я вообще не имела представления.

– Простите, стою тут болтаю, а сам даже не спросил, что вас интересует. Пришли за чем-то конкретным?

Мне пришлось откашляться.

– Вообще-то, да. Меня зовут Герда. Один мой… друг… он сказал, что оставил у вас кое-что для меня. Если вы… если вы Клаус.

– Да. Герда? Герда… – задумчиво проговорил парень. – А… О!

Он метнулся к прилавку.

– Так для меня реально что-то есть?

– Да. Но я, честно говоря, уже и забыл об этом. – Лохмач наклонился к металлическому сейфу, открыл, достал что-то. Какой-то небольшой пакет. – Вот!

От его вида у меня перехватило дыхание.

– Это… это точно мне?

– Если вы – Герда, то да, – усмехнулся он.

– Да. Это я. – Я сглотнула. Мои пальцы дрожали. – Скажите, а он точно пролежал здесь целый год?

– О да, – уверенно кивнул продавец. – Я не так часто выполняю странные поручения, чтобы забыть такое. И вообще вряд ли бы стал делать такое для кого-то, кого плохо знаю.

– Кай его оставил?

– Все верно.

– Значит, он был здесь? Год назад?

Я знала, что задаю глупые вопросы, но мне хотелось убедиться, что Кай – настоящий.

– Собственной персоной. – Парень нахмурился. – Я помню, словно это было вчера, хотя уже прошел год.

– Спасибо. – Я взяла пакет и убрала в карман.

– Что-то еще? – продолжая внимательно буравить меня взглядом, спросил он.

– Да, точно, – спохватилась я и достала из сумки наушники. – Не знаю, по адресу ли я обратилась, но… хочу уточнить, можно ли их починить, или лучше купить новые?

– Хм… – Парень взял наушники и покрутил в руках. – Кто-то был в дурном настроении? – поинтересовался он, заметив оборванный шнур.

– Вроде того, – вздохнула я, припомнив тот день, когда в истерике дернула за шнур и порвала.

– Ну, если это единственная проблема…

– До этого они работали.

Парень поднял на меня внимательный взгляд.

– Хотите честно?

– Конечно.

– Модель крутая. Винтаж. Такие стоят сейчас целое состояние. Можно, конечно, взять беспроводные и не париться, но это будет уже не то. – Он погладил пальцами чашки наушников. – Ни один современный динамик не даст такого звука, как эти. К тому же в них есть душа. Я в этом уверен. Предлагаю поступить так: я подберу подходящий штекер и провод, а вы пока попьете какао у Моник – это тут, за углом. Через полчаса приходите и забирайте, идет?

– Во сколько мне это обойдется?

Он пожал плечами.

– Будем надеяться, что не дороже, чем какао.

– Идёт, – радостно кивнула я.

– Ты просто обязана попробовать мои мини хот-доги, – сказала тучная госпожа, наблюдая, как долго я изучаю меню. – Привет, я – Моник. Хозяйка этого кафе.

Она протянула руку.

– Очень приятно, – улыбнулась я. – Хорошо. Тогда какао и порцию мини-хот-догов.

– А что насчет картошки фри? Твоей фигурке точно не повредит, и ты откроешь для себя самую вкусную картошку в округе. Все возвращаются сюда именно за ней!

– Уговорили, – сдалась я.

– Засекай семь минут, – бросила женщина и направилась в подсобное помещение.

Ровно через семь минут передо мной на столе оказалась большая чашка ароматного какао, порция пузатеньких хот-догов, коробка с золотистым картофелем и сырный соус. Пахло невероятно вкусно.

– Спасибо, – кивнула я.

Но хозяйка кафе не спешила уходить. Ясно: она ждала, чтобы я оценила ее кулинарные способности.

– М-м-м… – протянула я, положив в рот картофельную дольку. Та действительно таяла во рту: хрустящая снаружи и нежная, мягкая внутри. – Невероятно вкусно!

– Вот видишь, Моник никогда не обманывает своих гостей, – подмигнула женщина. – Приятного аппетита!

Когда она удалилась, я достала из сумки пакет и осторожно разорвала упаковку. Внутри оказалась аудиокассета. На коробке тем же почерком, что и в валентинке, было подписано: «Прекрасной Герде».

Я запила нахлынувшее волнение глотком восхитительного какао.

– Ты ничего не сказала насчет ужина! – Мама удивленно смотрела, как я взлетаю вверх по лестнице.

– У меня важное дело, – бросила я на бегу.

– Как насчет пасты?

– Супер!

Я толкнула дверь к себе на чердак, вошла, включила свет, стянула с себя одежду и бросила на кровать. Достала из сумки кассету и наушники, положила на постель. В кармане джинсов завибрировал телефон.

Я сунула кассету под подушку и побежала вниз.

– Мам! – крикнула я с лестницы. – А ты не знаешь…

И осеклась, увидев, как белоснежная кошечка вылизывает себя, развалившись в кресле в центре гостиной.

– Не знаю, – сказала мама, выглядывая из кухни. – А точнее, понятия не имею, как она оказалась здесь! Возможно, пробыла весь день. Наверное, мы с тобой утром уходили и не заметили, как пустили ее внутрь. Если так, то хитрюга пробыла у нас весь день.

– Вообще-то, я не об этом, – усмехнулась я и почесала затылок. – Папин магнитофон… Ну, тот… смешной такой, старый. На котором еще можно слушать аудиокассеты, помнишь?

– Помню, – кивнула она, нахмурившись.

– Не знаешь, где он? Мне позарез нужен!

– Э… – Мама задумчиво покрутила головой. – Кажется, там, в коробках. Среди нераспакованных вещей.

– Спасибо! – Я метнулась в коридор, где все еще вдоль стен стояли кучи коробок.

– А ты…

– Я уже говорила: буду пасту. Ну, или все, что тебе захочется приготовить! – Я обернулась и подняла большой палец вверх. – А, и покорми кошку. Пожалуйста!

– В какой момент мы стали ее хозяевами? – вздохнула мама. – И почему никто не согласовал это со мной?

Я взяла одну из коробок и посмотрела на маму через плечо. Она уже стояла возле кресла и почесывала кошке между ушек.

– Иногда мы сами боимся себе признаться в наших желаниях, – хихикнула я. – А Вселенная, она все видит!

Магнитофон нашелся в одной из больших коробок в самом низу. Он был весь в пыли. Я бережно обтерла его рукавом и потащила наверх.

– Я позову, когда будет готово! – донеслось в спину.

– Да, мам, спасибо! – бросила я ей.

Мне не терпелось скорее узнать, какие песни выбрал для меня Кай.

Приготовление было эпичным: я убедилась, что кассетник работает, затем подключила к нему наушники. Вставила кассету, надела наушники, выключила свет, легла на кровать и закрыла глаза.

Руки дрожали, дыхание сбивалось, а сердце колотилось как безумное. Даже во рту пересохло. Я сделала вдох, медленно выдохнула. И еще раз. Наконец, мне хватило духу, чтобы нажать на кнопку воспроизведения.

Щёлк!

Прости, если я мало тебе говорил:Ты прекрасна.

Я аж подскочила на кровати. Села, схватилась за наушники, уставилась в темноту.

Прости, если я не смог тебе доказать:Ты прекрасна.

Что это?

У меня воздух застрял в горле, а сердце больно толкнулось в груди. Не может быть! Это что, его голос?!

Прости, если ты не веришь:Ты прекрасна.

Я легла и закрыла глаза. Захватившие тело мурашки едва ли не выталкивали из него душу. Я будто проваливалась в этот хрипловатый низкий тембр, нежно баюкающий слух.

Лучшее, что случалось в моей жизни, —Знакомство с тобой.Худшее, что случалось в твоей жизни, —Знакомство со мной.

Он играл на гитаре и пел. А эти интонации… Клянусь, я представляла, как Кай стесняется, как улыбается самому себе в паузах между строчками. Я почти видела, как кончики его пальцев касаются струн и аккуратно приводят их в движение, извлекая эти волшебные звуки.

Ты не веришь никому в этом мире.Я верю тебе.Ты боишься совершать ошибки.Я совершаю их каждый день.

Я не знала, как выглядит Кай, и могла только представлять себе это. Но было ли это важно? Кажется, я уже знала его душу, и это было ценнее. Он не выдумка. Он реальный. Реальнее прочего. И наша с ним связь… это… это точно неспроста.

Ты хочешь быть лучшей,Но не знаешь, что ты лучшая.

Я ни с кем не встречалась до Кая. Откуда мне знать, какими бывают отношения? И можно ли считать, что мы с ним… ну… Да не важно, как это называется! Я счастлива, вот и всё!

Как доказать тебе, что ты прекрасна?У меня не хватает слов…

Кровать, на которой я лежала, плавно оторвалась от пола и медленно закружилась в темноте. Меня уносило куда-то далеко, в космос – туда, где над телом не властна гравитация, а вместо слов используют лишь язык чувств.

«Не суди строго, – хрипло сказал Кай, когда песня закончилась. – Я сочинил ее неделю назад, пока ехал в школу. Она еще сырая. Нужно доводить до ума. Нужно… ну, в общем. Блин! – Он рассмеялся, и его смех был самым приятным, что я слышала в жизни. – Надеюсь, ты не заблокируешь меня после того, как услышишь это. Потому что я хочу с тобой общаться. Да. Мне с тобой почему-то очень хорошо. Честно. Ну… пока!»

Боже, как же он волновался!

Я сняла наушники, вскочила с кровати и забегала по комнате. Просто не знала, как иначе унять чувства! Это его голос! Голос Кая! Я его слышала!

Мне пришлось прижаться к холодному окну, чтобы охладить по очереди щеки. Затем я сползла вниз и разлеглась на полу – раскинула руки и ноги и рассмеялась. Потом опять вскочила, сделала круг почета и запрыгнула на кровать. Мне понадобилось еще минут пять, чтобы слегка успокоиться, и только после этого я снова прослушала запись. Раз пять. Ну, или шесть. Или шестнадцать – не так уж важно количество.

Важно то, что я как будто погружалась в другое измерение, где могла быть рядом с Каем – смотреть на него, слушать, держать его за руку. Я точно сошла с ума, раз представляла, что мы сидим рядом, и он поет это мне лично.

Иногда нужно чувствовать не только свою голову, но и сердце. А мое сердце ныло и переживало. Я проснулся от какого-то шума и возни на кухне. Так, это родители опять дурачатся или наконец-то стали взрослыми и просто скандалят?

Нет, мои родители никогда не повзрослеют. Они играют в догонялки. Мне бы их энергию.

– Доброе утро, солнце! – крикнула мама, пробегая мимо меня, сопровождаемая гавканьем Бёрге.

– А я с ним погулял! – папа догнал маму и захватил в объятия.

– Спасибо. – Мои глаза непроизвольно закатились. Это нормально – так себя вести при ребенке?

Я хотел возмутиться, но осекся. Кажется… Кажется, я просто завидую своим родителям. Но не черной завистью, а светлой. Я просто тоже хочу с кем-то бегать по кухне, обниматься и смотреть ее любимые сериалы. С ней… С той, чей голос я еще не слышал. Вчера у меня появилась идея. Даже две. Первая – доказать себе, что это реальность. Вторая – устроить ей свидания. Да, черт возьми, я устрою ей свидания, даже в будущем! И для этого уже все готово.

– С тобой все нормально? – мама придвинулась ко мне и положила руку на лоб. – Ты не заболел?

– Все нормально, – улыбнулся я.

– Просто сидишь над хлопьями с открытым ртом. – Папа засмеялся и скорчил лицо, пародируя меня. – Как лягушка, которая забыла квакнуть.

– Спасибо тебе, добрый человек! – Смех вырвался откуда-то из груди, и я расслабился. Нет, уж лучше мои родители будут детьми, чем унылыми взрослыми.

После завтрака, пока мама загружала посудомойку, я подошел к папе и задал один вопрос, который меня терзал:

– Пап, слушай, а как вы сохраняете любовь?

– Я думал, наш серьезный разговор будет немного на другую тему, – усмехнулся папа.

– Па-а-п, на эту тему я могу тебе прочитать лекцию, но думаю, что ты и сам все неплохо понимаешь.

– Окей, ты хочешь простой ответ или честный?

– Честный, конечно. – Я сел на диван к отцу и сделал телевизор громче, чтобы мама нас не услышала.

– Если честно – я не знаю. Вот мог бы наговорить тебе кучу слов про работу над отношениями, про то, что нужно идти на уступки, и еще много ванильной ерунды. Но настоящего ответа на вопрос нет. Мы просто любим друг друга. Все эти годы. Конечно, я не скажу, что мы с мамой не можем жить друг без друга. Можем. Но знаешь? Мне нравится смотреть, как она улыбается, как смеется над своими «Друзьями», как плачет из-за какой-то Габи из «Отчаянных домохозяек», храпит из-за насморка. Понимаешь? Мы просто в какой-то момент стали единым целым, и уже не имеет значения, что было раньше. Хотя Лили, чирлидерша из моей школы, была хороша… Но сейчас не об этом. Оказывается, реально существуют вторые половинки. И когда ты ее встретишь, поймешь, что любовь не надо сохранять. Она просто будет с вами. Каждый день. Вы будете любить друг друга и в самый красивый день, и в самый пасмурный.

– Пап… – У меня предательски защипало в носу.

– Ой, всё! Тебе что, нечем заняться на каникулах? – папа отвернулся, шмыгнув носом.

– Люблю вас!

– А мы тебя! – Папа похлопал мне по колену. – Не отвлекай меня.

Я побежал в свою комнату, по пути чмокнув маму в щеку. Папа прав! Просто нужно найти свою вторую половинку. Я хочу верить, что нашел ее, поэтому мне нужно было кое-что проверить.

Колокольчик над дверью приветливо прозвенел. Я шагнул вперед, чтобы выяснить, является Герда моей половинкой или просто розыгрышем, который убьет меня.

– Клаус, привет!

– О, привет, чувак! – Клаус протянул мне руку.

– Слушай, а она не приходила? – спросил я, побледнев. От его ответа зависит вся моя жизнь.

– Та девчонка, для которой ты передал кассету?

– Ага! – Я в нетерпении уставился на Клауса.

– Нет, а должна была? Ты меня запутал. Она должна была прийти сейчас или через год?

– Через год, – выдохнул я.

– Чувак, ну, через год и узнаем. Пока кассета на месте. – Клаус подошел к сейфу, открыл его, достал пакет и потряс им в воздухе.

– Ты лучший!

Я выскочил из магазина и вздохнул полной грудью. Она настоящая! Нет, не так. ОНА НАСТОЯЩАЯ! Меня так переполняли чувства, что я не удержался и станцевал около магазина, а потом помчался устраивать свидания для Герды.

Готовься.

СВИДАНИЕ 1

Мне хочется показать Герде мой город. Даже если он покажется ей скучным. Не хочу приукрашивать. И начать я решил с одного из моих любимых мест – библиотеки.

Странно для молодого парня? Да. Скучно? Нет.

Я зашел в тихое помещение, в котором, если прислушаться, можно было услышать, как книжные пылинки падают на полки. С чего бы начать? Я прошел мимо полок и остановился около своей любимой книги – «Клара и Солнце» Кадзуо Исигуро. В ней я оставил один из конвертов, которые подготовил вчера, со следующим заданием и, покопавшись в рюкзаке, достал маркер. Думаю, эта цитата нам очень подходит. Черт, я поступал как вандал, но ничего с собой поделать не мог. Теперь фраза «Каждому пришлось искать новые способы жить своей жизнью» горит салатовым цветом среди белых страниц книги.

Сколько я проводил времени в этой библиотеке? Наверное, хватит на новую жизнь. А тут я мог быть кем-то другим. Крутым и заметным – я был Бэтменом, Человеком-Пауком, Росомахой. Я погружался в страницы комиксов и спасал мир. Это важная часть моего детства. Пусть и Герда о ней узнает.

Я так и начал свое первое письмо для нее:

Это важное для меня место. Тут я мог побыть не просто ребенком. Я был супергероем. И рядом со мной были такие же молчаливые супергерои…

СВИДАНИЕ 2

Очень надеюсь, что Герда сюда еще не ходила. Клянусь, тут самое вкусное мороженое во всем городе. И да, надеюсь, она тоже проникнется любовью к холодному даже самой морозной зимой.

«Фрости»[5] – маленькая кофейня, где все отмечают детские дни рождения. Минимум десять раз я праздновал свой именно тут. И с радостью отмечал бы еще, но новое поколение молчаливых супергероев смотрят слишком уж зло, когда в их любимое место заходят высокие дети, которые еще не стали настоящими взрослыми.

Но сейчас в кафе было пусто. Я занял свой любимый столик в конце зала. Конечно, не сдержался и заказал любимое мятное мороженое с шоколадом. Вкус детства – ощущение, что ешь зубную пасту вприкуску со сникерсом. Идеально.

Когда с мороженым было покончено, сбоку красного дивана я нащупал дырку, которую сделал еще лет в семь. Если бы я тогда знал, что этот тайник мне пригодится!

Второй конверт спрятан.

Герда, я не знаю, много было у тебя путешествий или нет, но уверен, что тут самое вкусное мороженое в мире. Не совершай мою ошибку – заказывай сразу три шарика…

СВИДАНИЕ 3

Следующим заданием для Герды был музей. Нет, я не такой ботан, который поведет девушку в скучнейший музей, чтобы показать, какой он эрудированный и начитанный ценитель искусства. Я свожу ее в самое сердце города. Это самый душевный музей, который все любят. Он добрый, родной и немного сказочный.

Основал его господин Андерсен еще пятьдесят лет назад, когда был юным и влюбленным в свою будущую жену… и историю. После смерти господина Андерсена музей продолжает жить вместе с его женой.

– Когда-то наши потомки захотят узнать о нашей душе, – однажды сказал он. И был прав.

И так началась история «Дома-музея наших жителей». Старый двухэтажный особняк превратился в важную часть жизни нашего города. В нем представлены картины местных художников, мебель от столяров, игрушки от мастеров и ценные экземпляры – от жителей, которые добились успеха вне городка. Так, например, там есть киноафиша от режиссера, которого номинировали на «Оскар» за лучший документальный фильм, книга с автографом писателя. В нем полно интереснейших вещей. Фотографии, украшения, вазы… И все это создано руками и талантом жителей. Однажды, очень хочу в это верить, я смогу принести госпоже Андерсен и виниловую пластинку со своими песнями.

– За билет можешь не платить, – почти прошептала госпожа Андерсен. – Ходи, вдохновляйся.

– Благодарю, – ответил я, но опустил в банку тройную цену за билет. Так делают все. Городу нужны воспоминания.

На подоконнике второго этажа стояла неприметная музыкальная шкатулка для украшений, в ней я и решил спрятать последнее письмо.

Музыка и творчество – часть нашего города. Я хотел бы разделить их с тобой…

СВИДАНИЕ 4

Это последний пункт наших свиданий. Романтичный и банальный. И немного страшный. Колесо обозрения. Кажется, множество романтичных фильмов на нем заканчиваются. А я хочу, чтобы у нас всё началось.

Теплые кабинки позволяют колесу работать весь год. И с него открывается потрясающий вид на весь город. Вот наша школа, там мой дом, а тут кафе «У Моник»… Все важные элементы видны как на ладони. Думаю, Герде понравится.

Это последняя часть наших свиданий. Посмотри, город с этой точки невероятно красивый…

И теперь стало страшно мне… Вдруг она не оценит? Но если мы совпали по «Сумеркам» – это же что-то значит, да?

– Я думала, ты поедешь со мной в строительный магазин, – удивилась мама, застав меня в коридоре одетой. – Хотела выбрать краску для стен в гостиной.

– Может, съездим после обеда? – Я поправила шапку. Кожа головы под ней ужасно чесалась. – Мне нужно сходить в библиотеку…

– Куда? – вытаращилась она.

Жар ударил мне в щёки.

– Мам, не прикидывайся глухой. В библиотеку.

– Серьезно? – Ее глаза с подозрением сузились. – В субботу?

– Ну да.

– Зачем?

Я покраснела еще сильнее, и теплый шерстяной комплект из шапки с шарфом тут был совсем ни при чем.

– Возьму что-нибудь почитать.

– О боже! – Теперь она уставилась на меня в ужасе. – Ты идешь на встречу с кем-то? Это свидание? Но ведь ты никого тут не знаешь! И ты… тебе всего шестнадцать, Герда! – Мама схватилась за голову. – Скажи, что завела подругу. Ох, нет, у тебя же не было на это времени…

Ее паника вызвала у меня улыбку.

– Мам?

– Да? – Она принялась обмахивать себя руками.

– Всё хорошо. Дыши.

– Я просто… – мама пожала плечами. – Просто разволновалась! Вдруг поняла, что тебе скоро семнадцать. Не всего, а уже! Понимаешь? Семнадцать! И ты опять куда-то идешь. Одна. Вдруг это свидание? С настоящим мальчишкой! Да тут любая мать сойдет с ума! И ты… ты так изменилась в последние дни…

Я подошла к ней и погладила по плечу.

– Во-первых, перестань смотреть на меня так, будто я при смерти. Со мной всё в порядке. Никакое это не свидание – разве что с книгами. Честно.

– Да? – немного наивно посмотрела на меня мама.

Я рассмеялась.

– Да. Честно.

– Тогда, может, возьмешь с собой свою непутевую мать? – она просияла, довольная собственным предложением. – Дома ужасно скучно одной.

Честно говоря, я даже растерялась. Не знаю, что имел в виду Кай насчет затеи с библиотекой, но вряд ли формула идеального свидания предполагала наличие переменной в виде моей матери.

– Э…

– Я перегибаю палку, да? – вздохнула мама. Она убрала с моего шарфа невидимую пылинку и закусила губу. – Прости. Наверное, я переволновалась. Твоя юность утекает как песок сквозь пальцы. От мысли, что ты перестанешь быть моей маленькой девочкой, мне становится страшно. Ты такая взрослая, умная, сильная, а я… А я все время переживаю, что не справлюсь с ролью твоей матери.

Я выдохнула и притянула маму к себе. Уткнулась носом в ее шею. Этот маленький город снова сблизил нас. Мы не были так близки и не разговаривали так открыто с тех пор, как папы не стало. Я все время думала о том, как мне плохо, ведь я потеряла отца, но маме было ничуть не легче: она потеряла любовь всей своей жизни. Никто не должен терять любовь.

– Я всегда буду твоей маленькой девочкой, – прошептала я. – Даже не переживай.

– Какая же я дурочка, – всхлипнула мама, стискивая меня в объятиях.

– Зато любимая, – усмехнулась я.

– Я пошутила. Не пойду с тобой никуда, – улыбнулась она, отпуская меня. В ее глазах блестели слезы. – Просто пошутила. Иди в библиотеку, набери там кучу книг!

– Нет уж, мам. Пошли. – Я тронула ее за локоть. – Сходим вместе.

– Нет-нет, наверное, ты договорилась с кем-то.

От меня не укрылся ее внимательный взгляд.

– Вовсе нет. Просто в понедельник первые занятия в новой школе. Книги должны помочь мне успокоиться. Пойдем вместе, если хочешь.

– Все нормально, останусь дома, – заверила мама. – Мне правда нужно заняться уборкой и приготовить обед.

– Я могу помочь с обедом, как вернусь, – предложила я. – А потом можем вместе сходить в кафе.

– Договорились. – Она быстро смахнула слезы. – Ну ладно, иди. Повеселись!

– Библиотека – лучшее место для веселья, – усмехнулась я.

– Иди. – Мама поцеловала меня в лоб, развернула и подтолкнула к двери.

Я вышла из дома, спустилась по ступеням и помахала маме на прощанье. Она махнула в ответ и закрыла за мной дверь.

Холодное солнце освещало улицу и поблескивало на покрытых инеем крышах. Ветер легонько дул, вытесняя с синего неба ворох пухлых белых туч. Интересно, какой сегодня день у Кая? Какая погода? Что он видит, глядя в это вечное небо, для которого год не время, а бесконечность не расстояние?

Я взглянула на дом наискосок. При свете дня он казался заброшенным – особенно по сравнению с нашим, хотя в остальном выглядел абсолютно так же. Можно было понять его владельцев: наверное, переехали в город побольше. Здесь и правда было тише, чем во Флодберге. Меньше людей и шума. Но была в этой тишине какая-то прелесть. Душевность.

Я с улыбкой двинулась вдоль улицы. Снег громко хрустел под ногами, но эти звуки заглушал голос Кая, который пел в моей голове ту чудесную песню. Да, я постоянно слушала ее с того момента, как пленка оказалась у меня. И что с того? Так создавалось ощущение, будто мы рядом. Будто я могу прикоснуться к нему. Будто знаю его настоящего – такого, каким его не знают даже друзья и одноклассники.

Хм, у нас как будто отношения…

Я спрятала улыбку под объемный шарф и ускорила шаг. Сердце забилось быстрее.

Библиотека встретила меня тишиной. Высокие своды главного зала удивляли: с улицы здание не показалось таким уж массивным. Несмотря на отсутствие звуков и тот факт, что был выходной день, внутри оказалось много людей разных возрастов, и все были заняты чтением. Я прошла вдоль рядов стеллажей, провела пальцами по видавшим виды корешкам книг на полках и ощутила волнение. Прелесть этой атмосферы мог понять только настоящий книголюб: очутиться среди тысяч книг – это как попасть в кондитерский магазин, где можно пробовать абсолютно всё, что захочешь. Чистый восторг!

– Здравствуйте.

– Да? – Женщина за стойкой внимательно посмотрела на меня из-под очков. – Чем могу помочь?

– Я хочу взять книгу.

– Уже выбрали?

Я прочистила горло и шумно втянула носом воздух. А что, если Кай сейчас здесь? Что, если он наблюдает сейчас за мной из читального зала? Обернувшись, я обвела взглядом помещение. Никто из посетителей в мою сторону не смотрел, все присутствующие были увлечены чтением.

– М-м… Вообще-то, да. У вас есть «Клара и Солнце»? Исигуро, – спросила я, снова взглянув на женщину.

– Хороший выбор, – кивнула она. – Эта книга пользуется спросом. – Она посмотрела на экран компьютера. – Но не волнуйтесь, у нас целых пять экземпляров. Сейчас посмотрим… О, да вам повезло. Сегодня как раз вернули один.

– Супер, – переминаясь с ноги на ногу, пробормотала я.

И на всякий случай еще раз обернулась. Моей скромной персоной по-прежнему никто не интересовался.

– Идем, – позвала за собой библиотекарь и повела меня вдоль стеллажей.

Глядя по сторонам, я осторожно тянула носом травянисто-плесневелый земляной запах книг. Этот аромат обещал впечатления, удовольствия и манил в мир литературы, полный приключений.

– Держите. – Она достала с полки издание в ярко-красном переплете. – Оставлю вас здесь. Может, что-то еще приглянется.

– Спасибо, – сказала я.

У меня даже руки задрожали от предвкушения. Что, что он приготовил для меня? Что там внутри?

Я огляделась по сторонам: не следит ли кто-то за мной сквозь полки? Но вокруг было пусто и тихо. Я медленно открыла потертый экземпляр. Ничего, кроме текста.

Может, Кай хотел, чтобы я прочитала ее и сделала какие-то выводы? Или внутри меня ждет послание? Хм. Тогда ему пришлось бы оставить его во всех пяти изданиях, принадлежащих библиотеке.

Если нам суждено быть вместе, то мне повезет.

Я перевернула страницу и замерла. Мне захотелось ударить Кая чем-нибудь тяжелым. Да ему просто повезло, что его сейчас нет рядом! Я бы его… я бы!

«Каждому пришлось искать свои способы жить новой жизнью», – он подчеркнул эту цитату неоновым маркером. Кто вообще чиркает в библиотечных книгах? Сумасшедший!

В моей прежней школе учительница требовала, чтобы мы отмечали главные мысли карандашом на полях, но в первые месяцы всё во мне сопротивлялось этому. Потом привыкла. Мне даже понравилось. Показалось это правильным, важным. Но маркер… Кай, блин!

Я пролистала книгу и улыбнулась. Он пометил для меня кучу цитат!

Если это был он.

Конечно, он… В конце меня ждал маленький конверт, приклеенный скотчем к последней странице. Вот же вандал!

«Пожалуйста, не вскрывайте конверт, если вы не Герда. Послание предназначается только ей. Это очень-очень важно! Вопрос жизни и смерти! Спасибо!»

Сердце трепыхнулось в груди. Я сразу узнала его почерк. Воровато огляделась, вырвала из книги конвертик и сунула в карман. Устроилась для приличия на кресле в читальном зале, положила на колени книгу и занялась посланием: осторожно вынула его из конверта и развернула. Кончики пальцев жгло от волнения, дыхание забилось в горле.

«Это важное для меня место. Тут я мог побыть не только ребенком, – писал Кай. Буквы на листе плясали: возможно, он тоже волновался. – Я был супергероем. И рядом со мной были такие же молчаливые супергерои…»

Я шла по улице быстрым шагом. Не отпускало ощущение, будто я парю над землей. Даже не думала, что присутствие в жизни другого человека может творить такие чудеса – я никогда еще не чувствовала такую легкость и радость! Мне хотелось улыбаться прохожим и петь песни. Громко, пританцовывая и кружась.

Ах, правду говорят, что чувства делают нас безумными.

Я безумна, и мне плевать, что обо мне подумают!

Не боясь поскользнуться, я запрыгнула на обледенелый бордюр и, покачиваясь, но пытаясь сохранять равновесие, зашагала в направлении, которое указывала карта. Да, Кай нарисовал карту на обороте своего послания и точкой отметил то место, куда я должна была идти. В груди замирало от предвкушения. Вот это квест! Я не знала, что меня там ждет, но само ожидание уже приводило в восторг!

Я остановилась у нужного здания. Высоко над головой на металлических цепях висела деревянная вывеска, раскрашенная вручную. «Фрости», – гласила вывеска. И ниже мелким шрифтом: «Ваша кофейня хорошего настроения». Отлично, это как раз для меня.

Я вошла и будто окунулась в сказку. Разные зоны заведения были оформлены в стиле разных сказок. Тут был уголок Белоснежки и семи гномов, столик Спящей Красавицы и ее принца, игровая Дюймовочки, где все предметы были огромными и можно было почувствовать себя совсем крохотным, а также полянка с нависающими над ней зонтами Оле-Лукойе и даже спальня Принцессы на горошине!

– Вау… – вырвалось у меня.

– Да ты замерзла! Скорее проходи! – Поставив угощения перед детишками, сидящими у крайнего столика в стиле «Диких лебедей», обратился ко мне мужчина с усами. – Что предпочитаешь? «Русалочку» или, может, «Огниво»? – Он указал на свободные зоны в середине зала, оформленные в стиле этих сказок.

Я опустила глаза в послание Кая, чтобы отыскать там подсказку, затем обвела взглядом зал.

– Можно туда?

Мужчина обернулся через плечо. За дальним столиком было пусто.

– Конечно. Располагайся.

– А какая это сказка? – Я прищурилась, разглядывая интерьер.

Над столиком свисали прозрачные нити с украшениями в виде сосулек и кружевными снежинками. Словно метель собиралась опуститься и захватить уютный уголок, увитый пышно разросшимися красными розами и гирляндами зеленого горошка.

– Никто не знает. – Мужчина пожал плечами. – Зато каждый может создать тут свою.

– Как мило.

– Посетители любят этот столик. Что тебе принести?

Я снова обратилась к драгоценной подсказке от Кая: «Не совершай мою ошибку – заказывай сразу три шарика…»

– Так. Хм… Мне три шарика мороженого.

– Все разные? Какие вкусы?

– Самые необычные, пожалуйста.

– Понял, – подмигнул мужчина. – Будет через пару минут.

Я прошла к столику, сняла верхнюю одежду и повесила ее на вешалку у стены. Сев на кожаный диванчик, я улыбнулась детишкам, которые играли в паре метров от меня. «С днем рождения! С днем рождения!» – донеслось с другого конца зала. Какому-то пухлощекому малышу вынесли большой торт с малиновым джемом. Под дружные крики родных он задул четыре свечи и захлопал в ладоши.

Как же тут уютно и мило!

Я села удобнее и подула на руки, чтобы согреть их. На мгновение причудилось, будто Кай сидит напротив и улыбается мне. Странно представлять такое, когда даже не знаешь, как выглядит человек, о котором так много думаешь. «Ну же! – Приободрил меня призрачный Кай. – Найди его!»

Я еще раз сверилась с запиской. Тайник в обшивке дивана. Сдвинулась ближе к краю, опустила руку, чтобы нащупать. Пришлось как следует изогнуться. Наверное, выглядело это странно: посетительница, которая медленно наглаживает край дивана, согнувшись под столом. Но я ощущала азарт. Послание от Кая было мне нужнее нового глотка воздуха.

Блин! Я чуть не зарычала с досады. Ничего нет. Возможно, эта штука спрятана в диване напротив, и мне следует пересесть. Но тут… бинго! Я нашла его! В небольшой дырочке, где сходились швы, я нащупала небольшую неровность. Внутри что-то было!

– Твое мороженое.

Голос хозяина кафе заставил меня подпрыгнуть.

– Спасибо, – выпрямилась я.

– Что-то потеряла? – Он выгнул одну бровь.

– Уже нашла. – Я показала записку, зажатую в руке, которую мне все-таки удалось вытащить из дырки. – Уронила случайно…

Как же хорошо, что послание сохранилось и дождалось меня здесь. Чего с ним только ни могло приключиться за целый год!

– Рад, что нашлось, – улыбнулся мужчина, поставив на стол креманку с мороженым. – Итак. Медовое с острой курочкой и хрустящим печеньем, – произнес он и усмехнулся, заметив, как я недоверчиво поморщилась. А затем продолжил, указав на зеленый шарик: – Огуречное с мятой, лимонным соком и бузиной. А вот этот голубой – это мятное мороженое с шоколадом и солеными орехами.

– Звучит как самое безопасное сочетание.

– Ха, возможно, так и есть! Приятного аппетита. Если нужно будет что-то еще, свисти. – Мужчина отсалютовал мне, развернулся и ушел.

«Музыка и творчество – часть нашего города. Я хотел бы разделить их с тобой…»

Я дочитала послание, представляя, что Кай сидит напротив и сам говорит со мной. На обороте письма была очередная карта с подсказками. Изучая ее, я отломила кусочек голубого мороженого и положила в рот.

М-м-м…

Как будто мятная зубная паста со вкусом шоколадного батончика. Странное, но прекрасное. Не можешь сразу сказать, нравится оно тебе или нет, но очень хочется еще. Тот Кай, которого я успела узнать и немного изучить, выбрал бы именно такое.

Я довольно улыбнулась своему невидимому спутнику: «Спасибо!»

Музей? Серьезно?!

Этот парень нравился мне все больше.

– Для молодежи вход бесплатный, – почти прошептала пожилая госпожа на входе, словно боясь нарушить степенность и величие старого деревянного здания. На ней было длинное платье в пол по старой моде и забавный чепчик. – У ребят вашего возраста должна быть возможность прикоснуться к истории. Это важно.

– Хорошо, спасибо. – Почтительно склонила голову я.

– Экспонаты можно трогать и фотографировать. Если захочешь приобрести – подойди ко мне.

– Благодарю.

Проходя мимо стойки, я заметила большую банку с пожертвованиями и быстро опустила туда купюру.

Внутреннее убранство музея не имело какой-то структуры: никаких секций, никаких разделов, стеллажей или полок. Настоящее воплощение хаоса. И в этом была его прелесть. Тут чувствовался дух творчества и старины. Несколько поколений горожан приложило руку к различным экспонатам – от предметов одежды и посуды до пожелтевших картин на стенах и потускневших ковров, наваленных друг на друга в углу. И всё это создавало уют.

Я нашла то, что искала, на втором этаже. Неприметная деревянная шкатулка служила подставкой для здоровенного чайника с блестящим носиком. Когда я ее открыла, заиграла музыка. Пришлось действовать быстро. Вынув записку из-под тканевой обшивки, я сунула ее в карман.

– Нравится?

Боже, меня опять застукали! Я медленно обернулась. Это была та дама в длинном платье, и ее взгляд был направлен на шкатулку в моих руках.

– Да, – тихо произнесла я. – Красивая.

– Я дарю ее тебе.

– Нет, что вы! Я куплю! – попыталась сопротивляться я.

– Не нужно. Она очень тебе подходит, – улыбнулась она лишь уголками губ; в ее глазах собиралось тепло. – Вы с ней даже похожи. Скромные на вид, но благородные.

– Я заплачу, – подчеркнула я, впившись пальцами в шкатулку.

– Муж оставил мне состояние, деточка, так что не переживай. Хватит на целый век содержания музея. – Женщина коснулась моей руки. – Я видела, как загорелись твои глаза от этой шкатулки. Это судьба.

Я не успела ответить, как она отошла и исчезла за поворотом.

– Спасибо, – прошептала я. Это Кай выбрал шкатулку, поэтому вдвойне приятно получить такой подарок.

«Это последняя часть наших свиданий. Посмотри, город с этой точки невероятно красивый…» – так начиналось его послание, и я поспешила туда, куда вела меня карта.

Коленки дрожали, а щеки горели все сильнее. Здоровенная махина поднимала кабинку со мной все выше. Я держалась за поручень и старалась выровнять дыхание. Чем выше поднималась кабинка, тем холоднее мне становилось. Но тем красивее выглядел город с высоты. Я узнавала улицы, здания, разглядела дома в нашем районе и даже, кажется, музыкальный магазин и кафе «У Моник».

А вон там, справа, моя новая школа. От мысли о том, что скоро мой первый учебный день там, стало немного грустно. Или волнительно. Или… Не знаю… Какое чувство охватывает людей, когда они оказываются в незнакомом месте в самом центре внимания кучи посторонних людей и чувствуют себя неуютно?

Хотя теперь я не одна. У меня есть Кай. Мысли о том, что однажды мы встретимся, придавали уверенности. Этот парень понимает меня, как никто другой. Он… он совершенно необыкновенный! Устроил мне такой замечательный день свиданий, и каждое из них как будто было настоящим, я ощущала его незримое присутствие повсюду…

Что это?

Вдруг мне на глаза попалась выцветшая наклейка на потолке кабинки. Я привстала, чтобы разглядеть ее. Это был рисунок, который приклеили туда с помощью клейкой ленты – достаточно высоко, видимо, чтобы никто не сорвал. Кай повсюду оставлял следы, хотел, чтобы я их увидела.

Достав телефон, я приблизила изображение и сделала фото наклейки. Он нарисовал на ней картонную пачку, в которой вместо сигарет торчали головки гитарных грифов. Уже знакомым почерком на пачке было выведено: «Осторожно! Музыка вызывает привыкание!»

Я рассмеялась.

Обожаю его. Вот честно. Сама себе кажусь жуткой посредственностью на фоне Кая. Он такой… такой… Черт. Как вообще люди понимают, что влюбились? Что это за чувство? Как его опознать? Лично у меня такое ощущение, что мне постоянно мало всего этого: мало слов, разговоров, песен. Мало Кая. Хочется больше времени проводить рядом с ним. Хочется узнать его ближе. Слышать, смотреть, касаться. Проникнуть еще глубже в его мир. Стать его частью.

Можно ли считать, что я в него уже влюблена? И почему так страшно и волнительно думать об этом? Аж сердце замирает. И это точно не из-за высоты на колесе обозрения. Это что-то другое.

Н е знаю почему, но я люблю первый учебный день после каникул. Может, из-за новизны ощущений. А может, из-за того, что в школе ты никогда не будешь чувствовать себя одиноким. Тебя всегда окружает огромное количество людей, знакомых и нет. Но вы все вместе делаете что-то одинаковое. Как в парке аттракционов – все вокруг друзья.

Единственное, что меня расстраивает, так это то, что я не могу пойти в школу вместе с Гердой. Ей бы не помешала моя поддержка. А еще не помешало бы увидеть тех, кто может к ней подкатить. Что к ней кто-то попытается подкатить – сто процентов. Во-первых, я уверен, что она красивая. Во-вторых, новенькие всегда привлекают внимание… Неужели я ревную?

Часы показывали, что у меня есть целых десять минут до подъема. Хочу провести их вместе с Гердой.

Черт, как же я зол. Я просто боюсь, что произойдет что-то плохое или ей понравится парень из настоящего. Зачем ей кто-то неизвестный из прошлого? Если она выберет кого-то из хоккеистов, то я женюсь на госпоже Кристенсен. Клянусь.

– Давай, хитрюга, пойдем гулять.

А вот Бёрге не любит первый день после каникул. За эти дни он успевает привыкнуть, что я дома. Поэтому после каникул всегда встаю пораньше, чтобы прогулка у него была подольше. А то ведь будет скучать весь день. Да и я буду.

* * *

– Сын, скажи, у тебя кто-то появился? – спросил папа, как только мы отъехали от дома.

– Нет.

Я посмотрел на кошку госпожи Кристенсен, которая следила за нами. Мурашки от них двоих.

– А к чему тот разговор? Ты можешь со мной поделиться.

– Пап, не превращайся в маму с ее расспросами. Если у меня кто-то появится, я обязательно расскажу. – Мне пришлось незаметно скрестить пальцы, не люблю я врать родителям.

– Обещаешь? – папа потрепал меня по волосам. Нет, вы меня доведете, подстригусь налысо.

– Обещаю!

В принципе, я сказал правду. Как только мы с Гердой найдем выход из этой ситуации, я все расскажу. А сейчас я не хочу быть парнем из фильмов ужасов, который видит в своем шкафу монстров.

До школы мы доехали в тишине. Почти. Папа всю дорогу рассказывал о новом деле. А я всю дорогу думал, что сказать друзьям. Зато никто не пел. Считаю это уже маленькой победой.

* * *

Шкафчики – место встречи, место силы и место признания. У самых популярных школьников всегда был приклеен стикер или наклейка с признанием в любви. А у моего шкафчика пихались Дэни и Стэффан. Что тоже неплохо – по крайней мере, у меня есть друзья.

– Чувак! Наконец-то ты выбрался из берлоги!

Мы обнялись с Дэни, а потом со Стеффаном.

– Как твоя виртуальная девчонка? – спросил Стефф.

– Осталась виртуальной… Бред, не хочу об этом говорить. Давайте забудем.

– Я прозвучу как моя мама, но в интернете реально много сумасшедших.

– Ага, – выдавил я. – И вообще, нам нужно подготовиться к дню рождения «У Моник». Согласны?

– Без вопросов! – Дэни хлопнул меня и Стеффа по плечам. – Погнали становиться умнее.

Я не мог сосредоточиться на первом уроке, ждал сообщения от Герды. Наконец-то телефон призывно мигнул.

* * *

День пролетел незаметно. В мыслях о Герде. Но Дэни и Стеффан как могли пытались меня растормошить. И уговорили сразу после занятий поехать на репетицию.

– Пойми, мы должны показать класс у Моник, – привел железный аргумент Дэни. – Нам же нужно развиваться.

– Тем более ты говорил, что у тебя есть какая-то идея новой песни, – подхватил Стеффан.

– Да, я не против, – соврал я. Больше всего на свете мне хотелось поехать домой и переписываться с Гердой.

До дома Дэни мы доехали, болтая об Аните. И я все больше проникался к этой девчонке. Круто, когда у твоего друга появляется девушка. Адекватная девушка. Я рад за них.

– Мальчики, как первый день? – дверь нам открыла госпожа Франнсен.

– Отлично, мам! – Дэни первым проскочил мимо мамы. – Мы в гараж.

– Ох, тогда я дойду до подруги, а то голова болит. – Госпожа Франнсен дотронулась указательными пальцами до висков.

– Может быть, мы порепетируем в другой раз? – спросил я.

– Дорогой, не говори ерунды. Мне полезно будет прогуляться.

Мы ушли в гараж, но как только настроили инструменты, дверь скрипнула, и к нам вошла госпожа Франнсен с подносом, на котором стояли три стакана с какао и большая тарелка со свежими булочками.

– Вы хоть перекусите, – улыбнулась она и ущипнула Дэни за щеку.

– М-а-а-м…

– Спасибо, госпожа Франнсен! – галантно произнес Стеффан.

– Как же вкусно, – протянул я после первого глотка горячего напитка. Тепло сразу растеклось по всему телу. Я даже не заметил, как сильно замерз. – Зима надоела, быстрее бы весна. Хочется настоящего тепла!

– Ой, Кай, мальчик мой! – госпожа Франнсен замахала руками. – Не торопи зиму. Она этого не любит!

– Да я шучу, – мне стало неловко. – Просто шучу.

– Ладно, развлекайтесь, а я пошла.

«Развлекайтесь». Я тихонько фыркнул. Для нас это было не развлечение. Музыка – важная часть каждого из нас. Если забрать музыку у меня, то кто я? Именно в песнях я настоящий. И музыка может стать спасением в самый страшный период. Даже Курт говорил: «Всё можно пережить, если подобрать нужную песню». И я с ним полностью согласен.

– Ну, погнали? – Дэни ударил по барабанам.

– Солнце, ты тут?.. – запел я.

Мы растворились в музыке. Громкой и тихой. Спокойной и энергичной. Мы растворились в любви. Ведь все песни именно о ней. Чувство, которое объединяет всех людей на планете. Думаю, даже зеленых человечков с других галактик.

И пока мы играли, ничего вокруг не существовало. Не было трагедий, радостей, мира, проблем, родных. Были только мы и музыка. Мы находились в коконе, который защищал нас от внешнего мира.

Но время на часах нещадно бежало. На небе загорелись звезды, которые призывно освещали дорогу домой. Я вышел первым, мне захотелось пройти по морозной улице. Так всегда: после отличной репетиции мне нужно побыть одному, чтобы восстановить силы.

Я слепил снежок и бросил его в темноту. Уверен, все будет хорошо. Улыбнувшись своим мыслям, я натянул пониже шапку и помчался домой под песню «Stolen Dance». Там меня ждут родители и Бёрге. И мне до ужаса необходимо сейчас их тепло.

– Нам нужно вернуть то время, которое у нас украли… – пропел я, и забежал домой.

* * *

После ужина, обсуждения сегодняшнего дня и прогулки с Бёрге я наконец-то добрался до своей комнаты. Яркая луна освещала половину комнаты, так что я не стал включать свет. Как будто уже стояла глубокая ночь, но нет, это зима играла с жителями города. У кого-то, возможно, только заканчивался рабочий день.

Я сел на кровать и навалился на стену. Наконец-то я могу ей написать. Чувствую себя сталкером из популярных сейчас книжных историй. Но мне до дрожи в пальцах хотелось отправить ей сообщение.

Ответ пришел почти сразу. Я заулыбался аватарке с буквой S. Ничего, когда-нибудь вместо на нее на меня посмотрит улыбающаяся Герда.

– Не выспалась? – спросила мама.

– А? – Я подняла на нее взгляд. – С чего ты решила?

– Блендер, – улыбнулась она. – Ты не нажала кнопку.

– А… Ой! – Я поспешила исправиться. Блендер зашумел, перемалывая овощи и фрукты для маминого витаминного коктейля. – Задумалась просто…

– Плохо спала? Переживаешь из-за контрольной?

– Немного.

– Не парься, я никогда не ругала тебя из-за оценок, – отмахнулась мама. – К тому же ты не виновата, что не изучала в прежней школе темы, по которым будет проходить тестирование.

– Я понимаю, – ответила я, зевнув. – Но наш физик, господин Халль, переживает, что оценка испортит мне статистику успеваемости, и даже просил тебе передать, что ты можешь позвонить ему и обсудить этот вопрос.

– Так и сделаю, – поправляя прическу, сказала она. – Пожалуй, позвоню ему прямо сейчас. Вдруг получится освободить тебя от этой работы. – Она сунула в рот сырную палочку и задумчиво надкусила. – Или, может, устроить скандал этой вашей директрисе?

– Ма-а-ам… – умоляюще протянула я. – Я даже не успела завести там друзей!

– Ну, должны же быть виновные в сложившейся ситуации?

– Все нормально, мам. Я справлюсь.

– Вот это меня в тебе и восхищает! – Она наклонилась и поцеловала меня в макушку. – Собирайся, жду в машине.

– Твой коктейль, – напомнила я.

– Да, захвати его, спасибо!

Когда я вошла в школьный коридор, у меня от волнения болезненно перехватило живот. Вчера было так же. Неужели так будет всегда? Или отпустит, когда я найду друзей и начну чувствовать себя комфортнее?

Я расправила плечи, откинула с них волосы и прошла мимо ухоженных девчонок в коротких юбках, что стояли у окна. Они шепотом обсуждали меня, когда я шла мимо. Одна из них, блондинка, хихикнула, разглядывая мои колготки с узором в шахматную клетку. Эмилие – так, кажется, ее звали. Я узнала ее имя вчера, когда один из учителей на нашем общем уроке вызвал Эмилие к доске для выполнения задания. Она не справилась, но даже не покраснела. Ей было абсолютно плевать. Мне бы такую уверенность в себе!

Их смешки уже остались позади, когда я подошла к своему шкафчику. Достала ключ и застыла в удивлении. На дверце красовалась крохотная надпись: «Я с тобой». И маленькое сердечко справа. Кто-то написал это краской. Она отслоилась по краям и даже выцвела. Так, будто ее нанесли уже давно.

Но вчера этой надписи не было!

Я коснулась букв дрожащими пальцами и улыбнулась. Всё понятно. Он сделал это год назад. Точнее, сегодня – рано утром. Но в своем времени. Чтобы приободрить меня перед контрольной. Я сглотнула от волнения и оглянулась по сторонам. Никто на меня не смотрел. На сердце тут же потеплело.

Боже… Я связалась с нарушителем общественного порядка. Этот парень плюет на правила, чиркает в книгах и рисует на школьной собственности. Он может играючи разбить мое сердце. На тысячи осколков! Так почему тогда у меня сейчас идиотская улыбка расплывается от уха до уха? И почему кажется, что я никогда не была такой счастливой?

Вспомнив о закладке с подсказками, лежащей в учебнике, я закусила губу. Ну всё. Я тоже превращаюсь в нарушителя правил. «Как низко ты пала, Герда!» – пропел внутренний голос. «Да и плевать», – весело ответила я. Впервые мне было так хорошо, что совершенно не хотелось анализировать и копаться в себе.

Прошла неделя учебы.

Прошла быстро, интересно и с пользой. Кажется, мой средний балл медленно, но верно полз к восьмерке. Оказывается, секрет был очень прост: мне нужна была Герда. Была ли у меня какая-то дополнительная цель в наших занятиях? Да. Мне не только нравилось проводить с ней все свободное время, готовиться к занятиям, смотреть фильмы и слушать музыку… Мне было важно, что я есть в ее жизни. Парню из прошлого тяжело соперничать с парнями из настоящего. У них слишком много возможностей. У меня – слова. Но просто так я не сдамся.

– Кай, молодец! – сказал господин Халль, раздавая контрольные с оценками. – Но я надеюсь, что с музыкой ты не завязал.

– О, господин Халль, – театрально вздохнул Дэни. – Он будет последним, кто откажется от музыки.

– Соблюдай гармонию, и все будет получаться, – улыбнулся преподаватель и подмигнул мне. Все-таки он классный препод и шикарный человек.

Надеюсь, Герда тоже получила отличную оценку, им еще не сообщали результаты. Я посмотрел на пустую заднюю парту около окна. На секунду мне показалось, что она сидит именно там. Это в ее стиле. Интересно, с кем из наших она стала общаться? И что она подумает, когда увидит меня?

Она не скучает. Она никого пока не нашла. Она ждет меня.

С пониманием этого стало как-то легче. Я улыбался. Каждый день. И сейчас, когда снег медленно падал на землю, я представил, как он ложится на волосы Герды красивыми бриллиантами, превращая ее в сказочную принцессу. В голове зазвучала песня из мультфильма «Холодное сердце». Я хмыкнул, а Стеффан на меня посмотрел, подняв бровь. Ничего он не понимает. Мое сердце уже не холодное. Его растопила та, которая даже дотронуться до меня не может.

* * *

После волейбола раздевалка пахла потом, шампунем и паром. Кажется, тренер решил выбить из нас всю «дурь, которая накопилась за каникулы». Хотя самому тренеру Брекеру не мешало бы позаниматься спортом, а не выплескивать на учеников всю ненависть.

Мы с Дэни и Стеффаном сидели на лавке. Дэни тер ушибленную ногу, раздраженно шепча:

– Он просто изверг! Кому вообще нужен этот волейбол? Брекер сам похож на мяч!

– Не обращай внимания, – попытался успокоить его Стеффан. – Просто тренер мстит нам за свое детство.

– Вот только не надо психологии! Давайте остановимся на том, что он монстр, и не будем искать ему оправдания.

Я встал и натянул футболку. Мне было не очень комфортно в кругу накачанных и широкоплечих хоккеистов.

– Кай, – присвистнул один из хоккейной команды. – Если бы ты показал свой пресс Эмилие, то у вас могло и сложиться.

Вот черт, слух, что она мне нравилась, оказывается, уже расползся по школе.

– А она горячая штучка, – продолжил он. – Я бы не отпустил ее просто так. Без подарочка. Если вы понимаете, о чем я.

Все прекрасно понимают, о чем ты, придурок. Но боюсь, твоих мозгов не хватит, чтобы покорить даже Эмилие. Можешь продолжать мечтать о ней одинокими ночами.

– Ты можешь показать ей свой пресс, когда мы поедем на экскурсию, – поддержал кто-то из его дружков.

А еще ты можешь заткнуться. И если вас интересуют чужие прессы, то в интернете полно познавательных картинок и видео.

Дэни и Стеффан переоделись и потянули раскрасневшегося меня за собой.

– Я забыл об экскурсии, – признался я. – Куда мы едем?

– В какую-то дыру, похожую на нашу, – ответил Дэни. Мы шли медленно, потому что он хромал.

– Флодберг, кажется, – подсказал Стеффан. – И это не дыра, он больше нашего города раза в три!

Этого не может быть. Надо проверить. Мне безумно захотелось написать Герде, но я не решился при друзьях.

Стеффан ушел встретиться с Анитой, а я почти занес Дэни в автобус и всю дорогу слушал его новые идеи о записи песен. Хотелось сказать: «Чувак, сейчас мне не до разговоров». Но я кивал, поддакивал и улыбался.

Как только я зашел домой и потискал Бёрге, я вытащил телефон и написал Герде.

Да! Да! Да!

Я увижу Герду! Это знак. Очень хороший знак!

Я чмокнул Бёрге в мокрый нос. Все получится, малыш. Я уверен. Я вас познакомлю однажды. Ты веришь мне? Бёрге медленно прикрыл глаза. Согласился. Хороший мальчишка.

– Так, я не хочу за тебя краснеть, поэтому веди себя прилично! – сказала мама, когда мы подъехали к школе.

– Мам, а я когда-нибудь заставлял вас с отцом за меня краснеть?

– Нет! Но я же мать, я должна какое-то напутствие сказать.

– Можно просто сказать – люблю, – усмехнулся я.

– Люблю! – мама поцеловала меня в щеку. – Аккуратнее там!

– Я буду аккуратно смотреть на достопримечательности!

– Ой, иди! Весь в отца!

Я вышел из машины и направился к друзьям. Все мои мысли были, конечно, заняты не экскурсией, друзьями или новыми впечатлениями. Я думал только о том, что если мне повезет, то я увижу Герду. Мне должно повезти!

Вдруг послышались восторженные возгласы парней.

Я поднял голову. Это она. Эмилие. Не уверен, что в такой холод полезно ходить в мини-юбке, но выглядела она шикарно. Вот только внутри меня ничего не шевельнулось. Кто-то из парней показал мне, чтобы я поднял свитер. В ответ я показал самый говорящий палец.

Мне больше хочется думать о своем фантоме из Флодберга. Я сослался на головную боль и сел отдельно от друзей. Лучший спутник для дороги – «Нирвана». Даже если это грустная песня о самообмане – «Ты будешь думать, что ты счастлива…».

Я пытался заполнить голову разными мыслями, но одна навязчивая побеждала все остальные – мне страшно. Страшно увидеть Герду. Что будет, если она окажется не такой, как я себе нафантазировал? Как мы продолжим общаться? Я так сильно думал, что у меня даже разболелась голова. Но мучения только начинались.

Мы вышли из автобуса в центре города. Господин Халль, куратор экскурсии, поздоровался с экскурсоводом. И начался долгий и мучительный путь по всем знаковым музеям города. Но сам город поразил меня куда больше экспонатов, истории и фактов. Серый город, влажный и туманный. Где ветер пробирает до костей. Нет, тут не такая зима, которая создает праздничное настроение. С этой зимой хочется схватиться за бутылку или пистолет, чтобы избавить себя от депрессии, которая явно передается по наследству, но отпускает при переезде из города.

Мы медленно передвигались от одного музея к другому, изучая и другие знаковые места Флодберга. Со стороны мы явно смотрелись глупо. Это читалось в глазах редких прохожих. Да, туристы тут точно редко бывают.

И вот наши мучения подошли к логическому завершению – свободное время и покупка сувениров.

– Слушайте, оказывается, у моей мамы тут живет давняя подруга. Попросила передать ей подарок… – Я похлопал по пустому рюкзаку, где кроме книжки ничего и не было. – Подождете?

– Не вопрос. – Дэни потер ногу. – Все еще ноет.

Мы оглянулись и заметили только одну кофейню со странным названием «Старый лось». Что ж, выбор небольшой. Надеюсь, их там не отравят.

– Я постараюсь очень быстро, – на бегу крикнул я, открывая в телефоне карту.

К счастью, Герда жила недалеко от центра. Вот и ее дом, недалеко от реки. Такой уютный. Было сразу понятно, что там живет любящая семья. Даже выключенный свет и туман вокруг не создавали ощущения грусти или пустоты.

Я аккуратно подобрался к окну на первом этаже. Никого. Вот черт. Глупый мальчишка. Как можно было поверить, что мне так повезет?

Чтобы не привлекать внимания соседей, я отошел от дома к дороге и обернулся, чтобы снова посмотреть на него. Теперь, когда моя маленькая мечта разбилась, дом показался мне печальным и опустевшим. Что же делать? Надо было оставить Герде из прошлого какой-нибудь знак. Но какой?

Мне пришлось вернуться к дому, в панике придумывая план. Нацарапать на доме послание? Оставить записку в почтовом ящике? Зачем-то я обошел вокруг дома и снова вернулся к входной двери. На нервах я открыл рюкзак и заглянул внутрь: книга, ключи от дома, печеньки для Бёрге, бутылка содовой.

Ключи! Я гений! Достал связку и снял один из брелоков – красный кед с белой подошвой, наподобие тех, которые носил Курт Кобейн. Когда я увидел эти брелоки в магазине, то не смог определиться между красным и черным, поэтому взял оба. И теперь один подкину Герде под дверь. Вдруг… Вдруг у нее что-то кольнет, сработает интуиция, и она не выкинет брелок.

Прошел час, как я тусуюсь у дома Герды. Еще немного, и я превращусь в снеговика Олафа. И чтобы согреться, я стал ходить туда-сюда по дорожке у дома Герды. Пора уходить, иначе ребята уедут без меня.

И тут – бум! Я вдруг сталкиваюсь с кем-то. Она смотрит на меня своими огромными глазами, и мое сердце замирает. Это Герда. В больших наушниках, в которых слушает свою тишину.

– Простите, – шепчет она. А от ее голоса по всему телу растекается тепло, словно я опускаюсь в горячую ванну с пеной.

Я не могу ответить. У меня перехватило дыхание. Во рту стало сухо, что язык не поворачивается. Мне ничего не останется, как только спрятать лицо в шарф и быстрым шагом уйти прочь.

Через несколько метров я останавливаюсь, поворачиваю голову… Она смотрит мне вслед. Моя хрупкая Герда.

* * *

– Мы думали, тебя похитили! – воскликнул Дэни, когда я ворвался в кофейню «Старый лось».

– Нашел знакомую? – спросил Стефф.

– Да, я нашел ее, – с трудом подавив эмоции, ответил я.

Я нашел ее. И она реальная. Осталась самая малость – как-то свести наше время в одно.

– Парни, звонок уже прозвенел, – напомнил господин Халль, пройдя к своему столу и зацепив по пути взглядом ребят, столпившихся у первой парты и громко обсуждающих какое-то видео из сети.

Я же к приходу учителя как раз успела устроиться в дальней части аудитории, за спинами других учеников.

– Да, как скажете! – усмехнулся один из парней.

Они не спешили расходиться.

– Посмотрим, повеселят ли вас ваши оценки, – ухмыльнулся Халль, потрясая кипой бумаг, зажатых в руке.

Очевидно, это были наши работы.

– Вот черт, – обреченно брякнул один из них, и все стали неохотно расходиться по классу.

– Если у меня ниже шестерки, мать лишит меня карманных денег и запретит ходить на вечеринки, – сокрушалась одна из размалеванных девиц, сидящих прямо передо мной. У нее была копна ухоженных кудряшек. Она картинно обмахивала себя руками. – Я этого не переживу!

– Она так не поступит, – убеждала ее другая, с крупными серьгами в ушах. – Это же издевательство!

– Ты ее не знаешь, – вздохнула размалеванная.

– Может, пригрозить, что пожалуешься школьному психологу на жестокое обращение? Твоя мать испугается, что тебя у нее заберут, и подожмет хвост.

– Ты в своем уме?! – вытаращилась на нее первая девица.

Я нахмурилась. Да они совсем отбитые. Им бы книг побольше читать, а не по вечеринкам шататься.

– А мне плевать, даже если у меня два балла, – вмешалась в их разговор Эмилие. Она понизила голос до шёпота. – Пусть. Моему отцу не впервой ставить на место зарвавшихся учителей, которые из зависти занижают оценки!

– Из зависти? – уставилась на нее та девчонка, что переживала из-за оценок.

– Ну да, – хмыкнула Эмилие, бросив надменный взгляд на учителя, разносящего по рядам работы. – Вся их жизнь – возиться с учениками за нищенскую зарплату. Конечно, они завидуют более обеспеченным!

– Мой дядя преподает физкультуру в гимназии, я бы не сказала, что… – попыталась возразить вторая девица, но осеклась, нарвавшись на гневный взгляд Эмилие. – Но спорить не буду.

– Девушки. – Физик остановился возле них и протянул каждой по очереди их работы. – Лучше обсудите результаты.

– Блин, да как так-то?! – вздохнула первая, взяв лист и пробежав по нему взглядом. – Мне конец.

– Уверен, ты можешь лучше, София. – Пожал плечами господин Халль. – Но для этого нужно больше времени уделять учебе. Согласна?

Она промычала в ответ что-то нечленораздельное.

– Ух ты, у меня пятерка! – обрадовалась вторая. – Думала, будет хуже.

– А если бы решила задачи, Киара, было бы лучше, – улыбнулся ей Халль.

– Пф, – глянув на свою работу лишь краем глаза, прошипела Эмилие и выпрямила спину, поймав на себе заинтересованные взгляды парней. – Вы, похоже, опять перепутали варианты при проверке моей работы. Я была уверена, что всё решила верно!

– Я не проверял работы, – развел руками учитель. – Этим занималось министерство. Уверен, они еще принимают жалобы. – Он взглянул на часы. – Постарайся успеть с подачей претензии до шести.

– Это несправедливо!

– Немного стараний, и в следующий раз всё получится, – приободрил ее Халль.

– Целых три балла! – усмехнулся кто-то справа от Эмилие. – По крайней мере, в этот раз ты угадала больше правильных ответов, чем в прошлый. Потренируйся еще и того и гляди методом тыка сдашь все экзамены и окончишь школу.

Я повернулась на голос. Это была хрупкая девушка с темными волосами, остриженными под каре. Она смотрела с вызовом.

– Мне показалось или с помойки потянуло чем-то несвежим? – не удостоив ее даже взглядом, спросила у своих подруг Эмилие.

– Так, всё, девушки. – Халль встал между столами. – Прекращаем разговоры в таком тоне. Не знаю, что там у вас за конфликт, но школа не место для разборок. И сейчас время физики. Так что лучше обсудим результаты.

– Тебе конец, – жестом показала Эмилие темноволосой девушке.

Та лишь хмыкнула.

– Герда. – Учитель положил передо мной лист с работой.

Я не смогла по его взгляду угадать, какая у меня оценка, поэтому закусила губу прежде, чем посмотреть. Даже ладони вспотели.

– Восемь, – озвучил он, когда я уже сама увидела выведенную красным отметку. – Отличный результат. Особенно для того, кто не проходил пятую часть материала. Поздравляю!

Я выдохнула с облегчением. Боже! Даже не надеялась на восьмерку!

Кто-то на передних партах замычал, и мне пришлось поднять глаза. На меня смотрели все – буквально все. Я выдержала их взгляды, хотя и чувствовала, что краснею.

Эмилие тоже что-то буркнула себе под нос, презрительно оглядев меня, и отвернулась. Похоже, она ненавидела вообще всё человечество. И что парни находят в таких девчонках? Холодных и надменных? Ну, влюбился ты во внешность, а дальше что? Как терпеть вздорный нрав, капризы и хамство?

– Задержись после урока, хорошо? – сказал мне учитель. – Обсудим.

– Да, – кивнула я. – Спасибо.

Внутри меня бурлила радость. Мне не терпелось сообщить Каю об оценке: это и его заслуга тоже. Нет, не так. Она его в первую очередь! Он не обязан был помогать мне, но сделал наш вечер подготовки к контрольной просто незабываемым.

– Мы поговорили с твоей мамой, – сообщил Халль, когда я подошла к нему после уроков. – Она у тебя… очень настойчивая женщина.

Мне показалось или учитель слегка нервничал?

– Потребовала, чтобы я помог тебе с пробелами в изученном материале.

– Потребовала?

– Именно, – смущенно хохотнул он и задумчиво почесал затылок.

– Ну, вообще она может. Да, – неловко заметила я.

– Я пытался объяснить, что школа не практикует дополнительные занятия сверх положенных учебных часов, а я не беру репетиторство, но госпожа Тюр была очень… очень убедительна.

– Она что, наезжала на вас? – испугалась я.

– Отнюдь. – Халль кашлянул. – Она была довольно мила. Я сам не заметил, как согласился заниматься с тобой два часа по воскресеньям.

– У нас дома?

– Она была уверена, что ты не будешь против.

– Нет, я не против… Но вы не обязаны. Если моя мать вам угрожала…

– Нет, – улыбнулся он добродушно. – Но не могу быть уверенным, что она не применила гипноз, потому что практически не помню наш разговор. Она умеет убеждать. Даже не возразишь!

– Если она будет хорошо вам платить, то я только за.

– Значит, ты согласна? Занимаемся?

– Буду рада.

– Прекрасно. Тогда можем начать завтра.

– Идет, – улыбнулась я.

– Тогда до завтра.

– До завтра, господин Халль.

Я почти дошла до двери, когда он добавил:

– Твоя мать сказала, ты готовилась к контрольной чуть ли не до утра. Это похвально, Герда. Ты молодец, и результаты работы это подтверждают.

– Спасибо.

– Я буду рад помочь тебе с физикой.

Кивнув, я немного помедлила и вышла из аудитории. Всегда знала, что моя мать – пробивная. Но что важнее, заботливая. Надеюсь, дополнительные занятия помогут мне удержать средний балл на нужном для поступления в университет уровне.

Мне не терпелось сообщить новости Каю, я достала из кармана телефон, но меня вдруг прервал чей-то голос.

– Отличная идея с закладкой.

Я подняла взгляд. Та девчонка с каре.

Она стояла у окна и смотрела на меня с хитрым прищуром. Понять эмоции, написанные на ее лице, было трудно. У меня от волнения сдавило в груди.

– Что, прости?

Девушка подошла ближе.

– Я видела, как ты вытянула закладку из учебника, чтобы подсмотреть написанные на ней формулы.

Я сглотнула. Обернулась в сторону аудитории и снова вернула взгляд на девушку.

– Да не волнуйся ты. – Она пожала плечами. – Я не осуждаю. Тем более ты полезла за подсказкой только в самом конце, когда уже решала задачку. И я никому не расскажу, что видела.

– Тогда… что тебе нужно?

– Ничего, – улыбнулась девушка. – Просто хотела сказать, что ты здорово придумала с этой закладкой. Возьму себе на заметку. – Она увлекла меня за собой вдоль по коридору. – И еще я обратила внимание, что ты пока ни с кем даже не пыталась сблизиться. Ну, из наших.

– Да я не специально, – сказала я. – Просто как-то не пришлось…

– Так что давай знакомиться. Я – Тина. – Девушка протянула руку. – Тина Бэк.

– Очень приятно. Герда. – Я сжала ее ладонь. – Герда Тюр.

Тина улыбнулась.

– У тебя крутые колготки. Не только сегодня. Всегда, в общем. И ботинки. Да, мне нравятся твои ботинки. Прикольные.

– Они… э… – я опустила взгляд на обувь. – Красные.

– Да. Ты никак не вписываешься в местный колорит, и это круто, поверь. Здесь тухло, все вокруг тухлые, и так мало необычных, ярких ребят. – Тина рассмеялась, и это заставило меня улыбнуться. – Пойдешь в столовку? Ужасно хочется есть, слона бы съела.

Она снова рассмеялась, и я кивнула.

Я прочла эти строки, когда вернулась домой из школы. В тот момент я еще не знала, что они изменят всё…

Это «да» застучало в висках с такой силой, что я даже не сразу расслышала, что мама меня зовет.

– Смотри, опять эта кошечка, я начинаю к ней привыкать, – донесся до меня обрывок фразы. – Придется поставить тебе миску, дорогуша.

– Я сейчас.

Скинув куртку и ботинки, я поспешила наверх.

Не хотелось, чтобы кто-то увидел меня в этот момент.

Каждый вдох давался мне с трудом. Сердце стучало в неистовом ритме, руки холодели.

Раз он написал мне, значит, я ему понравилась?

Дышать стало трудно!

Я медленно отложила телефон и на негнущихся ногах подошла к двери, возле которой только что бросила рюкзак. Опустилась перед ним на колени. Дрожащими пальцами прикоснулась к потертому брелоку в виде красного кеда с белой подошвой, прикрепленному к собачке замка. И, почувствовав покалывание в затылке, закрыла глаза.

Воспоминания налетели вихрем картинок, и сердце сразу заколотилось как бешеное.

Это всё правда.

Он был там. Кай стоял напротив и смотрел мне в глаза. У него получилось! Он нашел меня в прошлом, и это изменило будущее.

Господи…

Справившись с головокружением, я взяла со столика телефон. Как же хорошо, что в переписке не нужно говорить всё самое важное, а можно просто написать. Потому что у меня язык от волнения присох к горлу.

О на меня помнит. По всему телу пробежали мурашки. У нее мой брелок. Герда не выкинула его, а это однозначно прекрасный знак. А еще, черт, теперь я уверен, что влюбился. В ее глаза, в ее тихий голос. Она стала реальной. Она почти стала моей. Совсем скоро мы найдем выход и встретимся. Этот темный лабиринт, по которому мы уже бежим друг к другу, когда-то закончится.

У меня есть маленькая привычка, которая осталась с детства: в первый день весны я подбегаю к окну, чтобы убедиться, что эта самая весна наступила. Мне хочется увидеть, как тает снег и пробивается зеленая трава.

Но каждый год первого марта я вижу сугробы. И этот год не стал исключением. Я поежился и побежал в душ с мыслью, что я и есть та трава, которая после долгой зимней спячки пробивается к теплому солнцу. К Герде.

Я написал ей маленькое сообщение, включил «Still Loving You» и выкрутил кран горячей воды.

* * *

– Воскресенье, а ты дома! – Мама была в приподнятом настроении.

– А это плохо? – улыбнулся я, пережевывая гуляш.

– Наоборот, хорошо! Хоть пообедаем всей семьей.

– А экскурсия тебе как? – спросил папа. Родители, кажется, решили побыть взрослыми. Осталось послушать какую-нибудь нотацию, и можно будет расслабиться.

– Норм, – кивнул я в ожидании какой-то нотации, но ничего не произошло. Подозрительно.

– А с репетициями как? – продолжил папа расспросы.

А об этом я готов был говорить. Тут не надо из меня тянуть информацию.

– Если честно, ощущение, что мы сейчас в лучшей форме. Мы начали чувствовать друг друга. Репетиции уже похожи на концерты. И тексты пишутся легче.

– Что-то или кто-то вдохновляет?

– М-а-а-м! – вот и исчезло мое желание что-то рассказывать. – Жизнь, только жизнь и вдохновляет.

– Извини! – мама положила свою руку на мою. – Я все время забываю, что вы с отцом молчуны. Если бы в «Белоснежке» было на два гнома больше, то вас бы звали Молчун Старший и Молчун Младший.

Мы с отцом переглянулись. Не такие уж мы и молчуны. Даже друг с другом разговариваем.

– А вообще, скоро мы будем выступать на дне рождения «У Моник», – с гордостью сообщил я.

Теперь переглянулись родители. Хитро. Неужели я сболтнул что-то лишнее?

– Сейчас? – спросила мама у отца.

– Что сейчас? – в моем голосе слышалась паника, которую я не мог скрыть.

Но мой вопрос остался без ответа. Отец молча встал и ушел в родительскую спальню. А я начал максимально быстро вспоминать, что я мог натворить. Но ничего криминального на ум не пришло. Вполне себе положительный сын. Но чувство было такое, что я выхожу из магазина без покупки. Ты ничего не украл, но боишься, что рамки запищат.

– У нас для тебя небольшой подарок, – папа вернулся в кухню, держа что-то за спиной.

– Мы не знали, когда тебе его подарить, но, похоже, сейчас самое время.

Папа вытянул руку и протянул мне огромный сверток в форме гитары. Упаковочная бумага была вся разрисована белыми снежинками. Если это не гитара, то это ужасный розыгрыш!

Я подскочил к папе, обнял его, забрал подарок, поцеловал маму в щеку и принялся аккуратно снимать бумагу, молясь, чтобы родители не травмировали струны, пока упаковывали.

– Этого не может быть… – Я открыл это совершенство. Фиолетовая электроакустическая гитара. Корпус из ели. Я вдохнул аромат. Так пахнет хорошая музыка. – Но как? Она же безумно дорогая…

– Ну, она подержанная, – немного стесняясь, ответил папа и зачем-то попытался оправдаться. – Но совсем недолго была в использовании.

– Это не имеет значения! Она прекрасна!

– Боже. – У мамы навернулись слезы.

– Сын, если бы мы знали, что ты так будешь рад подержанным вещам, то не покупали бы тебе каждый год новый телефон, – папа засмеялся и потрепал меня по волосам. Ладно, сегодня можно.

– Это лучший подарок, – я погладил гитару и ударил по струнам. – Честно! Спасибо вам.

– Кстати, мы хотели сходить в кино. Я так понимаю, ты останешься дома? – хитро улыбнулась мама.

– Да! Я к себе! – бросил я и ускакал к себе на чердак.

Кажется, я теперь люблю воскресенья. Я послушал гитару. Настроил ее. Звучит идеально. «Чувак, спасибо за гитару. Ты сделал меня счастливым, кто бы ты ни был. Я буду беречь ее».

Я сел на кровать и наклонился на стену. Не могу перестать любоваться ею. Редкий экземпляр. Фиолетовый цвет так красиво переливается на свету.

Я перевернул гитару, чтобы оценить обратную сторону. А что это? Присмотрелся… В самом низу гитары, по краю, было аккуратно выцарапано имя – Тюр. Меня бросило в жар. Фамилия Герды. Я схватил телефон и начал листать нашу огромную переписку. Вот оно. Она говорит, что ее отец был музыкантом. Неужели?..

Это только в кино так бывает. Я не верил в происходящее. Неужели это не сон?

У меня перехватило дыхание. Я погладил гитару. Тюр. Это сделала Герда. Кажется, вот и пришла весна – я почувствовал, что во мне распускается новая жизнь. Может, это бабочки в животе, о которых все говорят?

Э то было очень странно. Множество нитей будто специально сходились в одной точке, связывая нас все крепче и крепче. А теперь еще и это. Гитара папы. Мама сдала ее на аукцион перед отъездом. Нам казалось, так будет правильнее для всех. Инструмент получит новую жизнь и будет радовать другого хозяина, а мы избавимся от необходимости смотреть каждый день на вещь, которая навевает воспоминания, причиняющие боль.

И теперь гитара оказалась у Кая.

Словно мой отец сам хотел, чтобы она досталась ему. Словно он сам ее ему передал. Иначе как понимать тот факт, что инструмент попал именно Каю в руки? Да и вообще, всё происходящее было настолько нереальным – начиная от нашей связи сквозь время, заканчивая кучей совпадений, что я всё больше тревожилась. Ведь очевидно же, что Вселенная делала это всё не просто так. Тогда с какой целью?

Что, если люди, предназначенные друг другу, все равно встречаются – рано или поздно? Что, если вся эта цепочка невероятных событий нужна была лишь для того, чтобы мы с Каем нашли друг друга? Иначе я отказываюсь от всякой ответственности за свой разум, потому что уже совершенно ничего не понимаю!

Мне все время хочется кружиться по комнате и напевать дурацкие песенки. Возможно, я немножко схожу с ума. Совсем капельку! Я вижу Кая во сне и представляю нас вместе наяву. Воображаю, как мы держимся за руки, когда идем по весенней улице, и целуемся, оказавшись наедине в моей комнате. Или в его. Или не наедине, а в окружении шумной толпы. Да плевать где! Я просто вижу нас вместе. Постоянно.

Честно? Романтичная сторона моей натуры, о которой я даже и не подозревала, разрастается до пугающих размеров. У меня не получается себя контролировать. Может, это всё враки, но героини книг именно так себя и чувствуют, если влюбились. Значит, и реальные люди тоже? Да по-любому! И музыка сердца заглушает слова. И окрыленные чувствами влюбленные парочки, как пьяные, смотрят на мир и видят только хорошее. Самое лучшее!

* * *

– Поэтому ты и не хочешь выучиться на врача? – Словно сквозь пелену до меня донесся голос Йорге.

– Что? – Я повернулась к нему.

Вот черт. «Эй, Герда, спустись с неба на землю!»

Мне пришлось потрясти головой, чтобы избавиться от розовой дымки видения, в котором Кай, склонившись к гитаре, извлекал из струн пальцами самые чудесные на свете звуки, а я, импровизируя на ходу, напевала что-то забавное.

– Я говорю, – улыбнулся он, закончив раскладывать по местам медицинские расходники, – ты так увлечена творчеством. Именно поэтому и не рассматриваешь поступление на медицинский? Или ты могла бы стать хорошим ветеринаром, как твоя мать.

Я поморщилась, приказывая беспечности отпустить меня хоть на секунду.

– Творчеством?

– Ну да. Ты сегодня опять весь день что-то поёшь себе под нос.

– Правда? – сглотнула я.

– Ага. И у тебя хорошо выходит.

– Спасибо. – Мои плечи приподнялись и опустились. – Раньше я занималась в студии и пела в хоре. Но с тех пор, как умер па… – Внезапно стало тяжело дышать. Такое случалось всякий раз, когда речь заходила об отце. – Па… – Я глубоко вдохнула и выдохнула. – С тех пор как умер папа, я не пою.

– Но голос так и просится на волю. – Йорге мягко улыбнулся и развел руками. – Возможно, тебе стоит позволить.

– Что?

– Позволить музыке литься свободно, – пожал плечами он. – Людям это нужно. Например, мне. Вот я смотрю на тебя, как ты улыбаешься, слышу, как ты поёшь, и чувствую, будто мне снова шестнадцать. Я бегу под дождем к своей Марите с букетом полевых ромашек, и мы долго целуемся, пока оба не промокаем насквозь.

– Ого.

– Да.

– Марита – это… ваша жена?

– Да. Любовь всей моей жизни. Мы шестьдесят пять лет вместе, представляешь? Столько не живут.

– Ничего себе!

– Да, такой я древний. А она все еще красотка, каких мало. Клянусь. И печет самые вкусные брецели в городе. И любит меня. – Йорге мечтательно уставился в окно, за которым первые весенние лучи купали в золоте заснеженные улицы. – Даже несмотря на мою лысину, хромоту и обвислую задницу, похожую на сдутый шарик. Святая женщина!

– Бросьте, Йорге, вы все еще красавчик!

И мы рассмеялись.

– Похоже, на сегодня всё, – сказала мама, выйдя из своего кабинета. – Ты готова, Герда?

– Да, – ответила я и тут же осеклась. – Ой, только протру стойку ресепшена, а то чуть не забыла!

– Она добрых полчаса стояла тут с тряпкой, натирала стойку и удивительным образом об этом забыла, – заговорщически прошептал Йорге. – Ох, молодость!

– Просто я задумалась, – хихикнула я, вспомнив свои фантазии, неизменным героем которых был Кай.

– И напевала. Да еще как! – Он повернулся к маме. – Дорогая, почему ты не говорила мне, что твоя дочь так чудесно поет?

– Боялась сглазить, – тихо ответила мама, взглянув на меня с теплотой. – Я так давно не слышала ее пения, что сейчас эта радость кажется такой хрупкой.

– Перестаньте говорить обо мне! – деланно проворчала я, полируя столешницу. – Неужели нет больше тем?

И сама вдруг задумалась о хрупкости своего счастья.

Есть Кай из прошлого, и есть я. Если мы нравимся друг другу, что удерживает Кая из будущего от того, чтобы подойти ко мне в школе? Или почему он не может прийти ко мне домой? Чего мы до сих пор ждем?

И вдруг ощутила колючий страх. Остановиться друг напротив друга. Посмотреть. Глаза в глаза. Коснуться. Говорить вживую. Черт, даже думать о таком невероятно волнительно!

Мне в лицо ударил удушливый жар. Как ни оттягивай, все равно однажды это произойдет. Мы достаточно знаем друг о друге. Мы виделись в прошлом. Нам нужно это сделать! Ничто не мешает. Но пусть эта встреча будет особенной. Выберем день, место, час. Договоримся. И… все будет хорошо.

Заметив, как внимательно мама изучает меня, я натянуто улыбнулась. Наверное, им с папой было легче. Их не разделяли пространство и время. Хотя разве с любовью бывает легко? Даже у героев книг всё всегда летит наперекосяк. Полюбить по-настоящему – это как прыгнуть с парашютом. Страшно. И всегда есть риск, что он не откроется.

Э… простите? Я что, правда сказала «полюбить»?

«Боже, Герда, да ты крепко влипла!»

* * *

Это признание заставило меня улыбнуться, но я оставила его без ответа. Пусть не думает там, что я от него без ума (так и есть). Пусть скучает, как и обещал, гадая, что же у меня на уме (он, конечно же).

Я спустилась вниз и остановилась, наблюдая за мамой и учителем. Она держалась как обычно, но тон ее голоса стал мягче, а щеки розовее. Похоже, физик нравится маме. Наверное, мне стоило дать им еще время и не спускаться так скоро. Прежняя Герда напомнила бы ей о том, что со смерти отца прошло еще так мало времени. Новая же Герда в первую очередь подумала о том, что мама – совсем еще молодая, и ей нужно внимание мужчин и общение с ними, чтобы снова почувствовать себя живой.

– О, привет, Герда! – Завидев меня, махнул рукой Халль. – Готова к занятию?

– Нет, но разве у меня есть выбор? – скорчив рожицу, ответила я.

Они с мамой с улыбками переглянулись. «О да, в яблочко. Этих двоих точно тянет друг к другу».

– Спасибо, что согласились подтянуть меня по физике, – сказала я, жестом приглашая учителя в гостиную. – Моя мама варит лучший кофе во всех северных землях, так что вы не пожалеете!

Мама нервно хихикнула.

Для нее это было новостью.

Я же надеялась только на то, что она не станет сыпать при нем модными словечками, которых понабралась, чтобы стать ближе ко мне. Это будет эпичный провал.

– К ак же надоела эта учеба. – Дэни наклонился ко мне и прошептал: – Что там по Шекспиру?

Мы сидели на литературе и решали очередной тест. Вполне нормальное задание. Но вот Дэни никак не мог на нем сосредоточиться. И я боялся, что он привлечет к нам лишнее внимание. Так и случилось.

– Господин Франнсен, вы все решили? – госпожа Бунгор положила руку на плечо Дэни, отчего тот чуть не завизжал.

– Нет, – пискнул Дэни. – Просто тест…

– Так зачем же вы отвлекаете остальных? – на лице преподавательницы появилась улыбка, напоминающая провокационную улыбку Джокера. – Если вам не нравится тест, то… На каком вопросе вы остановились? Шекспир? Отлично! Вот и расскажите всему классу о нем.

Все начали тихонько хихикать. Дэни и госпожа Бунгор были похожи на волка и маленького олененка. Исход этой битвы, казалось, был предрешен. Но Дэни – это Дэни. Он встал и уверенно начал говорить:

– Шекспир? А нужно ли что-то говорить о нем? Его все знают и любят уже много лет. Уверен, что даже Майкл Джексон или «Абба» не столь известны, как он. Лучше я расскажу необычную теорию о нем. Все мы знаем о классной актрисе Энн Хэтэуэй, но что мы знаем о ее муже? Это невероятное совпадение, но ее муж похож на Шекспира, а сама актриса носит имя его жены!

– Дэни, мы не на английском. Не вздумай сказать, что я похожа на эту актрису, – госпожа Бунгор так звонко рассмеялась, что весь класс не удержался и засмеялся вместе с ней. – Садись, возвращайся к тесту.

Учебный день летел незаметно. Но на каждом занятии я смотрел на парту, где должна сидеть Герда.

* * *

Мы сидели в столовой, обсуждая литературу, а Стеф-фан бессовестно переписывался с Анитой. Надо что-то делать, а то мы потеряем друга.

– Слушайте, а давайте после школы у меня зависнем? Родители сегодня поздно вернутся, – предложил я. – И Аниту возьмем.

– Да? – Стеффан оживился. – Сейчас спрошу… – Пауза. – Она за!

– Кстати, Стефф, а у вас уже что-то было с Анитой?

– Ты о чем? – Стеффан немного покраснел.

– Об этом… – Дэни достал банан из ланч-бокса и демонстративно начал его чистить. – Она уже видела банан?

– Дэни, ты придурок! – Стеффан кинул в друга огрызком яблока. – Мы не спешим.

И тут я задумался… Кажется, даже запаниковал. Если Стеффан и Анита не спешат, то как это назвать у нас с Гердой? Не хочу даже мысленно произносить этого слова, но я… Нет, скажу по-другому. Я последний раз целовался в начальной школе на прогулке. Черт! Это надо с кем-то обсудить.

Но из всех моих знакомых только хоккеисты могут похвастаться опытом. Да, еще и папа. Не с ними же разговаривать об этом?

К счастью, от этих мыслей меня отвлек звонок на урок. Еще успею поддаться панике, а сейчас нужно сосредоточиться на учебе. Все остальное узнаю опытным путем. О! Или при помощи видео.

* * *

Мы поднялись ко мне на чердак с упаковкой газировки и несколькими пачками чипсов. Бёрге радостно вилял хвостом, принимая комплименты от Аниты. Любвеобильный мальчишка.

– Я так начну ревновать, – Стеффан улыбнулся и сел на пол к Аните, которая никак не могла отлипнуть от Бёрге.

– Прости, но этот парнишка вне конкуренции. – Анита чмокнула Стеффана в щеку, а потом Бёрге в нос. – Кай, у тебя тут очень уютно.

– Спасибо, Анита! – мне нравится, когда друзья собираются у меня, хоть это бывает и редко.

– Кстати, как твой интернет-роман? – Анита подошла к креслу и взяла гитару отца Герды. – Можно?

– Только аккуратней! Родители на днях ее подарили. – У меня внутри все сжалось. Не хочу, чтобы кто-то ее трогал. – А роман так и остался в интернете.

Стеффан забрал гитару у своей девушки и поставил на место. Я с благодарностью на него посмотрел и передал пачку чипсов. Только музыкант может понять отношение музыканта к инструментам.

– И правильно! – сказал он. – Реальность все равно лучше.

Знали бы вы, что моя реальность нереальна! Точно решили бы, что я сумасшедший. Поэтому пока ничего им говорить не буду.

– Кстати, – я решил перевести тему. – Кажется, в следующем году весной мы с родителями едем в отпуск.

– А учеба? – Дэни расположился на подоконнике.

– Думаю, школа не развалится, если я две недельки в марте проведу в Лондоне. – Я уселся на кровати и подпер плечом стенку. – И родители очень ждут эту поездку.

– И раз ты свободен, я хотела бы предложить тебе кое с кем встретиться! – Анита радостно захлопала в ладоши. – Стефф, это же будет круто?

– Вау! А с кем? – Оживился Дэни. – Может, и для меня кто-то есть?

– Это моя кузина Марго. Стеффан, скажи, она клевая?

– Реально классная девчонка, – подтвердил Стеф-фан.

Только этого мне не хватало: друзья хотят с кем-то меня свести. Вообще не вовремя. Вот черт. Мне нужно как-то отмазаться, но так, чтобы у них это не вызвало подозрений.

– Дэни, подожди, я не могу сразу всех вас пристроить! – Анита рассмеялась. – Сначала с одним разберемся.

– Спасибо, конечно, Ани, но я пока не хочу отношений, – соврал я в надежде, что лицо не покраснеет и не выдаст меня.

– Просто волк-одиночка, – Дэни заржал так громко, что Бёрге в недовольстве отвернул морду.

– Ну, смотри сам, – Анита пожала плечами. – Я просто предложила.

Отделался малой кровью. И тишиной. Все резко замолчали, будто нам не о чем говорить, кроме моей личной жизни. Чтобы как-то сгладить неловкость, я предложил посмотреть фильм. К счастью, когда четыре человека пытаются выбрать фильм, это всегда происходит весело. Мы смеялись над постерами и аннотациями, пугались трейлеров и подкалывали друг друга. Наверное, подготовка даже круче просмотра.

Я выключил свет, подвинул ноутбук, и комната погрузилась в постапокалиптический мир. Мы остановились на старом фильме «Птичий короб». И я снова стал немного завидовать Стеффану: они с Анитой сидели в обнимку, и на каждом страшном моменте она утыкалась ему в плечо. Мне самому захотелось завязать глаза, как героиня Сандры Буллок, чтобы этого не видеть.

Но лучше вечер с друзьями и капелькой зависти, чем вечер в одиночестве и своими грустными мыслями.

* * *

Как только за друзьями закрылась дверь, я вернулся к себе в комнату и открыл ноутбук. Я так легко не сдамся, не упаду в грязь лицом.

Так-так, а вот и эта статья – «Как научиться целоваться». Вот и советы… Я пробежался глазами по списку:

– У вас не должно пахнуть изо рта;

– У вас должны быть мягкие губы;

– Не должно быть запаха перегара и сигарет;

– Используйте скраб для губ.

Вы вообще кого на свидание отправляете?! Алкоголика с плохими зубами, который использует какой-то скраб для губ? Сумасшествие! Но на всякий случай я потрогал свои губы. Если верить статье, то, к счастью, они у меня были мягкими.

Тогда перейдем к практике.

Автор статьи, кажется, обезумевший и вонючий, советует тренироваться на фруктах или овощах. Персик, манго, помидор. Что-то из этого в холодильнике точно есть.

Перепрыгивая через ступеньки, я сбежал на кухню и распахнул холодильник. Большой и красный помидор. Подойдет. И снова перепрыгивая сразу через несколько ступеней, я вернулся к себе в комнату. Вдох-выдох.

Я удобнее сел на кровать, откусил кусочек помидора и запустил видео с уроком по поцелую. Нет, это отвратительно. Действие на видео похоже не на поцелуй, а на то, как извращенец в темном переулке пытался бы соблазнить проходящих мимо людей. Убейте меня. Я смотрел на надкусанный помидор. Помидор смотрел на меня. К черту! Я откусил большой кусок свежей мякоти и закрыл ноутбук. Надеюсь, инстинкты возьмут верх, и я не буду впиваться в губы Герды, как оголодавший. Б-р-р-р.

К аждый сигнал, извещающий о поступлении нового сообщения, – новый всплеск адреналина. Я бросалась к телефону, словно у меня был рефлекс, как у собаки, реагирующей на звук наполняемой миски. Бум! Волнение, ожидание, восторг! Вот что Кай со мной делал.

– Он скучал! Скучал! Скучал!

Исполнив ритуальный танец, я рухнула на кровать. Приказала себе успокоиться. Меня пугали эти приступы радости от нашего общения. Всё чаще я думала о том, как же они похожи на допинг, без которого уже невозможно. А что, если однажды всё прекратится?

И тут же гнала от себя плохие мысли.

«Что я несу? А если он подумает, что я ревную? Но так и есть. Самую малость, но ревную. К его жизни, к его друзьям, к повседневным делам. Ко всему, что остается за рамками нашего общения».

Я взяла зеркальце с тумбочки и улыбнулась своему отражению. Даже в этом он был прав: две вполне милых ямочки с моей улыбкой посередине. Чертов романтик! Кай каждый раз заставляет меня таять от его слов. И я практически чувствую, как за спиной вырастают хрупкие крылышки, готовые унести меня в небеса.

На улице так распогодилось, что во время большого перерыва чуть ли не все ученики высыпали во двор школы, чтобы пообедать на свежем воздухе. Кто-то расположился на очищенных от снега столах и скамейках, другие устроились под деревьями, используя вместо подстилок собственные сумки. Все без умолку болтали о своем, и никто не боялся простыть на ветру без шарфов и шапок.

– Эй, природа, ты пьяна! – рассмеялась Тина, залезая с ногами на одну из свободных скамеек. Она сдула снежинки со стола, уселась на него и похлопала по нему ладонью, приглашая меня. – Не припомню, чтобы в марте было так жарко.

– У нас возле дома, на солнечной стороне, даже снег немного подтаял, – сказала я, раздумывая, стоит ли мне туда лезть. – Я испугалась, увидев какие-то пятна под окном, а потом присмотрелась, и оказалось, что это дурацкие глиняные гномы! Целая куча гномов – штук двадцать разных размеров. Из-под снега показались их цветные колпаки!

– Жуть какая! – Тина протянула мне руку, чтобы помочь взобраться.

– И не говори, – усмехнулась я, взгромоздившись на стол и прижав к холодным доскам свою задницу. Повыше подняла ворот пальто: все-таки ветер дул не по-весеннему. – Похоже, прежние хозяева были их фанатами.

– Хуже только клоуны. Боюсь их до ужаса!

– Точно.

Мы достали из рюкзаков большие бутерброды и стали есть, уставившись на учеников, наслаждающихся первыми весенними лучами солнца. Те толпились и шумели, словно стая голубей.

– Ты не высыпаешься? – Тина вдруг перевела на меня взгляд. – Глаза опять красные.

– Типа того. – Рассказывать про наши с Каем полуночные разговоры я не собиралась. Не так уж сильно мы пока сблизились.

– Всё занимаешься?

– Ага, нужно догонять вас по физике.

– Молодец. Мне нравится, что ты одновременно целеустремленная, сдержанная, любящая читать и… – Она пожала плечами, оглядывая мой внешний вид: сиреневые колготки с бабочками, красные шнурки на ботинках и значок с «Нирваной» на школьном сарафане. – И крутая. Просто крутая.

– Почему ты считаешь меня крутой?

– Ты не пытаешься никому ничего доказать. И не выпрыгиваешь из штанов, чтобы выглядеть кем-то, кем не являешься. Ты такая, какая ты есть. Герда. Тихая и странная девчонка с красивыми глазами и богатым внутренним миром. – Тина толкнула меня плечом и расплылась в улыбке. – Я посмотрела на тебя и сразу поняла, что мы подружимся.

– Спасибо, – смущенно улыбнулась я. – Ты тоже. М-м… прикольная.

Тина рассмеялась, отвела взгляд в сторону и откусила бутерброд.

– Взять хотя бы Эмилие и ее подруг. Трудно им, наверное, выглядеть с иголочки, контролировать себя каждую минуту, от выражения лица до осанки. Вон, смотри. Она сегодня в мини-юбке и школьную блузу повязала узлом на животе. Даже в пуховике не может расслабиться: знает, что постоянно в центре внимания. Парни могут посмотреть на нее в любую секунду, и она должна выглядеть идеальной. Смеется натужно, постоянно поправляет волосы, втягивает и так плоский живот. Бедная.

– Я этих деталей, если честно, даже не замечала, – призналась я.

– А тебе и не нужно. Парни, когда поворачиваются, чтобы на тебя посмотреть, не на ножки смотрят и не на декольте. Ты сама по себе интересная. Тебе даже оголяться, как Эмилие, не нужно. – Тина снова толкнула меня плечом. – Вон, вон! Смотри, как Дэни Франнсен на тебя уставился.

– Кто?

– Дэни. – Она указала в сторону. – Он мой сосед. У нас бывают общие уроки. Помнишь его? Вечно у окна садится. Темненький такой, высокий, в яркой куртке. Уже дыру на тебе протер, все глядит и глядит.

Наконец я столкнулась взглядом с тем, о ком Тина говорила. Тот паренек из ветеринарки. Ну, тот самый, что помог мне со шкафчиком. Уголки его губ слегка приподнялись при виде меня.

– А, этот, – отведя взгляд, пробормотала я. – Просто мы уже сталкивались пару раз, вот и всё.

– Он тебе не нравится? Вы бы хорошо смотрелись вместе.

– Что… я… нет. – Я замотала головой.

– У тебя уже был парень? Встречалась с кем-нибудь? – продолжала допытываться Тина.

– Ну…

– Ясно. Я тоже еще ни с кем не встречалась. Хотя была влюблена. Но… неудачно.

– Всё впереди.

– Конечно, – усмехнулась Тина. – Эмилие я в этом плане точно завидовать не собираюсь: уже сбилась со счета, с каким количеством парней она крутила романы.

Тину прервал громкий смех Эмилие: похоже, один из хоккеистов рассказал ей шутку, на которую следовало бурно отреагировать.

– Кажется, у нее только что закрутился новый роман, – хихикнула я, глядя, как Эмилие шутливо толкает парня, затем притягивает к себе и прижимается к нему плечом.

– Похоже на то.

– Нет! Опять не то!

Уже почти ночь, а я никак не мог сосредоточиться.

Я вырвал еще один лист из блокнота и швырнул на пол – к остальным таким же, где были написаны всего пара слов.

Мне казалось, что гитара Тюра поможет написать мне песню, но что-то пошло не так. Мелодию я подобрал сразу, а вот текст никак не шел. Каждое слово казалось слабым и недостойным этой гитары. А первая песня, которую я сыграю на ней, должна… Должна полностью вернуть Герде любовь к музыке!

Родители, наверное, давно спали, поэтому я легонько дотронулся до струн под недовольный храп Бёрге. Прости, сонный мальчишка, но, кажется, муза пришла, прям по свету луны, который пробивался через окно.

Да! Это именно то, что искал!

Я как сумасшедший начал записывать текст, нежно поглаживая струны гитары. Эта песня точно поможет Герде! И мне не важно, что завтра на учебе я буду сонным. Потому что я буду совершенно счастливым. А счастье важнее сна.

– Давайте еще раз! – Я взял командование группой в свои руки. – Два дня до выступления! После школы мы сразу поехали к Дэни, чтобы репетировать. И наконец-то смогли собрать сет-лист, который будет не только праздничным, но и зазвучит профессионально.

– Изверг! Дай хоть воды глотнуть! – Дэни отложил палочки и вытер пот со лба.

Самое время спросить.

– Чуваки, а вы не против, если я возьму соло на концерте? Хочу сыграть на новой гитаре, ну… там… чтобы родителям приятно было.

Мы никогда не выделяли меня как фронтмена. В нашей группе, как ни странно, сложились гармоничные, равноправные отношения.

– Да, без проблем! – Мы с Дэни сделали братское рукопожатие. – Стефф?

А Стеффана с нами не было. Точнее, физически он был с нами, но мысленно уже пребывал где-то в другом месте, уставившись в экран телефона.

– Я тоже за! – дернулся он. – А вы не против, что сейчас придет Анита?

Мы с Дэни переглянулись. Против ли мы? Да. Но я уже не мог ответить что-то кроме «нет, не против». И как по волшебству, не дожидаясь нашего ответа, в дверь раздался стук.

– У нее сюрприз! – как-то нервно сказал Стеффан и побежал в дом, чтобы впустить свою девушку.

Нет. Нет. Нет.

Когда сюрприз вошел вслед за Стеффаном и Анитой, мое сердце упало в пятки. НЕТ. Это не сюрприз, это полнейший провал!

– Приве-е-ет! – сюрприз помахала рукой и кокетливо откинула волосы, которые явно специально были накручены волнами.

Марго!

– Это Дэни, а это Кай, – Анита ткнула в нас пальцем.

Я посмотрел на девушку и резко отвернулся. Чудо. Которое готовилось к наступлению. Ее прическа, макияж и одежда кричали о решительности завоевывать. Меня. По спине пробежала капелька пота. Марго, бесспорно, очень симпатичная, но меня пугали ее свитер с декольте, красная помада и слишком узкие джинсы.

– Мальчики, я надеюсь, мы вам не помешали? – спросила Марго, внимательно меня разглядывая.

– Нам просто стало скучно дома, – сказала Анита. – Может, прогуляемся?

– Вообще-то, нам надо репетировать, – пробурчал Дэни, уже похожий на красный новогодний шарик.

– Ой! – Марго захлопала ресницами. – А можно послушать?

Мы с парнями переглянулись. В глазах Стеффана была бегущая строка: «Извини». Хотя мне до ужаса хотелось ему врезать.

– Очень красивая гитара. – Марго незаметно оказалась около меня, будто через телепорт.

Она аккуратно провела пальцами по гитаре, а потом положила руку мне на грудь.

– Не думала, что гитаристы такие крепкие! Ты качаешься?

Убейте меня, молю! Неужели такой подкат еще работает? Или у нее отключили интернет еще в 2015-м?

– Он не качается, а качает! – Дэни ударил по барабану. – Мы на сегодня закончили.

– Отлично! Тогда пойдем гулять? – встрепенулась Марго.

– Эм… – я уже был готов убить Стеффана.

– Простите, но сегодня не получится! – Дэни, кажется, был зол не меньше меня. – Я должен помочь маме…

– Не страшно! Мы и вчетвером погуляем! Да, мальчики?

– Помочь маме Кая! – неожиданно добавил Дэни. – Мы сейчас пойдем к нему. А вы можете погулять втроем.

– Ну-у-у… – Марго надула губы. – Так неинтересно!

– Да, Ани, к сожалению, сегодня только я, – вздохнул Стеффан. – Пойдемте!

– А завтра? – с надеждой спросила Марго.

– Не в этом месяце точно, – чересчур резко ответил я.

Мы с Дэни остались вдвоем и, тяжело выдохнув, сели на диван. Ощущение было такое, будто мы попали в снежную бурю и с трудом из нее вырвались.

– Спасибо, чувак! – с благодарностью сказал я. – Это полный трэш.

– Не за что, – Дэни хлопнул меня по плечу. – Девчонка, конечно, огонь, но с вайбами черной вдовы.

– Это точно. Понимаешь, как только потеплеет, и мы откроем гараж, так вместе с первыми подснежниками придет и влюбленная малявка… А двух сумасшедших фанаток я не выдержу.

– Подожди, однажды ты будешь как Крис Мартин с фанатами по всему миру. Что тогда скажешь про фанаток?

– Скажу, что они делают меня счастливым…

– Но только не эти две?

– Только не они!

Мы с облегчением рассмеялись. Да уж, никогда не задумывался, что у популярности есть две стороны. И одна из них – люди, которые могут тебя пугать.

Я вышел с Бёрге на улицу. Люблю наши прогулки. Для меня это возможность подумать, побыть со своими мыслями наедине. А если в теплое время года уйти подальше в лес, то можно и попеть, почувствовать мелодию. Услышать, как звуки природы подстраиваются под тебя и под твое настроение.

Я не знаю, для чего написал это Герде. Похвастаться? Узнать, ревнует она меня? Или наоборот, чтобы она не сомневалась во мне?

В этом «и» было больше вопросов, чем я думал. В этой букве был страх, который меня сковал.

Женская солидарность вошла в чат. Какой же я дурак!

Неужели сложно было держать язык за зубами? Трепло.

Нужно исправляться.

Я не ошибся: Герда лучшая. Она может сделать меня счастливым даже на расстоянии. Даже из другого времени. Даже одной буквой И.

Мы с Бёрге медленно шли к дому, сопровождаемые злым взглядом кошки госпожи Кристенсен. Как же хочется кинуть в нее снежком! В госпожу, не в кошку. Хотя, может, и в нее тоже.

Как только я проснулся утром – тут же почувствовал, как интуиция больно бьет в грудь: «Бум! Что-то случится. Бум! Нельзя расслабляться. Бум! Будь осторожен».

Ненавижу ее. Пусть спит и не мешает мне жить. Я же не детектив, а простой парень, который хочет выступить и не опозориться перед всем городом. Но интуиция с упорством дятла продолжала стучать уже в висках. Может, это просто страх? И я – как маленький ребенок, которому нужно выйти и прочитать стих в сочельник, – нервничаю и забываю слова.

Я принял холодный душ, чтобы как-то взбодриться, и спустился на завтрак.

– Дорогой, кажется, тебе нужен кофе! Глаза сонные. – Мама налила мне в чашку крепкий ароматный кофе. – Тебе сегодня нужно быть бодрым.

– Вы придете?

– Конечно! – Папа положил руку мне на плечо. – Наш маленький сын становится большим музыкантом.

– Ты забыл добавить: музыкантом в кофейне… – я хмыкнул от своей же печальной шутки.

– Все с чего-то начинали, – поддержал папа. – Сильвестр Сталлоне так вообще свой путь начинал…

– Неважно с чего! – мама резко прервала отца.

– Вообще-то, он был уборщиком в зоопарке.

– Просто его уже никто и не помнит из молодежи… Я про это! – и от спора с отцом мама переключилась на меня: – Ешь, набирайся сил. Мы с папой имеем в виду, что неважно, с чего ты начинаешь: с выступления в маленьком кафе или с конкурса талантов. Просто будь собой, будь честным, получи кайф от выступления, и тогда зрители получат удовольствие от вашего концерта. Выложись, словно выступаешь на самом большом стадионе мира.

Знаете, иногда родители говорят правильные вещи. От их слов мне стало намного легче, и шум интуиции превратился просто в приятное волнение от предстоящего выступления.

Десятки глаз, которые будут смотреть на нас. Голоса, подпевающие нам. Аплодисменты после каждой песни. Фонарики, которые включат под самую грустную песню. Единение музыки и человеческих душ. Но не хватало всего одной детали в этом пазле… И почему-то именно она была нужна мне больше всего.

– С кем ты так активно переписываешься? – спросила мама.

– С ребятами обсуждаем выступление, – соврал я.

– Знаешь, хотела «включить маму» и прочитать нотацию про живое общение с родителями, но мне так лень. Я рада за вас!

– М-а-а-м! Обещай, что не будешь кричать громко.

– Как я могу не кричать, когда мой единственный сын будет стоять на сцене моего любимого кафе?

– И тебя не переубедить?

– Нет, конечно! – мама засмеялась и остановила машину недалеко от школы. – Все, беги! И до вечера.

Я выскочил из машины и побежал к школе. Наконец-то моя интуиция полностью успокоилась, оставив мне только ощущение полнейшего счастья.

* * *

Уроки бежали один за другим, а я никак не мог сосредоточиться. Еще несколько концертов, и мой балл опустится до шестерки. Но я не мог думать ни о чем, кроме музыки. Сегодня старые софиты ударят по глазам теплым светом, я на секунду прищурю глаза и сделаю шаг… и растворюсь в сцене. А пока…

– Ка-а-ай! – чей-то голос выдернул меня из внутреннего мира. – Удачи вам сегодня! Я обязательно приду вас послушать. И поздравить госпожу Тафт.

– Спасибо, господин Халль! Будем очень ждать.

– Вам сегодня нужно было остаться дома, – улыбнулся преподаватель. – Ваша тройка в школу принесла только свои тела, а мысли витают где-то вне школьных стен.

– Это точно. – Я посмотрел на друзей, которые молча сидели на лавке. – До вечера!

* * *

Оказывается, под маской уставшего человека может скрываться красивая женщина. Госпожа Тофт сделала высокую прическу и надела платье. Никогда раньше не видел ее такой. Синие пайетки на платье переливались словно рыбья чешуя, создавая ощущение легкой волны на глади вечернего озера.

– Госпожа Тофт, вы… русалка! – выпалил Дэни, потея под тяжестью барабанов. – Всегда так наряжайтесь.

– Мальчик мой! – Щеки Моник покраснели. – Если я так всегда буду ходить, то, боюсь, меня похитит какой-нибудь моряк.

– Далеко не увезет. – Дэни поставил напольный том. – В рамках нашего озера. Мы вас спасем. Если вы, конечно, захотите. Уф!

– Дэни, неужели ты пойдешь на могучего моряка со своими маленькими палочками от барабанов?

За их перепалками можно было следить вечно, но я не выдержал и одернул друга. Мы приехали заранее, чтобы расставить инструменты, а не болтать с Моник. Я со Стеффаном помог установить барабанную установку, потом настроил микрофоны и с удовольствием осмотрел зал. Через несколько часов тут будет толпа. Нет, это не стадион Уэмбли, и мы пока не «Пинк Флойд», но все же.

* * *

Столы были расставлены для фуршета около стен, к этому приложила руку моя мама: она любит, чтобы на вечеринках гости могли передвигаться и общаться.

Я медленно жевал сморреброд с сельдью и думал только об одном: только бы Анита пришла одна, без Марго. Не хочется, чтобы в одном помещении оказался я, родители и сумасшедшая девчонка, которая на меня вешается. Боюсь, при таком раскладе мама сразу на месте нам свадьбу и организует. Б-р-р-р.

– А вот и моя любимая группа! – за спиной Стеффана раздался голос Аниты. – Волнуетесь?

– Привет! – Стеффан притянул к себе девушку и звонко поцеловал в губы, а я в страхе оглянулся.

– Кай, не волнуйся, – рассмеялась Анита. – Я одна. И извини за произошедшее. Я не думала, что Марго…

– Сойдет с ума? – закончил за нее Дэни.

– Именно, – согласилась Анита. – А вы, кстати, круто выглядите! Настоящие рокеры!

Стеффан был одет в серые джинсы и широкий зеленый свитер. Дэни надел черные джинсы и свою любимую футболку с группой «Кисс», а я надел светлые джинсы, белую футболку и папину красную клетчатую рубашку, которая была мне большой, но круто сочеталась с красными кедами. И на удачу – серебристая подвеска в виде гитары. Ее мне подарили родители, когда я только начал увлекаться музыкальными инструментами.

– Хватит переписываться! – Дэни вырвал у меня телефон. – О, ему кто-то поцелуйчики шлет!

– Отвали! – Я вырвал телефон у друга и заблокировал экран.

– Чувак! Давай рассказывай!

– Нечего пока рассказывать!

– Дэни, не приставай к другу, – Анита строгим голосом разрядила накаленную атмосферу.

– Ладно! Давайте хоть чокнемся?

Мы подняли вверх стаканы со знаменитым томатным соком, сельдереем и острым перцем от Моник.

– За концерт!

Глядя в зеркало, я понимала, что что-то не так. Чего-то не хватает. Что-то идет неправильно. Порой бывает такое ощущение, что впереди ожидает какая-то трагедия. Событие, после которого случается все самое важное в жизни. Совсем как в то утро, когда умер отец. Все обыденно, скучно, но что-то было не так. Оно возилось беспокойным червячком в желудке, теснилось в груди ощущением чего-то надвигающегося, о чём ты позабыл, хотя не должен был даже знать.

Короче, фигня какая-то, одним словом.

Я смотрела на свое отражение и чувствовала, будто что-то упускаю. Проверила телефон: новых сообщений от Кая не было. Значит, он еще не выступил. Забавно, но мне хотелось узнать, как все прошло, до того, как я увижусь с Каем из своего времени.

Моя одежда была вывернута наизнанку – как мы и договаривались. Идея, честно говоря, была глупейшей. Вместо комфорта мы оба будем чувствовать себя не в своей тарелке и привлечем лишнее внимание. Зато… И тут у меня резко поднялась температура, вспыхнули щеки: боже, мы будем выглядеть настоящей парой!

– Дай посмотрю, во что ты оделась. – Мама выбежала из кухни, когда я спустилась.

Как хорошо, что я не стала красить губы блеском, а просто взяла тюбик с собой. Будет меньше волноваться и не станет подкалывать. Нанесу блеск позже, когда буду входить в кафе.

– Ого! – Она даже присвистнула. – Это еще что? Новая мода?

– Такая тема вечеринки, – не раздумывая, соврала я. – «Всё наоборот». Тем, кто оденется соответствующе, бесплатный… э… лимонад.

– Прикольно, – недоверчиво протянула мама.

– Ладно, мне пора.

– Тебя забрать?

– Не нужно. Я поеду на автобусе.

– Тогда недолго, – бросила она, наблюдая, как я надеваю ботинки. – И будь на связи! Лучше каждый час пиши мне, что все хорошо, ладно?

– Ага.

Я натянула пальто и шапку, махнула маме и выскочила за дверь. Дальнейших расспросов я бы не выдержала. Вдруг что-то скользнуло мне под ноги, заставив вздрогнуть.

– Опять ты, подружка, – выдохнула я, поняв, что это кошка. – Ну, заходи.

Я дернула дверь и впустила кошку в дом. Так маме будет веселее. Всё лучше, чем сидеть одной у телевизора весь вечер. Выйдя на дорогу, я посмотрела на дом. Конечно же, мама стояла в желтом проеме окна и провожала меня взглядом. Кошка прыгнула на подоконник и потерлась о ее руку. Я улыбнулась и помахала им на прощание.

Нужно было торопиться. Но, чуть не поскользнувшись возле дома, что был наискосок от нашего, я остановилась. Бросила взгляд на его привычно темные окна и плотно устеленный снегом двор. Стало жаль, что такой красивый дом пустует. Что, если кошка бывших хозяев этого дома приходит к нам? Но как тогда они могли бросить животное, съезжая в другое место?

Я поспешила на остановку. Тина, наверное, уже ждала меня.

Когда я вошла, зал кафе уже был практически переполнен. Какая-то дама в красном пела на сцене, читая с экрана, на котором плыли строчки известной песни. Получалось у нее не особо складно, но гости громко подпевали и поддерживали аплодисментами, поэтому в целом песня звучала мило и даже трогательно.

Вот черт. Нужно было договориться с Каем, где встретиться. Тут ни одного свободного столика, даже у стойки все забито. Как мы найдем друг друга? Среди такого количества народа, да еще в полутьме…

Кто-то двинул меня плечом и тут же извинился, другой наступил на ногу. Продираясь сквозь толпу, я сама не знала, куда иду. Наверное, просто искала лицо Кая в толпе. Представляла, как сильно он изменился. Гадала, узнаю ли его. Разглядывала всех парней: вдруг Кай теперь еще выше? Парни в этом возрасте быстро вытягиваются, мужают. Что, если он отрастил волосы? Стал неприлично популярным? Вкусил славы?

– Герда! – Налетел на меня кто-то сзади.

Я обернулась. Тина.

– Привет.

– Ого… – Она оглядела меня с ног до головы. Одежда наизнанку, швы и нитки наружу. Неудивительно, что ее глаза расширились. – Мощно!

– Такое настроение сегодня, – неловко объяснила я.

– Отпад! – воскликнула она. – Ты как бесстрашный волнорез в бушующем море! Пришла укротить стихию!

– Эм… Ты тоже отлично выглядишь, – кашлянув, сказала я.

Это было искренне.

– Спасибо! – Подруга сжала меня в объятиях.

Ее поддержка немного успокоила меня. Удивительно, но Карин, с которой мы прежде вроде как дружили, исчезла из моей жизни, словно ее и не было. А я этого даже не заметила. Не почувствовала, что лишилась чего-то. А с Тиной мне было как-то… теплее. Нравилось с ней общаться. И я бы не хотела разрушать эту связь.

– Ждешь кого-то? – спросила она.

– Что?

– Ну, ты будто ищешь кого-то глазами, – хитро улыбнулась Тина.

Я нервно одернула юбку и поправила волосы.

– Вообще-то, да. – Я прочистила горло и еще раз оглядела толпу. Присутствующие весело орали одну из известных песен, подпевая мужчине на сцене. – Кое-кто должен прийти.

– Кое-кого случайно не Дэни зовут? – Тина пихнула меня локтем и захихикала.

– Что? Я не… я… – меня бросило в жар, когда я, проследив за ее взглядом, заметила пробирающегося сквозь толпу к нам Дэни. – Нет.

– Ну, конечно, – прыснула Тина. – О, привет, Франнсен!

– Привет, девчонки! – расплылся он в неловкой улыбке и смахнул со лба капельки пота.

– Привет, – смущенно произнесла я.

– Крутой прикид. – Парень с интересом оглядел меня.

– Спасибо.

– А ты что, уже покорил танцпол? – спросила Тина. – Вечеринка только началась, а ты уже вспотевший.

– Подвигался немного, – изобразив пару движений, хохотнул Дэни. – Да и спел на сцене, а там жарко от софитов.

– Да? Не видела.

– Ага, можем спеть вместе. – Он повернулся ко мне. – Хочешь тоже, Герда? Сегодня за лучшее выступление Моник подарит кубок.

– Ой, нет. – Я испуганно втянула голову в плечи.

– Она хочет, просто стесняется, – заверила подруга.

– Вообще-то, нет, – замотала головой я. – Просто не хочу.

– У Герды шикарный голос, – продолжала подначивать Тина. – Она пела в хоре.

Мне захотелось ущипнуть подругу, чтобы замолчала. У меня не было публичных выступлений уже несколько лет.

– Это было в детстве, – насупилась я, взглядом давая понять, что готова прибить ее.

– Кстати! – перебил нас Дэни. Он помахал кому-то и жестом предложил подойти. – Знакомьтесь, это мои друзья. – Сквозь толпу к нам протиснулись двое. – Так-с, Тина, ты их знаешь. – Он повернулся ко мне. – Это Стеффан и его девушка Анита. – Затем к ним. – А это Герда. Она новенькая в нашей школе.

– Приятно познакомиться, – вежливо улыбнулась я парню, затем его подруге.

– И нам, – произнесла Анита, пожав мне руку. Ее глаза расширились, когда она увидела мой наряд. – Очень даже!.. – И бросила вопросительный взгляд на улыбающегося Дэни.

– Может, выпьем чего-нибудь? – убрав непослушные волосы за уши, предложил Стеффан.

Я снова оглядела людей вокруг. Где же Кай? В моих планах не было тусоваться с другими ребятами.

– Хочу фирменный коктейль Моник, – закивала Тина. – Ты будешь, Герда?

– Ну… – Я бросила взгляд на часы.

Да где же он?

– Возьму вам два, – сказал Дэни, утягивая Стеффана к бару.

– Я не планировала пить, вообще-то, – с укором взглянув на Тину, заметила я.

– Это напиток из томатного сока, сельдерея и перца, – уточнила Анита, оставшаяся с нами. Улыбка заставила проявиться милые ямочки на ее щеках. – У Моник не подают алкоголь несовершеннолетним.

Свет в зале погас, его оставили только на сцене, на которую вышел обер-бургомистр города Ханс Андерсен, как обычно, в зеленой рубашке и замшевом пиджаке. Ханса любит весь город, серьезно. Кажется, нет человека, который плохо бы о нем отзывался. Господин Андерсен объездил почти полмира, чтобы взять что-то лучшее из каждой страны и внедрить в наш город, например измерять счастье у людей или открыть музей теней. А еще он знает многих горожан по именам. Конечно, не всех-всех, но врачей, предпринимателей, учителей. Тех, кто делает наш городок лучше.

– Дорогая Моник! – начал обер-бургомистр. – Поздравляем тебя с твоим праздником! Ты, наверное, удивилась, что все гости пришли только с розами и без подарков?

– Главный подарок, что вы все пришли! – крикнула Моник из зала.

– Надо было раньше это говорить, – засмеялся господин Андерсен. – Но ты же знаешь, что мы тебя и твое кафе очень любим?

– Да! – Моник закивала, утирая слезы под крики и свист гостей.

– Так вот, мы решили подарить тебе этот чек, который поможет сделать твое кафе еще уютнее и подлатать его как следует!

– Вы серьезно? – Моник вышла на сцену, уже не сдерживая слезы. – Это невероятный подарок! Я вас всех сильно люблю! И если вы перестанете ходить ко мне, то я начну ходить к вам домой! И я не шучу!

Даже у меня защипало в носу. Да, такие люди, как Моник, и делают наш город душевным. Люди – важнейшая часть, превращающая любое место или в сказку, или в настоящий кошмар.

– У меня для вас тоже есть подарок! Эти талантливые ребята согласились скрасить наш вечер музыкой. Встречайте! Лучшая группа нашего города, которая скоро покорит весь мир. А если не покорит, то я заставлю их петь в кафе каждую пятницу. Поэтому, ребятки, дважды подумайте, прежде чем не становиться звездами! На нашей маленькой сцене большие музыканты – «Сэд розес»!

Моя мама смогла перекричать не только всех родственников Дэни и Стеффана, но и Аниту, которая запрыгала у сцены, когда Стефф послал ей воздушный поцелуй.

Первая песня.

Голос дрожит. Капелька пота бежит по спине. Глаза почти не открываются.

Вторая песня.

Голос звучит ровнее. Уже вижу зал. Эмоции людей.

Третья песня.

Уверенность в себе и музыке меня накрывает. Наслаждаюсь. Глаза зрителей горят.

– Мы с большим удовольствием хотим поздравить госпожу Тофт! – в перерыве сказал я в микрофон. – Для нас большая честь – быть тут и стать частью вашего праздника. Спасибо-о-о!

Четвертная песня. Мы уходим в отрыв. Пятая песня. Гости праздника танцуют.

Шестая песня.

Кавер на песню «Аббы». Все подпевают.

Седьмая, восьмая, девятая…

Невероятное чувство. Я лечу над залом. Моя душа обнимает каждого в этом помещении. Я растворяюсь в музыке и эмоциях. Безграничное счастье. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Ощущаю себя живым. В этот момент я понимаю, что это – моя жизнь.

– Спасибо! – прокричал я в микрофон. – Мне кажется, мы могли бы всю ночь играть для вас, но надо, чтобы все пообщались и отметили праздник. Поэтому последняя песня!

Я забежал за сцену, взял гитару отца Герды и вытащил на сцену стул.

– Последняя, обещаю. Мне хочется посвятить ее музыкантам, которые не успели спеть свою главную песню.

Теперь свет был направлен только на меня. Я удобнее сел на стул и пробежался по струнам гитары. Дэни, как и обещал, снимал меня на телефон. Я закрыл глаза, сделал глубокий вдох и запел. Эта песня была для Герды, ее отца, музыкантов, мечтателей и романтиков.

Я открыл глаза и вернулся в реальность. Мама казалась очень маленькой и хрупкой в объятиях папы. Анита с открытым ртом смотрела на сцену. Моник рыдала. Что, слишком грустная песня?

Но постепенно зал стал наполняться аплодисментами, а я – ощущением, что сделал все правильно. Несколько аккордов, слова и любовь – песня для Герды. Я в будущем уже стою с ней в этом зале. Завидую сам себе…

Мы спустились в зал, где получили столько поздравлений и комплиментов, словно выступили не на дне рождения, а как минимум на Евровидении.

– Когда ты на сцене, видна твоя душа. – Моник положила руку мне на плечо. – Поверь мне, старой и опытной женщине. Вы все прекрасны. Но ты… Ты своей песней заставил всех стать влюбленными. В жизнь.

Моник развернулась и упорхнула к гостям. А я остался стоять в одиночестве со своим стаканом острого томатного сока. Мне нужно было побыть одному, чтобы успокоить дрожь во всем теле. Понять, что все реально. Вернуться в себя.

Не выдержав, я включил видео на телефоне. Парень под лучом света, а вокруг – темнота. Существует только музыка. Герда точно оценит.

– Кай! – Ко мне подошла соседка, госпожа Кристенсен.

– Уже уходите? – Я в растерянности посмотрел на женщину. Никогда не видел ее такой. Слишком красивая белая шуба для ее внешности. Даже нелепо. Такая неприятная особа, которая пытается спрятать свой характер под красотой белого цвета.

– Да, мне уже пора. – Госпожа Кристенсен посмотрела мне в глаза, и меня сковал страх. Взгляд был холодным, а серо-голубые глаза сверкали, как кусочки льда. – Я хотела кое-что тебе сказать…

– Что? – выдавил я из себя, уже чувствуя, что это будет что-то плохое. Интуиция билась, как птица в клетке, которую лишили свободы.

– Не тратил бы ты свое время на всю эту чушь, – произнесла она разочарованно. – Твоя музыка пуста, а в голосе нет силы. Меня совершенно не впечатлило. Как и твоих родителей, судя по всему. Наверное, им даже было стыдно, что полгорода видели этот позор. Нашел бы ты себе лучше другое занятие, мальчик. И никогда больше не пой. Это не твое. Такие бестолковые, витающие в облаках музыкантишки плохо заканчивают… – Кристенсен сочувственно покачала головой. – Мне жаль, Кай, но таланта у тебя нет. Кто-то должен был честно сказать тебе об этом. Негоже истязать людей нагромождением этих ужасных звуков. Гостям приходилось аплодировать лишь из уважения к твоей семье. Увы. – Лицо старухи исказила гримаса отвращения. Она наклонилась ко мне, и по моему лицу пробежал мороз. – Ах, не плачь, мой милый Кай. Иначе ветер превратит твои слезы в льдинки. Ха-ха-ха!

Внутри меня что-то оборвалось. Воздух в легких закончился, а в сердце будто разом вонзилась тысяча осколков. От жжения в груди стало очень больно.

Госпожа Кристенсен задержала на мне самодовольный взгляд еще лишь на мгновение, затем резко развернулась и направилась к выходу. Шуба, слишком длинная для нее, металась по полу из стороны в сторону. Женщина у дверей остановилась и посмотрела на меня, потом дернула дверь и вышла.

– Что случилось? – Ко мне подбежал Стеффан.

– Ничего! – огрызнулся я. – Заберите инструменты, мне надо идти. Скажи родителям, что я буду дома.

Я схватил в гардеробе свою куртку и рюкзак и помчался на улицу, чтобы высказать все, что думаю о госпоже Кристенсен. В ушах все еще стоял ее злобный смех.

На улице снова ударил мороз. Снег хрустел под ногами. А я не знал, в какую сторону мне бежать. Она слишком старая, чтобы далеко уйти. Но ни следов, ни самой соседки не было.

Во мне закипала злость. Как она посмела это сказать?!

– Старая мым… Старая злыдня! – я крикнул в пустоту.

Где ты? Где ты? Где ты?! Разве можно просто говорить такое в лицо?

Я побежал по улице в надежде увидеть ее и сказать все, что о ней думаю. Тоже мне, вырядилась в шубу и думает, что стала белой и пушистой? Королевной? Да какая ты, к черту, королевна? Ты просто старая и злая бабка!

Я разозлился, и мне нужно было выпустить пар – что-то разбить, сломать или кому-то нагрубить… Со злостью натянув шапку, я бросился в сторону дома.

А вдруг она права?

У меня нет таланта, а моя музыка – ничто. Что, если люди правда аплодировали мне лишь из жалости?

Я уже подходил к дому, когда мне на глаза попался высокий снеговик, который делали соседские дети. Простите, детки, но мне разбили сердце, а я не могу разбить виновника…

Собрав всю злость, я ударил по снеговику. А потом начал прыгать по его остаткам.

– А-а-а!

Не выдержав, я упал на снег и зарыдал. Как девчонка. Маленькая девчонка, которая завтра увидит, что какой-то козел сломал ее снеговика.

– А теперь попросим на сцену именинницу! – прокричал в микрофон ведущий вечера. – Госпожа Тофт!

Моник, смущенно улыбаясь и раздавая воздушные поцелуи, словно дива, стала подниматься на сцену.

Я посмотрела на часы, еще раз проверила телефон. Сердце разрывали противоречивые чувства. Почему Кай не пришел? Что случилось? Ведь мы же договаривались. Или он пришел, нашел меня в толпе, и увиденное его разочаровало? Что вообще происходит? Может, за год его жизнь так сильно изменилась, он встретил другую девушку и думать обо мне забыл? Тогда его отсутствие – это послание для меня. Или…

Что, если он приготовил сюрприз? Выйдет сейчас на эту сцену и исполнит для меня песню! Да!

– Еще раз спасибо обер-бургомистру за прошлогодний подарок, – с теплом произнесла Моник со сцены. – Кафе получило новую жизнь после ремонта, оно буквально расцвело! Да-да, это был подарок всем нам. – Она подняла вверх статуэтку. – А звание почетного жителя города – награда личная и потому особенно ценная. Мне очень приятно, спасибо!

– Это заслуженно! – прокричал кто-то из зала.

Госпожа Тофт стерла со щеки слезинку.

– Хватит на сегодня речей, хочу, чтобы вы веселились и пели. – Она взглянула на часы. – До конца вечера сорок минут, все должны успеть показать свои таланты, ведь нам еще выбирать победителя! Кто хочет спеть?

– Дорогая, еще один номер вне программы конкурса! – раздался сквозь шум чей-то голос. На сцену поднялись две женщины в розовом.

– Ой, сейчас госпожа Ланге и госпожа Фишер зажгут, – усмехнулся Стеффан.

– Боже… – Анита закрыла лицо руками.

Заиграла узнаваемая мелодия, толпа загудела.

– Кто это? – спросила я.

– Местный кружок самодеятельности, – сдерживая смех, произнес Дэни.

– С днем рождения тебя! С днем рождения тебя! – завыли женщины в микрофоны. – С днем рождения, дорогая Моник, с днем рождения тебя-я-я!

– Ох, предупреждать надо. – Я закрыла уши.

Ребята хохотали, пока толпа вторила словам песни. А женщины на сцене пританцовывали, пока какой-то мужчина выносил на сцену торт.

– Помоги-ка мне, дорогой, – позвала госпожа Тофт, когда все угомонились.

Дэни поднялся, взял ее под руку и помог спуститься по ступеням.

– Надеюсь, вы с ребятами для меня еще споете? – отпустив его руку, спросила она. Толпа продолжала скандировать ее имя. Обхватив Дэни за плечи, женщина наклонилась и что-то сказала парню на ухо. Но шум поглотил ее слова. – Ради него. Да?

– Да, – кивнул он.

Лицо Дэни почему-то сделалось невозможно печальным.

– Так ты будешь петь? – спросила меня Анита.

– Не знаю. Прости, мне нужно в уборную, – пробормотала я и направилась к противоположной стороне зала.

– Герда! – эхом разнесся голос Тины.

Но я не обернулась. Помчалась, чтобы вдруг резко остановиться и повернуться назад уже в коридоре. Мне хотелось поймать на себе взгляд Кая, который выделился из толпы. Я застыла, обвела глазами танцующих людей. Но ничего. Его там не было.

Как же так? Как же ты мог? Бросил меня одну, чтобы я чувствовала себя обманутой дурочкой!

Забежав в уборную, я включила воду в раковине и умыла лицо. Мне было трудно дышать, пульс зашкаливал. Я не знала, как мне теперь поступить. Достала телефон.

Его не было в сети. Да какого черта?!

Простояв в уборной полчаса и с трудом успокоившись, я все-таки вышла в зал. Стыдно признаться, но во мне все еще теплилась надежда увидеть его среди толпы. Ноги не слушались, но я шла и сканировала взглядом зал. От смеси обиды, разочарования и тревоги мне просто хотелось послать все подальше. Прямо сейчас.

– Герда! – Тина схватила меня за руку. – Да куда ты пропала? Там уже последняя песня! Дэни ждет нас, идем!

Я заметила ребят возле сцены, Дэни Франнсен поторапливал нас жестами.

Да и к черту!

Я послушно поплелась за Тиной, поднялась вслед за остальными по ступеням на сцену, взяла протянутый мне микрофон. Все было как в тумане. Толпа что-то кричала, а у меня слова на мониторе плыли от подступающих слез.

– Солнце заходит, время истекает, – запел Стеффан.

– Вокруг никого, кроме меня, – продолжил Дэни.

– Непрерывная полоса неудач, постоянная потеря рассудка, – подхватила Анита.

Кажется, это была «Bad Dreams» Тэдди Свимса. Строчки песни на мониторе скакали передо мной размытыми пятнами, мелодия звенела в ушах – все было действительно как в плохом сне. Ну почему он не пришел? Почему?

– Преодолеваю тени и скрежещу зубами, – пропела Тина. – О-о!

Выстроившись в ряд, ребята смотрели на меня в ожидании. Гости в зале отбивали ладонями ритм. Я сжала микрофон крепче, поднесла к губам, но не смогла выдавить ни звука.

– Без тебя мне негде укрыться, – энергично затянули хором парни. – Без тебя я не могу уснуть сегодня ночью!

Я попыталась сфокусироваться на толпе, в которой не было Кая. Люди улыбались нам, смотрели с одобрением и поддержкой, но ни у кого из них не было его сверкающих озорных глаз.

– Чего бы я ни сделал ради тишины и покоя! – придвинувшись ко мне, прокричали в микрофон Тина с Анитой. – Без тебя я продолжаю…

– Погружаться в дурные сны, – запела я по памяти, глядя в глубину зала. Мой собственный голос показался мне невероятно высоким и громким, заставляющим песню звучать совсем по-другому, непривычно. – Где нет тебя и меня. И ни звука, когда я плачу. Я люблю тебя, и мне нужно, что бы ты освободил меня! От всего этого… всего этого…

– Да! – радостно крикнул Дэни.

Толпа взревела, и у меня по спине побежали мурашки.

– О-у-у, дурные сны… – выдохнула я.

И лишь заметила поражённый взгляд Тины, стоящей справа от меня, когда мы все вместе продолжили:

– Детка, пожалуйста, приди и помоги мне успокоиться, тяжелая голова – вот моя корона, да! Чего ты ждешь? Чего-то физического? Тогда я смогу сделать это.

Припев скандировала уже вся толпа, но я буквально кожей ощущала, как мой голос довлеет над всеми звуками под потолком кафе.

– Без тебя мне негде укрыться. Без тебя я не смогу уснуть сегодня ночью. Чего бы я ни сделала ради капли тишины и покоя, ведь без тебя я продолжаю погружаться в дурные сны, где нет тебя и меня! Ни звука, когда я плачу. Я люблю тебя! И мне нужно, чтобы ты меня освободил!

Музыка словно удерживала меня на плаву, давала мне сил. Вибрации проходили сквозь меня и уносились в зал, где люди подхватывали их и умножали своими голосами и сердцами.

– Это, безусловно, кубок! – зазвенел голос госпожи Тофт после того, как стихли последние ноты. – Лучшее выступление вечера, вы согласны со мной?

Толпа взвыла. Мы с ребятами обнялись.

– Я верила, что мои розочки возродятся в новом составе, – вручив кубок Дэни, сказала Моник ему на ухо.

Я представления не имела, что означали ее слова. Да и мне было все равно, мне ужасно захотелось сбежать, чтобы оказаться в своей комнате на чердаке и остаться наедине со своими переживаниями.

– Чудесный голос, деточка. – Госпожа Тофт похлопала меня по плечу. – Посмотри, они полюбили тебя с первого взгляда! Ха, или с первой ноты!

– Спасибо, – кивнула я отстраненно.

И едва стали стихать аплодисменты, заспешила прочь со сцены.

– Герда, ты куда? – окликнула меня Тина. – Парни предлагают нам съесть по хот-догу и обсудить выступление!

– Прости, мне уже пора, – бросила я, пробираясь через толпу гостей, каждый из которых хотел прикоснуться ко мне и что-то сказать. – Увидимся завтра!

– Ладно, – растерянно ответила она.

Я почти бежала к выходу, как вдруг резко замерла, заметив кое-что на одной из стен кафе. Это была стена со снимками в рамках. На одних была запечатлена Моник с гостями, на прочих – обер-бургомистр, господин Халль, Йорге, хозяйка музея и другие уже знакомые мне жители. Но я застыла, разглядывая то, что заставило меня остановиться, – фотографию в центре.

Кай. Сцена. Свет выхватывает его из тьмы, окружая большим серебристым пятном. Он сидит на стуле, аккуратно приобняв гитару. Его пальцы на струнах, на лице мечтательное выражение. В этой красной клетчатой рубашке, светлых джинсах и алых кедах парень кажется непривычно взрослым. Не таким, каким я его запомнила в миг нашей встречи. Но все равно родным, близким, знакомым.

Как он мог так со мной поступить? Разве данное обещание ничего для него не значило? Разве я ничего не значила?

Толкнув дверь, я выбежала на улицу. Вечерний воздух был наполнен запахом талого снега. Ветер разносил его по округе, извещая горожан о скором приходе весны. Мне было плевать на весну, мне просто хотелось понимать, что происходит. Зачем Вселенная смеется надо мной? Зачем сводит людей самым невозможным образом из всех, что можно придумать, а потом так жестоко разводит?

В прихожей меня ждала записка от мамы: господин Халль пригласил ее на ужин, она вернется в одиннадцать. Это хорошо. У меня будет полчаса, в течение которых моих рыданий никто не услышит. Я взлетела по лестнице, ворвалась в свою комнату, захлопнула дверь и сползла по ней на пол. Слезы словно только и ждали этого момента – беспрепятственно сорвались с век и полились по щекам.

Даже сквозь пелену на глазах я видела, что он в сети.

Почему ты не хочешь разговаривать? Что случилось?

Как твое выступление?

Хочу услышать твою песню.

Утром голова раскалывалась, как у студента после отвязной вечеринки. В висках огромным колоколом стучали слова старухи Кристенсен: «им стыдно», «таланта у тебя нет», «ужасные звуки», «не плачь». А я не мог не плакать. Предательские слезинки бисеринками, как на морозе, собирались в уголках глаз. И опять в легких не хватало воздуха.

Идти в школу сил не было. И желания. Не хотелось никого видеть. Этот позор лучше пережить в одиночестве. Если для Дэни и Стеффана наша группа была просто временным увлечением, то для меня – смыслом. Смыслом всей моей жизни! И оказывается, я ошибался, как последний наивный дурак…

Почему я так близко к сердцу принял слова этой ужасной старухи? Она же постоянно всем говорит гадости! Родителям – про загрязнение воздуха от двух машин, соседям – про забор, мне – про шум и громкость музыки в гараже. В ней же нет ничего светлого, кроме белой кошки и шубы. Эта женщина – тьма, которая поглощает все на своем пути. Она всегда и всем говорила гадости, но почему же именно эти ее слова меня так задели?

Потому что я знаю: это правда. И всегда знал. Но не хотел верить.

– Бёрге, гулять пойдем?

Но вместо радостного виляния хвостом тот прикрыл лапами нос. Что ж, даже моя собака считает меня ничтожеством.

Я с большим трудом заставил себя одеться, взял недовольного Бёрге и спустился вниз, где радостная мама, напевая, готовила завтрак.

– Я уже собиралась заказывать оркестр, – сказала мама, когда я появился на кухне. – Быстро завтракаем, и в школу.

Странно, что мама не задает вопросов про мой вчерашний побег. Интересно, что наплели ей Стеффан с Дэни?

– Как вчерашнее свидание? – глаза у мамы заблестели, как у кота, который увидел молоко. Так вот что я вчера делал. Нужно выкручиваться.

– Эм-м, нормально, – ответил я неопределенно. – Я не очень хорошо себя чувствую, останусь дома?

– Ого! – Мама потрогала мой лоб. – Температуры нет, но глаза красные. Оставайся.

– Мам… – Пока я одевался, решил задать самый страшный вопрос: – Как мы вчера выступили?

Мама опешила и перестала намазывать джем на хлеб.

– Мне очень понравилось! Очень люблю эту песню «Аббы». Я даже танцевала, видел?

Ей понравилась песня «Аббы»… А я? А я?!

Я кивнул ей, Бёрге вильнул хвостом, и мы выскочили на улицу. Меня тянуло к снеговику, чтобы убедиться, что вчера у меня случилась истерика. Настоящая.

А вот и он – символ моей сломанной мечты и отсутствия таланта. Я сел к разбросанным остаткам и попытался слепить его заново. Ничего не получалось. Я даже снеговика слепить не могу! Какая уж тут музыка?

Я листал сообщения от Герды, сидя на полу. Одно за другим. Не мог ей ответить. Этой девчонке нужен кто-то другой. Тот, который сможет сдержать свои слова. Кто подарит ей настоящую песню. Им не могу быть я. Неудачники не заслуживают любви.

Настойчивый стук в дверь выдернул меня из раздумий, как одинокий рыбак выдергивает ветку, которая запуталась в леске, – неприятно, резко и с сожалением.

– Чувак! Открывай! Мы знаем, что ты дома. – Голос Дэни был настойчив. – Не заставляй меня лезть в открытое окно! Я видел на кухне…

А он на это способен. Не дам ему возможность почувствовать себя героем, который спасает несчастную принцессу из башни.

– Я заболел, – открыв дверь, сразу предупредил друзей.

На пороге стояли Дэни и Стеффан. Последний держал мою гитару.

– Ничего не забыл? – он потряс инструментом в воздухе.

– Спасибо, – я взял гитару в руки, понимая, что не достоин ее.

– Расскажешь, что случилось? – Дэни внимательно всматривался в мое лицо.

Под их напором устоять было невозможно: достанут из-под земли. Мне ничего не оставалось, пришлось впустить друзей в дом.

Мы сели на диван в гостиной. Повисла тишина. Мне так стыдно было смотреть им в глаза. Я чувствовал, что подвел их.

– Как вам наш концерт? – на правах хозяина дома я заговорил первым.

– Слушай, ну, норм, – ответил Дэни, немного растягивая гласные. – Под «Аббу» народ вообще отрывался.

Чертова «Абба»! Не могу больше слышать о них!

– А я? – вопрос я адресовал Стеффану. Тот не умеет врать.

– Да тоже норм! Ты чего? – Стеффан раскраснелся.

Врет? Или не умеет делать комплименты?

Друзья переглянулись друг с другом. Значит, не врет. Мой потолок – выступать с каверами «Аббы». Прекрасная судьба. Надо было с Гердой хоть на ставках обогатиться. А то я за один вечер потерял все, что мне стало так дорого…

– Так расскажешь, что случилось? Куда ты так удрал? – повторил свой вопрос Дэни.

– Из-за старухи Кристенсен? Она что-то сказала? – продолжил расспрашивать Стефф.

– Нет, – соврал я и отвел взгляд от Стеффана, свидетеля моего позора, решив врать на полную катушку. – Паничку поймал, с кем не бывает.

Всё, обратно дороги нет. Я неудачник, тряпка и врун. Парень мечты.

Разговор с друзьями не клеился, мы перекидывались фразами со скоростью, с которой ленивцы играли бы в пинг-понг. В моей голове сидело только одно слово: «Уходите». И, кажется, они его почувствовали. Эмпатия, черт возьми. А я даже не заметил наступления весны…

Вид гитары в комнате был мне ненавистен. Она меня раздражала. Хотелось ее разбить. Хотелось именно ее обвинить в своем провале. Но я знал, кто был виновником происходящего. Неудачник, который на время спрятался где-то в глубине души и позволил мне поверить в светлое будущее. С музыкой и с Гердой. Наивный идиот.

Я отнес гитару в гараж. Пусть главный свидетель моего отчаяния стоит в темном углу, в который мне самому хотелось забиться. Теперь она умрет из-за того, что попала мне в руки.

– Не спишь? – голос папы выдернул меня из мучительного сна.

– Не-а…

– Мама говорит, ты заболел. – Папа зашел в комнату с гитарой в руках. – Нашел ее в гараже…

– Унеси ее обратно, – пробормотал я и спрятал лицо в подушку.

– Слушай, Кай. Что бы это ни было… – Он вздохнул. – Все будет хорошо. И… Завтра в школу не пойдешь, мы с мамой кое-что придумали…

Но я не дослушал. Уснул. Может, утром станет легче? Ночь забирает все плохое, чтобы с рассветом подарить радость…

Он не отвечал мне со вчерашнего дня. Что я должна была думать? Гордость подсказывала мне послать Кая подальше, но сердце хотело знать, что случилось. Мне казалось, я хорошо узнала парня за этот месяц. Думала, мы с ним неплохо понимаем друг друга. И то, что произошло вчера, никак не вписывалось в общую картину.

– Мы должны обсудить вчерашнее! – Тина едва ли не запрыгнула на меня, когда мы встретились в школе. – Это было… черт, это было так круто!

– Да… – протянула я, оглядывая коридор.

Заметила, что многие ребята смотрели на меня с интересом, некоторые даже шептались.

– Ты теперь звезда соцсетей, – шепнула подруга, дернув меня за рукав. – Повсюду твои фотки, которые сделали посетители «У Моник»!

– Слушай, Тина… – Я отвела ее в сторону. – Ты свободна после школы? Мне нужна твоя помощь.

– Да, без вопросов. Чем займемся?

– Сходим к Моник, мне нужно выяснить кое-что.

– О, звучит как расследование! – просияла она.

– Вроде того, – печально улыбнулась я. – Нужно собрать улики.

– А что случилось?

– Расскажу по пути, – шепнула я, заметив, как к нам приближается Дэни.

– Привет, – расплылся он в улыбке.

– Привет.

– Герда, можно тебя на минутку?

– Меня? – Смутившись, я покосилась на подругу.

– Конечно, можно. – Тина подтолкнула меня к нему. – Встретимся после физики.

Она зашла Дэни за спину, подмигнула, показала мне еще что-то жестами и удалилась по коридору.

– Я хотел поговорить, – замялся Дэни, краснея.

– Да, пожалуйста, – кивнула я. – О чем?

Господи, только пусть это будет не приглашение на свидание, ладно? Мне сейчас и других проблем хватает.

– Вчерашнее выступление – отвал башки! – выпалил он.

– Да, мы неплохо спели. Было… весело.

– Что ты! – Вытаращился парень. – Все только о нас и говорят! Вернее, о тебе. Всех поразил твой голос. И еще твой наряд – такой необычный!

– Да ладно, – усмехнулась я.

– Я серьезно. – Вдруг он перестал улыбаться. – Герда, у тебя настоящий талант. И твоя индивидуальность – это нечто.

– Спасибо, – пробормотала я.

Мне стало как-то неловко.

– Мы не пели и не выходили на сцену с тех пор, как распалась наша группа. – Щеки Дэни залило красным еще сильнее. – Не то что бы прям серьезная группа с кучей выступлений… Но у нас был крепкий, сыгранный коллектив. Мы играли на инструментах, несколько раз выступали… кое-где. Нам нравилось то, что мы делаем.

– Круто.

– Знаешь, я много думал этой ночью. И утром поделился своими мыслями со Стеффаном. В общем, он со мной согласен. – Парень так разнервничался, что ему, похоже, стало жарко. Он провел ладонями по волосам и оттянул воротник свитера. – Если бы ты согласилась стать нашей солисткой, мы могли бы возродить группу. Подожди, ты только не смейся.

– Я и не собиралась, – переминаясь с ноги на ногу, сказала я.

– Такое дело. У нас есть инструменты и оборудование, есть песни, которые нам дороги и памятны. И мы любим музыку. Если ты скажешь «да», останется только найти место для репетиций…

– Ну…

Я не знала, как мягче отказать. Когда парень говорил о группе, у него так горели глаза.

– Не отказывайся сразу! – Вытянул руки Дэни. – Приди, посмотри, как мы играем, послушай. Вдруг тебе понравится? Мы и сами очень волнуемся, потому что давно не брали гитары и палочки в руки, но мысль о том, что старые песни зазвучат твоим голосом и получат новую жизнь… черт подери, эта мысль делает меня счастливым!

Я вздохнула и нехотя выдавила из себя:

– Ну… Хорошо.

– Спасибо! – Он внезапно крепко обнял меня. И тут же отпустил. – Ой, прости.

Мне пришлось улыбнуться, чтобы показать, что все в порядке.

– Тогда я ищу место для мини-репетиции и сообщу тебе?

– Давай, – выдавила я.

– Отлично! Ты не пожалеешь! – выбросив вверх кулаки в победном жесте, воскликнул парень. – Ладно, до встречи. – И умчался вниз по лестнице.

Боже, во что я опять ввязалась?

– Я никому это не рассказывала, – призналась я Тине, когда мы шли по улице в сторону кафе.

Солнце уже припекало так, что хотелось снять шапку. Но ветер то и дело напоминал, что погода в это время года может быть обманчива.

– Не бойся, я не разболтаю. В чем дело?

Я сделала вдох, затем медленно выдохнула. Пнула снежный камень, который валялся на середине дорожки.

– Есть один парень…

– О-о-о, – многозначительно протянула Тина.

– Да. Вот именно. Я никому о нем не говорила. Наши отношения – это как бы… тайна. Ну, есть причины.

– У него есть подружка? Он несвободен? Стесняется тебя?

Я кашлянула.

– Нет… Там другое. – Мы свернули к нужной улице. – Короче говоря, мы с ним общались некоторое время.

– Так…

– И знаешь, это тот случай, когда кажется, что мы знакомы уже тысячу лет. Такие похожие и разные одновременно. Он – легкий, веселый, порой импульсивный. Я – замороченная.

– Это да, – усмехнулась Тина.

– Осторожная, тихая, сложная. Почти никого близко не подпускаю к себе. – Я вздохнула и пожала плечами. – Смерть близких сильно меняет. После того как папы не стало, мне пришлось быстро повзрослеть. И я… слегка закрылась от окружающих. А он, этот парень… общение с ним как будто заставляло меня выходить из своей скорлупы, открываться миру. Я будто снова научилась радоваться простым вещам.

– Пока звучит очень романтично.

– Так и было. Наше общение развивалось очень быстро, мы общались каждый день, и я начинала скучать каждый раз, когда он долго не писал. Я была уверена, что он чувствует то же самое. – Я всплеснула руками. – Мы договорились встретиться вчера на караоке-вечере, но я так его и не дождалась.

– Он как-то объяснил это?

– Нет. Больше не выходит на связь, – с трудом выдавила я.

Подруга покачала головой.

– Сейчас я скажу кое-что, что тебе не понравится.

– Валяй.

– Похоже, чувак увидел тебя и дал заднюю, прости. – И она тут же спохватилась: – Ой! Нет, Герда, я не об этом! Ты красивая и классная. Мечта всех парней! Может, он просто струсил? Ну, или… у всех ведь свои вкусы…

– Есть один нюанс, о котором я не говорила.

– Ты же сейчас не будешь его оправдывать? Нет? Думаю, стоит послать этого козла подальше!

– Я хочу понять, что произошло, почему он не пришел.

– Что его может оправдать? Упавший на голову метеорит? Разрывная диарея? Ему на войне оторвало ноги? Ну, блин, тогда он обязан был приползти к тебе!

– Тина. – Взявшись за ручку двери кафе, я посмотрела на подругу.

– Просто не представляю, как его можно оправдать? – тряхнула она головой.

– Поэтому я упомянула нюанс. Если я расскажу тебе о нем, ты решишь, что я сумасшедшая.

– Ты и так сумасшедшая, – усмехнулась Тина. – Потому что ищешь оправдания козлу, который тебя продинамил!

Я улыбнулась.

– Мне просто хочется разобраться.

– Да? Ладно, валяй. Какой же там нюанс? – Подруга упёрла руки в бока.

– Этот парень… из прошлого.

Я ждала, что Тина рассмеется, но она просто стояла и хлопала глазами.

– Да, – понизив голос, произнесла я. – Сама не понимаю, как это возможно, но между нами – целый год. Мы можем только переписываться. Никаких видео или голосовых. У меня две тысячи двадцать пятый, у него – то же число и тот же месяц, но две тысячи двадцать четвертый год. Теперь понимаешь?

– Понимаю, что кто-то пытается тебя развести.

Я вздохнула, мои плечи беспомощно опустились.

– Ладно, входи. – Я пропустила ее вперед и вошла следом.

– Герда, я не хотела тебя обидеть. – Сняв шапку, Тина повернулась ко мне. – Просто сама подумай, как это выглядит.

– Знаю, – сказала я. – Но это правда. И Кай не мог увидеть меня и разочароваться, потому что мы уже виделись в прошлом. Всего один миг, но этого хватило, чтобы понять, что это – настоящее. – Потянув подругу к стене с фотографиями, я продолжала рассказывать: – Мы договорились, что он придет сюда двенадцатого марта: у меня это вчера, у него – через год. Мне нужно просто узнать, что такого могло произойти за этот год, что помешало ему прийти. Тина, не смотри на меня так! Здесь висит его фото, мы заберем его, я узнаю, где Кай живет, найду это место. Если нужно, буду у каждого спрашивать, знает ли он этого парня! Мне плевать, если меня посчитают сумасшедшей. Вот оно. Смотри. Он – настоящий. И я не остановлюсь, пока не узнаю о нем все. И если нужно…

Я осеклась, заметив, что Тина побледнела.

– Привет, девчонки. – К нам подошла госпожа Тофт. Пригляделась и просияла. – Ох, да тут наши вчерашние звезды! Добро пожаловать!

– Здравствуйте, – обернулась к ней я.

– Вот тот столик у окна свободен, вам подойдет? – спросила она, указав на столик рядом.

– Вообще-то, мы… – Мне не хотелось ее обижать. – Да, конечно. Мы сядем там.

– Принесу меню, – расплылась в улыбке Моник.

– Тина, послушай… – нервно сдирая с себя пальто, обратилась я к подруге.

– Ты этого Кая вчера ждала? – дрожащим голосом перебила меня Тина. Она так и продолжала смотреть на снимок, не отрываясь и, кажется, не моргая.

– Да. – Я встала рядом с ней.

– Это Кай Йессен.

– Ты его знаешь?

Взглянув на Тину, я заметила, что ей как будто стало нехорошо. Она нахмурилась, глаза покраснели, плечи задрожали.

– Да, – выдавила она еле слышно. – И он не мог прийти сюда вчера, потому что умер год назад.

Мы сидели за столиком, меня все еще трясло, как лист на ветру, и даже горячий какао не помогал согреться.

– Это случилось четырнадцатого марта, – натянуто произнесла Тина. Ее пальцы плотно обнимали кружку с лимонадом. – Почему я так хорошо запомнила? Потому что Кай был мне небезразличен. – Она горько улыбнулась. – Такой светлый парень, я буквально с первого класса заделалась в его поклонницы. Летом по несколько раз проходила мимо его гаража, чтобы послушать, как они с ребятами репетируют. Однажды они все поняли и даже поставили для меня стул. Наверное, он считал меня безумной фанаткой. А я…

я просто сходила по нему с ума. Ну, ты можешь меня понять, да?

– Да. – Я кивнула. – Кай – потрясающий.

– Я писала ему валентинки, все время пыталась сесть поближе в классе, записывалась на те же дополнительные занятия, что и он, но Кай меня не замечал. – Тина посмотрела в окно, затем на меня. – У меня в голове не укладывается, что вы с ним общаетесь. Как это возможно?

– Не знаю, – выдохнула я. – Не понимаю. Может, Вселенная решила, что он не договорил? Что-то недосказал, недодал чего-то этому миру? Поэтому между нами образовалась связь.

– Покажи.

Я достала телефон, открыла чат и протянула подруге. Ее глаза метались по строчкам, возвращались на мое лицо, затем вновь окунались в нашу с Каем переписку. И все больше наполнялись слезами.

– Это очень странно, – выдавила она, зажмурившись. Открыла глаза, смахнула слезинки и качнула головой. – Так не бывает.

– Четырнадцатое марта, – напомнила я. – Что произошло тогда?

Она облизнула губы, сделала вдох.

– Нам сказали, что он попал в аварию с семьей. Утром. Они с родителями поехали куда-то, в них врезался большой грузовик, водитель которого потерял управление. Господин Халль плакал, когда рассказывал нам. – Она помассировала виски. – А как тяжело это переживали его друзья… Они бросили музыку. И Дэни забрал себе Бёрге: бедняга в тот день остался один дома и так и не понял, почему его хозяева не вернулись.

– Бёрге – пес Кая?

– Да.

– Я почему-то думала, что его пса зовут Монстром…

– Да, – улыбнулась она. – Он часто так его называл.

– Тогда все понятно.

– Я иногда прохожу по Вестергаде, чтобы взглянуть на его дом, и тот выглядит таким заброшенным. Останавливаясь, я представляю, что на улице лето, и ворота, ведущие к гаражу, открыты и…

– Вестергаде? – Нахмурилась я, возвращая телефон.

– Да.

– Но я тоже живу там.

– Серьезно?

– Угу. В котором доме живет… жил Кай?

– Э… одиннадцатый. – Задумалась она. – Да, точно, одиннадцать. Дэни еще говорил, эти единицы на указателе похожи на барабанные палочки.

– Я живу в двенадцатом… – ошарашено произнесла я.

– Ничего себе! – Тина почесала лоб.

– Тина, мне нужно бежать. – Я вскочила, бросив на стол купюру. – Позже договорим!

– Герда…

– Сегодня тринадцатое, Тина! Может, у меня получится его спасти.

Не дождавшись ответа, я накинула пальто, схватила рюкзак и помчалась домой.

В горле жгло от холодного воздуха, в висках бился пульс. Мне нужно было оказаться в своей комнате, нужно было еще раз посмотреть на его дом, понять, как все связано, нужно было придумать, как все объяснить Каю, чтобы не напугать. Нужно было… я сама не знала, что именно. Мысли путались, а сердце колотилось, точно безумное.

В подсознании по очереди всплывали картинки наших свиданий и разговоров. Кафе, музыкальный магазин, колесо обозрения, музей. Я бежала, слыша в вечернем воздухе песни Кая и видя в сумрачном небе его лик. Глаза Кая искрились, и он улыбался, не подозревая о надвигающейся беде. Жил, мечтал, творил. Думал, все еще впереди и счастье будет бесконечным.

Я остановилась у его дома. Теперь я видела это заброшенное здание совсем иначе. По спине разбежались мурашки.

– Ты всегда был здесь. Всегда был рядом.

Забежав в дом, я швырнула на пол рюкзак, сбросила пальто и обувь и побежала к лестнице.

– Герда, ты будешь ужинать? – Мама вышла из кухни. – Я собираюсь сделать рагу. Сделать сама, представляешь?

Я резко затормозила и обернулась к ней.

– Мам, а как нам достался этот дом? В смысле… почему мы переехали именно сюда.

Она задумчиво пожала плечами.

– Кажется, какая-то госпожа им владела. Родных у нее не имелось, и после кончины дом перешел к городу. Мне предложили аренду на весь срок службы в клинике. Расходы оплачивает городской совет, так что я, конечно, согласилась: это очень выгодно.

– Ясно, – кивнула я.

Что это, если не судьба?

– Ее звали Кристенсен, – добавила мама, когда я побежала вверх по ступеням.

– Что? – Мне пришлось остановиться и обернуться.

– Да, госпожа Кристенсен. Так было написано в документах.

– Но разве… – Я смутилась, вспомнив странную встречу на улице в феврале. – Ладно, неважно.

И побежала наверх.

– Герда, а ужин?

– Да-да, я буду ужинать!

Закрывшись в комнате, я бросилась на кровать. У меня все никак не получалось унять сердце. Руки дрожали, когда я достала телефон.

Спокойно. Спокойно.

Ничто в этом мире не происходит просто так. Невидимые нити связывают нас друг с другом. И у каждого события есть цель.

Мы не осознаём истинную силу любви. А она безгранична.

К акой сегодня день? Где я? За окном темно. Бёрге похрапывал в лежаке. А я пытался очнуться.

Нащупав телефон, я в сотый раз убедился, что обладаю суперспособностью – засыпать в нервных ситуациях. Интересно, с такой силой берут в «Мстителей»?

Все еще 13 марта, десять часов. Из спальни родителей доносились звуки телевизора. А это значит, что поход на кухню отменялся: не хотелось сейчас разговаривать. Решил просто послушать, как живот требует еды.

Уведомления на телефоне скакали, зазывая их прочитать. «Милая Герда… Мне стыдно, но я не могу тебе ответить. Я столько ошибок совершил…»

Но меня вдруг потянуло с какой-то невероятной силой. Словно невидимой нитью. И я, как сломанная марионетка, не сдержался и открыл сообщения.

Ледяная капелька пота потекла у меня по спине. Это такая шутка, чтобы я ответил? Это слишком глупо. Я живой – вот, щипаю себя. Отражаюсь в зеркале, могу поднять вещи, выпить воды и совсем не прохожу сквозь стены.

Мне стало плохо. Я открыл окно и попытался вдохнуть воздух. Голова кружилась.

Никогда не думал о смерти. Точнее, понимал, что это когда-то случится, но через много-много лет. Не сейчас. Разве я сделал все, что должен был? А родители? Мама! Папа! Они же такие счастливые! Бёрге? Мой маленький Монстр, как он будет один? Жалость накрыла меня с головой. Я подошел к Бёрге и лег возле его лежака.

– Малыш, все будет хорошо! Ты мне веришь?

Мне стало очень страшно, но я хотел узнать.

Слезы потекли из глаз, и я не мог их остановить. Так, наверное, себя чувствует человек, когда доктор говорит, что болезнь нельзя вылечить.

Я лежал на полу и смотрел на экран, где буквы расплывались и перемешивались в одно слово – «смерть».

Бёрге у Дэни… Значит, что скоро его можно будет назвать толстым мальчишкой, потому что печеньки будут ежедневно.

Как ни странно, утром я встал с хорошим настроением. Герда спасла меня и родителей, меня окружают прекрасные люди, скоро я встречусь с девушкой своей мечты, и мой монстр будет жить со мной. Разве это не повод для улыбки?

Я взял Бёрге на руки и спустился вниз. На кухне родители уже вовсю о чем-то активно разговаривали.

– …И вот ее увезли вчера на скорой! – Мама пила кофе при полном параде, в брючном костюме и с укладкой. – Может, ей фрукты завезти?

– О нет! И не проси! А к этой старухе я ни на шаг не подойду! Не хочу выслушать еще какую-нибудь гадость.

– Она просто одинокая, поэтому и вредная…

– Дорогая, ты просто добрая! На днях она мне сказала, что моя машина слишком грязная, и ей противно, что такая помойка проезжает мимо ее дома. А я ехал с мойки, на секундочку!

Мама звонко рассмеялась:

– Вы, мальчишки, в любом возрасте одинаковые! Ваши машинки никому нельзя обижать.

– Да она… Только кошку жалко! Куплю ей корма.

– Всем привет! А что на завтрак?

– Ты уже проснулся? Вот здорово! – Мама положила мне на тарелку сморреброд с селедкой и копчеными перепелиными яйцами. – Приятного аппетита!

– А куда мы поедем? – я решил проверить, вдруг Герда ошиблась?

– Ой, в Уильямборг! – мама с отцом переглянулись.

– А почему ты в костюме?

– Мы сначала заедем на встречу. Одна богатая клиентка хочет устроить гендер-пати. А потом уже поедем кататься…

– Не порти сюрприз! – папа попытался перебить маму.

Это мой шанс! Не надо врать, давить на жалость и что-то придумывать. Просто надо направить маму в нужном направлении – работа.

– Слушай, ну, это затянется на несколько часов!

– Ничего, я постараюсь быстрее. А вы пока с отцом посидите, перекусите этот, как его, «Биг Мак».

– Еще «Хэппи Мил» предложи, – я улыбнулся. – Их игрушки я перестал собирать лет восемь назад.

– Тогда можем встретиться в городе? – мама никак не хотела отпускать идею, что мне нужно сменить обстановку.

Так, у меня начинали потеть ладони. План проваливался. Может, не будет аварии, если мы с отцом поедем вдвоем? А если случится… мама себе этого никогда не простит.

– Если честно, я чувствую себя намного лучше! Давайте не будем разрываться между работой и развлечениями, а когда нормально потеплеет, поедем и весь день проведем на аттракционах?

– И когда, сын, ты успел так вырасти? – папа похлопал меня по плечу. – Мне бы тоже не мешало заехать в офис. Один клиент… Тяжелый случай.

– И никто не будет обижаться? – мама поправила выбившуюся прядь волос.

– Никто! – хором ответили мы с отцом.

– А школа?

– Не думаю, что она развалится, если я два дня в ней не появлюсь.

– Хитрый какой! Весь в отца. Тогда я побегу. – Мама вышла из-за стола. – С тебя загрузка посудомойки. Дорогой, а ты?

– А я куплю корм для кошки и побуду злым начальником.

Ура! Если мы все будем в разных местах, то ничего не случится! Герда, ты гений!

Когда мы с Бёрге вернулись с прогулки, на пороге сидела кошка старухи Кристенсен. До чего иногда животные бывают умными! Пёс благородно сделал вид, что не видит голодную кошку.

– Не повезло тебе с хозяйкой! – Я вынес кошке на картонной тарелке нарезанную сосиску. – Надеюсь, ты найдешь где-то дом. Но не у нас, прости.

– Пап, будь человеком, погуляй с Бёрге! – я умоляюще посмотрел на отца. Интересно, как долго дети могут крутить родителями при помощи одного взгляда?

– Давай, я все равно хотел пробежаться немного.

Отлично! Значит, папа будет далеко от дороги.

– Спасибо! Мам, а ты можешь позвонить в школу и предупредить, что ближайшее время я побуду на домашнем обучении? – спросил я, когда за папой закрылась дверь.

– Дорогой! Что-то случилось? Тебя кто-то обижает? – мама взволнованно захлопнула планшет и закинула его в сумку.

– Нет, что ты! Просто хочу немного отдохнуть и потусить дома.

– Это очень подозрительно… Ты ведь никогда не хотел учиться на дому. Говори правду.

Как я могу сказать правду? «Мама, мне опасно выходить из дома, пока мы с девчонкой из будущего не найдем способ обмануть смерть». Ну уж нет! Меня отвезут в ближайший госпиталь и посадят в комнату с мягкими стенами. Хотя это тоже вариант…

– Не хочу болеть, в школе гуляет вирус. Уже несколько учеников валяются с гриппом. – И я не соврал, ведь каждый год кто-то верит, что раз пришла весна, то можно надевать легкую куртку. Наивные.

– Ладно… Позвоню из машины. – И стоило маме взять телефон в руки, она сразу погрузилась в работу. – Никогда, слышишь, никогда не соглашайся устраивать гендер-пати. Беременные – это ядерная смесь капризов, слез, истерик и любви. Поверь моему опыту!

Мама выскочила из дома и села в машину. А я подбежал к окну, чтобы убедиться, что с ней все хорошо. К счастью, мама спокойно выехала и поехала по пустой дороге.

Но я не мог отойти от окна. Меня словно магнитом держало. Дрожь бежала по коже, играясь с моими нервами.

– Мы вернулись! – крикнул отец с задней двери дома.

– Супе-е-ер!

Я продолжил смотреть на дорогу. Давай. Давай. Давай! Я чувствую, это сейчас произойдет! Но дорога у дома пуста… Неужели мы ошиблись?

БАХ!

Красный спортивный автомобиль с невероятной скоростью врезался в дерево, которое росло недалеко от дороги. Любимое дерево Бёрге. Мы всегда там задерживаемся после прогулки.

К горлу подкатила тошнота. Я бросился в гостевую ванную на первом этаже.

– Авария! – закричал я отцу. – Вызови спасателей!

Через десять минут вокруг красной машины столпились врачи, спасатели и соседи. Я не смог заставить себя выйти, меня все еще мутило от одной только мысли, что все могло закончиться вот так.

– Жив, – отец вошел в дом. – Пострадал сильно, но жить будет. Не справился с управлением. А вот машине конец. Хорошо, что никого не было рядом в этот момент.

Не было, потому что мы знали будущее…

– Страшное дело… Ладно, я на работу. А ты поспи, весь зеленый.

Какой сон? Все спасены!

* * *

Выходить на улицу страшно. Меня не отпускает мысль, что я в опасности. А еще эта тишина… Где все люди?

Да, мой средний балл полетит вниз быстрее яблока, которое упало Ньютону на голову. Надо бы вернуться к нормальной учебе. Но сейчас мне было просто необходимо что-то спокойное и безопасное. Как дом Дэни с огромным количеством печенья.

– Ого! – Дэни открыл дверь и расплылся в улыбке. – Наш призрак вышел на свет! Заваливайся!

– Чувак, не знаю, что со мной, просто нужно было побыть одному.

– Иногда друзьям не нужно все рассказывать, не парься. Мы просто рядом. Что бы ни случилось.

Может, я плох в музыке, но в выборе друзей и девушки я точно лучший.

Я смотрела то на экран телефона, то в окно. Снова на экран – и снова через стекло на дом семьи Йессен. К их двери подошли какие-то люди, им открыл мужчина – отец Кая. Они вошли внутрь. Отлично. Стало быть, все получилось. Если жизнь в их доме кипела, значит, все было в порядке.

«Ты представляешь? Сейчас ты увидишь Кая!»

Я спустилась по ступеням, внимательно оглядывая все вокруг и пытаясь понять, что конкретно в этой реальности изменилось.

– О, привет, – удивилась я собственному отражению в зеркале.

На мне был широкий темный балахон, создающий ощущение гиперобъема, странные украшения на шее и запястьях, а в волосы были вплетены десятки тонких косичек.

– Прикольные бусики, – хмыкнула я, обратив внимание на черный лак на своих ногтях.

То, что изменения прошлого неизбежно влекли за собой изменения будущего, конечно, пугало. Но в одном я могла быть уверенной – что в любом случае останусь собой. Вряд ли в прошлом что-то могло бы измениться настолько кардинально, чтобы я вдруг оказалась лучшей подругой Эмилие, например, или стала фанатом брокколи.

– Герда! – Мама вошла в открывшуюся дверь. – А ты куда?

– Я собиралась…

– Мне только что звонил из школы твой учитель, как его… господин Халль. – Она поставила пакет с покупками на пол и сняла куртку. – Говорит, ты опять прогуляла сегодня его предмет. Это правда?

– Ну… э…

– И как ты теперь планируешь аттестоваться по физике?

– Мам, я все исправлю, обещаю! – Я схватила свое пальто и накинула на плечи. – Завтра!

– Куда это ты? – Мама попыталась перегородить мне дорогу.

– Вопрос жизни и смерти! – выпалила я, выпучив для пущего эффекта глаза. – Я ненадолго. Обещаю!

И проскользнув мимо нее, выбежала из дома.

– Герда! – Ее голос смолк за дверью.

– О, это ты, – поприветствовала я кошку, сидящую на крыльце. – Всё такая же… белая.

Она посмотрела на меня как на дурную. А я понеслась дальше – через дорогу, к дому Йессенов. Затормозила у двери, отдышалась, постучалась и замерла, слушая, как сердце колотит в грудь, словно пытаясь оттуда выбраться.

Вот сейчас, вот он откроет мне, мы посмотрим друг другу в глаза и…

– Герда, – устало улыбнулась мать Кая, показавшись в дверном проеме. – Заходи.

Она меня знает?

Дверь распахнулась шире, и я на негнущихся ногах вошла внутрь. Вздрогнула, заметив Бёрге, лениво бредущего мне навстречу.

– Привет, дружок. – Я наклонилась его погладить.

И только в этот момент я услышала из гостиной голоса. Вытянув шею, я заметила несколько посторонних людей, собравшихся в комнате. Там были и взрослые, и подростки. И вся атмосфера… У меня лед разлился по венам, когда я заметила портреты Кая и Дэни на полке у камина.

– Герда пришла, – сообщила госпожа Йессен супругу, который вышел в коридор. – Смотри, как Бёрге рад ее видеть. Соскучился с прошлого приема в клинике.

– Привет, дорогая, – похлопал меня по плечу отец Кая. – Надеюсь, твоя мама тоже заглянет, мы ее приглашали. Сегодня ровно год, поэтому вспомнить наших мальчиков соберется почти весь район.

– Да, – пораженно пробормотала я. – Да, конечно.

– Ты проходи.

– Ага.

Сглотнув, я заставила себя сделать шаг. Потом еще один. У меня было такое ощущение, будто по мне проехался грузовик. Голова кружилась. Хотелось немедленно покинуть это скорбное мероприятие, убежать домой и разрыдаться там, но этого нельзя было делать. Не сейчас. Следовало выяснить, как все случилось…

– Эй, Стеффан! – махнула я, заметив в толпе знакомое лицо.

Мой возглас привлек ненужное внимание собравшихся, поэтому пришлось втянуть голову в плечи. Скрючившись, я направилась к нему.

– Привет, – прошептала я тихо. – Отойдем?

Он непонимающе хлопал глазами.

– Мы знакомы?

– Да мы же с тобой в одной школе учимся, забыл? Я – Герда, новенькая.

Парень посмотрел по сторонам, затем вернул на меня взгляд и нахмурился.

– Я перевелся в гимназию Орстад еще год назад, ты ведь не о ней?

– Вот оно что, – вздохнула я, пытаясь соображать быстрее. Что-то мне подсказывало, что время на исходе. – Я учусь в местной.

– Тогда откуда ты знаешь мое имя? – прищурился Стеффан.

Я потянула его за рукав и остановила в коридоре у подоконника – подальше от посторонних ушей.

– Всё дело в том, что я знала твоих друзей. – Я бросила взгляд на портреты на каминной полке. – И твою девушку Аниту.

– Чего? Мы с ней давно расстались.

– Блин. – Мне стоило прикусить язык. Я зажмурилась и тряхнула головой. – Неважно. Ты можешь мне быстро ответить на вопрос?

– Слушай, не знаю, кто ты такая и что тебе нужно…

– Погоди! – Я готова была встать перед ним на колени. Сделала умоляющий взгляд. – Просто поверь, что это очень важно. Мне нужно знать, как умерли Кай и Дэни. Когда это случилось и как. От этого зависят их жизни!

– Сумасшедшая, – процедил он и развернулся, готовый уйти, но моя рука крепко сомкнулась на его запястье.

– Я общаюсь с Каем, – словно гипнотизер, медленно произнесла я. – Не знаю, как это возможно, но мы каждый день разговариваем с ним в чате. Он в прошлом, а я – из настоящего. Мне известно всё: о твоих друзьях, о вашей группе «Сэд розес», о прошлогоднем выступлении у Моник, когда Кай играл на той красивой фиолетовой гитаре и пел свою песню. Я даже знаю, что до того, как мы поменяли прошлое, в этой реальности ты все еще был счастлив с Анитой! Помоги мне, и мы сможем все вернуть обратно. Мы спасем твоих друзей. Прошу тебя! Дорога каждая минута!

Стеффан явно был в ужасе. Он хлопал глазами, вероятнее всего, решая, вызвать ли для меня санитаров из дурки или просто сбежать. Я посмотрела на часы и всхлипнула от отчаяния.

– Пожалуйста, Стефф!

– Это случилось год назад, – вдруг сказал кто-то за моей спиной.

Я обернулась. Анита. Она стояла, сцепив в замок пальцы. Ее большие печальные глаза были наполнены слезами.

– Какие-то отморозки напали на них с Дэни возле причала, – продолжила она дрожащим голосом. – Полицейские думают, их хотели обокрасть, потому что в карманах потом не оказалось ценностей и мобильных телефонов.

– Анита, – угрожающе прорычал Стеффан.

Она лишь покачала головой.

– Говорят, Дэни стали бить, а Кай бросился его защищать. Его ударили ножом…

– Прошу тебя… – Парень подошел к ней.

– Эти уроды даже не местные бандиты, – глядя на меня, произнесла Анита. – Сбежавшие заключённые.

– Когда это случилось? – спросила я.

– Год назад. Пятнадцатого марта. Вечером. – Она ударила руку Стеффана, которую тот протянул, чтобы развернуть девушку к себе. – А ты не трогай меня, понял? Как ты можешь вообще подходить ко мне после того, как бросил меня тогда без объяснений?

– Анита, я… мне очень жаль.

– Ты закрылся. Ты оттолкнул меня! Не отвечал на звонки! Но ведь я тоже потеряла друзей, Стеффан!

– Что за шум? – вышел к нам отец Кая.

– Простите, – пробормотала я и поспешила убраться из их дома.

Только оказавшись на улице, я смогла дать волю слезам. Чуть не уронила телефон в снег, пытаясь написать Каю сообщение. Только бы он прочитал! Только бы вовремя ответил! Мне казалось, я не переживу, если мы не успеем.

– Всё, не могу тут больше сидеть! – Дэни бросил джойстик на диван. – Может, пойдем, прошвырнемся?

Дэни никак не мог победить меня в нашей любимой игре на PlayStation, и это его дико раздражало. Я даже хотел поддаться, но разве чемпионы NBA так делают?

– Да, можно. – Я достал телефон из кармана. – Блин, разрядился. Сейчас, заряжу пару минут…

– Да пойдем! Позвонишь своим с моего.

– А ты чего так рвешься на улицу? – Я все-таки поставил телефон на зарядку.

– Хочу уйти из дома пока муттер[6] не вернулась. – Дэни почесал затылок.

– Что ты натворил? – Я слишком хорошо знал своего друга.

– Разбил вазу… Не пугайся, не ту, в которой прах деда! – Дэни заржал, когда мои глаза расширились, как два евро. – Просто не заметил ее любимую вазу. Пойдем к причалу, а?

– Уже темнеет…

– Боишься темноты? – подколол меня друг.

– Боюсь, что это слишком романтично!

Мы так легко рассмеялись, словно у меня не было игр со смертью, а Дэни не разбил винтажную вазу своей мамы. Что, кстати, тоже могло привести его к смерти. Или к мощному подзатыльнику.

А темноты мне очень хотелось. В ней можно спрятаться, если побороть свой страх. Темнота – это безопасность, когда за тобой охотится нечто с косой наперевес.

– Ладно, погнали! – согласился я.

– Тогда я быстро переоденусь и пойдем.

Дэни пошел в свою комнату, а я включил телефон. Хотелось написать Герде что-нибудь приятное. Услышать от нее, что вся эта ерунда закончилась. Но разве мечты так быстро становятся реальностью?

Я знал, что она плачет. Чувствовал. И от этого у меня сжалось сердце. За что ей все это?

Дэни вышел из комнаты в полной решимости избежать гнева своей мамы. А мне теперь нужно придумать убедительную ложь, ведь правда может свести с ума.

– Чувак, тут это… – Я пытался сообразить, что сказать, и, наконец, додумался, что полуправда может быть эффектнее, чем полная ложь. – Мне мама написала. Короче сбежали какие-то заключенные. Опасно выходить.

– Что за бред? И эти заключенные сразу побегут к причалу? Чтобы что? Спрятаться в темноте? – Дэни начинал злиться.

– Вполне похоже на правду. На темном причале легко спрятаться.

– Тогда пойдем в кафе? Я кэш взял.

– У меня нет проблем с деньгами, я тоже захватил. Думал зайти за пластинкой, подарок себе сделать…

– Во! Огонь! Пойдем в магазин.

– Не, чувак. Давай останемся.

– Да что ты как ребенок? Мама услышала какую-то новость, а мы теперь должны бояться и сидеть дома? Тебе десять лет? Слушаешься мамочку?

– Эй! Не зарывайся! Ты тоже пытаешься уйти из дома, чтобы не получить от мамы за вазу.

Дэни вздохнул.

– Ладно, ты прав… Кажется, я просто слегка запаниковал.

– И я бы пошел, мне не страшно, просто мама написала, что отец за мной уже едет, – еще раз соврал я, а сам быстро написал отцу сообщение: «Пап, я у Дэни. Заберешь меня?»

Мы с Дэни вернулись к NBA. Лучше выплеснуть свою агрессию в игре, чем ругаться с лучшим другом.

– Знаешь, я дождусь госпожу Франнсен и скажу, что это я случайно разбил вазу.

– Серьезно?! Бро! Ты мой спаситель!

– Да ладно тебе! – Я покраснел и закинул решающий матч. Я спасу тебя от мамы, но не от поражения в игре.

Я не понимала, сколько еще нужно ждать, потому что не знала точно, во сколько произошло нападение, которое мы, как я надеялась, сейчас предотвратили. Даже всезнающий интернет ничего не сообщал об этом. Мне оставалось только ждать каких-нибудь знаков. Хоть чего-нибудь, ведь в этой реальности обязательно должно было что-то измениться.

Я гипнотизировала взглядом часы. Еще немного, и идти в дом к Йессенам будет совсем уж неприлично. Под каким предлогом можно завалиться к соседям в десятом часу вечера? Спросить Кая? А если опять что-то пошло не так?

Спустившись вниз, я застала маму в гостиной.

– Привет, дорогая, – мягко улыбнулась она. – Не хочешь посмотреть со мной телек?

– Да, конечно, только выйду на пару минут… покормлю кошку, – пробормотала я.

– Ты про Снежинку? – Мама махнула в сторону кресла.

Белая кошка спала, мирно свернувшись клубочком.

– Н-нет, я про другую… – пробормотала я, оглядев гостиную в поисках зацепок, затем опустила взгляд на свои руки. Ногти больше не были черными. Да и каким-то чудесным образом балахон превратился в синее платье. – Э-э… я про рыжую с черным хвостом. Прибилась тут, ходит, попрошайничает у соседей. Вынесу ей корм. Я быстро!

И пулей понеслась к выходу. Стала искать пальто, но его нигде не было. Зато на его месте висел бежевый пуховик моего размера. Ладно. Пуховик так пуховик. Надев его и обувшись, я распахнула дверь и замерла, увидев Тину, которая тоже застыла с занесенной в воздухе рукой – видимо, собиралась постучаться.

– Ты! – Я буквально бросилась ей на шею и крепко обняла. – Мы опять дружим?

– Что значит «опять»? – Она нахмурилась, когда я ее отпустила.

– Неважно. А чего ты здесь делаешь? В такой час…

– В смысле? – Тина кивнула в сторону соседского дома. – Я ведь говорила, что зайду вечером к Йессенам, а потом загляну к тебе – списать домашку по химии. Или ты ее не сделала?

Я понятия не имела.

– Так, а… – Мне пришлось прочистить горло. – К моим соседям ты зачем ходила?

– Так завтра у них день памяти. Ты же знаешь, я не люблю крупные сборища, вот и решила проведать их заранее. Тем более утром у меня повторный тест по физике. Не сдам, и привет. Мой балл и так ниже четверки.

– День памяти?

– Ну да. Тот парень, Кай, я говорила. Он умер год назад в эту сумасшедшую грозу, от которой город несколько месяцев не мог оправиться.

– Гроза?.. Что за гроза?

– Что у тебя с памятью, Герда? – нахмурилась Тина.

– Сама не знаю. – Мне становилось нехорошо. – Провалы какие-то. Расскажешь? Как он умер?

Она пожала плечами.

– Гроза всю ночь бушевала и вроде успокоилась под утро. – Тина повернулась к дому Йессенов. – Вот там росло старое дерево, в него ударила молния. Как раз когда Кай утром вышел из дома. И его придавило. Насмерть. – Она зажмурилась и закрыла лицо руками. – До сих пор не могу спокойно об этом говорить.

– Утром? 16 марта?

– Да, 16 марта, – едва слышно ответила она.

У меня словно земля из-под ног ушла. Всё бесполезно. Что бы мы ни делали, Кай будет умирать. Снова и снова. От разных причин. Потому что смерть идет за ним по пятам.

Но ведь этому должно быть какое-то объяснение!

Г ерда сказала, что я умру от дерева, которое на меня упадет. Как глупо. Ведь это мое любимое дерево – каштан. Сколько я по нему в детстве лазил, прятался в густых листьях, срывал острые плоды и делал из них мячики… «Смерть идет за тобой по пятам». Слова Герды больно отдавали где-то в груди. Там, где у меня раньше было сердце.

Герда пыталась шутить, но сквозь экран и расстояние я чувствовал, как она грустит.

Я сел к окну, за которым уже начала бушевать непогода. Гром отбивал ритм, ветер насвистывал страшную мелодию, как в фильме ужасов, а молнии освещали весь этот страх. Как во «Временах года» Вивальди… Музыка передает эмоции погоды, а природа делает свою музыку…

Мне нужно было просто рассказать Герде, что произошло. Показать себя настоящего. Того, кто может трусливо сдаться из-за слов какой-то полоумной старухи. И я это сделал – подробно описал тот вечер.

Дождь шел с невероятной силой. Казалось, что он хочет смыть весь город, а яркие молнии помогали ему своим светом.

Говорят, мартовские дожди слабые. Но не этот. Сейчас он готов был менять судьбы. Но вот готов ли я что-то изменить?

Это могло быть чудесное воскресное утро. Семьи собираются на завтрак, потом идут гулять в парк. Влюбленные забегают на обед в милые ресторанчики. Собаки счастливы, что их «человеки» проводят с ними целый день, играя в мячик. Так могло бы быть… Но не у нас.

Ужасный ливень и ураган сделали свое страшное дело – запугали целый город. Поваленные деревья, разбитые витрины магазинов, оборванные провода, сломанные заборы… Хаос, после которого сложно будет вернуться к прошлой жизни. Разве кто-то мог быть готов к таким последствиям?

Звуки от машин скорых и спасателей нарушали тишину. Молчание охватило всех жителей.

– Такой кошмар, – всхлипнула мама. – Всю ночь не могла уснуть. Так страшно было.

– И твое дерево под утро упало… – сказал папа, и мое дыхание остановилось.

Я подошел к окну и понял, что мое детство кончилось. Каштан, который много лет рос и радовал меня, сейчас лежит на мокрой земле.

– Мне нужно в гараж… – сказал я.

– Зачем? – мама посмотрела на меня покрасневшими глазами.

Но я не ответил, а просто вышел на улицу. Что я мог сказать? Что я решил жить?

Воздух пах мокрой землей, цветами и новыми листьями. Я глубоко вдохнул и в эту же секунду понял, что готов взять жизнь в свои руки. Но сначала нужно было попрощаться с каштаном. Я подошел к дереву и погладил по стволу.

– Я посажу новое дерево, – пообещал шепотом. – В твою честь.

А теперь за гитарой! Хочу написать новую песню.

И я побежал к гаражу, улыбаясь и шлепая по лужам. Я буду петь! Теперь точно ничто меня не остановит. Обещаю!

Вряд ли я могла бы объяснить сейчас свои чувства. Прежняя Герда ринулась бы сразу к соседям, поспешила бы узнать, жив ли парень, который занимал все ее мысли, удалось ли его спасти. Но новая я, прошедшая через несколько новых реальностей и новых потерь, боялась. Очень сильно боялась прийти туда и услышать, что потеряла его навсегда. Даже кассету нельзя перематывать вечно: однажды она просто не выдержит и сломается. Как и жизнь.

Жизнь вообще хрупкая штука. Сначала мы не знаем, зачем она нам дается. Не дорожим ею. А потом изо всех сил боремся, чтобы ее удержать.

Я села на кровати. Скользнула взглядом по комнате в поисках ответов. Увидела клетчатые брюки на стуле – прикольно, в этой вселенной мама все-таки купила мне их.

А вот на юбке от школьной формы, висящей на плечиках на шкафу, было пятно от утюга – ей повезло меньше. Интересно, я уже получила за это нагоняй от мамы или мне только предстоит?

Вытащив из-под кровати магнитофон, я включила заветную запись.

Прослушала всю песню до конца. И опять мурашки, опять слезы на глазах. Как этот глупый мальчишка мог подумать, что его музыка бесполезна? И почему люди так легко верят чьим-то злым словам… Ведь в жизни так часто бывает: один видит талант другого, и у него внутри начинает разрастаться и отравлять организм черное семя зависти. Чтобы облегчить свои страдания, он выплескивает этот заразный яд на окружающих. Но обесценивание чужих успехов и талантов дает лишь временное успокоение, ведь злые семена будут давать всё новые и новые плоды, уничтожая тот сосуд, в котором обитают.

Может, от этой хвори старуха Кристенсен и скончалась в больнице? Но ей не удастся утащить за собой Кая. Я буду цепляться за него, пока есть надежда и силы. Я не отдам его ей. И не позволю отравленным семенам прорасти в его душе!

Ощутив прилив решимости, я привела себя в порядок, оделась и спустилась вниз. Мама делала зарядку в гостиной. Фитнес-коврик, эластичные велосипедки, напульсники – это точно что-то новенькое.

– Доброе утро, дорогая! – произнесла она, активно размахивая руками. – Завтрак на столе!

И это тоже.

– Привет, мам… – удивленно протянула я.

– Ты идешь со мной сегодня в клинику, Герда?

– Да, только я, наверное, немного опоздаю, у меня кое-какие дела.

– Наконец-то начала с кем-то общаться в школе?

– Не знаю. – А вот это правда.

– Если бы ты чаще улыбалась людям…

– Не надо, мам. Пожалуйста.

Хотя бы мать у меня всё та же, за год глобальных изменений с ней не произошло.

– Ты не забыла, что после четырех придет господин Халль? – Ее голос наполнился взволнованными нотками.

– Да, занятия физикой, я помню.

– Вы занимались вчера, Герда, – озадаченно заметила мама. – Кристоф пригласил меня сегодня в кино. Ты говорила, что не против…

– Нет-нет, мам, я за! – поспешно сказала я. – Опять всё напутала. Я скоро приду.

– А завтрак?

– Дай мне десять минут.

Я поспешила к выходу, по пути с удивлением обнаружив, что кошка спит на кухне в лежаке. Я быстро погладила ее и пошла дальше. Ничего себе. Теперь это реально наша кошка. Может, мне и с остальным так же повезет?

– Эй, Бёрге! – крикнула я, сбежав с крыльца.

Ленивый крепыш с грустными глазами шлёпал вниз по ступеням. Я подбежала к их дому, присела на корточки и потрепала его по спине.

– Малыш, а где твои хозяева? – спросила я у пса, бросив взгляд на открытую дверь.

– О, Герда. – Господин Йессен появился в дверном проходе. – Привет. – Он обернулся. – Дорогая, наш монстр нашелся! Он вовсю очаровывает Герду!

– Ах ты, шалопай, – суетливо нацепив пальто, сказала госпожа Йессен. – Решил уйти без нас? – Она улыбнулась, взглянув на меня. – Привет, солнышко, ты что тут делаешь в такую рань?

– Здравствуйте. – Я поднялась и расправила плечи. Мне пришлось сглотнуть ком, вставший в горле. – Я… пришла спросить про вашего сына. Кай, он…

– Мы как раз едем к нему, – грустно сжал губы его отец. – Годовщина.

У меня земля ушла из-под ног. Я больше так не могу. Не выдержу этого. Это словно закольцованный сюжет какого-то дурного фильма.

– Может, хочешь поехать с нами? – предложила госпожа Йессен, взяв Бёрге на поводок.

– Да, – как во сне произнесла я. – Да, мне бы хотелось. Пожалуйста. Спасибо.

Не помню, как села в машину, как мы ехали, о чем разговаривали родители Кая – кажется, о клинике, в которой работала моя мать, и о проблемах с пищеварением у животных. Я что-то вяло отвечала и смотрела в мертвый чат, где Кая все еще не было в сети. И у меня не было идей, что же ему написать, я не знала, ответит ли он.

Я пребывала в твердой уверенности, что мы едем на кладбище, поэтому, когда автомобиль Йессенов остановился на парковке возле больницы, меня словно ледяной водой окатили.

– Идем, дорогая, – позвала меня мать Кая, выйдя из машины.

Я послушно отправилась за ними.

Длинные коридоры, белые стены, шум голосов, а я слышала только громкий стук моего сердца.

– Ребята из школы тоже придут его навестить сегодня, – произнесла госпожа Йессен. – Врачи сказали, с этим не будет проблем. Даже Бёрге разрешили проведать хозяина.

– Ты взяла его любимые сморреброды? – подняв Бёрге на руки, поинтересовался ее супруг.

– Да. И мини хот-доги от Моник. – Она улыбнулась, взглянув на меня. – Конечно, он не сможет их съесть, но, мы надеемся, Кай нас слышит, и ему будет приятно. Обычно я прихожу сюда поболтать с ним, читаю ему его любимые книги, или мы вместе смотрим «Сумерки» на планшете. Он у меня такой… мечтатель. – Женщина всхлипнула, подёрнув плечами. – Неисправимый романтик.

– Герда, придержишь мне дверь? – попросил господин Йессен, указав на одну из палат.

– Да, – сипло ответила я.

Толкнула дверь, вошла и придержала ее, чтобы родители Кая могли внести пакеты с вещами и спустить с рук пса. Бёрге, продемонстрировав несвойственную ему ловкость, тут же попытался запрыгнуть на постель, и отцу Кая пришлось ему помочь. Пес положил голову на грудь хозяина и в такой позе замер.

Я тоже так и стояла, застыв и в изумлении глядя на больного, утыканного мерно пикающими датчиками и кучей трубок. Мир кружился перед моими глазами. Вазы с цветами на подоконнике, куча игрушек на тумбочке, шары – всё это рябью расходилось по краям размытой от слёз картины.

– Не стесняйся, проходи, Герда, – сказала женщина. – Это Кай. Вот бы вы были знакомы – он такой славный мальчик! Наша гордость.

– Как это случилось? – с трудом спросила я.

– Прошлогодняя гроза, – ответил отец Кая. – Дерево упало на провод, тот оборвался. Он был под напряжением. Когда сын отправился в гараж, не заметил опасность, и его ударило прямо в грудь.

– Из-за этого удара током он уже год здесь, – тихо сказала госпожа Йессен. Она погладила сына по волосам и сжала его ладонь. – Врачи не дают нам надежд, но я знаю: они ошибаются. Материнское сердце всегда знает. Мой Кай слышит меня.

Бёрге тихо заскулил.

Я подошла ближе и взглянула на Кая. Он словно спал безмятежным сном. Мы спасли его, но разве такую жизнь можно считать жизнью?

– Дорогой, это Герда, – произнесла его мама. – Она живет напротив. Они с мамой работают в клинике, куда мы водим Бёрге. Помнишь, та, в которой работал господин Йорге? Он отправился на пенсию и уехал к морю на прошлой неделе. К своим внукам.

Ноль реакции.

Я перевела взгляд на стопку открыток. Взяла одну.

«Скорее поправляйся, Карл! Чмоки-чмоки, Эмилие», – была подписана она.

Что ж. Я нечаянно уронила открытку в мусорную корзину. В остальных карточках ребята признавались, как им не хватает такого веселого и талантливого одноклассника, и желали ему скорейшего выздоровления. «Ты еще споешь свои песни в главном зале страны!» – писала Тина.

«Ничто не может погасить свет того, кто рожден сиять!» – уверял Дэни.

Читая десятки посланий, адресованных Каю, я всё четче и четче видела план. Лучше быть побежденным, чем сдаться.

Нужно верить в Кая так, как он поверил в меня.

Через два с половиной часа я уже сидела у Моник, пытаясь убедить сразу нескольких подростков помочь – и так, чтобы они при этом не посчитали меня сумасшедшей.

– Что это? – спросил Дэни.

– Всё, что у меня есть, – ответила я, оглядев собравшихся. – Эти вещи связаны с Каем. И они доказывают, что мы с ним на самом деле общались.

– Что мы вообще здесь делаем? – спросила Анита. – Я тебя даже не знаю.

– То, что я сейчас расскажу, покажется вам бредом. Может, так оно и есть. Но мне очень нужна ваша помощь.

– Я тебя помню, ты новенькая. – Стеффан нахмурился. – Но ты в школе ни с кем не общаешься. Ну, кроме Тины. При чем тут мы? При чем тут Кай?

– Просто помолчи и дай ей сказать, – шикнула на него Тина.

Я разложила перед ними брелок в форме кеда, валентинку, фото надписи на моем школьном шкафчике и рисунок с колеса обозрения. Затем поставила на стол магнитофон и открыла чат на телефоне. Собравшись с духом, я начала свой безумный рассказ.

Меня никто не прерывал, только Стеффан закатывал глаза и пару раз вздохнул. А меня бил озноб, ведь все детали снова и снова оживали у меня в голове.

Я рассказала про вечер караоке и про новые альтернативные реальности, рассказала про встречу с Каем во Флодберге и про гитару своего отца. Так много ниточек сплелось в одну косу, что такое точно не может быть случайным. Говорят, при помощи совпадений бог сохраняет анонимность. И я верила, что только вместе мы сможем вырвать Кая из лап смерти.

– Боже! Да ведь он реально переписывался с девчонкой, помнишь? – встряхнул Стеффана Дэни. – В прошлом году. Мы все угорали над ним!

– Её звали… Герда? – Теперь он тоже вспомнил.

– И тот случай на выступлении. – Анита заерзала на стуле. – Помните, как он сбежал? Нам еще показалось странным: даже гитару бросил.

– Да, а потом отдалился. Трудно шел на контакт, – подтвердил Стеффан.

– Неужели мы могли пригласить тебя солисткой в группу? – нахмурился Дэни.

– Ты бы слышал ее голос! – сказала Тина.

– Звучит как бред…

– Так вы со мной или нет? – воинственно спросила я, поднявшись из-за стола.

Уже через пару часов мы были готовы привести в действие операцию «Всё или ничего». Дэни уговаривал меня согласиться на акустическую гитару, но я убедила его, что звука должно быть много. Музыка должна прорваться туда, куда нет доступа живым. Туда, где обитают одни души.

Поэтому Анита с Тиной взяли на себя отвлечение медперсонала, а парни протащили в палату электрогитару Кая – ту, что принадлежала когда-то моему папе, – усилитель, микрофон, кучу проводов и часть барабанной установки. Нам пришлось сделать несколько ходок, мы жутко вспотели, но были уверены, что это того стоило.

Всё чуть не сорвалось, когда в палату к Каю направилась медсестра, но девочки среагировали вовремя: Анита разыграла обморок, и все медики на этаже тут же переключили внимание на нее.

Мы закрыли дверь палаты и быстро настроили оборудование и инструменты. Дэни взял барабанные палочки, Стефф – гитару. У меня дрожали руки, когда я сжала пальцами микрофон. От напряжения казалось, челюсти свело. Но стоило зазвучать первым нотам, как появилась уверенность, что всё непременно получится.

И голос меня не подвел.

Музыка парила поверх больничного шума, голосов, писка оборудования. Она заполняла собой всё вокруг, вытесняя ненужное. Очищала. Врачевала. Возрождала. Я чувствовала ее вибрации на своей коже. Ощущала, как мой голос кружит по палате, звенит, рвётся наружу и взмывает к небесам. И все смотрела, смотрела и смотрела на Кая, веря в чудо.

Если что и может вернуть человека к жизни, то это любовь.

Я люблю тебя, Кай…

Ты мне очень нужен. Вернись же! Вернись!

Темнота. Это было первое, что я осознал. Не свое имя, не то, где я. Просто тьма. Я умер? Страх сковывал сознание. Только оно у меня осталось. Больше ничего нет. Меня нет?

Даже голоса нет. Кричать не получалось. И имени нет. Я не знал, кто я, что делаю в этой темноте.

Постепенно я начал понимать, что происходит. Начал слышать голоса. Где-то очень далеко. Тихо. Но с ними мне стало спокойнее. Так я узнал, что меня зовут Кай, я школьник, у меня есть мама и папа. И что я уже почти год в коме.

Понемногу ко мне возвращалась память. Я стал узнавать голоса. Вот пришла мама, я чувствую ее тепло, когда она гладит меня по руке. Слышу, как она тихо плачет и шепчет: «Возвращайся домой… Ты нужен нам!»

Однажды папа не выдержал: «Я куплю любую гитару! Только очнись!» И я вспомнил то утро. Я пошел за своей гитарой в гараж… Упавшее дерево и провод… Но почему гитара была в гараже? Как мне хочется хотя бы еще разок сыграть на ней и спеть. Один раз!

Ко мне иногда приходят друзья и одноклассники – Дэни, Стеффан и Анита. Их голоса я хорошо узнаю.

Но есть голос, который я слышу плохо. Я чувствую его вибрации. Но кто это?

Иногда я собираю все силы и пытаюсь кричать. Не получается. Но однажды мне удалось подвигать мизинцем на руке! Правда, рядом никого не оказалось.

Мне очень хочется, чтобы кто-то просто подошел ко мне и потряс. Может, именно так я и вернусь в сознание?

А еще приходила Эмилие. И это было ужасно. Я чувствовал, как очень медленно она приподнимает одеяло.

– Что вы делаете? – спросил доктор Массен.

– Просто хотела узнать, что я упустила, – хмыкнула Эмилие, к счастью, не добравшись до цели.

– Отойдите от пациента.

Она потом еще что-то съязвила, но это было уже далеко от меня. Зато я вспомнил, что когда-то был в нее влюблен. Интересно, мы с ней были вместе?

Я чувствовал, что память пока вернулась не полностью. Что-то очень важное я упускал. Но что?

Голос, который я не узнавал, был для меня родным. Не знаю, нормально ли это (можно ли мое состояние вообще назвать «нормальным»?), но я хотел, чтобы этот голос звучал чаще. И громче. Я, кажется, всё больше его понимал. Он принадлежал девушке… Наверное, самой прекрасной…

– Кай, я тебе спою, ты не против? – голос раздался четко и рядом, заполняя мою темноту.

Я не мог разобрать слов песни, но слышал музыку. Она такая трогательная. Ее писали, когда было больно.

«Dancing Queen» (с англ. —«Королева танцев») – песня шведской группы ABBA, 1975 г.

«Woman’s World» (с англ. —«Женский мир») – песня американской певицы Шер с ее двадцать пятого студийного альбома «Closer to the Truth» (2013).

Сингл из дебютного студийного альбома американской группы The Box Tops, выпущенный в 1967 году.

The Sad Roses (Сэд Розес) – «Печальные розы» (англ.).

Frosty – морозный (англ.).

Mutter – мать (нем.).