Из курса лекций:

«Органы контрразведки Советского Союза.

В связи с надвигающейся угрозой нападения нацистской Германии на СССР в феврале 1941 года была проведена реорганизация его органов государственной безопасности.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 3 февраля 1941 года Народный комиссариат внутренних дел был разделен на два наркомата: внутренних дел (НКВД) и государственной безопасности (НКГБ).

В союзных и автономных республиках образовывались соответствующие наркоматы, а в краях и областях — управления.

Организационная структура Народного комиссариата государственной безопасности, основные направления и задачи его деятельности определялись Приказом НКГБ СССР № 9002 от 26 февраля 1941 года.

Задачи органов военной контрразведки были определены Постановлением Совета народных комиссаров СССР (СНК СССР) и Центрального комитета Всероссийской коммунистической партии (большевиков)/ЦКВКП(б)/ от 8 февраля 1941 года.

Однако к началу Великой Отечественной войны органы НКГБ не сумели закончить реорганизацию и оказались недостаточно подготовленными к работе в военное время, что отрицательно сказалось на результатах их борьбы с разведывательно-подрывной деятельностью спецслужб нацистской Германии, особенно в начальный период войны. Поэтому Указом Президиума Верховного Совета СССР от 20 июля 1941 года и постановлениями ГКО СССР от 17 июля 1941 года и 10 января 1942 года органы внутренних дел и государственной безопасности снова были объединены в один наркомат — НКВД, а органы военной контрразведки выведены из состава НКО и НК ВМФ СССР и переданы в НКВД СССР на правах особых отделов.

Данная структура просуществовала до апреля 1943 года, когда в силу коренных изменений, происходящих в военно-политической обстановке на советско-германском фронте, было признано целесообразным разделить НКВД СССР на два наркомата — НКВД и НКГБ, а особые отделы НКВД преобразовать в особые отделы < СМ ЕРШ» («Смерть шпионам») НКО и ВМФ с соответствующими отделами на местах.

В указанной структуре органы безопасности СССР решали свои задачи до конца Великой Отечественной войны».

Москва, Кремль, апрель 1943 года…

На совещании руководителей разведслужб, на котором был создан «СМЕРШ», председательствовал сам И. В. Сталин. Официальные документы свидетельствуют, что первоначально предполагалось название «СМЕРНЕШ» — от распространенного в годы войны лозунга «Смерть немецким шпионам!», — но Сталин, набивая табаком свою любимую трубку, возразил:

— Почему, собственно говоря, мы должны иметь в виду немецких шпионов? Разве разведывательные службы других стран не действуют против нашей страны? Давайте назовем «Смерть шпионам»… или кратко — «СМЕРШ».

Сталин подчеркнул огромное значение «СМЕРШ» тем, что взял его деятельность под свой личный контроль как председатель Государственного Комитета Обороны и Народного комиссариата обороны СССР.

Однако непосредственно руководить реформированной военной контрразведкой было поручено Виктору Семеновичу Абакумову, личности, оставившей достаточно весомый след в истории…

Виктор Абакумов родился в 1908 году в Москве, в семье рабочих. Образование — низшее, специальности не имел. Член ВКП(б) с 1930 года.

Начал работать с двенадцати лет, в девятнадцать стал стрелком военизированной охраны, с 24 лет начал свою карьеру в НКВД — сначала уполномоченным, потом оперуполномоченным Комиссариата внутренних дел, затем оперуполномоченным ГУЛАГа.

В 1937–1938 годах служил в Главном управлении госбезопасности НКВД, оттуда получил назначение на должность начальника НКВД Ростовской области, где провел два года — 1939-й и 1940-й.

Когда наркомом внутренних дел СССР назначили Лаврентия Берию, Виктор Семенович работал в управлении НКВД Ростовской области. В поле зрения руководства он попал в период, когда началась массовая реабилитация людей, арестованных при Генрихе Ягоде и Николае Ежове. Были созданы в краях и областях специальные группы по реабилитации, куда входили вместе с сотрудниками прокуратуры и работники НКВД. В одну из таких групп включили тогда и Абакумова. Именно там он и выдвинулся.

Года через два Виктор Абакумов уже работал в центральном аппарате НКВД в Москве.

В войну Абакумов — начальник управления особых отделов НКВД, начальник Главного управления контрразведки «СМЕРШ» Наркомата обороны СССР, заместитель наркома обороны СССР.

В 38 лет он стал заместителем наркома внутренних дел, за восемь лет пройдя путь от уполномоченного до заместителя наркома. В 1946–1951 годах — министр государственной безопасности СССР. Генерал-полковник.

Свидетели сохранили для истории его облик, списанный, что называется, «с натуры»:

«Высокий (еще увеличенный высокими каблуками), с зачесанными назад черными волосами, с погонами комиссара второго ранга, Абакумов победно попирал локтями свой крупный письменный стол. Он был дюж, но не толст (он знал цену фигуре и даже поигрывал в теннис). Глаза его были неглупые и имели подвижность подозрительности и сообразительности.

Кабинет Абакумова был если и не зал, то и не комната. Тут был и бездействующий мраморный камин и высокое пристенное зеркало; потолок — высокий, лепной, на нем люстра, и нарисованы купидоны и нимфы в погоне друг за другом (Абакумов разрешил там оставить все, как было, только зеленый цвет перекрасить, потому что терпеть его не мог). Была балконная дверь, глухо забитая на зиму и на лето; и большие окна, выходившие на площадь и не отворяемые никогда. Часы тут были: стоячие, отменные футляром; и нака-минные, с фигуркою и боем; и вокзальные электрические на стене. Часы эти показывали довольно-таки разное время, но Абакумов никогда не ошибался, потому что еще двое золотых у него было при себе: на волосатой руке и в кармане (с сигналом)»[1].

4 июля 1951 года Абакумов был отстранен от занимаемой должности, а восемь дней спустя в Прокуратуре СССР «ознакомлен» с постановлениями о возбуждении против него уголовного дела по признакам статьи 58-1 «б» Уголовного кодекса РСФСР («измена Родине, совершенная военнослужащим») и об избрании меры пресечения в виде содержания под стражей в Сокольнической тюрьме МВД (печально известная «Матросская тишина»).

Содержался позднее в Лефортовской, Бутырской и во Внутренней тюрьмах МВД СССР. В целях конспирации помещен в одиночной камере.

После ареста Абакумова были арестованы его жена Антонина (вместе с двухмесячным сыном ее поместили в «Матросскую тишину»), а также начальник Следственной части по особо важным делам Министерства государственной безопасности СССР генерал-майор А. Леонов, его заместители полковники В. Комаров, М. Лихачев, Л. Шварцман, начальник секретариата МГБ СССР полковник И. Чернов, его заместитель полковник Я. Бро-верман.

14 декабря 1954 года в десять часов утра в здании Дома офицеров Ленинградского военного округа открылось судебное заседание выездной сессии Военной коллегии Верховного суда СССР под председательством генерал-лейтенанта юстиции Е. Л. Зейдина. Государственным обвинителем на процессе был Генеральный прокурор СССР действительный государственный советник юстиции Р. А. Руденко. На скамье подсудимых — бывший министр Государственной безопасности СССР. Вместе с Абакумовым судили Леонова, Чернова, Комарова, Лихачева, Бровермана. Виновным себя генерал-полковник Абакумов не признал и заявил в последнем слове, что он остается честным человеком, преданным Центральному комитету большевистской партии. «Меня оклеветали», — были его последние слова.

В 12 часов 15 минут 19 декабря 1954 года в Ленинграде сразу же после оглашения приговора Военной коллегии Верховного суда СССР бывший руководитель советских спецслужб был расстрелян. При исполнении приговора присутствовал Генеральный прокурор СССР Роман Руденко.

Сунь-Цзы [2] сказал: вообще, когда поднимают стотысячную армию, выступают в поход за тысячу миль, издержки крестьян, расходы правителя составляют в день тысячу золотых. Внутри и вовне — волнения; изнемогают от дороги и не могут приняться за работу семьсот тысяч семейств.

Защищаются друг от друга несколько лет, а победу решают в один день. И в этих условиях жалеть титулы, награды, деньги и не знать положения противника — это верх негуманности. Тот, кто это жалеет, не полководец для людей, не помощник своему государю, не хозяин победы.

Поэтому просвещенные государи и мудрые полководцы двигались и побеждали, совершали подвиги, превосходя всех других, потому, что всё знали наперед.

Знание наперед нельзя получить от богов и демонов, нельзя получить и путем заключения по сходству, нельзя получить и путем всяких вычислений. Знание положения противника можно получить только от людей.

Поэтому пользование шпионами бывает пяти видов: бывают шпионы местные, бывают шпионы внутренние, бывают шпионы обратные, бывают шпионы смерти, бывают шпионы жизни.

Все пять разрядов шпионов работают, и нельзя знать их путей. Это называется непостижимой тайной. Они — сокровище для государя.

Местных шпионов вербуют из местных жителей страны противника и пользуются ими; внутренних шпионов вербуют из его чиновников и пользуются ими; обратных шпионов вербуют из шпионов противника и пользуются ими. Когда и пускаю в ход что-либо обманное, я даю знать об этом своим шпионам, а они передают это противнику. Такие шпионы будут шпионами смерти. Шпионы жизни — это те, кто возвращается с донесением.

Поэтому для армии нет ничего более близкого, чем шпионы; нет больших наград, чем для шпионов; нет дел более секретных, чем шпионские. Не обладая совершенным знанием, не сможешь пользоваться шпионами; не обладая гуманностью и справедливостью, не сможешь применять шпионов; не обладая тонкостью и проницательностью, не сможешь получить от шпионов действительный результат. Тонкость! Тонкость! Нет ничего, в чем нельзя было бы пользоваться шпионами.

Если шпионское донесение еще не послано, а об этом уже стало известно, то и сам шпион, и те, кому он сообщил, предаются смерти.

Вообще, когда хочешь ударить на армию противника, напасть на его крепость, убить его людей, обязательно сначала узнай, как зовут военачальника у него на службе, его помощников, начальника охраны, воинов его стражи. Поручи своим шпионам обязательно узнать все это.

Если ты узнал, что у тебя появился шпион противника и следит за тобой, обязательно воздействуй на него выгодой; введи его к себе и помести его у себя. Ибо ты сможешь приобрести обратного шпиона и пользоваться им. Через него ты будешь знать все. И поэтому сможешь приобрести и местных шпионов и внутренних шпионов и пользоваться ими. Через него ты будешь знать все. И поэтому сможешь, придумав какой-нибудь обман, поручить своему шпиону смерти ввести противника в заблуждение. Через него ты будешь знать все. И поэтому сможешь заставить своего шпиона жизни действовать согласно твоим предп оложен иям.

Всеми пятью категориями шпионов обязательно ведает сам государь. Но узнают о противнике обязательно через обратного шпиона. Поэтому с обратным шпионом надлежит обращаться особенно внимательно.

В древности, когда поднималось царство Инь, в царстве Ся был И Чжи; когда поднималось царство Чжоу, в царстве Инь был Люй Я. Поэтому только просвещенные государи и мудрые полководцы умеют делать своими шпионами людей высокого ума и этим способом непременно совершают великие дела. Пользование шпионами — самое существенное на войне; это та опора, полагаясь на которую, действует армия…

Вторая мировая война… Для достижения своих целей Германия, среди других звеньев государственного механизма, выдвинула спецслужбы на первый план. Военное и политическое руководство Третьего рейха создали сложную, широко разветвленную организацию, приспособленную к ведению тотальной разведывательно-подрывной деятельности против потенциальных противников.

Подобного рода деятельность должна была обеспечить, с одной стороны, добывание политической, экономической, военной и военно-технической информации о потенциальных противниках Германии, а с другой — их непосредственный подрыв изнутри.

Органы разведки Германии.

В соответствии с нацистской доктриной завоевания мирового господства, разведывательно-подрывную деятельность против потенциальных противников Германии вели:

— служба военной разведки и контрразведки (абвер);

— внешнеполитическая разведка Главного управления имперской безопасности (РСХА);

— иностранный отдел гестапо, внешнеполитический отдел национал-социалистской партии;

— специальная служба министерства иностранных дел;

— иностранный отдел министерства пропаганды;

— имперское колониальное управление.

Общее руководство указанными спецслужбами осуществлял Объединенный штаб связи (ОШС) во главе с Германом Гессом.

Основным разведывательно-подрывным органом фашистской Германии был абвер, центральный аппарат которого с 1938 года стал состоять из пяти основных отделов: «абвер-1», «абвер-2», «абвер-3», «Аусланд» (заграница) и абвер «Ц».

Отдел «абвер-1» занимался агентурной разведкой за границей. Его подразделения изучали особенности вооруженных сил иностранных государств. Агентурную разведку Советских вооруженных сил вела подгруппа «Ост», преобразованная в 1941 году в центр «Валди-1».

Отдел «абвер-2» ведал организацией диверсионно-подрывной деятельности в тыловых районах стран противника.

Сфера деятельности этого отдела — диверсии, террор, организация разведывательно-диверсионных групп, враждебная пропаганда.

Инспирированием националистических и религиозных выступлений против существующего строя на территории СССР занимался подотдел «А», реорганизованный позже в центр «Валли-3».

На «абвер-3» возлагались обязанности по политическому сыску в войсках вермахта.

Отдел «Аусланд» являлся представительным органом абвера и поддерживал связи со спецслужбой министерства иностранных дел и с органами внешних отношений иностранных армий, аккредитованных в Германии. Этот отдел также отвечал за деятельность военных атташе Германии за границей.

Кроме центральных отделов абвера, в каждом военном округе, штабах армейских объединений и военно-морских баз, существовали периферийные его отделы (так называемые «абверштелле» и «абверне-бенштелле»).

Для ведения разведывательно-подрывной деятельности против СССР на основе трех центров — «Валли-1», «Валли-2» и «Валли-3» — в июне 1941 года был создан объединенный штаб «Валли», которому подчинялись абверкоманды, приданные группам армий «Север», «Центр» и «Юг».

В подчинении каждой команды было от трех до восьми абвергрупп. Номера команд указывали на направление работы.

Разведывательным командам присваивались номера от 101-й и далее, диверсионно-подрывным командам — от 201-й, контрразведывательным — от 301-й.

Количество таких абвергрупп достигло к началу 1944 года ста тридцати.

Помимо абвера, разведывательно-диверсионную деятельность против СССР вели разведывательные подразделения армейских объединений и соединений (отделы «Ц»), а также 6-е (с 1944 года — VIII) управление РСХА.

Для координации разведывательно-диверсионной деятельности против Советского Союза в феврале 1942 года на базе 6-го управления РСХА создается специальный орган «Цеппелин» («Цет-4»), который имел три отделения: «Русланд-норд» (Север), «Русланд-митте» (Центр), «Русланд-зюйд» (Юг). Кроме координации разведывательно-диверсионной деятельности, в национальных районах Советского Союза и глубоком тылу страны.

В 1944 году, после ряда тяжелейших поражений, нанесенных вермахту на советско-германском фронте, и неудавшегося покушения на Адольфа Гитлера, последовала реорганизация фашистских спецслужб.

Абвер потерял свою самостоятельность, подвергся капитальной чистке и был включен в состав РСХА в качестве его VIII управления.

Абверкоманды и абвергруппы были переданы фронтовой разведке.

В такой организационной структуре гитлеровские спецслужбы существовали до конца Второй мировой войны.

Август 1944 года, Берлин… Бригаденфюрер СС Вальтер Шелленберг[3], совершенно неожиданно, приказал вызвать своих заместителей и сообщил им о приватном разговоре, произошедшем между Гитлером и Гиммлером:

«В связи с поражением вермахта на фронтах Гиммлер сказал мне, что фюрер недоволен результатами информационной деятельности секретной службы в отношении России. Абвер был явно не в состоянии активизировать секретную службу так, как этого требует военное положение. Нам это должно быть «по плечу».

Буквально через месяц ведомство Шелленберга приступило к активизации действий, предусмотренных планом «Цеппелин», направленным против Советского Союза.

В то время разведка против СССР велась по двум направлениям.

Первое охватывало зарубежные опорные пункты, созданные почти во всех столицах Западной и Восточной Европы, а также ряд особо важных информаторов. Через одного из них, например, поддерживали связь с двумя офицерами Генерального штаба, «прикомандированными» к штабу Константина Рокоссовского. После объединения впоследствии военной разведки с 6-м управлением и передачи новой структуре (VIII управление РСХА) в распоряжение Шелленберга поступил еще один очень ценный информатор, «Z», которым оказался… немецкий еврей. В своей работе он обходился всего двумя канцелярскими сотрудниками, но техническое оснащение его бюро находилось на таком высоком уровне, какой только можно было обеспечить для подобного ведомства. Все было механизировано и насыщено техникой; его каналы связи проходили через множество стран, откуда он получал свою информацию из всевозможных, порой просто невообразимых, источников. Прежде всего агент «Z» поставлял оперативную и точную информацию из высших штабов советского командования сухопутных сил. Работа его была просто мастерской. Часто «Z» за две-три недели сообщал о запланированном передвижении войск численностью до дивизии, при этом его информация была точной вплоть до мельчайших подробностей. Благодаря этому высшее германское военное руководство могло принимать своевременные контрмеры. Вернее было бы сказать — оно могло бы принять соответствующие своевременные меры, если бы Гитлер внимательно прислушивался к мнению руководителя аналитического отдела VIII управления РСХА. Но фюрер, после покушения, замкнулся в своем узком окружении, которое постоянно стремилось доказать, что информация, которой располагает новое разведывательное управление, представляет собой хорошо спланированную игру советской контрразведки, которая некоторое время поставляла правдивую информацию, чтобы в решающий момент сделать высшее германское руководство жертвой роковой дезинформации.

Шелленберг изо всех сил старался бороться против таких представлений, но без больших успехов.

Второе направление — собственно операция «Цеппелин». Здесь Шелленберг и подчиненные ему офицеры нарушили обычные правила использования агентов — главное внимание уделялось массовости. В лагерях для военнопленных отбирались тысячи русских, которых после краткосрочного обучения забрасывали на парашютах в глубь русской территории. Их основной задачей, наряду с передачей текущей информации, было политическое разложение населения и диверсии на коммуникациях и промышленных предприятиях. Другие группы предназначались для борьбы с многочисленными партизанами, для чего их забрасывали в тыл своих же войск.

Чтобы добиться более весомых результатов, немцы начали набирать добровольцев из числа советских военнопленных прямо в прифронтовой полосе. Было бы полнейшей нелепостью привлекать военнопленных к агентурной работе в принудительном порядке, так как, высадив их в советском тылу, люди Шелленберга (а перед этим абвера) утрачивали над ними полный контроль. Вот почему нужные результаты могло принести только добровольное сотрудничество. Разумеется, здесь немцам приходилось рассчитывать на гораздо большее число неудач и измен, чем обычно. Но Шелленберг учитывал и это. Немцы смогли отказаться от длительной и дорогостоящей подготовки военнопленных, которых намечалось использовать недалеко от фронта, то есть не далее четырехсот километров от передовой линии. Этим «контингентом» самостоятельно руководили рабочие группы «Юг», «Центр» и «Север». Главные отряды этих групп поддерживали тесные контакты с соответствующими инстанциями вермахта, а также имели связь с III и IV управлениями Главного имперского управления безопасности.

Особенно умело подыскивали подходящих военнопленных прибалтийские немцы благодаря своему хорошему знанию русского языка.

Другое дело — лица, предназначавшиеся для работы в глубоком тылу.

Прошедших первоначальную проверку кандидатов в эту группу помещали в специальные закрытые учебные центры, где их подвергали особенно тщательной обработке, учитывающей предстоящие им задачи.

После первых экзаменов, на которых проверялась их пригодность, они практически получали статус немецкого солдата и им разрешалось, в соответствии с договоренностью с командующим добровольческими частями, носить форму вермахта. Они получали все, «что радует сердце простого солдата», — хорошее питание, чистую одежду, помещение, увольнительные в город в гражданской одежде, доклады и лекции, сопровождаемые показом диапозитивов, и даже поездки по Германии, совершавшиеся для ознакомления обучавшихся с уровнем жизни в Третьем рейхе, который они могли бы сравнить с русскими условиями. Тем временем преподаватели и доверенные лица изучали истинные политические взгляды этих людей: они выясняли, насколько их привлекают только материальные выгоды или они на самом деле вызвались служить из политических убеждений…

После психологической и пропагандистской обработки русские добровольцы проходили курс специального обучения в соответствии с их будущим применением. В центре подготовительной программы стояло систематическое обучение радиоделу. Здесь нельзя было обойтись без чисто военной муштры, так как в противном случае не удалось бы пройти столь обширный учебный курс в сжатый срок, располагая крайне ограниченным преподавательским составом. Множество недоразумений возникало из-за того, что все добровольцы носили новые имена. (Этим стремились оградить от репрессий своих родственников, проживавших в Советском Союзе.)

Для переброски агентов через линию фронта командование люфтваффе (военно-воздушных сил) предоставило в распоряжение разведывательных структур боевую эскадрилью. Политическая и военная разведки, в то время работавшие еще параллельно, а иногда и враждовавшие между собой, должны были делить и самолеты, и скудные запасы бензина. В результате этого германское командование было лишено возможности забросить сразу всех подготовленных агентов в тыл советских войск.

Чтобы у добровольцев, вынужденных дожидаться, пока их перебросят через линию фронта, не падал воинственный настрой, немцы создали из них военные боевые подразделения. Одно из таких подразделений носило наименование «Дружина». Им командовал русский полковник Родионов, получивший кодовое имя «Гилль». В задачи этой части входили охрана тыловых районов немецких сухопутных войск и борьба с партизанами, а в случае необходимости и боевые действия на фронте.

Шелленберг неоднократно беседовал с «Гиллем» и не мог отделаться от неприятного чувства, что его убеждения балансируют на грани фола: манера, в которой он критиковал ошибки, совершенные германским руководством в отношении России вообще, — делая специальное ударение на изображении немецкой пропагандой русских как людей низшей расы, — в отношении мирного населения и военнопленных в частности, носила оттенок, вызывавший подозрения.

Офицеры из ведомства Шелленберга имели на эту тему длительные беседы с русскими сотрудниками научно-исследовательского института в Ванзее, поскольку считали, что подобного рода консультации помогают лучше понять менталитет советского человека. Сотрудники института также косвенно подтвердили, что германская пропаганда и оккупационная политика только льют воду на мельницу советской контрпропаганды и подталкивают мирное население переходить на сторону партизан. Специалисты по Советской России также считали, что Сталин только приветствует жестокие меры немцев, такие, например, как «приказ о комиссарах» (приказ, согласно которому все комиссары, попавшие в плен, подлежали немедленному уничтожению), жесточайшие расправы, производимые «айнзацкомандами»[4], и массовый вывоз населения из России в Германию на работы. По мнению сотрудников исследовательского института, Сталин видит во всех этих действиях исключительное средство, помогающее не только поднять боевой дух своих солдат, офицеров и партизан, но и оправдать собственную жестокость — безжалостное отношение к своим военнослужащим во время боевых действий и жесточайшие репрессии против населения, оставшегося на оккупированной территории. В то же время Сталин использовал партизанскую войну для маскировки деятельности советских спецслужб, направленных на ликвидацию нежелательных для режима слоев населения, таких, как евреи, кавказцы, крымские татары и др. и кулаки. Во время проведения социальных и этнических чисток группы советских чекистов должны были действовать независимо от командиров партизанских отрядов и соединений, подчиняясь исключительно специальным указаниям из Москвы.

С середины 1944 года операция «Цеппелин» стала осуществляться в очень широких масштабах. Разумеется, советское руководство постоянно пыталось разрушить германские планы, в особенности нанести удар изнутри. Не оправдала надежд германского командования и «Дружина»: полковник Родионов, он же «Гилль», изменил немцам. В июле 1944 года «Дружину» использовали в операции в одном из партизанских районов. На обратном пути солдаты этого русского соединения внезапно напали на сопровождавших их эсэсовцев и всех перебили. Ни одному не удалось уйти живым. «Гилль» уже загодя установил связь с агентами штаба партизанского движения, присланными специально для уговоров Родионова из Москвы, и постепенно убеждал своих подчиненных порвать с германским командованием. После уничтожения эсэсовских кураторов он вместе со своим отрядом был вывезен на самолетах, поднявшихся с одного из замаскированных в лесу партизанских аэродромов в советский тыл. Там Родионова лично принял Сталин и наградил орденом Ленина. Это было для Шелленберга большим ударом…

И все же в других областях деятельности, связанной с осуществлением операции «Цеппелин», Шелленберг и его подчиненные добились весомых результатов. Прежде всего, среди множества русских военнопленных удалось подобрать большое количество технических специалистов — инженеров-электротехников, химиков, металлургов и других, — которых использовали в соответствии с их профессиональными навыками. Эти специалисты оказали серьезную поддержку оборонной промышленности Третьего рейха. Предназначенные для особого использования своего интеллекта, эти специалисты получали гражданскую одежду и жили большей частью в частных квартирах. В подавляющем большинстве это были одиночки, деятельность которых контролировалась так, что вероятность их измены была сведена к минимуму. Практически все они, после окончания войны, оказались на Западе.

Что касается диверсионно-разведывательных групп, то немцы изменили тактику. Они сбрасывали в тыл советских войск не одиночек, а целые подразделения и части, в задачи которых, кроме постоянного поддержания хаоса на коммуникациях противника, входил, прежде всего, отвод за линию фронта разбитых частей вермахта. Работа здесь была проделана немалая. Большие лишения и тяготы, выпавшие на долю отступавших и выходивших из окружения немецких частей и подразделений, были вызваны не только обширностью территорий, на которых им приходилось действовать в одиночку, полагаясь целиком на себя самих. Но особую опасность представляли районы, контролируемые подразделениями «СМЕРШ», которые почти полностью были укомплектованы снайперами.

В области радиоигр, благодаря расширению производства средств связи, люди Шелленберга смогли наладить успешную работу. Огромное значение для командования германских войск имело прослушивание радио- и телефонных переговоров противника — на уровне армий, дивизий и полков. Большого успеха немцы добились, когда им удалось подключиться к каналам радиосвязи центрального аппарата советской разведки в Москве. Здесь Шелленберг повел широкомасштабную задуманную игру в целях дезинформации противника. В конце концов в Москве были вынуждены сменить шифр и личный состав сотрудников узла связи. Потери, понесенные советской стороной в людях, времени и средствах, были довольно ощутимыми. Шелленберг отмечал, что в ходе этой радиоигры его ведомство сумело «перевернуть» (то есть перевербовать — В. Т.) свыше шестидесяти русских радистов. Техническое усовершенствование немецкой радиоаппаратуры помогло преодолеть трудности, возникавшие при радиопередачах из глубины русской территории.

Порой немецких агентов сбрасывали в районы, где у них жили родственники, но часто они были вынуждены действовать на свой страх и риск. Некоторых агентов немцы снабжали велосипедами, в педальном механизме которых были вмонтированы миниатюрные радиопередатчики. Размеренно крутя педали, немецкие агенты вели передачу, которую в центре радиосвязи воспринимали совершенно отчетливо, несмотря на внушительное расстояние. Одному из немецких агентов удалось даже добраться на русском военном эшелоне до Владивостока, где он следил за передвижениями войск и передавал интересную информацию. Необозримые просторы России позволяли немецким агентам месяцами колесить по стране, не обнаруживая себя. Но в конце концов большинство из них все же попало в руки военной контрразведки. Как только советская контрразведка нападала на след, она не останавливалась перед тем, чтобы использовать целые дивизии и отдельные — крупные — партизанские подразделения для поимки диверсантов и радистов.

Ряд обстоятельств, связанных с операцией «Цеппелин», руководство германской разведки обсуждало со своими турецкими коллегами. Еще в конце 1943 года благодаря плодотворному сотрудничеству с турками, удалось подготовить к заброске из Турции в южные районы России и за Урал агентов восточных национальностей, представителей кавказских и тюркских народностей, которые прошли основательную подготовку.

Они с величайшей осторожностью проникали в советский тыл и передавали неплохую информацию. С данными, представляющими интерес для Турции, немцы, согласно договоренности, знакомили турецкую разведку и контрразведку.

Но после того, как советская контрразведка обезвредила некоторых агентов, в дело вмешались Молотов и его коллеги по Народному комиссариату иностранных дел[5], которые начали оказывать, посредством угроз, давление на турецкого посланника в Москве. Однако турецкие политики не позволили запугать себя. Турецкая сторона официально заявила, что ей достаточно хорошо известно, что и советская разведка забрасывает своих агентов на территорию Турции. В то же время прошло сообщение: турецкие спецслужбы позаботятся о том, чтобы в дальнейшем проникновение немецких агентов с территории Турции в Советский Союз не происходило.

Германский агент работал и… в Государственном комитете обороны (ГКО).

…13 октября 1941 года под Вязьмой германским патрулем был взят в плен 38-летний Владимир Минишкий, назвавшийся капитаном Красной Армии. Сотрудники отдела «Иностранные армии — Восток» довольно быстро смогли установить, что задержанный был комиссаром и до войны занимал важный пост в центральном аппарате партии, будучи «одним из семи подсекретарей» ЦК ВКП(б).

Добровольно признаться в том, что он комиссар, и, следовательно, попасть под действие зловещего «приказа о комиссарах» мог лишь человек, решившийся пойти на сотрудничество с немцами и рассчитывавший рассказом о своем высоком положении в партийной верхушке завоевать доверие и набить себе цену.

После не очень длительной подготовки Мини-шкий был переправлен через линию фронта обратно на советскую сторону — как вышедший из окружения. Его легенде поверили, и он, пройдя сквозь «сито» советской контрразведки, был назначен на работу в ГКО, в его секретариат.

Переброска «агента 438», как именовался теперь бывший комиссар Минишкий, произошла в июне 1942 года. В Москве ему было приказано установить связь с радистом по кличке «Александр», который в чине капитана служил в батальоне связи, расположенном в пригороде Москвы, и для экстренных передач использовал штатную радиостанцию.

Первое значительное донесение от Минишкия пришло 14 июля 1942 года. О нем упоминал в своем дневнике начальник Генерального штаба германских вооруженных сил Ф. Гальдер, который 15 июля того же года записал, что полковник Гелен[6] «представил верную информацию о силах противника» и об «усиленных мероприятиях» по защите Сталинграда.

Вот полный текст донесения:

«Военное совещание завершилось в Москве вечером 13 июля. Присутствовали Шапошников, Ворошилов, Молотов, британский, американский и китайский военные атташе. Шапошников заявил, что их отступление будет до Волги, чтобы вынудить немцев зимовать в этом районе. Во время отступления должны осуществляться всеобъемлющие разрушения на оставляемой территории; вся промышленность должна быть эвакуирована на Урал и в Сибирь.

Британский представитель попросил о советской помощи в Египте, но получил ответ, что советские резервы мобилизованной живой силы не столь велики, как полагают союзники. Кроме того, им не хватает самолетов, танков и артиллерийских орудий, в том числе и потому, что часть поставок этого вооружения, предназначенного для России, которое британцы должны были доставить через порт Басра в Персидском заливе, была перенацелена для защиты Египта. Было решено провести наступательные операции в двух секторах фронта: севернее Орла и севернее Воронежа с использованием больших танковых сил и воздушного прикрытия. Отвлекающая атака должна быть проведена у Калинина. Необходимо, чтобы Сталинград, Новороссийск и Кавказ были удержаны».

Все в этом донесении соответствовало истине. Развитие обстановки на фронте в последующие несколько дней, как отметил Гальдер, полностью подтвердило сведения Минишкия. В частности, 16 июля 1942 года командование Калининского и Западного фронтов получило приказ Ставки о подготовке Ржевско-Сычевской наступательной операции. Спустя две недели эта операция была проведена, но окончилась неудачей, скорее всего потому, что германское командование заблаговременно получило необходимую для принятия срочных мер информацию. Но здесь речь идет о боевых действиях на фронте, которые все равно в самое короткое время должны быть либо подтверждены, либо опровергнуты самим ходом событий. Подобные сведения, в принципе, можно было включить и в дезинформационное донесение, чтобы вызвать доверие к другим ложным сведениям, которые проверить трудно, а зачастую и просто невозможно.

Дело в другом — в том, что в указанном донесении «агента 438» вообще нет никаких неправильных сведений. Все они совершенно неожиданно подтверждаются документами, опубликованными лишь после окончания войны.

Так, 10 июля 1942 года Сталин получил от Черчилля послание, где британский премьер благодарил своего советского коллегу за «согласие на отправку нашим вооруженным силам в Египет 40 (американских — В. Т.) бомбардировщиков "Бостон", прибывших в Басру по пути к Вам». Эта информация уже через два дня лежала на столе у Ф. Гальдера. Абсолютно точна была и информация о кризисе людских резервов Советского Союза в июле 1942 года. Согласно докладной начальника Главного военно-санитарного управления Красной Армии Е. И. Смирнова, 23 июля было принято предложение заместителя наркома обороны Е. Ща-денко об уменьшении числа коек и сокращении штатов эвакогоспиталей, чтобы высвободить для нужд фронта двести тысяч человек. (Шифровка с основными положениями докладной поступила в германский Генеральный штаб уже 25 июля.)

«Все эти сведения германская сторона могла бы проверить (или получить независимо от Минишкия) только с помощью очень высокопоставленных агентов, которыми вряд ли в тот момент располагала. Поэтому посылать их в качестве довеска к какой-то гипотетической будущей дезинформации для укрепления доверия к «агенту 438» не было никакого смысла. Несомненно, что Минишкий был настоящим, а не двойным германским агентом», — так считает один из отечественных историков, и мы не можем не согласиться.

В октябре 1942 года «агент 438», находясь на грани нервного срыва, был переправлен через линию фронта и до конца войны работал у Гелена в аналитическом отделении, благополучно пережив капитуляцию Германии.

После войны бывший агент (уже под фамилией Мишинский) натурализовался в США. До этого, в первые послевоенные месяцы, он сотрудничал с американскими разведорганами и даже читал лекции по истории СССР американским офицерам, расквартированным в Западной Германии. В США Мишинский также периодически консультировал ЦРУ по советским вопросам, но неясно, какова же была его основная деятельность. Умер Мишинский в восьмидесятые годы, будучи уже в весьма преклонном возрасте, в штате Вирджиния.

Шелленберг так описывал в мемуарах свою беседу в конце 1941 или в начале 1942 года с двумя оставшимися безымянными советскими офицерами, предназначенными к переброске через линию фронта:

«Я навестил их в одной из берлинских конспиративных квартир, где они проживали под видом гражданских лиц. Офицер (советского — В. Т.) Генерального штаба оказался человеком, наученным систематически мыслить, его товарищ, инженер, в споре больше руководствовался чувствами. В ходе нашей беседы выяснилось, что оба они, несмотря на отрицательное отношение к советской системе, все же считают, что в конечном счете Россия выиграет эту войну. Свое убеждение они составили отнюдь не под влиянием пропаганды противника. Первый обосновывал свое мнение выдающимися организаторскими способностями Сталина, другой, под воздействием алкоголя, высказался: «Вам, немцам, не одолеть ни русского народа, ни русских пространств. Даже если все народы России с вашей помощью смогут создать независимые национальные государства, тем самым вы только на время задержите процесс, но не остановите его. Кроме того, вряд ли вам удастся справиться с экономическими проблемами России, большие районы России всегда будут испытывать недостаток в товарах и продуктах питания. Эти проблемы Россия сможет решить только на пути социализма».

Офицер Генштаба указывает на высокие организаторские способности Сталина. Это можно объяснить его непосредственным знакомством с деятельностью вождя — то ли как сотрудника аппарата ЦК, то ли по деятельности в Московском обкоме партии. Этот офицер, как утверждает Шелленберг, был взят в плен вместе со своим товарищем-инженером в августе 1941 года под Брянском.

Их дальнейшая судьба не известна…

Из курса лекций:

«Органы военной контрразведки в годы войны активно боролись со шпионами, диверсантами, террористами, провокаторами в войсках и прифронтовой полосе, вели розыскную работу на пересыльных пунктах и зафронтовую деятельность.

Только с 1 июля по декабрь 1941 года ими было разоблачено около семи тысяч шпионов и более 450 диверсантов спецслужб нацистской Германии. В битве под Москвой было обезврежено более двухсот агентов абвера и около пятидесяти диверсионно-разведывательных групп.

Всего на Западном фронте в 1941 году армейские чекисты во взаимодействии с войсками НКВД по охране тыла задержали и разоблачили свыше 1000 фашистских агентов, на Ленинградском и Южном фронтах — около 650, на Северо-Западном — свыше трехсот.

В боях за Сталинград в августе-сентябре 1942 года военные контрразведчики разоблачили более ста фашистских агентов.

В ходе зафронтовой деятельности, которая была развернута в тылу фашистских войск согласно директиве 3-го управления НКО от 27 июня 1941 года, органам военной контрразведки удалось внедриться в аппарат некоторых подразделений абвера и его разведшколы, регулярно сообщать сведения об их личном составе и агентуре, о сроках и местах выброски фашистских шпионов и диверсантов в тыл фронтов и страны».

В соответствии с указами Президиума Верховного Совета Союза ССР, в апреле — мае 1943 года органы госбезопасности, входившие до этого в НКВД СССР, были выделены в самостоятельный наркомат, именовавшийся НКГБ, а на базе Управления особых отделов НКВД СССР была создана военная контрразведка в составе Наркомата обороны СССР, условно названная «СМЕРШ». Центральный аппарат ее именовался Главным управлением контрразведки НКО «СМЕРШ» (сокращенно ГУКР «СМЕРШ»).

В его составе было образовано два отдела, функциональные обязанности которых вытекали из решавшихся конкретных задач, отдела В. Я. Барышникова и отдела П. П. Тимофеева, и центральный аппарат территориальных органов контрразведки. На один из этих отделов в ГУКР «СМЕРШ» была возложена задача организовать розыск вражеской агентуры на территории СССР и продолжить проведение радиоигр с использованием захваченных агентов-радистов противника. Перед другим отделом была поставлена задача внедрения советских разведчиков в разведывательные и контрразведывательные органы нацистской Германии.

В связи с указанным решением В. Я. Барышников и большинство работников его отдела вместе со своим делопроизводством были переведены из Управления особых отделов НКВД СССР в ГУКР «СМЕРШ». В их числе оказалась и группа, занимавшаяся радиоиграми, за исключением Н. М. Ендакова, выдвинутого на руководящую работу по линии территориальных органов госбезопасности. В. Я. Барышников был назначен начальником отдела ГУКР «СМЕРШ», а группа по радиоиграм стала самостоятельным звеном в этом отделе, расширились ее права и обязанности, увеличился штат, заметно активизировалась работа по радиоиграм как в плане решения чисто контрразведывательных задач, имевших целью парализацию подрывной деятельности вражеской разведки против СССР, так и с точки зрения оказания помощи Красной Армии на фронтах войны путем передачи врагу выгодной для наших войск дезинформации.

В связи с подчинением «СМЕРШ» Народному комиссариату обороны контакт работников контрразведки с Генеральным штабом стал еще более тесным. Теперь при разработке важнейших военных операций Генеральный штаб, как правило, широко использовал созданные контрразведкой возможности для дезинформации противника, и это в совокупности с проводимыми фронтами другими мерами по дезинформации приносило несомненный успех.

Вторая половина 1943 года и весь 1944 год были отмечены наибольшей активностью в деятельности разведывательных органов Германии по заброске на территорию Советского Союза своей агентуры, прошедшей специальное обучение в разведывательно-диверсионных школах. При этом произошли заметные изменения и в отношении качественной подготовки шпионских кадров, хотя контингент привлекаемых к этой работе оставался прежним — бывшие военнослужащие Советской Армии. На первом этапе войны офицеры абвера, как вербовавшие агентов, так и обучавшие их, как правило, глубоко не вникали во все тонкости этой деликатной работы. Избалованные триумфальными победами вермахта на Западе, воспитанные в духе непобедимости арийской нации, не познавшие еще горечи отрезвившей их сталинградской трагедии и потому твердо верившие в неизбежность победы германских вооруженных сил, они в основной своей массе признавали только принцип силы, считая военнопленного безропотным рабом, обязанным честно и добросовестно служить победителю. Предложение же сотрудничать с разведкой, по их искреннему убеждению, военнопленные должны были воспринимать как акт величайшей благодарности. Что касается отношения самих военнопленных к такого рода предложениям, то они в большинстве случаев принимали их, чтобы освободиться из «лагерей смерти», не умереть в них из-за невыносимых условий содержания, питая тайную надежду на то, что в будущем, возможно, удастся таким образом выжить. Многим это действительно удалось. Но, к великому огорчению, эта логика мышления для большинства согласившихся на сотрудничество с разведкой противника обернулась настоящей человеческой трагедией.

С одной стороны, германская разведка, стараясь закрепить за собой завербованных агентов, предпринимала разнообразные меры для их дискредитации, поручая такие задания, выполнение которых отрезало для них все пути перевербовки. Таким образом, нередки были случаи, когда согласившиеся работать на разведку противника военнопленные, рассчитывая на перспективу при благоприятных обстоятельствах выйти «сухими из воды», помимо своего желания становились на путь сотрудничества с абвером со всеми вытекающими отсюда для них последствиями.

Стараясь закрепить вербовку агентов и заставить их честно работать, немецкие разведчики давали многим агентам задания по выявлению партизан, заставляли их шпионить за другими агентами — «коллегами по несчастью», обучавшимися в разведывательной школе, — участвовать в карательных акциях против гражданского населения на временно оккупированной территории. Применяли и другие способы компрометации агентов. Так, Варшавская разведывательная школа использовала, например, следующий метод закрепления вербовки агентов. В процессе обучения агентам предлагалось написать «сочинение» на тему: «Как я буду бороться с Советской властью». В результате гитлеровцы получали неплохой материал, которым в случае необходимости всегда можно было припугнуть агента, так как в этом документе он писал не только о том, что берет на себя обязательство работать на германскую разведку, но и объяснял, почему он решил бороться с Советами, а также излагал свои антисоветские убеждения.

Наряду с идеологической обработкой руководители германских разведывательных школ придерживались политики «кнута и пряника», они постоянно подчеркивали свою предрасположенность к тем, кто честно им служил. Они вежливо обращались с агентами, хорошо их кормили и экипировали, щедро снабжали деньгами. За успешное выполнение поставленных задач выдавали денежные премии, награждали медалями, присваивали воинские звания, неоднократно заявляя, что при добросовестном отношении к делу агенты могут рассчитывать на «теплые» местечки в будущем. Руководители и инструкторы разведывательных и диверсионных школ запугивали агентов пытками, ожидающими их в советской контрразведке в случае добровольной явки, и предупреждали, что, если они даже и окажут содействие советским контрразведчикам, их после «использования» все равно уничтожат как изменивших присяге.

С другой стороны, советская контрразведка не знала жалости к «изменникам Родины» и расстреливала оных без суда и следствия.

…В отличие от первого этапа войны в 1943–1944 годах в психологии офицеров германской разведки произошло заметное отрезвление, и это не могло не сказаться на пересмотре их отношения к вопросам подбора и вербовки шпионских кадров, их изучения, подготовки и последующего использования с учетом обеспечения безопасности. Тем не менее явки с повинной в органы советской контрразведки заброшенных в Советский Союз агентов вражеской разведки были нередкими и в указанный период. Не помогли гитлеровцам в предотвращении таких случаев и специально подготовленные монографии ученых мужей, занимавшихся изучением психологии многих десятков агентов русской национальности, как, например, «Русские на секретной службе в восточных областях».

И все же рассматриваемый период для сотрудников советской военной контрразведки, занимавшихся радиоиграми, был особенно напряженным. Достаточно сказать, что за это время было задействовано 83 новых радиоточки. При этом продолжали действовать и многие ранее начатые радиоигры. Наряду с забросками на территорию СССР новых разведывательных групп противник доставлял на самолетах и сбрасывал на пг "гашютах по требованию участвовавших в радиоиграх агентов, в порядке оказания им помощи, батареи к рациям, денежные средства, фиктивные документы, вооружение, снаряжение, продовольствие и прочее, а также агентов-связников, инструкторов и разного рода помощников. Буквально редкий день обходился без какого-либо нового «сюрприза» вражеской разведки, свализшейся с небес…

Организуя радиоигры, органы советской военной контрразведки ставили целью парализовать деятельность вражеской разведки по всем линиям ее подрывной работы, а именно:

— в ведении шпионажа в прифронтовой полосе и на основных коммуникациях страны, обеспечивающих доставку на фронт войск, боевой техники и других необходимых грузов;

— осуществлении стратегической разведки в промышленных районах Урала, Сибири и Средней Азии;

— проведении диверсионной деятельности на территории Советского Союза;

— организации террористических актов против советского и партийного руководства;

— создании на территории СССР так называемого «фронта сопротивления» путем объединения различного рода антисоветского элемента и обеспечения его необходимым вооружением;

— предпринятой попыток по организации вооруженных выступлений против Советской власти в национальных территориальных образованиях СССР.

Однако, несмотря на всю важность указанной выше работы, главной целью радиоигр, задачей номер один, которую они решали, было стремление оказать помощь Красной Армии в разгроме противника на полях сражений. Достигалось это путем систематической передачи врагу на всем протяжении Второй мировой войны военной дезинформации по указаниям Генерального штаба Красной Армии.

Поддержанию тесных связей с Генеральным штабом предшествовало принятое Верховным главноко-мандуюицим решение по докладу НКВД СССР о целесообразности проведения указанной работы вскоре после захвата первых шпионских и диверсионных групп, заброшенных на территорию Советского Союза.

Связь с Генштабом (с заместителем начальника Генерального штаба, являвшимся одновременно начальником оперативного управления Генштаба, Александром Михайловичем Василевским) поддерживал высокопоставленный сотрудник «СМЕРШ» Н. М. Ендаков. В дальнейшем связь поддерживалась с заместителем начальника Генерального штаба А. И. Антоновым, начальником оперативного управления Генштаба С. М. Штеменко и заместителем начальника Генштаба, начальником одного из его управлений Ф. Ф. Кузнецовым. С первыми двумя встречи происходили в здании Генерального штаба и особняке Ставки Верховного командования на улице Кирова, а с Кузнецовым — в Министерстве обороны СССР на Фрунзенской набережной. До мая 1943 года связь с указанными ответственными работниками Генштаба поддерживал Н. М. Ендаков, а с мая 1943 и до окончания войны эта работа была возложена на сотрудника «СМЕРШ» Д. П. Тарасова.

Тексты радиограмм с военной дезинформацией для передачи противнику разрабатывали в соответствии с указаниями Генштаба работники контрразведки, ведшие радиоигры с учетом стиля письма каждого агента и легенд об их возможностях добычи шпионской информации. В более важных случаях к этой работе привлекались консультанты — работники Генерального штаба.

Передача военной дезинформации производилась только после утверждения Генеральным штабом текстов радиограмм и сроков их отправления. О проводимых органами военной контрразведки радиоиграх и передаваемой противнику дезинформации систематически докладывалось Верховному главнокомандующему, первоначально — в форме оперативных сводок, а затем — в виде спецсообщений.

О размахе этих игр и о том, какое значение им придавало советское командование, говорят хотя бы такие факты. Только в январе 1945 года было задействовано шесть радиоточек: «Ревизор», «Запоздалые», «Связисты», «Ключ», «Братья», «Туристы»; в феврале — четыре: «Диверсанты», «Вега», «Корни», «Странники»; в марте — пять: «Дезертиры», «Проба», «Лабиринт», «Цепь», «Вальд»; в апреле — четыре: «Звено», «Пограничники», «Организаторы», «Финал»…

Последняя радиоигра, проводившаяся на берлинском направлении, была самой короткой по времени — двадцать дней, но символичной по названию — «Финал». Принятые по ней заключительные аккорды морзянки разведывательных центров германского командования возвестили об окончании войны.

Бои в эфире закончились, наступила тишина…

Командование вермахта было крайне заинтересовано в организации широко поставленной агентурной разведки как на линии фронта, так и в ближайших тылах Красной Армии. В соответствии с этим германские разведывательные службы ежедневно забрасывали большое количество агентов в расположения действующих частей Вооруженных сил Советского Союза и на прифронтовые коммуникации.

Перед агентурой, действовавшей в прифронтовой полосе, органы разведки противника ставили сравнительно узкие задачи, требуя быстрейшего их выполнения. Как правило, агент после выполнения задания возвращался в разведывательный орган через линию фронта для личного доклада о результатах произведенной им разведки. Только немногих агентов снабжали радиостанциями, радиус действия которых в большинстве случаев был весьма ограничен.

В непосредственной близости от линии фронта советская военная контрразведка организовала заградительную службу, которая вела работу по пресечению деятельности агентов германской разведки на фронтовых коммуникациях. На шоссейных дорогах и железнодорожном транспорте, связывавших фронт с ближайшим тылом, и в других наиболее вероятных местах появления агентов противника действовали так называемые «опознавательные группы», в состав которых включали захваченных советской контрразведкой германских агентов. В штабах соединений и частей действующей Красной Армии проводились контрразведывательные мероприятия, чтобы оградить их от проникновения диверсантов.

Одним из средств в борьбе с германской разведкой в прифронтовой полосе являлись и радиоигры, проводившиеся советской контрразведкой «СМЕРШ» с использованием захваченных агентов противника. С помощью радиоигр органы военной контрразведки поддерживали у противника уверенность в том, что заброшенные им в прифронтовую полосу разведывательные группы активно действуют. Это вносило в ряды неприятельской разведки определенную самоуспокоенность и удерживало ее от дальнейших действий.

Из курса лекций:

«Во втором периоде войны органы военной контрразведки значительно активизировали свою деятельность.

Если в 1941 году на прифронтовую зону приходилось около 45 % от общего количества разоблаченных органами военной контрразведки агентов фашистских спецслужб, то в 1943 году эта цифра возросла до 55 %).

Только в период подготовки и в ходе Курской битвы контрразведчиками Западного, Брянского, Центрального и Воронежского фронтов было обезврежено более 1500 немецких агентов и диверсантов.

Контрразведчики Центрального фронта в июне и июле 1943 года обезвредили пятнадцать разведывательно-диверсионных групп противника. Некоторые из них были предназначены для нападения на штаб фронта и совершения террористического акта в отношении командующего фронтом генерала армии К. К. Рокоссовского.

Во время битвы за Днепр чекисты Воронежского (1-го Украинского) фронта выявили и ликвидировали более 240 фашистских агентов и двадцать одну разведывательно-диверсионную группу.

Положительных результатов в этот период добились военные контрразведчики Ленинградского фронта, которым удалось нанести серьезные удары по русской эмигрантской организации «Восточное бюро НТС» (Народно-трудовой союз), действовавшей с 1943 года как орган абвера — зондерштаб «Р».

На заключительном этапе войны органы военной контрразведки, не прекращая борьбы со шпионами, диверсантами, террористами, активизировали свою деятельность против фашистских пособников, националистического подполья, а также по захвату документов и вещественных доказательств преступной деятельности гитлеровцев на оккупированной территории».

Показательной является радиоигра, начатая в мае 1943 года на Центральном фронте под условным названием «Опыт».　

Передачи велись от имени трех агентов германской разведки, заброшенных с заданием выяснить в районах Щигр, Касторного, Курска и Львова и прилегавших к ним пунктах места сосредоточения советских войск, техники, фамилии командиров, состояние транспортных путей и мостов, добыть сведения о передвижении воинских частей. Агенты имели при себе портативную коротковолновую радиостанцию, сто двадцать тысяч рублей, топографические карты районов действия и фиктивные документы офицеров Красной Армии. Регион действия агентов представлял для советской стороны исключительно важное значение, так как по указанию Генерального штаба ранее по десяти радиоточкам, работавшим под контролем «СМЕРШ» в близлежащих пунктах, осуществлялась операция, имевшая целью скрыть готовившееся наступление советских войск на Курской дуге.

Задача радиоигры «Опыт» поэтому была очень ответственной. Она заключалась в том, чтобы агенты, выброшенные непосредственно в район Курской дуги, подтвердили правильность переданных по другим каналам связи дезинформационных данных. С этой целью в разведывательный центр противника через каждые два — три дня по указанию Генерального штаба Красной Армии передавались радиограммы, содержавшие выгодную для советской стороны информацию. В ней указывалось, что в сторону фронта двигаются многочисленные, хорошо охраняемые эшелоны со строительными материалами, бронеколпаками, колючей проволокой и другими грузами, необходимыми для обороны, а в ближнем тылу местные жители и саперы роют окопы, противотанковые рвы, строят блиндажи и доты. О сосредоточении войск и военной техники передаваемые материалы были очень незначительными.

Активная работа радиостанции продолжалась двадцать дней. За это время противнику «перекачали» все, что Генштаб считал целесообразным передать. Основная задача радиоигры была выполнена.

Возник вопрос: в каком направлении продолжать игру? Решили под каким-либо благовидным предлогом снизить активность работы радиостанции, выждать определенное время и проверить, как противник отнесется к полученной им «информации». Задача значительно упростилась после получения от противника следующей радиограммы:

«Павлу. Желательны сведения об артиллерийских позициях западнее Новосиля, в районе слияния рек Неруч и Зуша. Центр».

Учитывая, что радиостанция находилась в ста пятидесяти километрах от Новосиля, советская контрразведка радировала:

«Центру. В нашем районе Новосиля нет. На разведку вышли напарники. Я остался на месте. До их возвращения буду сообщать только метеосводки. Павел».

В дальнейшем, ссылаясь на то, что посланные на разведку агенты не вернулись, радист попросил прислать продукты и деньги.

4 августа пришел ответ:

«Павлу. Помощь пришлем, точный срок сообщим позднее. Почему не сообщаете о передвижении войск и о важных военных событиях в вашем районе? Ждем срочных сведений. Центр».

«СМЕРШ» ответил:

«Центру. Наши люди до сих пор не вернулись, ходил их разыскивать, но безрезультатно. Работать одному очень трудно. Денег нет. Живу плохо. Жду от вас совета и помощи. Павел».

7 августа противник радировал:

«Павлу. Срочно готовим курьера, придет по последнему адресу, а пока давайте военные сводки, надеемся на активизацию работы. Центр».

Через два дня на явочной квартире сотрудники советской контрразведки арестовали агента-связника Подкопытова, окончившего Борисовскую разведывательную школу. (Это была его вторая «выброска» в тыл. После окончания школы Подкопытов три месяца находился в тылу Красной Армии, где выполнял разведзадания.) Подкопытов должен был установить связь с радистом, передать ему девяносто шесть тысяч рублей, фиктивные документы, батареи для радиостанции, продовольствие и остаться в его распоряжении для ведения разведки. Прибытие связника свидетельствовало о том, что противник заинтересован в дальнейшей работе радиостанции «Опыт».

На фронте в это время происходили активные наступательные действия Красной Армии, в районы боев направлялись новые людские пополнения, перебрасывалась военная техника. Не передавать совсем военных сведений было нельзя, так как это ставило радиостанцию под угрозу провала. Поэтому было решено под различными предлогами тормозить ее работу и лишь изредка передавать незначительную оперативную информацию, чтобы не потерять связь с радиоцентром.

11 августа за линию фронта ушло сообщение, что радист не встретил курьера и продолжает испытывать материальные затруднения. В результате дальнейшего радиообмена от противника была получена телеграмма следующего содержания:

«Павлу. Курьер завтра будет у вас, у хозяйки. Пароль — «привет от доктора». Курьер будет с вами работать с успехом. Центр».

Необходимо было срочно выработать план встречи с курьером и подготовить все необходимое для его успешного осуществления. Тот факт, что радист уже длительное время не сообщал никакой разведывательной информации, мог вызвать подозрение о его вынужденной работе под диктовку советской контрразведки.

С учетом этого обстоятельства было очень важно организовать встречу курьера с самим радистом, с тем чтобы в откровенной беседе выяснить у курьера, не получил ли он каких-либо особых указаний, имеющих целью выяснить действительное положение радиоточки. Идеальным было бы разрешить встретиться с курьером лично радисту. Однако этот вариант, несмотря на его безупречное поведение, был категорически отвергнут руководством управления «СМЕРШ» фронта. Не склонно было поддерживать его и руководство Главного управления «СМЕРШ».

В конце концов было решено, что роль радиста будет выполнять руководитель операции, ведший радиоигру, капитан Стрюков.

— А если курьером окажется агент, лично знающий радиста, тогда что? — возмущался Барышников, говоря по «ВЧ» с начальником управления «СМЕРШ» фронта.

— Не думаю, не такие уж важные фигуры ваши «подопытные»… Во всяком случае, оперативный работник не растеряется, найдет выход.

— Ладно, пусть действует, но на всякий случай прикройте его надежно.

— Это само собой, сделаем обязательно, Владимир Яковлевич, все будет в порядке.

Операция и в самом деле прошла успешно.

…В село Березовские Выселки, где был подставной адрес для курьеров, выехала оперативная группа из шести человек — два оперативных работника и четыре рядовых бойца отдельного батальона управления контрразведки «СМЕРШ» фронта. Отвечавший за операцию начальник отделения облачился в одежду радиста, а один из бойцов, одетый в форму сержанта, должен был прикрывать его под видом напарника. Остальные участники оперативной группы взяли под контроль дом хозяйки и подходы к нему.

В 11 часов 25 минут 24 августа 1943 года капитану доложили, что в направлении дома Кудрявцевой идет неизвестный в форме старшего сержанта.

Капитан вышел из дома и, изображая занятость, стал наблюдать. Поравнявшись с ним, неизвестный спросил: «Это дом колхозницы Кудрявцевой?».

— Да, — ответил капитан, внимательно взглянув на подошедшего.

Неизвестный, расплывшись в улыбке, произнес: «Привет от доктора».

Капитан пригласил гостя в дом, поставил угощение и, разыгрывая роль обрадованного радиста, получил ответы на все интересовавшие вопросы.

Курьер назвался Матвеевым, сообщил, что выброшен в ночь на 23 августа вместе с напарником, который ждет на окраине села. Пакета с грузом, сброшенного отдельно, к сожалению, не нашли. Узнав, что напарник Матвеева остался на окраине села, капитан спросил:

— А почему напарник не пришел?

— Это для страховки. Так советовал капитан Фурман. Предупреждал, чтобы мы были осторожными. Один должен был идти по указанному адресу, а другой наблюдать, все ли в порядке.

— Выходит, Фурман не верит нам?

— Нет, этого он не говорил. Сказал только, что обстановка в вашем районе сложная и надо вести себя очень осторожно.

— Это правильно, осторожность везде нужна. Ну а что вы должны делать после выполнения этого задания?

— Мне приказано остаться здесь, помогать в сборе сведений. А напарник должен сразу же вернуться обратно.

— Это очень хорошо, что вы останетесь и будете помогать. Ну а теперь пошли за напарником, незачем ему там прятаться, да и деньги с документами нужны. Они у него?

— Да, он отвечает за это.

Придя в обусловленное место в окрестностях села, Матвеев, сложив около рта руки, издал пронзительный свист, на который тут же из-за кустов вышел среднего роста, крепко сложенный военный в форме сержанта с вещевым мешком и автоматом.

— Выходи, выходи смелей, Серега, все в порядке, — подбодрил его Матвеев.

Возвратившись с агентами снова в дом, капитан продолжал разыгрывать роль человека, соскучившегося по товарищам. Он выяснил у курьеров все интересовавшие его вопросы, после чего под предлогом устройства на ночлег «гостей» направили на разные квартиры, где их уже ждали. Через полчаса все были повязаны.

У прибывших курьеров было изъято семьдесят пять тысяч рублей, чистые бланки командировочных предписаний с печатью «АХО штаба 13 армии», двадцать чистых бланков продовольственных аттестатов с печатью «АХО штаба 13 армии», пятнадцать чистых бланков продовольственных аттестатов с печатью «Оперативная группа минометных частей Западного фронта Ставки Верховного Главного Командования», двадцать командировочных предписаний с печатью этой же оперативной группы, двадцать удостоверений, отпечатанных на машинке, с печатью и штампом «123 отдельного батальона связи». Пакет с грузом, в котором находились батареи к рации, обмундирование и продукты найти не удалось.

25 и 27 августа 1943 года немцам были отправлены две радиограммы:

«Центру. Два курьера прибыли. Груз, сброшенный с самолета без парашюта, потеряли. Втроем идем на поиски. Павел».

«Центру. Посылки не нашли. За помощь деньгах, документах благодарим. Как быть с питанием к рации. Жду срочного ответа. Павел».

29 августа последовало указание:

«Павлу. Второй курьер должен немедленно вернуться и поехать с новым пакетом. Сообщите, куда и когда выехал. Центр».

Продолжая работу, в ответ на этот приказ ответили, что Сергей готовится к возвращению и будет переходить линию фронта в районе стыка 70-й и 13-й армий, как ему рекомендовали немцы, а радист и Матвеев, изменив место жительства, приступили к работе. В порядке подтверждения об этом передали несколько радиограмм с военной информацией, рекомендованной Генеральным штабом.

А спустя некоторое время начали легендировать политическую неустойчивость напарника Матвеева:

«Центру. Последние события на фронте отражаются на настроении напарника. Поговаривает бросить работу, систематически пьянствует, болтает среди окружающих лишнее, что грозит нашим провалом. Прошу указаний направить его к вам. Срочно шлите ответ. Павел».

Центр ответил «ободряющей» радиограммой:

«Павлу. Военные события на фронте мы предвидели. Стратегическому отступлению будет предел и на исход войны и нашу победу не повлияет. Не падайте духом, новая Россия ваш труд оценит. Центр».

29 октября 1943 года от имени радиста в радиоцентр противника ушла очередная депеша:

«Центру. Напарник вашим распоряжениям не подчинился. Уговоры не помогли. Ликвидирован. Обошлось без шума. Выезжаю в район Брянска. С нового места сообщу данные. Павел».

Спустя несколько дней немцам были сообщены новый адрес радиста и место для сброски груза.

19 ноября центр радировал:

«Павлу. Сколько времени вам нужно, чтобы добраться до указанного места сброски. Мы все приготовили. Центр».

Однако сброска груза из-за нелетной погоды затянулась до февраля 1944 года. В течение этого времени противник дважды посылал самолет в обусловленный район, но, как отмечалось в его радиограммах, «машина из-за тумана не могла найти указанного вами места сброски посылки. Оставайтесь там дальше, думаем, погода улучшится».

Наконец 27 февраля 1944 года, улучив удобный момент, самолет появился над указанным местом и, заметив сигнальные костры, сбросил на парашюте баллон с грузом. В нем были сто тысяч рублей, пачка фиктивных документов с печатями и штампами различных воинских частей (справки, командировочные предписания, продовольственные аттестаты), батареи к рации, комплект офицерского обмундирования, продукты питания.

Радиоигра продолжалась…

…Благодаря тщательно готовившимся мероприятиям радиоточка «Опыт» успешно действовала почти до конца 1944 года.

19 апреля 1943 года на территорию Клетского района Сталинградской области был сброшен на парашюте агент германской разведки, бывший лейтенант Красной Армии Орлов. После приземления он добровольно явился в органы контрразведки и сдал коротковолновую радиостанцию, оружие, деньги, фиктивные документы. На следствии Орлов вел себя, как казалось, искренне: подробно рассказал о полученном им задании, о Варшавской школе германской разведки и известных ему агентах, передал шифр и код, условный пароль на случай провала.

Было решено привлечь Орлова к работе на радиостанции под диктовку советской контрразведки. В ходе радиоигры смершевцы легендирова-ли, что Орлов познакомился с машинисткой штаба резервной армии, от которой узнавал серьезные сведения.

К сообщениям Орлова немецкий разведцентр проявил повышенный интерес и, опасаясь потерять важный источник «информации», обещал ему прислать деньги, документы и батареи, потребовав, однако, сообщить явочный адрес. Для того, чтобы встретить агента-связника, Орлова освободили из-под стражи и после соответствующего инструктажа поселили в квартире, адрес которой был сообщен противнику. Вместе с Орловым в квартире поселились два сотрудника «СМЕРШ», они должны были оказать Орлову помощь в случае непредвиденной ситуации.

20 июля, на третий день после приземления, агент-связник был задержан. Им оказался бывший майор Красной Армии Амозин, переброшенный немецкой разведкой с заданием вручить Орлову десять тысяч рублей и остаться у него в качестве помощника. После окончания следствия и выяснения всех обстоятельств было решено сообщить противнику о прибытии курьера, но одновременно указать, что Амозин оказался нечестным человеком и часть денег присвоил.

28 июля 1943 года Орлов передал в центр следующую радиограмму:

«Центру. Прибыл А[мозин], привез батареи и восемь тысяч рублей, а я, как мне известно, должен был получить десять тысяч. В беседе выяснилось, что Амозин хочет поехать домой. Рассказывая о себе, он упомянул, что был средним командиром Красной Армии, и жаловался на теперешнее свое положение. Как мне теперь с ним держаться? Благодарю за внимание. Иван».

Центр ответил:

«Ивану. А[мозина] используйте на свое усмотрение. Центр».

Таким образом, операция по задержанию курьера была проведена удачно. И когда на следующий день начальнику отдела контрразведки доложили, что Орлов, выйдя погулять, не вернулся домой, это его не встревожило, так как он полностью доверял перевербованному агенту. Кроме того, еще накануне Орлов жаловался ему на то, что, поскольку сотрудники мешают ему встречаться со знакомой девушкой, он собирается провести с ней время за Волгой. Но прошло двое суток, а Орлов не возвращался. Наконец пришло письмо от него, доставленное по городской почте.

Текст поразил всех:

«Вот, наконец, я ушел от вас, господин начальник. Как вы себя чувствуете? Сейчас, когда вы читаете письмо, я в составе передовых частей германской армии участвую в борьбе против вас. Желаю благополучно унести ноги. Орлов».

Легко представить, как должен был чувствовать себя начальник отдела контрразведки, получив это письмо!

То, что Орлов, явившийся в органы советской контрразведки с повинной, выдавший известные ему секреты германской разведки и оказавший содействие в задержании курьера, перебежал к противнику, казалось странным. Невольно возникал вопрос: не была ли это заранее спланированная акция немецкой разведки?..

Загадка осталась неразгаданной…

Весной 1943 года при отступлении немецких войск из Краснодарского края орган германской военноморской разведки «Nachrichten Beobachter» (NBO)[7] оставил в станице Славянской агентов Рашида Му-хаммедова и Виталия Яковлева с радиостанцией. Оба агента в прошлом служили в Черноморском военноморском флоте, но, попав в плен, были завербованы германской разведкой и прошли специальную подготовку. Агенты имели задание после отступления немецких войск из станицы Славянской легализоваться по фиктивным документам и приступить к сбору сведений.

Они успели передать всего две радиограммы.

Первая:

«Рихтеру. Приступаю к работе. Рим».

Вторая:

«Рихтеру. В станицу прибыла колонна грузовых машин с радиотехническим оборудованием. Попытаюсь выяснить более конкретно. Рим».

Радиостанцию удалось запеленговать и во гремя обысков вычислить радистов. Однако без шума не обошлось: агенты оказали сопротивление. Яковлев был убит, Мухаммедов ранен и задержан.

Смершевцам удалось выбить у задержанного откровенные показания, которые подтверждались имевшимися у советской контрразведки данными о NBO, и поэтому изъятую у агентов радиостанцию включили в игру, дав ей условное наименование «Салават». В интересах командования Красной Армии радиостанцию перевели в другое место, а центру причины перемены места расположения объяснили следующим образом:

«Рихтеру. В Славянской оставаться было опасно, потому что начались поголовные проверки. В районе станицы Нововеличковской нашли подходящее место. Чувствуем себя хорошо. Рим».

В дальнейшем связь с германским радиоцентром поддерживалась регулярно, и противник систематически получал дезу.

NBO в первую очередь интересовали сведения военно-морского характера, и 31 мая 1943 года он передал в адрес агентов радиограмму:

«Риму. Постарайтесь добыть сведения о восстановлении Азовской флотилии в Ейске и Приморско-Ахтарске, а также о бесантных группах и минных заграждениях этих портов. Рихтер».

В ответ «Салават» радировал, что для выполнения этого задания необходимы денежные средства.

В ночь на 17 июля 1943 года германский самолет сбросил в условленном месте в районе станицы Нововеличковской посылку, в которой были сто тысяч рублей, три комплекта батарей для радиостанции и аппарат для прослушивания телефонных переговоров. После этого «Салават» информировал о получении посылки и подготовке к переезду на азовское побережье для сбора интересующих NBO сведений. Однако противник предложил Мухаммедову и Яковлеву (о том, что последний погиб, в разведцентр противника не сообщалось) оставаться на месте и ожидать дальнейших указаний.

Вскоре они последовали:

«Риму. Слушайте нас каждый день. Приготовьтесь к принятию парашютистов на старом месте и с теми же условными знаками, как в последний раз. Точное время сообщим. Рихтер».

Через несколько дней «Рихтер» специальной радиограммой предупредил агентов о выброске в ближайшую ночь парашютистов. Действительно, 27 августа 1943 года в районе станицы Нововеличковской были сброшены три агента. Их взяли без единого выстрела. Задержанные парашютисты-курьеры Саркисян, Парсадакян и Симонян признались в своей принадлежности к германской разведке и заявили, что они имеют задание установить связь с Мухамме-довым и Яковлевым.

В сентябре 1943 года в связи с поспешным отступлением гитлеровской армии из Крыма и с Юга Украины радиоигру «Салават» пришлось прекратить, так как используемая в игре рация не была достаточно мощной, чтобы с ее помощью можно было поддерживать связь с радиоцентром противника на большом расстоянии. Мухаммедов был осужден на двадцать пять лет и сгинул на Колыме.

В мае 1943 года на участке обороны 8-й Гвардейской дивизии немецкая разведка перебросила через линию фронта на советскую сторону трех агентов с коротковолновой приемно-передающей радиостанцией. Группу постигла неудача — она напоролась на смершевскую засаду и после перестрелки, поняв, что сопротивление бессмысленно, сложила оружие.

Но плененные парашютисты сообщили, что получили задание пробраться в город Торопец и собрать там сведения о военном гарнизоне и его вооружении, установить характер грузов, прибывающих на станцию Торопец, и выяснить, производится ли переброска воинских частей по дорогам, ведущим к городам Холм и Великие Луки. Через пятнадцать дней после переброски в расположение советских войск агенты должны были закопать рацию и вернуться обратно.

Изъятую радиостанцию включили в игру, дав ей условное наименование «Пешеходы». Радиоигра велась Управлением «СМЕРШ» с 9 по 20 мая 1943 года. За это время радиостанция «Пешеходы» передала шесть радиограмм, содержащих дезинформационные сведения о продвижении через станцию Торопец частей Красной Армии и воинских грузов, а затем закончила игру, сообщив противнику, что, в соответствии с инструкцией, агенты возвращаются обратно. «Обратно», естественно, никто не вернулся.

В мае 1944 года в район станции Низовской Ленинградской железной дороги были заброшены на парашютах агенты Шатров и Малахов. Во время обычной проверки документов они были задержаны патрулем. Проверяющих смутил «упитанный вид» двоих сержантов. Прибывающие с фронта солдаты выглядели усталыми, раздраженными и исхудалыми. Задержанных передали в «СМЕРШ», дальше — вопрос техники. Оказалось, что Шатров и Малахов — в прошлом военнослужащие Красной Армии, попавшие в плен к гитлеровцам, — впоследствии были завербованы и направлены на обучение в разведывательную школу в город Валки (Латвия). Агенты имели задание пробраться в район Гатчины и установить численность и боеспособность гарнизона, а также вести наблюдения за передвижением воинских эшелонов по железным дорогам на линиях Красногвардейск — Псков и Красногвардейск — Волосов.

В это же время в районе города Невеля органы советской контрразведки проводили радиоигру, в ходе которой передавалась дезинформация о передислокации 11-й Гвардейской армии. Чтобы закрепить передаваемые сведения, решили включить в игру радиостанцию, изъятую у Шатрова и Малахова. Для этого «отбили» за линию фронта несколько радиограмм, подтверждающих данные о перемещении 11-й Гвардейской армии. Противник поверил, и задача, поставленная перед игрой, была выполнена. Шатров и Малахов об этом уже ничего не узнали. Их расстреляли через две недели после задержания.

Из курса лекций:

«Если в 1943 году на прифронтовую зону приходилось около 55 % от общего количества разоблаченных органами военной контрразведки агентов нацистских спецслужб, то в 1944–1945 годах эта цифра возросла до 88 %).

— Мы вынуждены, — отвечал на допросе фельдмаршал Кейтель, — держать в конце войны основные силы нашей агентуры в тактической зоне.

К маю 1945 года успехи военных контрразведчиков по борьбе со спецслужбами Германии были значительны.

Ими за время войны было обезврежено:

— более тридцати тысяч шпионов;

— свыше шести тысяч террористов;

— около четырех тысяч диверсантов.

В 1944 году было сорвано готовящееся покушение на Верховного главнокомандующего И. В. Сталина.

Ряд прицельных ударов в этот период был нанесен армейскими контрразведчиками по диверсионно-разведывательным формированиям противника.

Например, в ходе Висло-Одерской операции (январь 1945 года) при участии чекистов управления «СМЕРШ» Его Белорусского фронта было ликвидировано шестьдесят восемь диверсионно-разведывательных групп фашистских спецслужб.

В ходе Кенигсбергской операции (апрель 1945 года) чекисты управления «СМЕРШ» 3-го Белорусского фронта пресекли преступную деятельность двадцати одной диверсионно-разведывательной группы. При этом борьба с диверсионно-разведывательными группами противника носила зачастую характер не отдельных мероприятий, а хорошо скоординированных оперативно-войсковых (специальных) операций.

Чекистами управлений «СМЕРШ» 1-го Белорусского, 1-го, 2-го и 3-го Украинских фронтов в течение первой половины 1944 года в тылу действующей армии было задержано около трех тысяч участников ОУН, ликвидировано более двух тысяч боевиков и разгромлено несколько десятков крупных националистических банд.

Более двадцати банд было ликвидировано армейскими чекистами в Прибалтике, в частности крупная и хорошо законспирированная банда под руководством матерых абверовцев Розенберга и Олтера.

Большую работу проделали военные контрразведчики отдела «СМЕРШ» 3-й ударной армии Нго Белорусского фронта по зачистке рейхстага и рейхсканцелярии в Берлине в начале мая 1945 года. Здесь они не только задержали несколько важных нацистов, но и участвовали в опознании трупов Гитлера и Геббельса, а также в захвате значительного количества важных документов».

Отдельные радиостанции превращались в «блуждающие» или «кочующие», то есть следовали за наступающими войсками и передавали противнику «оперативную дезу».

В практике работы по радиоиграм, проводившимся в тыловых районах фронтов, иногда возникали случаи, когда передача дезинформации, по соображениям Генерального штаба, в данный момент была нецелесообразной. Поэтому, начав радиоигру, приходилось до подходящего момента вести передачи, которые могли бы оправдать невозможность добычи агентами нужной информации.

Примером такой игры является радиоточка «Двина», задействованная 8 июня 1944 года в тылу 3-го Прибалтийского фронта.

Радиоигра велась от имени агента-радиста Биганова и его напарника Иванова, выброшенных немцами с самолета в ночь на 17 мая 1944 года в районе деревни Воротаево Поддорского района Ленинградской области. На другой день они установили связь с радиоцентром, сообщив о благополучном приземлении, и… были замечены местными крестьянами, которые сообщили о подозрительных личностях в милицию. За дело взялся «СМЕРШ». Уже на следующее утро и Биганов, и Иванов были задержаны, а через три дня доставлены в Ленинград.

Агенты имели задание осесть в районе г. Ново-ржева, установить дислокацию штаба 10-й Гвардейской армии, а также частей, входящих в состав этой армии, их названия и номера, звания и фамилии командиров этих частей.

Для выполнения задания агенты были снабжены портативной коротковолновой радиостанцией, фиктивными документами военного образца: удостоверениями личности офицерского состава, командировочными предписаниями по созданию отрядов по проверке мостов и шоссейных дорог, вещевыми книжками, бланками отпускных билетов и продовольственными аттестатами. Все документы были выданы от имени штаба 1-й ударной армии. Кроме того, они были снабжены удостоверениями на право проверки документов от имени 314-й стрелковой дивизии, деньгами в сумме двадцати четырех тысяч рублей и личным оружием.

После допроса радист Биганов был привлечен к работе на рации. 8 июня состоялся первый сеанс связи.

С целью оправдания долгого невыхода в эфир и выяснения возможностей проведения контрразведывательных мероприятий была передана следующая радиограмма:

«Доктору. 22 мая по дороге Холм — Подберезье остановил патруль. Наши документы вызвали подозрения. Произошла перестрелка. Скрываемся в лесу на севере Подберезья. Срочно сбросьте продукты и новые документы. Андрей».

Этой легендой объяснялась и невозможность выполнить задание. В полученной 15 июня ответной радиограмме центр дал указание Биганову:

«Андрею. Направляйтесь в район Порхов — Дно, установите, какая армия действует в этом районе. Сообщите, где будет ваше новое местонахождение, тогда вам поможем. Доктор».

После получения этой радиограммы было легендировано передвижение агентов в район Порхова и с санкции Генштаба передано несколько малозначительных сообщений о наличии и передвижении войск в этом районе. Одновременно была затребована помощь, на что противник ответил согласием и предложил агентам подобрать площадку для сброски груза или посадки самолета.

В связи с перспективой возможного захвата самолета противника возникла идея усилить заинтересованность немцев деятельностью агентов, которые якобы в лесу наткнулись на экипаж самолета, сбитого над расположением советских войск. В состав экипажа входили: обер-лейтенант Зигер — командир авиаэскадрильи дальней разведки 1-го воздушного флота, награжденный Железным и Крестами 1 и 2 степени, золотым Бокалом чести, золотым Рыцарским крестом, золотым и серебряным знаками; летчик-наблюдатель Магер и стрелок-радист Блюм, также имевшие по несколько наград. Осуществление легенды началось передачей 6 августа 1944 года следующей радиограммы:

«Доктору. В лесу, находящемся западнее деревни Заклинье, случайно натолкнулись на трех немецких летчиков со сбитого самолета. Летчики оборваны и сильно истощены. По-русски совсем не говорят. Оберлейтенант Зигер легко ранен в ногу. Ждем распоряжений. Андрей».

Германская сторона очень заинтересовалась этим сообщением, но отнеслась к нему с недоверием и потому приступила к серьезной проверке. Пользуясь тем, что для передачи радиограмм по радиостанции «Двина» использовались латинские буквы, центр начал посылать радиограммы на немецком языке, адресуя их лично Зигеру:

«Обер-лейтенанту Зигеру. Двое русских — наши агенты. Сообщите о себе данные, не имеющиеся в солдатской книжке или бортовом журнале. Пишите эти данные латинскими буквами, чтобы радист мог шифровать. Он имеет указание передавать текст нам. Доктор».

В ответ была отправлена радиограмма:

«Доктору. Рад вашему желанию помочь нам. Наведите справки по адресу (Stern-Platz, 12) Галлы Мюллер об обер-лейтенанте, сбитом 16 мая 1944 года в 8 часов 00 минут на Восточном фронте. Братьев моих зовут Гюнтер и Эгон, сестру — Лизелотта. Им семнадцать, пятнадцать и тринадцать лет. Сведения передаю через ваших агентов. Могу ли им довериться? Ганс Зигер».

12 августа 1944 года центр радировал:

«Гансу Зигеру. Нам нужны сведения о школьном периоде вашей жизни. Когда вы познакомились с Галлой Мюллер? Эти данные передайте на своем родном наречии. Доктор».

Эта радиограмма поставила контрразведчиков в тяжелое положение, так как Зигер к игре не привлекался, а переводчики не знали наречия той местности, где он родился.

Однако выход был скоро найден. Был устроен ужин, на который пригласили Зигера и членов экипажа самолета. За ужином был затронут вопрос о литературе, искусстве, национальных особенностях немецкого народа, наречиях и диалектах немецкого языка. Заинтересовавшись наречием, на котором говорил Зигер, попросили его написать автобиографию, чтобы увидеть отличие этого наречия от литературного немецкого языка. Зигер охотно согласился. Написанная им автобиография затем использовалась советскими контрразведчиками при составлении ответной радиограммы:

«Доктору. В 1932 году мой отец разбился насмерть в результате авиационной катастрофы на юге Германии. После этого наша семья перебралась в Киль, где я поступил в гимназию, которую и окончил с отличием. Со своей невестой я познакомился в 1938 году в Берлине на вечеринке у моего дяди. Перед тем как она покинула Берлин, мы с ней были помолвлены, в июне 1941 года хотел жениться. Благодарю вас за участие и помощь. Ганс Зигер, обер-лейтенант».

Предполагая, что противник и в дальнейшем будет задавать Зигеру каверзные вопросы, на которые может ответить только он сам, было решено привлечь его к участию в радиоигре. Пообещав сохранить обер-лейтенанту жизнь, смершевцы добились согласия.

Предположение о недоверии подтвердилось, 4 сентября 1944 года центр прислал радиограмму следующего содержания:

«Зигеру. Рад, что у вас все в порядке. Все держат большой палец и Папст тоже. Надеемся, что это имя вам знакомо. Горридо зашее ного слон. Доктор».

Зигер расшифровал этот текст следующим образом:

«Папст» — Папа Римский. В эскадрильи, где он последнее время служил, прозвищем Папст в шутку называли казначея эскадрильи. Фраза «держать большой палец» выражает положение успеха. Выражение «горридо зашее ного слон» на жаргоне асов люфтваффе означает восторженное приветствие».

В ответ передали радиограмму, составленную самим Зигером:

«Доктору. Очень прошу передать привет всем моим друзьям, особенно командиру эскадрильи и Папсту. Пусть Папст сбережет мои деньги. Я желаю «зашее ного слона», чтобы меня не забыли в ближайший вечер, в казино. Пусть водка придется им по вкусу и в животах их плещется веселой волной. В качестве старого автомобильного шофера приветствую всех мощным «бе фау араль». Ваш Зигер, обер-лейтенант».

Подобный ответ, видимо, окончательно развеял сомнения немецких разведчиков, и 11 сентября 1944 года была получена еще одна радиограмма:

«Зигеру. Ваш привет я передал. Вы не можете себе представить, какую бурную радость вызвала ваша уверенная радиограмма. Все сердечно вас приветствуют, особенно Папст и командир эскадрильи, и радуются предстоящей встрече. С "бе фау араль". Доктор».

Вскоре после этого противник сбросил для агентов и летчиков обмундирование, продовольствие, оружие, деньги, документы, топографические карты, указания о маршруте и инструкцию перехода всей группы через линию фронта.

Но последний пункт не отвечал основной задаче советской контрразведки, поэтому, чтобы вынудить противника на посадку самолета, была легендирова-на болезнь летчика Зигера (в связи с ранением) и невозможность в этой связи передвижения пешком.

После этого из центра поступило указание срочно подготовить посадочную площадку. — Однако прежде чем согласиться на посылку самолета, германская разведка передала еще несколько хитроумных «депеш», желая удостовериться, что радиограммы действительно составляются обер-лейтенантом Зигером. Лишь после того, как очередная проверка была выдержана, центр стал с полным доверием относиться к радиоигре и пообещал в ближайшие дни прислать самолет.

После сообщения координат посадочной площадки были получены следующие радиограммы на немецком и русском языках.

Немецкий текст:

«Обер-лейтенанту Зигеру. Наконец вся подготовка настолько созрела, что мы в ближайшие дни сможем стартовать. Я все время был очень занят, чтобы обо всем договориться с воздушным флотом. Биганову все будет передано, чтобы он нам сообщил об условиях надпочвенных туманов. В ближайшие дни рассчитывайте на наш прилет и постоянно передавайте крайне необходимые нам сводки о погоде. Доктор».

Русский текст:

«Андрею. Мы вместе с летчиками все проверили и место нашли удобным. По мнению летчиков, только роса может затруднить посадку, так как по карте окружность места площадки очень болотистая. Заметили ли вы во время ночи росу? Как можно скорее сообщите мне об этом. Доктор».

После получения ответной радиограммы о том, что роса очень незначительная, противник в течение трех последующих сеансов связи старался подбодрить участников группы, обещая со дня на день прислать самолет, а 6 октября 1944 года совершенно неожиданно радировал:

«Обер-лейтенанту Зигеру. Через одного совершенно надежного агента с хорошими связями в НКВД разведотдел «СМЕРШ» планирует большую облаву в районе Лауры. Мы советуем немедленно своим ходом продвигаться по направлению к фронту на юго-запад. Три дня не направлять нам радиограмм, изменить время передач. Биганов все знает. Доктор».

С середины 1943 года в далеком от фронта городе Горьком велись две радиоигры — «Семен» и «Друзья».

В первой из них, начатой в мае 1943 года, участвовал Семен Антонович Калабалин, в довоенном прошлом воспитанник колонии А. С. Макаренко и сам педагог. В первые месяцы войны он попал в плен. Природный ум и находчивость, присущие этому человеку, позволили найти достойный выход из создавшегося положения. Ему удалось поступить в Варшавскую разведывательную школу, пройти курс обучения по программе радиста[8]. После окончания школы был сброшен на советскую территорию с задачей пробраться в Горький и вести наблюдение за работой железнодорожного узла, а также добывать разведывательную информацию и т. д.

После приземления Калабалин явился в органы госбезопасности, которые не преминули включить приданную ему радиостанцию в игру. Легализация была проведена в строгом соответствии с полученными от противника инструкциями. Калабалин был прописан в Горьком по полученным от вражеской разведки фиктивным документам на имя Карева, состоял на учете в военкомате как освобожденный от военной службы из-за тяжелого ранения и работал в подсобном хозяйстве в поселке Мыза. Встречи сотрудников местного управления «СМЕРШ» с радистом происходили только на конспиративных квартирах.

Первый месяц связь осуществлялась нормально, передавались радиограммы с военной дезинформацией, утвержденной Генштабом. Чтобы проверить, как противник относится к переданной информации, решено было провести мероприятие по вызову курьера. С этой целью решили ухудшить слышимость радиостанции, чтобы у противника создалось впечатление, что произошла разрядка батарей ранее положенного срока. Выходя в эфир, Калабалин-Карев сообщил, что ничего не слышит и поэтому работу прекращает, а 8 и 15 июня 1943 года дважды передал вслепую следующую радиограмму:

«Доктору. Ваши передачи слышу только при включении двух анодных батарей. Передавать не могу. Буду ждать у приемника 19 июня. Передавайте вслепую. Семен».

Этот план оказался удачным. 17 июня 1943 года радиоразведывательная служба НКГБ СССР перехватила и расшифровала следующую радиограмму, посланную в радиоцентр, поддерживавший связь с радиостанцией:

«Л[гент] р[азведки] 91 будет слушать вас 19 июня. Передавайте медленно, так как батареи агента разведки сели. Шредер».

Убедившись в том, что немцы поверили легенде и заинтересованы в сохранении двухсторонней связи с агентом-радистом, смершевцы намеренно прекратили работу радиостанции «Семена», предварительно сообщив на «всякий случай» адрес явки. 11 июля 1943 года по этому адресу явились два агента-связника германского разведцентра, доставившие радисту батареи для рации, сто тридцать тысяч рублей и фиктивные документы.

События развивались следующим образом.

Агенты Бирюк и Родин прибыли в Горький 27 июня 1943 года. Они остановились на разных квартирах и приступили к выполнению задания. Первые три дня, сменяя друг друга, они наблюдали за явочной квартирой, чтобы в случае выхода радиста, которого Бирюк и Родин хорошо знали в лицо (вместе обучались в разведшколе), взять его под наружное наблюдение. Однако наблюдение не дало положительных результатов, так как радист в это время находился «на полевых работах» в подсобном хозяйстве поселка Мыза.

Ничего не добившись наблюдением за явочной квартирой, агенты решили проверить, проживает ли вообще радист по этому адресу. С этой целью агент Родин зашел в один из соседних домов, а Бирюк остался на улице, чтобы наблюдать за дорогой.

На вопрос Родина о том, проживает ли здесь некто Карев, хозяева ответили, что Карев проживает рядом, но сейчас его нет дома, он находится на полевых работах. Поблагодарив хозяев, Родин ушел. Выслушав напарника, Бирюк достал из кармана записную книжку, на последней странице которой чуть заметно простым карандашом была сделана пометка: «Мыза п/х».

Однако, несмотря на полное совпадение данных, Бирюк продолжал действовать очень осторожно. Он отверг предложение Родина пойти на явочную квартиру и выяснить все более подробно, а принял решение съездить в поселок Мыза и связаться с радистом лично.

Разыскивать Карева он поручил Родину, а сам остался на своей квартире и на всякий случай принял все меры предосторожности.

11 июля Родин был уже в Мызе, где буквально за несколько минут отыскал Карева. Они знали друг друга в лицо, поэтому особой надобности в обмене паролями не было.

— Здоров. Ну и поискал я тебя! — произнес вполголоса облаченный в военную форму и с погонами лейтенанта Родин.

На его реплику Карев ответил вопросом:

— А почему долго искал, разве ты не знал моего адреса?

— Да адрес-то знал, но я не один. У меня напарник, Бирюк, да ты его знаешь. Хитрый такой, никому не доверяет. Надо, говорит, найти Карева лично и ни с кем другим не связываться.

— Ах, вот что, — протянул собеседник, — а где же он?

Родин ответил, что Бирюк остался в городе в своей квартире по Плотничьему переулку.

Когда «друзья» пообедали, Карев предложил Родину отправиться в город, чтобы связаться с Бирюком. Приехали на явочную квартиру Карева. Хозяйке, как было предусмотрено инструкциями, Карев произнес условную фразу:

— Достань-ка, Мария Ивановна, водочки и что-нибудь закусить, вот, земляк с фронта прибыл, всего на три дня, — давая тем самым понять, что необходимо сообщить в «СМЕРШ» о прибытии гостей.

У Родина же Карев спросил:

— У тебя деньги есть?

Родин вынул из кармана гимнастерки 1000 рублей, которые туз же передали хозяйке, «чтоб помалкивала».

Умывшись и приведя себя в порядок, они отправились к Бирюку. Его не оказалось дома, он был в парикмахерской. Родин предложил посидеть на крыльце. Вскоре появился и Бирюк. Он прошел мимо сидящих во двор дома, сделав вид, что не знает пришедших. Родин и Карев оставались на своих местах. Через некоторое время Бирюк вышел со двора и пошел по направлению к городскому парку. Гости последовали за ним. Догнав Бирюка, Карев поздоровался и произнес условные слова. Тот ответил. Остановились. Бирюк предложил пойти к нему на квартиру, но Карев возразил, мотивируя тем, что хозяйка может оказаться его знакомой.

— Пойдем лучше ко мне, — Карев старался сохранять спокойствие, — Родин уже был у меня, там готовится выпивка и закуска.

Бирюк, после небольшой паузы и раздумья, согласился.

Однако там их уже ждали — выпить и закусить не удалось… Захват осуществили буквально в считанные секунды…

Радиоигра успешно продолжалась до конца 1944 года, затем из-за передислокации разведцентра противника в глубь Германии радиосвязь пришлось прекратить.

Другая радиоигра, осуществлявшаяся в Горьком, условно названная «Друзья», велась от имени советских разведчиков Ивана Никифоровича Коцарева и его напарника Николая Лукича Палладия, выполнявшего роль радиста. Они, как и Калабалин, окончили Варшавскую разведывательную школу, внедрившись туда по заданию «СМЕРШ», а потом были направлены для разведзадания в Горьковскую область.

Как и по радиоточке «Семен», от «Друзей» шла военная дезинформация, рекомендованная Генштабом Красной Армии. Обе радиоточки передавали аналогичную информацию, стараясь в принципе дублировать сообщения друг друга, с допуском небольших расхождений в количестве проходивших через железнодорожный узел эшелонов с грузами, с тем чтобы исключить подозрения об их работе под диктовку контрразведки.

В последующем была поставлена задача вызвать курьеров под предлогом необходимости получения новых батарей для рации. При отправке на задание «Друзья» получили от немцев комплект рабочих батарей и запасное радиопитание. В ходе радиоигры противнику о состоянии радиопитания никаких сообщений не передавалось. По истечении двух месяцев рабочие батареи заметно разрядились, и радиосвязь стала осуществляться с большими трудностями. Радиоцентр противника дал ряд технических советов об улучшении слышимости. Но советские контрразведчики, проводившие игру, пользовались все теми же батареями.

Последовало еще одно указание:

«Петру. Смените батареи, слышим вас плохо. Племянник».

В ответ радировали:

«Племяннику. Пробовал запасные батареи, отклонения не дают. Почему — не знаю, хранились в лесу, были закопаны в землю.

Поставил опять старые. Пусть радист внимательно слушает, я вас слышу нормально. Петр».

В очередной радиограмме разведцентр разъяснил, что запасные батареи от долгого хранения в земле, видимо, разрядились, и приказал радисту сообщить место, куда можно доставить новые батареи.

В сентябре 1943 года на подставленный противнику явочный адрес в Горьком явились и были арестованы два агента-курьера германской разведки Гоголев и Гусев, переброшенные на советскую сторону с заданием передать «Друзьям» посылку, а затем возвратиться обратно.

Поскольку возврат курьеров Гоголева и Гусева был сопряжен с опасностью провала радиоигры, решили вместо них послать Коцарева (в дальнейшем Лукьянов). И потому во вражеской центр радировали:

«Племяннику. Не дождавшись курьеров, послал к вам Лукьянова. Петр».

Подготовка Лукьянова оказалась довольно сложной и потребовала больших усилий. Дело в том, что он все семь месяцев находился в советском тылу и в течение этого времени легендировалась его работа на германскую разведку. Следовательно, при возвращении в центр ему предстояло отчитаться за семь месяцев своей «разведдеятельности». Причем этот отчет должен был соответствовать легендам, проводившимся в ходе радиоигры.

Прежде всего Лукьянов подробно изучил дневник радиосвязи, то есть запомнил, когда и какие передавались донесения, какие указания были получены, а также подготовился к тому, чтобы дать обоснованный ответ на вопрос об источниках и способах получения «разведывательных» сведений, упоминавшихся в отосланных на ту сторону радиограммах. После этого Лукьянов ознакомился со всеми объектами, о которых сообщалось в радиограммах (железнодорожными и речными вокзалами, пригородными железнодорожными станциями, предприятиями, госпиталями и т. д.), и изучил легенди-рованные места работы и хранения рации, пункты наблюдения за железнодорожными линиями, по которым перебрасывались войска и грузы.

Кроме того, Лукьянова познакомили со всеми лицами, которые противнику были известны как источники информации агентов. Он побывал у них на квартирах, знал, где и кем они работают, что собой представляют, состав их семей и другие подробности.

Затем была выработана легенда о личной жизни самих агентов в Горьком. В соответствии с этой легендой Лукьянов подробно изучил город, квартиры, где легендировалось проживание группы, магазины, рынки, наиболее опасные, с точки зрения агента, места, где могут задерживать и проверить документы. В целях большей правдоподобности в легенду включили несколько примеров о том, как радисту и его напарнику приходилось искать выход из того или иного затруднительного положения.

Лукьянова готовил и перебрасывал через линию фронта майор «СМЕРШ» В. М. Климов, специализировавшийся на подобного рода мероприятиях.

В своем рапорте о заключительном этапе операции он писал:

«Сопровождая Лукьянова к линии фронта, я предложил ему возможность действовать самостоятельно, с тем чтобы он по возвращении в разведорган противника мог доложить обстоятельно и уверенно все то, с чем пришлось ему столкнуться. Моя роль сводилась только к тому, чтобы в случае необходимости давать ему необходимые советы. Переброска через линию фронта была осуществлена на одном из участков действия 16-й армии. Обстановка в месте перехода была спокойной, ничего тревожного замечено не было. Лукьянов чувствовал себя уверенно, был предельно сосредоточен и внимателен. Перед тем как расстаться, я попросил его еще раз тщательно проверить содержимое карманов и вещей, чтобы исключить возможность какой-либо случайности. Когда все было готово, я сказал:

"Ну, дорогой, ни пуха, ни пера!”

Он улыбнулся и ответил:

"К черту!”»

Под покровом сгущавшейся темноты, изредка освещавшейся вспышками осветительных ракет, Лукьянов осторожно, по-пластунски пополз в сторону вражеской позиции и вскоре скрылся из виду. Убедившись, что все закончилось благополучно, Климов возвратился в отдел контрразведки.

Потянулись напряженные дни ожидания. Наконец в адрес радиста последовала радиограмма:

«Петру. Вы награждены за храбрость, поздравляем вас и желаем дальнейших успехов. Ваш напарник приехал. После отдыха направим его к вам с багажом. Племянник».

В ночь на 1 мая 1944 года немецкий самолет перебросил Лукьянова на территорию СССР. От германской разведки он получил 235 тысяч рублей, фиктивные документы для радиста и чистые бланки документов, батареи для рации, кварцы, радиолампы, топографические карты. Лукьянов должен был продолжать работу вместе с радистом в соответствии с ранее полученным заданием.

О своем пребывании за линией фронта Лукьянов сообщил следующее:

«По прибытии мне было приказано составить подробный отчет о моем пребывании в советском тылу. После этого капитан Фурман сказал, что сегодня вечером прибудет шеф — подполковник Херлиц, который вручит мне награду за мою работу по выполнению задания германского командования. В назначенное время в «Штадтбюро-1» прибыли подполковник Херлиц, штандартенфюрер СС Дорн и обер-лейтенант доктор Радель.

Херлиц приказал унтер-офицеру Курту выстроить всех разведчиков. Перед строем он произнес речь о моей работе в советском тылу, произвел меня в лейтенанты Русской освободительной армии и вручил две медали «За храбрость». После вручения наград была организована вечеринка, на которой присутствовали все разведчики и сотрудники во главе с Фурманом. По окончании вечеринки, прощаясь, Фурман вручил мне 500 немецких марок и сказал, что я буду получать двойной рацион питания.

Офицерское обмундирование для меня сшили в течение суток. Сделано это было по приказу подполковника Херлица. По его же приказу мне предоставили в общежитии разведчиков отдельную, заново отремонтированную комнату, обставленную хорошей мебелью».

Показания Лукьянова впоследствии были подтверждены задержанными агентами германской разведки, находившимися в то время в этом же разведывательном центре.

После возвращения Лукьянова радировали:

«Племяннику. 8 мая прибыл Лукьянов. За посылки очень благодарен. Шлем сердечные приветы. Петр».

Таким образом, доверие германской разведки к радиостанции «Друзья» было закреплено и подтверждалось еще и тем, что после возвращения Лукьянова центр дважды посылал на связь к агентам своих курьеров.

Не менее успешно проходили и другие радиоигры, проводившиеся советской контрразведкой на основных коммуникациях Советского Союза. Об этом свидетельствует тот факт, что в адрес агентов, от имени которых велись радиопередачи, довольно часто поступали радиограммы с выражением похвалы и пожеланиями успеха, а по их требованиям о помощи противник направлял агентов-курьеров. Так, по радиоигре «Кафедра», проводившейся в Ленинграде, на просьбу агентов прислать новые документы разведывательный центр радировал:

«Рексу. Передайте, на какую фамилию готовить документы. Найдите место для сброски с хорошими ориентирами, где спокойно и нет железных дорог и противовоздушной обороны. Добрый».

Советские контрразведчики, проводившие игру, согласия на прием посылки с самолета не дали, мотивируя это тем, что около Ленинграда такого места нет, а выезд из города без документов опасен.

Вскоре центр сообщил:

«Рексу. Постараемся прислать документы с надежным человеком. Укажите место встречи. Добрый».

Спустя некоторое время на подставленной явочной квартире были арестованы два связника. После того как противнику было сообщено о прибытии курьеров и выражена благодарность за помощь, по рации вновь стала передаваться военная дезинформация.

Германский центр радировал:

«Рексу. Фюрер наградил вас за замечательную работу серебряным орденом «За отвагу» 1 класса. Поздравляем с наградой. Добрый».

Двух курьеров противник направил и в Ленинград по радиоигре «Связисты», которая первоначально велась в другом пункте. Произошло это следующим образом.

13 февраля 1944 года в районе города Тосно была включена в радиоигру рация, изъятая у разведгруппы вермахта, получившей задание вести наблюдение за переброской частей и подразделений Красной Армии и военной техники к линии фронта. Поскольку проведение радиоигры из района Тосно представлялось бесперспективным, «СМЕРШ» решил легендировать переезд разведгруппы в Ленинград для изучения обстановки и возможною устройства на жительство. Германский разведывательный центр, после недолгих размышлений, одобрил это решение агентов, но просил соблюдать максимальную осторожность. Переведя радиостанцию в Ленинград, смершевцы «отстучали»:

«Отцу. Обстановка изучена, имеется полная возможность надежно устроиться и осесть в городе. Необходимы паспорта, свидетельства об освобождении от воинской обязанности или бронь, трудовые книжки, справки любого учреждения или предприятия о возвращении из эвакуации. Документы должны быть оформлены на настоящие фамилии. Перспектива работы хорошая, встретили знакомых, могущих оказаться нам полезными, дальнейшее зависит от вас. Ждем указаний. Братья».

По прибытии курьеров, доставивших агентам все необходимое, радиоточка использовалась для передачи военной дезинформации. Оценивая положительно работу группы, противник в один из сеансов связи сообщил:

«Братьям. Вы награждены медалью «За храбрость». Поздравляем вас и желаем дальнейших успехов. Отец».

…Высокую оценку Генштаба Вооруженных сил СССР получила работа и агентов, от имени которых велись радиоигры: «Пшеничкин» в Ульяновской области, «Михайлов» — под Сталинградом и «Сапожники» — в районе станции Дикая.

Из курса лекций:

«Не менее значительными в годы войны были результаты борьбы с нацистскими спецслужбами территориальных органов безопасности.

Они направляли свои усилия на борьбу со шпионажем, диверсиями и террором на объектах энергетики, промышленности, транспорта, связи, вели розыск агентов спецслужб Германии, организовывали зафронтовую деятельность, вели оперативные игры с противником, руководили истребительными батальонами, вели поисково-проверочную (фильтрационную) работу, боролись с националистами.

Например, Управлением по городу Москве и Московской области в течение июня — августа 1941 года и в январе — октябре 1942 года было привлечено к уголовной ответственности за шпионаж в пользу фашистов 182, за предательство и пособничество оккупантам — 2487 человек».

К Московскому железнодорожному узлу, связывавшему советскую столицу с большинством районов страны, германская разведка проявляла повышенный интерес. Во время войны через Москву ежедневно проходило большое количество поездов, следовавших к линии фронта и с одного фронта на другой, с частями Красной Армии и различными воинскими грузами. Располагая сведениями обо всех этих передвижениях, немцы имели бы возможность предугадывать действия советского военного командования. Поэтому разведывательный центр вермахта неоднократно направлял в Москву хорошо подготовленные агентурные группы и отдельных агентов, снабжая их радиостанциями и крупными денежными суммами. По прибытии в Москву или районы, непосредственно прилегающие к городу, агенты германской разведки должны были легализироваться, а затем приступать к сбору интересующих немецкое командование сведений.

Переброшенные в район Москвы разведчики имели задание создавать резидентуры, выискивая для этой цели антисоветски настроенных граждан среди железнодорожников, имевших непосредственное отношение к воинским перевозкам. Одна из разведывательных групп, например, получила задание завербовать крупного специалиста, работавшего в аппарате Народного комиссариата путей сообщения. Разведывательные сведения, добытые путем личного наблюдения и через железнодорожных служащих, агенты должны были регулярно передавать по радиосвязи в разведцентр.

Перед советской контрразведкой стояла задача суметь противостоять натиску германских спецслужб. Для ее выполнения было включено в радиоигру семь агентурных радиостанций, изъятых у задержанных агентов германской разведки. Радиостанции, получившие условные названия «Контролеры», «Развод», «Загадка», «Монастырь» и «Дуэт», находились непосредственно в Москве, радиостанция «Борисов» — в Люберцах, «Находка» — в Волоколамске.

С помощью радиостанций, действовавших в районе Москвы, было вызвано на подставные квартиры-ловушки и арестовано восемнадцать связников, у которых изъяли свыше трех миллионов рублей советских денег, иностранную валюту (в американских долларах и английских фунтах стерлингов), чек на пятнадцать тысяч американских долларов и большое количество всевозможных фиктивных документов, печатей и штампов советских учреждений и частей Красной Армии.

Создав у противника впечатление, что заброшенные им разведывательные группы ведут активную работу, «СМЕРШ» сумел до некоторой степени приостановить дальнейшие заброски агентов с радиостанциями в район Москвы.

Радиоигра «Борисов» - составная часть операции «Стальное кольцо» (обеспечение безопасности советской столицы)’- была начата 9 февраля 1943 года и шла от имени агентов германской разведки Антонова и Нилова, выброшенных с самолета на парашютах в Егорьевском районе Московской области с заданием обосноваться в Люберцах и обеспечить наблюдение за продвижением воинских эшелонов по Московско-Рязанской железной дороге.

В результате оперативно-розыскных действий по сигналу служб противовоздушной обороны, заметившей маневры вражеского самолета в момент выброски парашютистов, а также проверки заявлений ряда граждан о появлении на железнодорожной станции двух подозрительных лиц, у одного из которых при обыске была обнаружена пачка папирос «Казбек» со штампом минского ресторана «Беларусь», были задержаны агенты противника.

На допросах Антонов и Нилов признались в том, что окончили Борисовскую разведывательную школу, были подготовлены и направлены через линию фронта «абверкомандой-103», приданной армейской группе немецких армий «Центр». А связь должны были поддерживать с радиоцентром «Сатурн». С учетом полученных далее от агентов подробных показаний, а также реально возникшей перспективы для советской контрразведки взять под контроль данный канал связи немецкой разведки, было принято решение привлечь к работе на рации агента-радиста Нилова. Его первое время содержали во внутренней тюрьме НКВД СССР на облегченном режиме, а затем он был поселен на частной квартире под охраной двух офицеров-смершевцев. Для проведения сеансов радиосвязи выезжали за город.

При разработке плана радиоигры исходили из того, что Антонов и Нилов пользовались у германской разведки определенным доверием, так как являлись жителями оккупированной территории и их вербовке предшествовала проведенная немцами соответствующая проверка. Поэтому было признано целесообразным наряду с имитацией ведения ими визуального наблюдения за переброской по коммуникациям войск и военной техники легендировать наличие у агентов способности устанавливать близкие контакты с представляющими для разведки интерес служащими железнодорожного ведомства и осуществлять мероприятия по разработке агентурных источников информации.

С момента включения станции в радиоигру постоянно проводилась линия на создание у противника видимости проявления со стороны Антонова и Нилова дисциплинированности и старания в выполнении заданий: выходы в эфир осуществлялись регулярно, и каждый раз за линию фронта уходила свежая информация.

В целях повышения интереса германской разведки к легендированной деятельности Антонова и Нилова в одной из радиограмм было сообщено в радиоцентр, что Нилов близко сошелся с диспетчером подмосковной железнодорожной станции Голицыно, которого агенты намереваются использовать для добычи разведывательной информации о военных перевозках по железной дороге в различных направлениях.

Вместе с тем по истечении двух месяцев для выяснения отношения к проводимой по радиоигре информации от имени Нилова в разведцентр была направлена просьба прислать батареи для радиостанции и дополнительную сумму денег, необходимую для расширения и поддержания разведывательных связей.

Полученный ответ свидетельствовал о полном доверии гитлеровцев к работе агентов и к переданным ими сведениям.

В радиограмме, в частности, сообщалось:

«Коту. Вы оба награждены медалями «За храбрость». Известите, где вы живете, чтобы послать вам все, что нужно. Сатурн».

Во время очередного сеанса радиосвязи одновременно с благодарностью Нилова за награду был сообщен явочный адрес в поселке Томилино по улице Советской.

Одобрив деятельность агентов, германский разведывательный центр предупредил их о необходимости соблюдения осторожности в выборе людей. По этому поводу он радировал:

«Коту. Для вас все подготовлено. Посылку пошлем с верным человеком по указанному адресу. Последние сведения о продвижении транспорта ценные, но вы должны быть осторожны в отношениях с железнодорожниками. Отбирайте только проверенных людей. Сатурн».

Спустя несколько дней радиоцентр сообщил:

«Коту. Курьер уже в пути. Он привезет все, что вы хотели иметь. Из 300 тысяч рублей 100 тысяч вы должны употребить на вербовку новых лиц из числа железнодорожников.

Вы сами знаете, какую это приносит пользу. Курьер — надежный человек. Сатурн».

На другой день после получения этой радиограммы на квартире, где якобы проживали Антонов и Нилов, был задержан агент-связник германской разведки Семенов, окончивший ту же разведывательную школу в городе Борисове.

Семенов был сброшен на территории Тульской области с заданием доставить Антонову и Нилову посылку и возвратиться назад. Однако он принес только личные документы и 43 тысячи рублей. На вопрос, где посылка, Семенов объяснил, что она была сброшена на отдельном парашюте и он ее не нашел. Впоследствии посылка была найдена, в ней оказались комплект батарей для радиостанции, более трехсот тысяч рублей, новое военное обмундирование и продукты.

Решив использовать неудачную выброску Семенова и посылки как предлог для вызова другого курьера, противнику передали следующую радиограмму:

«Сатурну. Сегодня утром пришел человек, назвался Семеновым. Посылку не принес, потому что не нашел на месте приземления. Беспокоимся, не найдут ли ее местные жители. Срочно сообщите, как быть? Кот».

Ответ пришел незамедлительно:

«Коту. Семенов — надежный человек. Очень жаль, что он не нашел посылку. В посылке ничего компрометирующего вас не было, так что за себя не беспокойтесь. Пусть Семенов отдаст вам бланки (с ними вы сможете оставаться на месте), а также сорок тысяч рублей, которые он имеет при себе. Все остальное, в том числе и деньги, пришлем в следующий раз. Семенов должен сейчас уйти, чтобы перейти линию фронта в районе расположения 33-й армии советских войск. Армейское командование предупреждено. Сатурн».

Тщательно взвесив все обстоятельства сложившейся ситуации, было принято решение показать гибель Семенова при переходе им линии фронта. С этой целью, сообщив противнику, что Семенов ушел обратно, в мае 1943 года от имени штаба 33-й армии Западного фронта командирам частей передней линии обороны была передана открытым текстом следующая радиограмма:

«На участке Васильева при задержании оказал вооруженное сопротивление и скрылся в направлении линии фронта неизвестный. Приметы его: среднего роста, лет двадцати восьми — тридцати, шатен, худощавый, одет в форму военнослужащего Красной Армии, погоны старшего лейтенанта, вооружен. Примите меры к задержанию. Немедленно донесите. Петренко».

Спустя некоторое время в адрес командования 33-й армии радиограммой было сообщено о том, что при попытке перейти линию фронта убит неизвестный, у которого обнаружены документы на имя Ивана Дмитриевича Семенова; приметы убитого сходятся с приметами, сообщенными в радиограмме штаба 33-й армии.

Передачи этих радиограмм о розыске, а затем и о гибели Семенова были осуществлены в расчете на их радиоперехват исходя из того, что германское командование в то время вело активное наблюдение за работой советских войсковых раций в прифронтовой полосе.

Между тем в ходе последующей радиоигры наряду с передачей военной информации, укрепившей положение Антонова и Нилова у немцев как преданных и успешно работающих агентов, была высказана озабоченность задержкой помощи, отсутствие которой сказывается на эффективности их разведывательной деятельности и может привести к потере радиосвязи с центром.

Эта тактика оказалась правильной. В ответных радиограммах противник, стремясь поддержать настроение агентов, в течение двух недель неоднократно заверял их, что помощь готовится, а 22 июня 1943 года сообщил, что курьер находится в пути.

Им оказался Николай Меншиков, который вместе с Антоновым и Ниловым проходил обучение в Борисовской разведшколе, а затем был оставлен там в качестве преподавателя.

Меншиков был сброшен на парашюте в Калужской области. Приземлился он в лесистой местности, в районе, где в то время находилась прибывшая с фронта на переформирование одна из воинских частей 11-й армии, солдаты которой его тут же задержали. Не мудрствуя лукаво и не сообщив в центр, армейские контрразведчики решили устроить показательный расстрел парашютиста, предварительно допросив его «с пристрастием».

На принятии скоропалительного решения руководством отдела контрразведки «СМЕРШ» 11-й армии, видимо, сказалось недавнее пребывание во фронтовой обстановке. Мало того — вместо того, чтобы доложить о Меншикове и полученных от него показаниях в Москву, руководители отдела контрразведки, взяв группу автоматчиков, немедленно выехали в Томилино с целью арестовать Антонова и Нилова, к которым шел на связь Меншиков. Хорошо еще, что во время проезда через Люберцы им пришла в голову мысль заехать в горотдел НКГБ, где в связи с ожиданием курьера дежурили оперативные работники Центрального управления «СМЕРШ». Нетрудно себе представить, чем могло бы закончиться их самодеятельное появление на явочной квартире, где находилась засада. Но на этот раз все окончилось благополучно, если не считать того, что руководству отдела «СМЕРШ» 11-й армии пришлось расстаться со своими должностями и отправиться в маршевые роты. (Удалось, в последний момент, спасти от казни и самого Меншикова).

В доставленной Меншиковым для Антонова и Нилова посылке оказалось триста тысяч рублей, батареи для радиостанции, фиктивные документы и два комплекта обмундирования.

На допросе в Москве Меншиков вел себя достаточно откровенно, сообщил известные ему данные о деятельности Борисовской разведшколы и назвал многих ее сотрудников. Показания Меншикова подтверждались показаниями других задержанных агентов.

После тщательного изучения психического состояния Меншикова, его прошлого, установления места проживания его близких и дальних родственников и проработки всевозможных вариантов его поведения прибывшему курьеру предложили… возвратиться обратно под видом агента, выполнившего задание, с целью внедрения в германский разведцентр, а также закрепления доверия немцев к радиоточке «Борисов».

Меншиков это предложение принял. Ему возвратили все изъятые у него при задержании документы, деньги, обмундирование и другие вещи и поселили в гостинице, оформив прописку по фиктивным документам, которые были вцданы германской разведкой.

Вернули ему и посылку, предназначенную для Антонова и Нилова, и поручили передать ее по назначению. Меншикову не сообщили, что радист Нилов используется в радиоигре, а поэтому дали задание при передаче радисту посылки выяснить ряд интересующих советскую контрразведку сведений о разведдеятельности Антонова и Нилова. Ему было сказано, что во избежание его провала Антонов и Нилов не будут пока подвергнуты аресту, а только взяты под контроль.

Перед направлением Меншикова на явочную квартиру там был поселен и радист Нилов, в задачу которого входило принять курьера, выяснить, какое задание он получил и что намерен делать дальше.

Комбинация прошла удачно. Как Меншиков, так и Нилов были убеждены, что каждый из них встретился с агентом, действительно работающим на германский разведывательный центр.

Меншикову предложили составить подробный письменный отчет о своем пребывании в советском тылу и выполнении задания так, как он сделал бы это по возвращении в Борисов и — к «Сатурну».

После внесения соответствующих поправок отчет был одобрен. Меншиков получил подробные инструкции о том, как он должен себя вести после перехода линии фронта, и в сопровождении оперативного работника был направлен на Запад по маршруту, рекомендованному противником. В пути оперативный работник подстраховал Меншикова, чтобы никто его не задержал, а также помогал ему лучше усвоить составленную легенду. Что касается таких вопросов, как приобретение железнодорожных билетов, организация отдыха и т. д., то решать их должен был он сам.

Переброска Меншикова через линию фронта прошла успешно благодаря хорошо продуманной и тщательно разработанной легенде. Курьер был подгогов-лен таким образом, что ему не приходилось ничего выдумывать или заучивать, а достаточно было рассказать то, что имело место в действительности, опуская лишь факт задержания и перевербовки органами советской контрразведки.

По возвращении к немцам Меншиков обстоятельно доложил о выполнении задания. Его действия получили высокую оценку руководства германского разведцентра, он был назначен старшим преподавателем разведывательной школы. Пользуясь привилегированным положением, Меншиков в течение длительного времени успешно выполнял задания советской контрразведки.

Таким образом, проведенная операция с возвращением Мёншикова в разведывательный центр повысила в глазах противника авторитет радиостанции «Борисов», что дало смершевцам возможность и далее с успехом осуществлять контрразведывательные мероприятия и снабжать германское командование военной дезинформацией.

Операция по приему курьеров и другие проведенные по делу экстраординарные мероприятия требовали непосредственного участия в них по крайней мере одного из двух агентов, от имени которых осуществлялась игра с германской разведкой. Контроль за поведением Нилова, который привлекался к этим мероприятиям, показал, что он всегда действовал в соответствии с дававшимися ему инструкциями и, более того, проявлял инициативу в улучшении работы. Это обстоятельство и постоянное общение с Ниловым на протяжении длительного времени дали основание проникнуться к нему определенным доверием.

В связи с этим перед руководством Главного управления контрразведки «СМЕРШ» был поставлен вопрос об освобождении Нилова из-под стражи. Однако начальник Главка отклонил это предложение.

При повторном обращении согласие все же было получено:

«Хорошо, пусть будет по-вашему».

Получив, наконец, санкцию на освобождение Нилова из-под стражи, его поселили в городе по документам военнослужащего, полученным от германского разведцентра. Однако наружного наблюдения никто не снимал.

В августе 1943 года в очередной радиограмме было сообщено немцам о том, что Нилов близко познакомился с женщиной, работающей на сортировочной станции Москва-Киевская, от которой уже удалось получить некоторые изложенные в радиограмме сведения.

Данное сообщение было основано на реальном знакомстве Нилова с работницей железной дороги после его освобождения из-под стражи. С этим знакомством связано неординарное событие, заставившее смершевцев изрядно поволноваться.

В один из дней Нилов не явился в назначенное место для проведения очередного сеанса связи с радиоцентром. Не оказалось его и на квартире. Более того, выяснилось, что Нилов накануне дома не ночевал. Как и когда он покинул квартиру, не заметили и оперативники, в обязанности которых входила слежка за Ниловым. Из беседы со знакомой подопечного стало известно, что не пришел он и на обусловленную с ней встречу.

Не дали положительных результатов проверки по военным комендатурам, органам милиции, больницам и моргам. Среди задержанных и потерпевших от несчастных случаев Нилов не значился.

Начальник отдела, докладывавший руководителю Главка об исчезновении Нилова, возвратился в крайне подавленном состоянии. Тревога охватила всех работников отделения. Рабочий день начинался с вопроса начальника отдела: «Ну как, нашли?» — а у него — с телефонного звонка начальника Главного управления, разговор с которым еще больше взвинчивал нервы. После недели бесплодных поисков было решено объявить Нилова во всесоюзный розыск. В воскресный день у начальника отдела собрались все заинтересованные сотрудники для окончательного решения этого вопроса.

И «счастье», наконец, «улыбнулось». Оказалось, что Нилов, идя на вечернее свидание со своей знакомой, на одном из перекрестков был сбит автомашиной. А так как происшествие случилось во время пересменки дежурных по отделению милиции, то в журнал оно не было занесено.

Поскольку сам Нилов был в военной форме, то его сразу отправили в военный госпиталь. Однако никаких документов при нем не было, телефон работника контрразведки в его записной книжке был зашифрован, так что администрация госпиталя поставить в известность о случившемся никого не могла. Сам Нилов позвонить был не в состоянии. Излишне говорить, что оперативники-смершевцы, обнаружившие «беглеца» и обрадованные «находке», тут же из госпиталя немедленно сообщили начальнику отдела. Звонок оказался ко времени: во всесоюзный розыск Нилов объявлен не был. Травма оказалась несмертельной, и вскоре врачи позволили продолжить работу…

На сообщение о появившихся у Нилова возможностях для получения разведывательных сведений через свою новую знакомую противник реагировал незамедлительно.

24 августа 1943 года от него последовала радиограмма:

«Коту. Поддерживайте знакомство с девушкой, работающей на сортировочной станции. Сообщение было бы очень ценным, если бы пришло вовремя. Сатурн».

Проявленный германской разведкой интерес объясняется тем, что через сортировочную станцию Москва-Киевская осуществлялись военные перевозки в юго-западном направлении, где в то время развертывалось успешное наступление Красной Армии. На войска вермахта один за другим обрушивались сильные удары, и немцы отступали на всех направлениях.

Несколько позже, когда отступление от Курской дуги частей и подразделений германской армии невозможно было предотвратить, разведывательный центр радировал:

«Коту. Не падайте духом, не страшитесь мимолетных неудач. Наши операции идут по плану, если даже мы и отдаем территорию. Привет. Сатурн».

Полученное сообщение было использовано как предлог для того, чтобы продемонстрировать преданность Антонова и Нилова немцам. В ответ была послана радиограмма:

«Сатурну! Ваша последняя радиограмма нас обидела. Неужели вы думаете, что после пятнадцатимесячной работы с вами на нас могли повлиять теперешние успехи Красной Армии? Нам отступать поздно и некуда. Что бы не случилось, работать будем до конца. Кот».

В подтверждение своего заверения радист регулярно выходил в эфир, а германский разведцентр постоянно получал дезинформацию, в том числе целевую, которая обеспечивала успех осуществлявшихся советскими войсками на фронте широкомасштабных операций. Относительно некоторых из этих сообщений противник делал свои замечания:

«Ваши сведения хорошие, но в них недостает номеров воинских частей. Сатурн»;

«Старайтесь узнавать, с какой целью и в какие пункты следуют эшелоны с войсками. Сатурн»;

«Благодарим за сведения. С диспетчером встречайтесь чаще, чтобы данные не запаздывали. Сатурн».

До февраля 1944 года продолжался обмен радиограммами с радиоцентром. Затем «СМЕРШ» инсценировал ухудшение слышимости в связи с окончанием срока использования батарей и запросил от противника необходимую помощь. Зскоре из разведцентра «отбили» ответ:

«Коту. Помощь готовится. Сбросим с самолета. Подыщите подходящее место, но не ближе, чем в ста километрах от Москвы. Сатурн».

Такое место нашли.

В ночь на 10 марта 1944 года были в указанном районе сброшены два металлических цилиндра с батареями для радиостанции, двумястами тридцатью тысячами рублей, фиктивными документами гражданского и военного образца, цивильной одеждой и военным обмундированием. В дальнейшем, преследуя цель вызвать нового курьера, было решено легендировать перед германской разведкой тяжелую болезнь, а затем смерть Нилова. Одновременно сообщили о намерении его напарника Антонова (до этого его мало привлекали к радиоигре) осуществить вербовку сменщика диспетчера подмосковной железнодорожной станции и просили предусмотреть присылку необходимых для этого денег.

В ответ в разное время были получены две радиограммы:

«Коту-2. Начальник нашего штаба фронта посмертно наградил Нилова золотой медалью «За храбрость». Мы вполне согласны с вашим предложением использовать для получения сведений сменщика диспетчера. Сообщите, сколько денег вам понадобится, чтобы с ним договориться. Сатурн».

К тому времени появились более веские причины для вызова нового курьера, связанные с измене-киями в оформлении личных документов военнослужащих Красной Армии, о чем немцы не могли не знать.

Поэтому не стали настаивать на высылке денег и на последнюю радиограмму дали неопределенный ответ:

«Сатурну. Сколько потребуется денег, чтобы договориться со сменщиком диспетчера, сказать затрудняюсь. По его поведению видно, что деньги он любит, но конкретно разговора с ним я еще не вел, продолжаю изучать. На гражданский вариант перейти не могу из-за непригодности документов. Намерен проживать нелегально у знакомой Нилова. Прошу немедленно изготовить новые документы с учетом введенных изменений. Кот-2».

В ответ противник радировал:

«Коту-2. Предлагаем вам следующее. На старом месте сбросим документы, необходимые для перехода линии фронта под Ковелем. Спрячьте рацию у ваших знакомых. Приедете, отдохнете и с новым напарником отправитесь на работу. Отвечайте немедленно, принимаете ли вы наше предложение. Сатурн».

Учитывая, что Антонов до легендированной смерти Нилова в проводившихся по радиоигре мероприятиях непосредственно участия не принимал, вопрос о его возвращении в германский разведцентр не рассматривался.

Поэтому на предложение противника ответили:

«Сатурну! Очень благодарен вам за внимание ко мне, но ради отдыха бросать дело и рисковать при переходе лини фронта не стоит. Будет лучше, если напарник, о котором вы сообщаете, приедет ко мне, привезет документы и останется для помощи. С воздуха на старом месте принимать опасно — там остались баллоны. Искать новое место трудно: идут полевые работы, везде много народу. Кот-2».

Согласившись с разумностью этих объяснений, разведцентр сообщил, что им готовится особо доверенный курьер, который доставит нужные документы, и просил указать место встречи или адрес.

Таким образом, возник вопрос о необходимости задействования Антонова во встрече курьера. Дело осложнялось ухищрениями противника, который для определения, не работает ли радист под диктовку органов советской контрразведки, стал практиковать передачу ему через курьеров различных условностей или направлять не одного, а двух курьеров.

В последнем случае один курьер шел на встречу с радистом, а второй — контролировал обстановку, оставаясь в стороне.

С учетом этого Антонов был соответствующим образом экипирован и переведен из изолятора на явочную квартиру, в которой поместили также группу оперативных работников для осуществления задержания курьера. Планом операции предусматривалось также участие в ней хозяйки квартиры и наблюдение в районе дома.

Всех участников операции и особенно Антонова тщательно проинструктировали.

Для того, чтобы проверить, насколько правильно будет действовать Антонов, на явочную квартиру под видом прибывшего курьера был послан оперативный работник. Антонов вел себя в соответствии с данными ему указаниями, но заметно волновался. Объяснив ему, что это была репетиция, провели дополнительный инструктаж. Осталось только ждать.

28 августа 1944 года пришла радиограмма:

«Коту-2. «Друг» выехал. Желаем вам обоим успеха. Сатурн».

2 сентября 1944 года в восемь часов вечера к калитке дома подошел неизвестный, одет он был в форму военнослужащего Красной Армии и имел при себе вещевой мешок, чемодан и автомат ППШ. Неизвестный некоторое время постоял, затем нерешительно открыл калитку и направился к дому. На звонок вышла хозяйка и по его просьбе привела в комнату Антонова.

В неизвестном Антонов узнал сразу же обучавшегося с ним в разведывательной школе Матвиенко. Вначале тот держался настороженно, от положенного им на стол автомата не отходил. Позже, когда Матвиенко успокоился, по предложению Антонова автомат, посылка и вещи курьера были убраны в шкаф.

Во время полуторачасовой беседы Антонов выяснил у него все интересовавшие его новых хозяев вопросы. Сведения, сообщенные курьером, оказались исключительно важными с точки зрения предохранения игры от провала. В частности было выяснено, что для зашифровки последующих радиограмм противник дал новую ключевую фразу: «Работа — не волк, в лес не убежит», а в конце каждой радиограммы Антонов должен был обязательно ставить группу из пяти букв, двух произвольных и трех, являвшихся позывными рации. Отсутствие этой условности свидетельствовало бы о том, что работа Антоновым ведется под контролем. Закончив выяснение вопросов, Антонов предложил Матвиенко перекусить, предварительно умывшись в соседней комнате. Находившимися там в засаде оперработниками курьер был задержан.

На допросе Матвиенко показал, что в октябре 1941 года он попал в плен к немцам, служил полицейским в лагерях для военнопленных, добровольно вступил в так называемую «Русскую освободительную армию», затем был завербован германской разведкой. При обыске у Матвиенко были изъяты фиктивные документы, зашифрованное письмо и пятьдесят тысяч рублей, предназначенных для вручения Антонову. В письме сотрудник германской разведки капитан Ринг, давая Антонову указания о том, как пользоваться фиктивными документами, писал:

«О ваших наградах и повышениях командир передаст вам по радио. Если вы не решаетесь ехать в отпуск, то я вышлю хорошего сменщика для продолжения работы. С приветом от всех. Сатурн».

О прибытии курьера сообщили в разведцентр и от его имени просили разрешения на обратном пути при возвращении «завернуть» в Тверь, где жила его мать. Согласие было получено. Однако из Твери он уже «не вернулся». Таким образом, Матвиенко удалось вывести из игры.

Спустя некоторое время разведцентр предложил Антонову перебазироваться в Вильно, чтобы вести наблюдение за движением воинских эшелонов на Запад. 25 сентября 1944 года установили радиосвязь из Вильно и сообщили о благополучном прибытии Антонова в назначенное место, одновременно передав информационные данные, якобы собранные разведчиком в пути. Чтобы вынудить немецкую разведку поторопиться с выброской сменщика или напарника, через несколько дней в разведцентр была передана следующая радиограмма:

«Сатурну! Ходить часто для связи с вами в город будет подозрительно. Знакомства завести пока не удается, русских здесь очень мало, а с литовцами трудно объясняться из-за незнания языка и из-за недоверия. Наблюдать за дорогой могу только несколько часов, работать одному тяжело. Прошу срочно прислать помощника, желательно литовца, а также деньги, продовольствие и питание для рации. Привет. Кот-2».

Вызовом напарника, по национальности литовца, советская контрразведка преследовала еще одну цель — направить радиошру на выявление националистического подполья, оставленного немцами в городе Вильно при отступлении.

В ответ последовало указание:

«Коту-2. Мы не хотели, чтобы вы подвергались опасности. Поэтому для наблюдения за железной дорогой Вильно — Гродно уходите в лес, девяносто километров юго-западнее Вильно. У нас имеется человек, который знает эту местность. Ищите место, скоро пришлем напарника и необходимый груз. Сатурн».

Исполняя это указание, «СМЕРШ» легендиро-вал, что Антонов переместился в один из районов Гродненской области, откуда 14 октября 1944 года по радиостанции сообщил противнику координаты места сброски напарника и груза. В ночь на 25 октября над площадкой, где были зажжены сигнальные костры, появился самолет, от которого отделился парашютист. При приземлении он был сразу же арестован. Им оказался связник по фамилии Климович. Опешивший от подобной «встречи», он не оказал сопротивления.

Связник был одет в форму офицера Красной Армии, вооружен автоматом и двумя пистолетами, имел при себе пятьдесят тысяч рублей, фиктивные документы для себя и для Антонова. На отдельном парашюте немцы сбросили батареи для радиостанции, два комплекта зимнего обмундирования, запас продуктов на пятнадцать дней, пять магнитных мин, ампулы с ядом, патроны и другие предметы первой необходимости. С Климовичем разведцентр прислал Антонову шифрованное письмо, в котором сообщалось:

«Надеемся, что посылаемый помощник окажет вам хорошую поддержку в работе. Это очень надежный человек, доказавший преданность нашему общему делу…

Местность, где вы находитесь, ему хорошо знакома, но в некоторых местах ему даже нельзя появляться. При встрече он вам все расскажет. С приветом. Сатурн».

На допросе Климович показал, что с первых дней оккупации Гродненской области состоял на службе у немцев, выполнял различные задания германских спецслужб.

Вскоре после прибытия Климовича возникла ситуация, требовавшая воздержаться от передачи противнику даже незначительной информации о воинских перевозках на участке железной дороги Вильно — Гродно. В связи с этим перед противником легенди-ровали болезнь Антонова и сократили количество радиопередач.

Отсутствие систематической информации от Антонова вынудило «хозяев» направить к нему еще одного помощника для организации регулярной связи. Немецкий разведцентр сообщал:

«Коту-2. Для налаживания бесперебойной работы послали вам в помощь радиста. Он находится в лесу в двух с половиной — трех километрах южнее деревни Берестовицы и столько же западнее реки Котры. Связи с ним нет, по-видимому, испортилась рация. Пошлите к нему вашего друга. Наш радист одет в форму военнослужащего Красной Армии с погонами лейтенанта связи. С его помошью обеспечьте ежедневные донесения. Сатурн».

Однако к Антонову радист не явился, о чем противнику послали следующую радиограмму:

«Сатурну. Друг вернулся с поисков. Искал 4 дня, все напрасно, никаких следов. Почему сбросили без предупреждения? Я чувствую себя по-прежнему плохо, нельзя выходить на улицу, боюсь снова свалиться. Все сообщения передавайте вслепую, я попробую слушать в квартире. Привет. Кот-2».

После этого по радиостанции в эфир не выходили, а только принимали радиограммы разведывательного центра. Противник продолжал вызывать Антонова вплоть до капитуляции Германии.

В ходе радиоигры «Борисов» удалось создать у германской разведки видимость обеспечения успешной работы ее агентуры на стратегически важном направлении, вызвать и задержать несколько курьеров, длительное время передавать противнику военную дезинформацию и, что очень важно, внедрить в германский разведцентр своего человека и взять под контроль его деятельность…

Не менее успешно прошла и другая радиоигра, закодированная как «Находка». Радиостанция, с помощью которой проводилась эта игра, вначале находилась в районе Волоколамска, а затем в пригороде Москвы.

Радиопередачи велись от имени агентов, заброшенных в советский тыл на самолете. Группа имела задание временно остановиться на жительство у родителей агента Костылева, проживавших в Волоколамском районе Московской области, а затем обосноваться в городе Волоколамске и собирать подробные сведения по следующим пунктам:

— о дислокации воинских частей в районе Волоколамска, их наименовании и численности, вооружении и политико-моральном состоянии личного состава;

— о характере и масштабе воинских перевозок по железной дороге и шоссе;

— о всех новых приказах и распоряжениях секретного характера.

Группе также вменялось в обязанность во время каждого сеанса связи передавать в зашифрованном виде метеосводки с помощью имевшейся у них специальной таблицы. Агенты были экипированы в форму командиров Красной Армии, снабжены фиктивными документами военного образца, револьверами системы «Наган» и автоматами, портативной радиостанцией и имели сто десять тысяч рублей.

Самолет засекли средства противовоздушной обороны, и буквально через полчаса район предполагаемой высадки был оцеплен. На группу наткнулись, когда последняя, рассчитывая, что ее десантирование не замечено, разместилась на отдых у ручья. Группу блокировали и предложили сложить оружие. В ответ послышались автоматные очереди. Смершевцы ответили огнем из пулеметов, однако вели стрельбу не на поражение, а чуть выше голов залегших в траве парашютистов. Костылев и оба его напарника попытались прорваться, закидав гранатами одну из огневых точек чекистов. Но стоило им пройти едва сотню метров, как группа нос к носу столкнулась с еще одним отрядом смершевцев. Завязалась рукопашная, но силы были явно не равные, и вскоре все трое оказались повязанными по рукам и ногам.

Радиосвязь была установлена на третий день после выброски и пленения группы. (Агентам пообещали жизнь в обмен на согласие сотрудничать). Сообщалось, что приземление прошло удачно. Чтобы не вводить в игру родителей Костылева, в двух других радиограммах сообщили, что группа не смогла у них остановиться (причины не указывались), а обосновалась в Волоколамске. После этого стала регулярно передаваться утвержденная Генштабом Красной Армии дезинформация о воинских перевозках по железной дороге Москва — Ржев. Через месяц была получена следующая радиограмма:

«Константину. Вы награждены медалями «За храбрость». Надеемся, что в дальнейшем вы проявите еще большую храбрости и верность нашему общему делу. Сатурн».

С целью проверки, действительно ли радиоточка пользуется у противника доверием, решили вызвать агента-связника. В германский радиоцентр направили радиограмму с просьбой прислать новые документы и батареи для рации.

Вскоре был получен ответ:

«Константину. Готовим для вас новые документы. Если вы согласны, сбросим все, что нужно, с самолета в указанном вами месте. Если для вас лучше, можем прислать курьера. Сообщите, когда и куда он должен прибыть. Сатурн».

Чтобы не вызвать у противника подозрений категорическим отказом от более безопасного способа доставки документов (сброска с самолета), ему сначала сообщили, что способ доставки будет указан после осмотра окружающей местности, а спустя неделю радировали:

«Сатурну. Подходящую площадку не нашли. В лесу ведутся лесозаготовки. Согласны на присылку курьера, только чтобы он не провалил нас. Наш адрес… Ждем. Константин».

Противник ответил:

«Константину. Все готово. С завтрашнего дня слушайте нас в послеобеденное время, чтобы мы могли сообщить вам, когда ожидать курьера. Тогда же передадим распоряжение о курьере. Сатурн».

Встречу курьера поручили радисту Махову, которого после соответствующей подготовки и инструктажа поселили на явочной квартире. 15 мая 1943 года разведцентр сообщил, что курьер уже в пути. В радиограмме указывалось, что, вручив посылку, курьер сразу же должен вернуться обратно. В тот же день утром на явочную квартиру пришел неизвестный в форме офицера Красной Армии. Убедившись, что перед ним действительно Махов, пришедший заявил, что он доставил группе посылку в двух вещевых мешках, которые находятся у его напарника, оставшегося в перелеске около железнодорожного переезда. Прежде чем пойти за посылкой, Махов предложил курьеру написать текст радиограммы:

«Сатурну. Добрался благополучно. Посылку передал. Все в порядке. Привет Доктору. Андреев».

После этого агент-связник и радист Махов направились в сторону переезда, где в заброшенном домике путевого обходчика встретились со вторым связником. На обратном пути все трое были задержаны оперативными работниками, выдавшими себя за комендантский патруль. При обыске у агентов-связников изъяли предназначенные для передачи группе «Находка» бланки фиктивных документов военного образца, батареи для радиостанции и сто пятьдесят тысяч рублей. Связники оказались бывшими военнослужащими Красной Армии, попавшими в-плен к немцам еще в начале 1942 года и завербованными германской разведкой.

Во время проведения очередного сеанса связи противнику передачи радиограмму о благополучном прибытии курьеров, составленную Андреевым перед его задержанием, а от имени «группы Константина» сообщили о получении посылки и отъезде курьеров из Волоколамска.

Таким образом, результат комбинации по вызову агентов-связников показал, что противник радиостанции верит.

Так как оба курьера не пошли на перевербовку, о привлечении их к работе и переброске обратно не могло быть и речи. Необходимо было вывести их из игры. С этой целью 28 апреля немецкому разведывательному органу од имени радиста передачи радиограмму следующего содержания:

«Сатурну. Вернулся Андреев, просит передать: в указанном месте переходить линию фронта не решился, на дорогах и в деревнях усиленные патрули. Где и каким образом удобнее пройти? Ждем указаний Константин».

Легенда преследовала цель оттянуть время до истечения срока действия документов, полученных связниками специально для возвращения через линию фронта по намеченному маршруту. В ответной радиограмме был повторен ранее данный курьерам маршрут перехода через линию фронта и приказ немедленно возвращаться, так как срок выданных им документов уже истекал.

После этого противнику сообщили, что курьеры вновь отправились в путь и будут следовать по указанному маршруту, несмотря ни на какие трудности. Таким образом предполагалось ответственность за провал курьеров переложить на разведцентр противника, не прислушавшегося к доводам «Константина».

Это соображение оправдалось.

Вскоре противник, оберегая радиостанцию от провала, дал указание агентам переменить место работы.

В течение трех последующих недель был передан ряд радиограмм с информацией о прохождении грузов по железной дороге из Москвы в сторону Волоколамска и обратно, а 20 июня 1943 года агенты затребовали новые документы и деньги.

В ответ им радировали:

«Константину. Курьера прислать не можем. Там, где высаживался Андреев, срочно найдите удобное место для сброски приготовленного багажа. Ждем точных указаний. Привет. Сатурн».

Так как только получение посылки не входило в планы советской контрразведки, было решено заставить немцев изменить намерение и послать связника. Сделано это было так. Противнику сообщили, что площадка подобрана и группа ждет прибытия самолета. Договорившись с «Константином» о сигналах, обозначающих место сброски груза, германский разведцентр 4 июля 1943 года послал в назначенный район самолет, который прошел недалеко от указанного места. Сброска груза не состоялась, так как костры умышленно зажжены не были. На следующий день противник радировал:

«Константину. Самолет у вас был. Почему не было сигналов? Слушайте ежедневно в 17 часов, пока не получите посылку. Сатурн».

В ответ сообщили, что самолет действительно был слышен, но прошел где-то в стороне от назначенного места и, видимо, сигналов не заметил. Одновременно, ссылаясь на то, что костры ежедневно жечь опасно, потребовали указать точную дату сброски. Когда в ночь на 11 июля 1943 года самолет вторично появился над условленным местом, костры также разожжены не были. Каких-либо объяснений по этому поводу не давалось, так как самолет прибыл на место без предупреждений. 16 июля немецкий разведцентр послал самолет в третий раз, но из-за отсутствия костров сброска опять не состоялась. На следующий день пришла радиограмма:

«Константину. Ночью летали. Почему нет сигналов? Так мы никогда не договоримся. Сбросим пакет, когда позволит погода. Слушайте ежедневно, когда дадим КГТ (сигнал — В. Г), то в эту же ночь сброска от 24 часов до часа ночи. Без больших костров найти нельзя. Сатурн».

В четвертый раз немецкий самолет появился в условленном месте 26 июля, но сброска по тем же причинам не состоялась и на этот раз. Чтобы оправдать отсутствие костров во время полетов самолета, сообщили, что рядом с местом предполагаемой сброски груза паслось стадо коров из ближайшей деревни.

Проверив таким образом отношение к радиостанции и убедившись в стремлении немцев оказать агентам помощь, решили добиться вызова курьера. С этой целью 2 августа 1943 года была дана радиограмма, в которой говорилось, что двое из группы поссорились с радистом и ушли в деревню, а радист перебрался в Красногорск к знакомой. В ответной радиограмме разведцентр советовал радисту не падать духом и обещал в ближайшее время прислать надежного человека со всем необходимым.

Вскоре на подставленной квартире в Красногорске был задержан связник, доставивший радисту питание для рации, сто двадцать тысяч рублей и различные фиктивные документы.

Радиоигра продолжалась до декабря 1944 года, систематически передавалась информация, а на последнем этапе легендировались трудности в связи с заменой в Красной Армии воинских документов. Противник продолжал доверять агентам, о чем свидетельствовали полученная в ноябре 1943 года радиограмма о вторичном награждении их медалями «За храбрость» и присылка в декабре 1944 года нового курьера с документами и деньгами.

Для получения более обширной и объективной информации о работе Московского железнодорожного узла, а также для страховки от возможного захвата спецгрупп «Сатурна» органами советской контрразведки гитлеровцы направляют в Москву еще трех агентов. Их задача — создание двух самостоятельных радиоточек.

Всех троих удалось обезвредить и перевербовать. Оба радиста оказались жителями столицы, попавшими в плен к немцам во время пребывания в действующей армии. А их напарник — житель Сталинграда, попавший в плен осенью 1942 года во время эвакуации.

Так возникли в Москве еще две радиоигры, условно закодированные как «Контролеры» и «Развод». Первая радиоигра велась от имени радиста Ускова и его напарника Лосева, а вторая — от радиста-одиночки Москвина.

В течение первых двух месяцев по радиостанции «Контролеры» передавалась дезинформация о движении грузов по железным дорогам северного направления — на Мурманск и Ленинград. 2 октября 1943 года было сообщено, что агенты нуждаются в дополнительных бланках документов. Так как с момента отправки группы прошло достаточно немного времени, сообщение-требование вызвало у разведывательного центра законное сомнение. Последовал запрос:

«Трио. Почему не пользуетесь бланками, взятыми с собой? Израсходовать все бланки вы не могли. Помните, что посылка курьера связана с риском для вас. Сатурн».

Такой вопрос не был неожиданностью для смер-шевцев, которые заранее составили ответ с учетом имевшихся у перевербованных агентов документов и чистых бланков.

«Срочная. Сатурну. Мы получили по шесть бланков отпускных и пять бланков командировочных удостоверений. По трем бланкам, заполненным при отъезде, мы прожили до 6 сентября, остальные заполнили сами, как нас учили, через пятнадцать дней. Срок последнего бланка, заполненного 11 октября, кончается 26 октября. Командировочный бланк остался один на двоих. Шесть бланков использовали для выходов на вокзалы, три испортили, других документов нет, сами достать не можем. Выручайте. Ждем. Привет? Трио».

Разведцентр радировал:

«Трио. Предлагаем два варианта: найдите подходящее место для приема багажа или пришлите напарника, которого перебросим к вам с пакетом. Срочно сообщите ваше мнение. Сатурн».

Со вторым вариантом согласиться было нельзя, поскольку напарник радиста Лосев не внушал доверия. Поэтому контрразведчики согласились принять помощь с самолета и указали место сброски в районе станции Александров Ярославской железной дороги. Воспользовавшись тем, что в этот период стояла нелетная погода и улучшения ее в ближайшее время не предвиделось, германскому разведцентру сообщили, что агент может ждать самолет не больше десяти дней, так как у него кончается срок действия документов и позднее указанного времени возвратиться в Москву он не сможет. Все эти радиограммы преследовали цель заставить противника направить на советскую сторону связника.

3 ноября 1943 года была получена радиограмма:

«Трио. Сегодня ночью в 7 час 30 минут ждите самолет. Сигналы должны быть заметными. Сатурн».

4 ноября, несмотря на облачную погоду, в условленном районе появился немецкий самолет, но из-за отсутствия сигнальных костров сбросить груз не смог.

В последующие дни погода, как и предполагалось, не улучшилась, и противнику сообщили, что радист возвращается в Москву, где будет ждать помощь по указанному адресу. Германский разведывательный центр продолжал настаивать на подборе места сброски где-нибудь в районе западнее Москвы в радиусе пятидесяти километров. Но ему ответили, что это невозможно, так как у агентов нет документов и они находятся на нелегальном положении, скрываясь у знакомых. В конце концов «Сатурн» вынужден был послать на явочный адрес двух связников, которые, передав груз, ушли обратно. Их не задержали, стремясь поддерживать у противника мнение о правдивости информации.

Поблагодарив разведцентр за помощь, агенты вновь приступили к «активной разведывательной работе», передавая рекомендованные Генштабом Красной Армии данные о работе Московского железнодорожного узла.

Так продолжалось до начала 1944 года, а затем снова запросили батареи к рации, деньги и документы.

19 января 1944 года была получена радиограмма:

«Трио. У нас есть надежный человек, который согласен привезти вам багаж и после короткого пребывания вернуться через линию фронта назад. Укажите адрес. Сатурн».

В Останкине для связника была оборудована явочная квартира, состоящая из двух комнат, кухни и темных сеней, занимавшая весь нижний этаж небольшого двухэтажного домика. В ней проживала только хозяйка. Днем она работала на ближайшем машиностроительном заводе, а вечером уходила к знакомым. Разведывательному центру заранее сообщили, что радист живет там нелегально.

Участвовавший в радиоигре Усков действительно был поселен на этой квартире и проинструктирован о поведении на случай прихода курьера, с тем чтобы обеспечить задержание и выяснение всех нужных вопросов. (В соседнем доме разместили наблюдателей и оперативную группу.)

Прошло шестнадцать дней, а на квартиру никто не явился. Радиосвязь ввиду резких изменений погоды стала нерегулярной, и поэтому было трудно выяснить, послан курьер или нет.

Наконец 26 февраля 1944 года контрольный пост советской радиоконтрразведывательной службы, наблюдавший за радиоцентром немецкой разведки, перехватил радиограмму, переданную вслепую в адрес Ускова. В ней указывалось, что высланы два курьера, которые прибудут на явочную квартиру 27 февраля.

В связи с получением такого сообщения ночью решено было усилить опергруппу контрразведки для контроля за обстановкой до пяти человек, а рано утром следующего дня организовать за квартирой внешнее наблюдение силами оперативной группы захвата.

Наступило утро 27 февраля. К калитке дома подошли два военнослужащих с автоматами и с набитыми до отказа мешками.

Узнав в них знакомых по Борисовской разведывательной школе Мур кина и Гусева, радист вышел на крыльцо и жестом пригласил зайти в дом.

Связники вошли в сени.

— Давайте сюда, — Усков рукой указал на дверь комнаты, в которой должно было произойти задержание.

Агенты переступили порог… и тут же были сбиты с ног сотрудниками контрразведки.

Последовала команда: «Не двигаться!»

— Обыскать и связать, — распорядился старший по званию — майор.

— Что, попали в дом для некурящих? — огрызнулся связник в форме старшины, когда из кармана его брюк вытащили пистолет.

— Не рассуждать, — сказал майор. — Володя, что ты стоишь, тащи веревки, — обратился он к радисту.

Затем приказал:

— А теперь наблюдайте за дорогой и обо всем подозрительном немедленно докладывайте. Мы с капитаном будем здесь.

Когда Усков вышел, майор, обращаясь к лежавшим на полу со связанными руками курьерам, спросил:

— Ну, ребята, признайтесь честно, сколько привели смершевцев?

— Кого, кого? — переспросил Гусев.

— Смершевцев. Разве не слышишь, или притворяешься, или не понимаешь, — строго сказал майор.

— Каких смершевцев? — изумился Гусев.

— Смершевцев, которые работают в контрразведке, — терпеливо пояснял майор.

— А вы-то кто будете? — спросил Гусев и продолжал: — Скажите, в конце концов, куда мы попали, к своим или чужим?.

Майор, хитро улыбнувшись, ответил:

— Если пришли без «хвоста», то попали к своим, а если окажется «хвост», то пеняйте на себя, путь для вас один. — И майор похлопал по кобуре.

— Даем вам слово, что мы никого не привели, — заявил Гусев.

— Ладно, ладно, потом разберемся, — проговорил майор.

— Наше дело такое, что на слово доверяться нельзя, — поддержал капитан и, мельком взглянув в окно, продолжал: — А если выяснится, что все нормально, то скажем спасибо и угостим как следует. Спирта-то принесли?

— Да, принесли, три литра, — ответил Муркин, до сих пор молчавший.

Обстановка немного разрядилась. Связники заметно успокоились. Майор разрешил им подняться, сесть и предложил закурить.

Вскоре в комнату вошел радист Усков. Обращаясь к майору, он доложил:

— Пока все спокойно, ничего подозрительного не замечено.

— Хорошо, — ответил майор, — продолжайте наблюдение.

И тут же спросил:

— Володя, ты их знаешь? Они правильно себя называют?

— Да, — подтвердил радист.

— Ну, хорошо, идите и наблюдайте за дорогой, только внимательно.

— Напрасно, майор, волнуетесь, — заметил Гусев, — мы вам сказали честно, что все нормально.

— Ну, ладно, ты меня не учи, — сказал майор. — Я больше вас обоих поработал в тылу большевиков и знаю, что надо делать. От того, что лишний час побудешь в таком положении, от тебя не убудет, а незначительный промах может провалить всю организацию. Расскажи-ка лучше, что нового в школе и как поживают капитан Эккерт, майор Шульц?

Связники, поверив, что попали к «своим», которые только из-за предосторожности держат их связанными, разоткровенничались и начали отвечать на все вопросы.

Убедившись, что курьеры успокоились, майор приказал капитану снять «наблюдение». К этому моменту прибыли сотрудники группы захвата. Когда все собрались, агентам развязали руки. Майор предложил им сесть и, подозвав радиста и капитана, заявил:

— Вам, друзья, сегодня надо сообщить Сатурну, что связники прибыли, а завтра уйдут обратно. Поэтому присядьте и набросайте с Гусевым, что и как надо сообщить.

Как только текст радиограммы был готов, майор, в целях предосторожности, предложил связникам переехать на другую квартиру. Курьеры согласились. Выйдя из дома, они сели в автомашину, которая доставила их в… следственный изолятор.

Сообщив противнику о полученной помощи и уходе курьеров «обратно», радиоточка вплоть до конца 1944 года вела передачу военной дезинформации. Однако к декабрю 1944 года в связи с передислокацией радиоцентра германской разведки в глубь Германии радиосвязь с группой «Контролеры» заметно ухудшилась, и противник предложил Ускову и его напарнику выехать из Москвы в Литву, для того чтобы вести наблюдение за движением воинских эшелонов по железной дороге на участке Вильнюс — Каунас. Одновременно он поручил группе подобрать место для выброски груза в указанном районе.

Согласившись с этим предложением, советская контрразведка решила попытаться путем выхода из игры напарника радиста вызвать другого агента.

Было передано:

«Сатурну. Нахожусь в Минске. Третий день ожидаю напарника, он отстал в Смоленске от поезда: ушел на рынок и, видимо, опоздал к отправке поезда. Плохо, что командировочные удостоверения и все чистые бланки находятся у меня. Очень за него беспокоюсь. Трио».

На эту радиограмму уже через день пришел ответ:

«Трио. Если напарника до сих пор нет, значит, с ним что-то случилось. Немедленно выпишите себе новые командировочные. Направляйтесь в Каунас; на станции Ландварово, находящейся в пятнадцати километрах западнее Вильнюса, сойдите и идите в лес. В этом лесу, южнее деревни Боллигопы, ожидайте нового напарника. Сатурн».

Однако что-то не сработало, напарник так и не появился. Работу «Контролеров» пришлось свернуть.

Действовавшая в столице радиоточка, условно названная «Развод», первоначально также использовалась для передачи дезинформации о работе Московского железнодорожного узла. А затем в целях проверки, доверяет ли вражеская разведка радисту Москвину, было принято решение попытаться вызвать в качестве напарника для него преданного противнику агента.

16 декабря 1943 года к немцам ушла радиограмма:

«Сатурну. Вы были правы. Обстановка показала, что мне нужен напарник, одному работать трудно.

Направьте Михаила Гурьянова, который не выговаривает букву «Р». Проходил вместе с ним курс обучения. Парень надежный, знает город и имеет связи. Май».

Радиоцентр первоначально ответил:

«Маю. Напарник согласился и готовится к отъезду. Привет. Сатурн».

А спустя несколько дней сообщил:

«Маю. С напарником встретитесь при входе в метро между Октябрьским и Северным вокзалами. Ждите его там ежедневно с 9 до 11 часов и с 19 до 21 часа по московскому времени четыре дня подряд. О дне сообщим дополнительно. Привет. Сатурн».

Возник вопрос, как использовать Москвина: дать ли ему возможность действительно встретиться с Гурьяновым или ограничиться его присутствием под соответствующей охраной только для опознания Гурьянова?

В связи с тем, что Москвин не вызывал подозрений, решили действовать по первому варианту.

Началась подготовка.

Москвин был экипирован в форму офицера Красной Армии, снабжен полученными им от своего разведоргана фиктивными документами, орденами, медалями, личными вещами и после соответствующего инструктажа 9 января 1944 года направлен на квартиру к своей матери. Появление «фронтовика», да к тому же такого, который, согласно официальному уведомлению, «пропал без вести», естественно, вызвало живой интерес среди соседей и знакомых. Вечером того же дня в квартире состоялось целое собрание из родственников и знакомых. Проявление такого интереса было заранее предусмотрено. Москвин получил соответствующие инструкции, и поэтому его ответы не вызвали ни у кого подозрений. Вскоре он полностью легализовался, прописался на жительство и вел себя в соответствии с указаниями, полученными от сотрудников военной контрразведки.

28 марта 1944 года он получил радиограмму:

«Маю. Начиная с двадцать девятого марта встречайте друга три дня подряд в условленном месте. Привет. Сатурн».

Утром 29 марта, за тридцать мнут до назначенного срока, посты наблюдения заняли свои места. Через пятнадцать минут они отметили появление Москвина, остановившегося у входа в метро. Но ожидание было напрасным. Время, отведенное на встречу, прошло, а связник не появлялся. То же самое повторилось вечером 29, утром и вечером 30 и 31 марта. Оставался еще один вечер 31 марта, даже не вечер, а только два часа — с 19 до 21 часа по московскому времени. Посты наблюдения вновь заняли свои места. Вскоре появился Москвин. Прошло полчаса, еще полчаса, а к Москвину, как и в предыдущие дни, никто не подходил. Стрелки часов показывали 19 часов 45 минут, когда к скучающему Москвину подошел человек в форме офицера Красной Армии с погонами старшего лейтенанта. В течение трех — пяти минут они о чем-то разговаривали. Наконец Москвин подал условный сигнал, означавший, что подошедший человек — Михаил Гурьянов.

Спустя несколько минут Москвин и старший лейтенант пошли в направлении Садового кольца. Подходя к своему дому, Москвин, обращаясь к Гурьянову, предупредил:

— Будь осторожен.

— Ну что ты, разве я лыком шит.

— Ты ведь знаешь, что я тоже стреляный воробей. Но осторожность для нас — это главное.

Матери Москвин представил Гурьянова как товарища по фронту, случайно встреченного на вокзале.

Мать радиста пригласила их к столу. Когда они остались одни, Москвин, предварительно убедив Гурьянова, что они в полной безопасности, приступил к выяснению интересовавших его вопросов.

Он подробно расспрашивал Гурьянова, как тот мыслит организовать работу, кого из своих московских знакомых думает привлечь в качестве «источников информации», где намерен остановиться на жительство, какие указания получил по организации сбора разведданных, какие ему дали поручения. Гурьянов поведал также о всех новостях в разведывательной школе: кто из бывших «однокашников» погиб, остался в центре, отправлен с заданием. Оставался невыясненным только один вопрос: какой знак Гурьянов получил для сообщения о благополучной встрече с радистом. Чтобы выяснить это, Москвин, как бы невзначай, спросил:

— Ну, Миша, завтра, пожалуй, надо сообщить «Сатурну», что у нас все благополучно. А то он, наверное, тоже волнуется. Как ты думаешь?

— Да, правильно, — поддержал Гурьянов, — «Сатурн» меня просил, чтобы не позднее 2 апреля мы ему обязательно радировали. А где ты работаешь на рации? — осведомился он у Москвина.

— В лесу, больше нигде. Тяжеловато и неудобно, но ничего не поделаешь. Давай завтра съездим туда вместе, посмотришь, как я устроился. Кстати, ты-то не выучился? — осторожно поинтересовался Москвин.

— Нет, не выучился, хотя Фурман был и недоволен.

— Жаль, — заметил собеседник, — ну, а что мы сообщим в радиограмме?

Напарник вынул из кармана записную книжку, и, подумав немного, написал:

«Сатурну. С напарником встретился 31 марта вечером. Все благополучно. Он доставил деньги, и документы, чемодан потерял, два дня искал, не нашел — густой лес. На поиски думаем выехать вместе. Шлем привет. ГММ».

Прочитав радиограмму, Москвин спросил:

— А что значит ГММ?

— Это мой пароль, — ответил Гурьянов. — «Сатурн» сказал, что если все будет нормально, то в конце радиограммы я должен поставить обязательно три буквы, обозначающие мои инициалы.

— Что же, выходит, «Сатурн» мне не доверяет? — обиженно спросил Москвин.

— Нет, дело не в этом, — возразил гость. — Ты же сам говорил: просто необходима предосторожность, потому что в нашем деле всякое бывает. Могло, например, случиться так, что из-за меня арестовали и тебя. Рация попала бы в руки чекистов, которые могли бы тебя заставить работать на себя. Для того и дается пароль, чтобы наши могли знать, самостоятельно мы работаем или нет. Так что ты обязательно включи эти буквы, иначе «Сатурн» будет считать, что мы с тобой «двойники», — закончил напарник.

На другой день, убедившись, что ничего принципиально нового напарник сообщить уже не может, Москвин под тем предлогом, что у него оставаться опасно, назначил Гурьянову 2 апреля в 12 часов встречу у Большого театра. Проводив напарника за ворота, он дал сигнал наблюдавшим за ними контрразведчикам.

После этого решено было Гурьянова арестовать. 1 апреля в 19 часов на углу Петровки и Колобовского переулка Гурьянова остановил капитан с красной повязкой на рукаве:

— Товарищ старший лейтенант! Комендантский патруль. Предъявите документы.

Рядом с капитаном стояли два сержанта, направившие стволы своих автоматов в сторону Гурьянова. «Придравшись» к документам, капитан приказал автоматчикам доставить старшего лейтенанта в комендатуру. Тут же «нашлась» и дежурная машина. В комендатуре при обыске у задержанного обнаружили два комплекта документов на разные фамилии и большое количество чистых бланков. Задержанный был доставлен в контрразведку.

После этого работа радиоточки продолжалась в прежнем режиме, и германский разведцентр, судя по ответным радиограммам, был доволен действиями своих агентов. Тем не менее контрразведчики решили, что этого недостаточно. И в июне 1944 года была направлена следующая радиограмма:

«Сатурну. Обсудили с напарником наше положение, предлагаем следующий план. Для работы на рации нам необходимо постоянное место за городом, для этого надо купить дачу, на которой будут жить наши люди — мужчина и женщина пожилого возраста с гражданскими документами о их нетрудоспособности, а под видом дочери — специалист-радист. Сам я буду жить в городе, как инвалид войны, а для маскировки открою слесарную мастерскую: таких мастерских сейчас очень много. С помощью заказчиков буду собирать сведения и передавать Гурьянову, а Гурьянов — на дачу радистке. Сообщите ваше мнение. Май».

После нескольких уточняющих вопросов противник с предложенным ему планом согласился. Но 5 сентября 1944 года неожиданно для контрразведчиков радировал:

«Маю. Просим Гурьянова сообщить нам время, когда он вместе с Радловым и Бишофом сидел в тюрьме. Сатурн».

Гурьянов в то время был уже осужден и следовал к месту отбытия наказания на Дальний Восток. Так как никто, кроме него, на этот вопрос ответить не мог, пришлось срочно его разыскивать. В тот же день установили, что эшелон, в котором находился Гурьянов, за несколько часов до получения радиограммы вышел из Читы. Гурьянов был немедленно снят с эшелона и доставлен в отдел контрразведки Забайкальского военного округа, где его тщательно допросили. На основании полученных данных была составлена и отправлена следующая радиограмма:

«Сатурну. Гурьянов передает, что вместе с Радло-вым он сидел в тюрьме с декабря 1942 года до середины 1943 года, а с Бишофом — с февраля по март 1943 года, точных чисел не помнит. Зачем вам эти данные? Связь и так плохая, примите скорее меры к созданию безопасных условий для дальнейшей работы. Присылайте немедленно батареи и деньги. Привет. Май».

Очевидно, это была проверка радиста. Уверенный ответ Гурьянова, должно быть, убедил немцев, что у агентов все нормально, и вскоре в их адрес поступила депеша:

«Маю. Сообщите, где вас могут найти два связника, которых мы намерены прислать с документами и батареями для рации. По какой фамилии они должны вас спрашивать? Сатурн».

На запрос была направлена радиограмма с соответствующими данными.

В ноябре 1944 года на квартиру-ловушку противник прислал двух связников, у которых при аресте были изъяты триста тысяч рублей, десятка два бланков фиктивных документов, батареи для радиостанции и шифрованное письмо от «Сатурна». В письме говорилось:

«С хорошо проверенными людьми посылаю вам кое-какие вещи, в частности документы, деньги и прочее. Надеюсь, что все присланное облегчит вашу работу. Радистка к вам приехать не может, так как она занята, а подходящего заместителя нет, поэтому вы этот вопрос должны решить сами. Вербовку старайтесь развернуть широко, но вербуйте надежных людей, которые не были бы вам и нам в тягость. За вашу прошлую работу, которая оказалась очень полезной, выражаю благодарность от командования. Подробности сообщу по радио. Старайтесь во что бы то ни стало расширить круг знакомых. Сатурн».

Эта радиоигра продолжалась вплоть до мая 1945 года.

К Московскому железнодорожному узлу в 1943 году проявлял повышенный интерес не только абвер, но и соперничавший с ним орган — ведомство Шелленберга — VI управление Главного управления имперской безопасности Германии.

Так, в ночь с 20 на 21 июня 1943 года в районе Егорьевска Московской области были сброшены на парашютах агенты немецкой разведки Северянин и Жилин.

Северянин — кадровый советский разведчик, внедренный в структуры противника, а Жилин — перевербованный напарником для работы во время их совместного пребывания в разведывательной школе «Цеппелин-Норд».

Северяниным был разработан план, согласно которому предполагалось завербовать одного из родственников Жилина, занимавшего ответственный пост в Народном комиссариате путей сообщения. План был одобрен, и вскоре, после специальной подготовки, оба агента были переброшены в Москву.

Северянин и Жилин подробно изложили все, что знали об особенностях и структуре известных им органов германской разведки и СД, доставили восемнадцать фотографий, девять оттисков печатей и штампов, используемых нацистской разведкой, образцы подписей руководящих работников разведки, а также сообщили данные о ста тридцати агентах, которых немцы готовили для заброски и уже забросили на советскую территорию.

Задание Северянина и Жилина заключалось в следующем: осесть в Москве, разыскать и завербовать ответственного работника Народного комиссариата пулей сообщения Л. и через него собрать подробные данные о железнодорожном транспорте Советского Союза. Кроме того, они должны были информировать о политическом и экономическом положении Советского Союза, о состоянии московских промышленных предприятий, о выпускаемой ими продукции и т. д. Разведчики были снабжены портативной коротковолновой рацией, действовавшей от переменного тока электросети и ручной динамо-машины, советскими деньгами в сумме ста пятидесяти тысяч рублей, фиктивными документами военного и гражданского образцов, десятью пистолетами различных систем и патронами к ним, географическими картами районов Москвы и другим снаряжением. Срок их пребывания на советской территории ограничивался полутора — двумя месяцами, после чего они должны были вернуться через линию фронта, предварительно согласовав этот вопрос по радио с отделом «Цет-6» в Берлине.

Учитывая интерес противника к Московскому железнодорожному узлу, было решено начать радиоигру, которой дали условное наименование «Загадка».

Перед советской контрразведкой стояли две задачи: дезинформация противника и вызов на советскую сторону наиболее опытных агентов. В качестве радиста в игре использовался Жилин. В первой радиограмме было сообщено, что агентам удалось устроиться в Москве, но что Л., которого намечали завербовать, переведен на работу в Тбилиси. В связи с этим было высказано предложение о целесообразности поездки разведчиков в Грузию для привлечения к разведывательной работе Л., а возможно, и использование его московских связей в НКПС. Противник согласился на поездку Северянина в Грузию, а Жилину предложил остаться на месте. По возвращении Северянина из Тбилиси в Москву в разведывательный центр сообщили о результатах его «поездки»:

«Доктору. С[еверянин] вернулся из Тбилиси. Л. не верит в победу Германии, но убежден в изменениях в России под влиянием союзников после войны, поэтому С. отрекомендовался как представитель разведки союзников. Л. согласился работать на союзников с условием гарантии свободного проживания за границей после войны или в случае опасности и получения денег в устойчивой валюте (долларах или фунтах). Л. очень озлоблен переводом в Тбилиси. Через свои связи добивается возвращения в Москву. Убежден, что это удастся. Нам нужна валюта, советские рубли, документы, запасные батареи для рации. Сообщите, когда ждать посылку, а мы укажем удобный адрес. Двойка».

В ответ на это противник 24 октября 1943 года радировал:

«Двойке. Нужные вам вещи пришлем в ближайшую неделю. Укажите точно, какие документы и куда сбросить. Просим сообщить подробные сведения о положении в Москве и Тбилиси. Доктор».

Спустя некоторое время противнику ответили, что необходима срочная помощь, так как «заболел» Жилин, а Северянину трудно работать одному; кроме того, в Москву приехал Л., который подтвердил свое согласие работать на союзников, а поэтому ему необходимо прислать американский паспорт.

Сначала немецкая разведка дважды пыталась сбросить посылку на парашюте, но плохая погода помешала осуществлению ее намерений. Наконец 29 февраля 1944 года противник сообщил:

«Двойке. Посылка прибудет с Гаммером. Точное время сообщим. Доктор».

31 марта самолет сбросил в условленном месте сотрудника СД Гаммера, который и был там арестован. «Доктор» прислал с Гаммером радиостанцию, оружие, чистые бланки фиктивных документов, штампы и печати, военную и гражданскую одежду, пятьсот тысяч рублей и пять тысяч долларов, предназначенных для осуществления вербовки. Но американского паспорта в посылке не обнаружили. Выяснили, что Гаммер получил указание работать под руководством Жилина и Северянина. Американский паспорт для Л. не выслан, потому что подделку паспорта легко обнаружить, так как фотография на нем прикрепляется механическим способом и должен быть отпечаток пальца, но при необходимости Л. вышлют английский паспорт или вывезут его из Советского Союза на самолете.

После уведомления о благополучном прибытии Гаммера и получения посылки немецкой разведке сообщили о состоявшейся «вербовке» Л.:

«Доктору. С Л. о работе договорились. Вербовал Северянин от имени американцев. Вручил Л. пять тысяч долларов и двадцать тысяч рублей. На его вопрос о документах ответил, что паспорт он получит при необходимости бегства из СССР. Вначале Л. отнесся к этому с большим недоверием, но доллары и рубли сделали свое дело. Двойка».

24 апреля 1944 года немецкая разведка сообщила о своем намерении вывезти на самолете за линию фронта Жилина для доклада о работе и попросила найти хорошую посадочную площадку. Перед советской контрразведкой встала задача, как и каким образом провести операцию по захвату самолета.

В районе Дмитрова была найдена и оборудована площадка, а разведцентру сообщены ее координаты. Однако последний стал затягивать практическое осуществление своих намерений и перешел на пассивный радиообмен. Чтобы вынудить противника ускорить посылку самолета, была легендирована реальная возможность получения серьезных разведывательных материалов о планах советского командования, имеющих стратегическое значение. Для выполнения намеченных мероприятий по захвату самолета 15 июля 1944 года была передана следующая радиограмма:

«Доктору. У Л. есть план воинских перевозок на июль, август, сентябрь сего года, по которому можно определить направление потока воинских грузов, их характер и размеры, основные перевозки войск и так далее. После долгих разговоров и увещеваний Л. согласился, чтобы мы в его присутствии сфотографировали эти материалы, но с условием вручения ему пяти тысяч долларов наличными и чека на десять тысяч одного из американских банков. План у Л. будет находиться до 19 июля, 20-го утром он должен возвратить его руководству, и больше такой возможности может не представиться. Л. сказал, что по этому плану уже сейчас полным ходом идут работы. Немедленно пришлите указанные суммы, чек, фотоаппарат для осуществления подобной процедуры, пленки, тогда план будет в наших руках. Сбрасывайте там же, где сбросили Гаммера. Сообщите время и сигналы. Ждем вашего решения. Слушаем вас в 19 часов. Двойка».

Как и следовало ожидать, это сообщение заинтересовало. В тот же день пришел ответ:

«Двойке. Все затребованное было сегодня заказано в Берлине. Мы крайне заинтересованы. Доктор».

А в ночь с 19 на 20 июля 1944 года был сброшен на парашюте связник Закорлюк, которого сразу же после приземления задержали. Закорлюк получил задание доставить разведчикам посылку, после чего выехать в Ярославскую область для выполнения другого поручения. В посылке оказались: пятьдесят тысяч рублей, затребованный чек на пятнадцать тысяч долларов, пять тысяч фунтов стерлингов, чистые бланки фиктивных документов, фотоаппарат и шифрованное письмо-инструкция для Северянина.

Подтвердив получение посылки, противнику сообщили, что материал сфотографирован и проба при проявлении дала положительный результат. Одновременно запросили, как поступить с человеком, доставившим посылку. Разведцентр дал указание отпустить его для выполнения другого задания.

…В ночь с 14 на 15 августа 1944 года немецкие разведчики посадили свой самолет на площадку в районе Дмитрова, чтобы вывезти агента Жилина и добытые им фотокопии документов.

Планируя захват самолета, руководивший операцией заместитель начальника Главного управления «СМЕРШ» приказал устроить траншеи-ловушки. Расчет был на то, что самолет, застряв колесами в траншее, не сможет взлететь.

Но на сей раз операция не удалась. Благодаря специальному устройству шасси самолет благополучно проскочил по траншеям, а затем, усмотрев опасность, тут же взлетел и ушел на запад.

Стремясь рассеять возникшие подозрения, легендировалось бегство агентов из Москвы по маршруту Рязань — Ряжск, Мичуринск — Воронеж.

17 августа 1944 года из Рязани было передано:

«Доктору. Находимся в Рязани. После приземления самолета мы услышали крики и были обстреляны. Самолет, вместо того, чтобы поддержать нас огнем, продолжал освещать прожектором. Потом пустил ракету, дал две очереди и улетел. Мы не думали, что из-за нескольких выстрелов нас бросят. Почему не было группы прикрытия? Мы же просили ее взять. Предполагаем, что нас могли выследить во время долгого ожидания самолета. Гаммер пропал. Возможно, захвачен. Я легко ранен в руку. Динамо-машину, одежду, личные вещи бросили. Уходим на юг, так как боимся оставаться близко от Москвы. Из-за отсутствия динамо-машины вынуждены работать в городах, что без надежных документов крайне опасно. Постараемся доставить фотодокументы сами, хотя бы для того, чтобы доказать их ценность. Просим прислать бланки красноармейских книжек, справки о нахождении в госпитале после ранения или контузии и направлении в запасной батальон, требования для поездок по железной дороге, продовольственные аттестаты, красноармейское обмундирование, несколько аккуратно вскрытых русских индивидуальных пакетов и клей для упаковки материалов. Намереваемся проникнуть в части и перейти фронт. Ответ ждем в семнадцать часов или в крайнем случае завтра в десять часов, так как долго оставаться здесь не можем. Вместе с позывными сообщите, есть ли радиограммы, тогда вступим в связь. Измените позывные, частоту волн и время. Шифруйте радиограммы нашим запасным шифром. Перелетел ли самолет и нет ли жертв среди экипажа? Двойка».

21 августа 1944 года установили связь из Ряжска. Из разведцентра пришло короткое сообщение:

«Двойке. Признательны за осторожность и наблюдательность. Хотим сбросить документы, деньги, рацию, продукты. Какие документы? Что еще? Назовите место сброски. Доктор».

Позднее «Доктор» подтвердил свое намерение забрать агентов и 30 августа 1944 года сообщил:

«Двойке. Есть два варианта… В любом случае вы должны попытаться всеми средствами продвинуться вперед, то есть пройти приблизительно 250 километров к северо-западу, иначе мы не сможем вам помочь. Для посадки самолета наиболее удобный район — от Орла до Смоленска. Подыщите площадку, размеры те же. Если потребуется немедленная помощь, выбирайте место сброски, но не восточнее Орла. Привет. Доктор».

12 сентября 1944 года посылка была получена, она содержала около ста тысяч рублей, фиктивные документы, радиостанцию, оружие, патроны, гранаты, обмундирование, продукты питания и другие вещи. Было ясно, что разведка продолжает доверять своим агентам.

Воспользовавшись тем, что последняя посылка была сброшена в стороне от условленного места, немцам сообщили, что она не найдена. Ответ пришел незамедлительно:

«Двойке. Сбросим другую посылку, и предлагаю выехать для этого в Брянск. Доктор».

Однако из-за нелетной погоды сброска снова затянулась. Только с 3 на 4 февраля 1945 года немцам удалось осуществить задуманное и с самолета в районе Смоленска сбросить пять тюков. В них оказалось около 95 тысяч рублей, оружие, боеприпасы, фиктивные документы, две радиостанции и продукты питания. Одновременно с этим агенты получили приказ направиться в Москву и ждать указаний по дальнейшей работе.

Новые указания поступили только 7 апреля 1945 года и сводились в основном к требованиям передавать сведения военно-разведывательного характера и в первую очередь о передвижениях воинских эшелонов. Вскоре радиоцентр противника, видимо, в связи с приближающимся окончанием войны, прекратил свою работу, и радиоигра «Загадка» была закончена.

Из курса лекций:

«Территориальные органы безопасности Сталинградской, Тамбовской, Астраханской и Ростовской областей с января по ноябрь 1942 года разоблачили свыше двухсот агентов. За этот же период чекисты Северного Кавказа пресекли преступную деятельность около ста семидесяти вражеских агентов, а их коллеги из закавказских республик — 136 нацистских разведчиков.

Успешно вели борьбу территориальные органы госбезопасности в первом периоде войны с диверсионной и террористической деятельностью фашистских спецслужб.

Московские чекисты только в сентябре — декабре 1941 года сумели предотвратить пятнадцать взрывов, тридцать девять аварий, семь поджогов и три массовых отравления рабочих на крупных оборонных предприятиях столицы.

Территориальные органы госбезопасности Сталинградской, Тамбовской и Саратовской областей с января по ноябрь 1942 года задержали несколько десятков диверсионных групп, насчитывающих более 1200 человек.

Не менее результативной была борьба территориальных органов госбезопасности с акциями психологических операций противника. Усилиями оперативного состава и агентуры, путем применения активных оперативно-розыскных мероприятий, оперативных игр и профилактики в первом периоде войны удалось выявить и пресечь крупную пропагандистскую и организаторскую деятельность более 4100 агентов германских спецслужб и их пособников. Лишь чекистами управления НКВД по городу Москве и Московской области был разоблачен и привлечен к уголовной ответственности за антисоветскую агитацию 2221 человек и за участие в деятельности антисоветских групп — 408 человек.

Серьезные успехи в ходе войны были достигнуты чекистами территориальных органов по борьбе со шпионажем.

Из девятнадцати агентурных групп (115 агентов), заброшенных на территорию СССР в 1943 году только по линии разведоргана «Цеппелин», пятнадцать групп были ликвидированы раньше, чем приступили к выполнению заданий. Это, в частности, признал на допросе бывший начальник штаба оперативного руководства ОКВ вермахта генерал-полковник Йодль.

Из ста пятидесяти шпионов, заброшенных или оставленных на территории Курской, Воронежской, Белгородской, Тамбовской и Калининской областей за первые девять месяцев 1943 года, возвратились обратно лишь немногие (например, из «абверкоманды 104» — только двое).

В 1943 году территориальные органы госбезопасности продолжали наращивать свои усилия по борьбе с диверсионной и террористической деятельностью спецслужб Германии (отдельными диверсантами, диверсионно-разведывательными и подобными террористическими группами).

Улучшилась оперативно-поисковая работа по розыску диверсантов, чему способствовало повышение профессионального мастерства оперативного состава, накопившего уже почти двухлетний стаж борьбы с ними.

Чекисты Азербайджана пресекли намерение диверсантов совершить подрывные акции в Баку и Сумгаите, а работники территориальных органов госбезопасности Свердловской, Челябинской областей и Башкирской АССР захватили более cmd двадцати диверсантов.

Существенную работу провели во втором периоде войны территориальные органы госбезопасности по борьбе с акциями психологических операций спецслужб Германии, которые стали более изощренными и преследовали не столько пропагандистские (война фашистами по сути была проиграна), сколько организационные цели (сколачивание антисоветских банд и групп, организация подполья)».

Шеф абвера, адмирал Канарис, возлагал большие надежды на созданную разведывательную школу в Брайтенфурте (близ Вены), специализировавшуюся на подготовке разведкадров главным образом для районов Урала, Сибири и Средней Азии, куда были эвакуированы основные оборонные предприятия из западных регионов Советского Союза и где успешно работала созданная тяжелая промышленность. Противника интересовали все отрасли промышленности, и в первую очередь авиационные, танковые и артиллерийские заводы.

К агентуре, направляемой для сбора разведывательных сведений об оборонной промышленности, германская разведка предъявляла особые требования. Так, каждый агент должен был свободно разбираться в технических вопросах. Поэтому кандидатов для учебы в Брайтенфуртской школе вербовали преимущественно из числа военнопленных, имевших специальное образование и работавших ранее на предприятиях оборонной промышленности в качестве инженеров и техников или служивших в специальных частях Красной Армии.

Военная обстановка подталкивала адмирала Канариса форсировать подготовку «брайтенфуртцев», и осенью 1943 года выпускники этой школы были включены в строй действующих разведывательных резидентур…

В ночь на 27 сентября 1943 года в районе деревни Долшнино Рязанской области были сброшены два первых выпускника Брайтенфуртской школы — Кедров и Сагайдачный, снабженные двумя коротковолновыми агентурными рациями, деньгами в сумме двухсот тысяч рублей, личным оружием и фиктивными документами на собственные имена гражданского образца с указанием в них об освобождении от военной службы по состоянию здоровья.

Группа имела задание:

— создать базу для разведывательной работы в городе Уральске или Сарапуле с предварительным заездом Кедрова в Москву для сбора сведений о работе авиапромышленности;

— установить заводы авиационной промышленности и предприятия, связанные с выпуском самолетов, выяснить типы самолетов и авиамоторов, создаваемых этими предприятиями;

— собирать сведения о формировании и дислокации частей Красной Армии и аэродромах, о передвижении воинских грузов по железным дорогам;

— выяснить количество и типы вооружения, прибывающего из США и Англии по ленд-лизу;

— выявить политико-моральное состояние личного состава частей Красной Армии и рабочих промышленных (оборонных) предприятий.

Благополучно приземлившись… они тут же оказались в окружении автоматчиков.

Их уже ждали — в разведшколе под Веной «трудились» люди из «СМЕРШ». Короткая перестрелка — и парашютисты оказались скрученными. Потянулись долгие, казавшиеся бесконечными, допросы: имена преподавателей, однокашников, описание школы, местности, распорядок дня и прочее.

И Кедров и Сагайдачный прекрасно понимали, что их ждет, поэтому всевозможными способами пытались выторговать себе прощение.

Пообещав сохранить жизнь, агентов склонили к сотрудничеству.

Обе радиостанции были включены в радиоигру с противником, условно названную «Дуэт».

Так как Кедров имел задание заехать в Москву, то по его рации первая радиограмма была передана из Подмосковья 8 октября 1942 года:

«Капитану. Остановился в пригороде. Опорный пункт надежен. Встречаюсь с нужными знакомыми. Время связи неудачно, предлагаю работать в пятнадцать часов. Зеленый».

После серии радиограмм, со ссылкой на полученную Кедровым информацию в Москве от своих знакомых, было сообщено, что он выезжает в Уральск для оказания помощи Сагайдачному.

20 января 1943 года двухсторонняя связь с разведцентром противника была установлена и из Уральска по рации Сагайдачного:

«Капитану. Остановился на базе-один. Работаю. Прибыл Кедров. Устраиваемся. Скворец».

«База-1» — условное наименование Уральска, «База-2» — Сарапул.

Продолжая радиоигру, противнику было сообщено о надежном устройстве разведчиков в Уральске и их активной практической деятельности согласно полученному заданию. За период с 20 января по 20 июня 1943 года был передан ряд дезинформационных материалов о местонахождении промышленных предприятий и выпускаемой ими продукции, о дислокации воинских частей, училищ, аэродромов и другие данные.

Одновременно, с целью вызвать курьеров, 20 июня 1943 года в радиоцентр немцев была направлена радиограмма:

«Капитану. Срочная. Вручить немедленно. Здесь объявлен приказ военкомата о проверочной регистрации военнообязанных, освобожденных по болезни с обязательным прохождением медицинского переосвидетельствования, в связи с этим необходима наша явка в военкомат на медкомиссию. Явка в военкомат не пугает, поскольку мы полностью легализовались и состоим на учете, явка же на комиссию тревожит. Лучшим исходом может быть призыв в армию. Уклониться можно в двух случаях: получить от вас новые документы на другие фамилии и переехать в другой город или перейти на нелегальное положение. Ждем срочно ваших указаний. Скворец».

В ответной радиограмме от 7 июля 1943 года сообщалось:

«Сквориу. Стремлюсь послать вам нужные вещи. На это потребуется не меньше месяца. Нуждается ли Кедров также в документах или же только вы? Какой город предвидите? Как думаете насчет возвращения к нам? Капитан».

Выяснив таким образом, что разведцентр не имеет возможности немедленно прислать связников, было легендировано, что медкомиссия признала Кедрова и Сагайдачного годными к военной службе и их мобилизовали в армию. Сагайдачный выехал в г. Чкалов и определен в училище зенитной артиллерии, а Кедров остался в Уральске, перейдя на казарменное положение.

В отправленной радиограмме Кедров попросил прислать радистку; которую он мог бы надежно укрыть. Не желая подвергать своих агентов риску, разведцентр ответил, что послать в настоящее время радиста нет возможности.

Убедившись, что дальнейшую радиоигру из Уральска проводить бесполезно, 2 августа 1944 года от имени Кедрова противнику радировали:

«Капитану. Меня как специалиста по авиации направляют в Москву в распоряжение НКАП (Народный комиссариат авиационной промышленности — В. Т.), дальнейшее неизвестно. Выезжаю на днях. Если будет возможность, радиостанцию захвачу с собой или перешлю Сагайдачному в Чкалов. Удастся ли установить связь, утверждать не могу. Все будет зависеть от обстановки. На всякий случай прошу меня вызывать. Очень сожалею, что не прислали радиста. Все было бы нормально. Зеленый».

31 октября 1944 года, снова установив связь с радиоцентром противника из Москвы, Кедров сообщил о надежном устройстве в столице и приобретении связей среди работников авиационной промышленности. Одновременно с этим, с целью заинтересовать противника, сообщалось о знакомстве с инженером одного из конструкторских бюро. Кроме того, была передана радиограмма об имеющейся возможности сфотографировать чертежи новых моделей истребителей.

Противник проявил интерес к этим сообщениям, но довести игру до завершения намеченных советской контрразведкой мероприятий не представлялось возможным, так как после взятия советскими войсками Вены вражеский радиоцентр свою работу прекратил.

О том, что стало с Кедровым и Сагайдачным, можно только гадать…

30 сентября 1942 года в районе железнодорожной станции Рузаевка противник выбросил с самолета на парашютах трех агентов — выпускников Брайтенфуртской разведывательной школы: Федорова, Баранова и Бравина. Старшим группы был Федоров, а радистом — Баранов.

Агенты имели задание пробраться в Свердловск, обосноваться там на жительство, устроиться на работу и приступить к сбору развединформации. Они должны были выяснить: противовоздушную защиту города, наличие зенитных батарей, прожекторных установок, аэростатов заграждения и истребительной авиации, число аэродромов, типы и количество базирующихся на них самолетов, летный состав, наличие английской и американской авиации, местонахождение и профиль работы вновь построенных и эвакуированных из западных областей заводов, численность, наименования и дислокацию воинских частей вновь формирующихся войск, условия работы железнодорожного транспорта. Особое внимание обращалось на необходимость выяснения производственной мощности и номенклатуры продукции заводов Уралмаш и Урал электромаш.

Собранные сведения агенты должны были передавать немцам по приданной им портативной коротковолновой радиостанции, работающей от электросети. Кроме рации, агенты получили двести тысяч рублей, револьверы системы «Наган» и фиктивные документы военного и гражданского вариантов на каждого участника группы.

Парашютистов ждали, однако выброска произошла немного южнее планируемого места. Пришлось организовывать прочесывание лесных массивов, блокировать отдельные районы, проводить обыски в деревнях, устраивать засады, блокпосты… «Гостей» отловили на третьи сутки, когда они, измотанные бесконечным преследованием, решили передохнуть в избушке лесника.

На следствии они дали подробные показания об известных им разведывательных органах противника, о Брайтенфуртской школе, заброшенной, подготовленной и готовящейся к выброске на территорию Советского Союза агентуре.

Было принято решение начать от имени этой группы радиоигру с задачей перехвата каналов связи германской разведки с ее агентурой, а также передачи дезинформации по интересовавшим немцев вопросам.

В соответствии с этим Федоров, Баранов и Бра-вин были доставлены в Свердловск, легализованы по документам, полученным от немцев, устроены на жительство на частные квартиры, и от их имени начата работа на рации.

10 ноября 1942 года радист Баранов, установив двухстороннюю радиосвязь с Веной, передал противнику первую радиограмму:

«Остеру. Прибыли благополучно. Друзья живут в пригороде, я нашел комнату на улице Уктусская, дом 123. Подыскиваю работу. Федот».

В дальнейшем передавалась военная дезинформация, рекомендованная Генеральным штабом Красной Армии. Для придания работе агентов большей правдивости в передаваемой дезе ушли за линию фронта сведения, отвечающие действительности: адреса штаба Уральского военного округа, артиллерийских казарм, спецшколы, Академии военно-воздушных сил имени Жуковского.

В связи с интересом противника к состоянию противовоздушной обороны города было сообщено, что посылка дальней бомбардировочной авиации в данный район чревата серьезной опасностью для последней.

Чтобы вовлечь противника в более активную игру, в апреле — июне 1943 года было сообщено о переводе по службе Бравина в Нижний Тагил, а Федорова — в Челябинск. Предпринимая такой шаг, советская контрразведка надеялась, что немцы проявят к этому интерес и попытаются создать новые радиоточки.

Однако вынудить германский разведцентр на решение планируемой задачи не удалось, и радиоигра в конце 1943 года была прекращена.

Большой интерес представляет радиоигра, получившая условное наименование «Фисгармония». Она была начата в конце 1942 года в Новосибирске и велась от имени агента немецкой разведки Свальского, бывшего инженера по изысканию площадок для аэродромов штаба и частей военно-воздушных сил Западного фронта.

После окончания разведывательной школы в Брайтенфурте Свальский 30 сентября 1942 года был сброшен на парашюте в районе станции Рузаевка, где его обнаружили и арестовали. Он имел задание осесть в одном из сибирских городов (Новосибирске, Омске или Красноярске), установить характер и технические параметры продукции, выпускаемой авиационным заводом № 153, выяснить места расположения оборонных (в первую очередь — авиационных и машиностроительных) заводов Сибири и дать о них подробную информацию, а также собрать сведения о передвижении военных грузов на запад, политико-моральном состоянии гражданского населения, рабочих и инженерно-технического персонала. Для передачи разведданных у Свальского была коротковолновая портативная радиостанция, работавшая от электросети. На расходы, связанные с проведением разведывательной деятельности, его снабдили сотней тысяч рублей. Кроме того, он имел фиктивные документы военного и гражданского образцов на свое имя, фиктивную печать Ленинского райвоенкомата города Москвы и печать ГУРКМ (Главное управление рабоче-крестьянская милиция) для паспортов.

В процессе следствия Свальский дал исчерпывающие показания, и поэтому его рацию включили в игру, начав с посылки радиограммы из Новосибирска.

Одной из первых была следующая «депеша»:

«Доктору. Прибыл в назначенное место. Все нормально. С большими трудностями нашел временную удобную квартиру. Оформился на работу в транспортную организацию. Сотый».

Для создания видимости активной практической деятельности ему стали передавать сведения, содержащие незначительную информацию о промышленных объектах оборонного значения и железнодорожном транспорте, а также подготовили сообщение о привлечении к разведывательной деятельности двух местных жителей.

Эту «информацию» противник принял за достоверную и дал положительную оценку действиям Свальского:

«Сотому. Получил все ваши радиограммы. Поздравляю с успехами в работе и желаю всего наилучшего. Подробности по 153 — важные. Приветствую. Ваш Доктор».

После это советская контрразведка, не прекращая обмен информацией, провела комбинацию по вызову курьера, направив 4 мая 1943 года радиограмму:

«Доктору. Сейчас невозможно регулярно поддерживать радиосвязь. Всегда приходится опасаться соседей. Избежать этого можно покупкой домика под видом аренды, что можно сделать через знакомую. Требуются только средства. Сообщите ваше мнение. Сотый».

12 мая 1943 года центр ответил:

«Сотому. Относительно покупки дома под видом аренды согласны. Какие средства вам нужны? Какой способ передачи предлагаете? Доктор».

29 мая 1943 года было послано сообщение:

«Доктору. Покупка дома юридически будет оформлена как аренда на год за тридцать тысяч рублей. Фактически потребуется уплатить хозяину двести пятьдесят тысяч, учитывая также расходы, связанные с работой. Кроме того, желательно получить дамские золотые часики, несколько пар чулок, туфли, а также различные бланки военных и гражданских документов. Место доставки — Томск по первому варианту. Сотый».

Согласно инструкциям, данным Свальскому его руководством из абвера, встреча с курьером по первому варианту должна была произойти на центральном почтамте Томска в 20 часов по московскому времени у окна выдачи корреспонденции до востребования. На этом месте прибывший курьер должен был что-нибудь писать карандашом. К нему подойдет Свальский, попросит карандаш, начнет писать и сразу же карандаш сломает, затем очинит его и возвратит обратно. Курьер в это время опознает Свальского. Затем отведет его в сторону и начнет деловой разговор. «Доктор», согласившись в принципе с предложенным вариантом встречи, изменил Томск на Новосибирск.

С мая по сентябрь 1943 года одновременно с переговорами о посылке помощи советская контрразведка продолжала передавать информацию о работе железнодорожного узла и формировании частей Красной Армии в Новосибирске. Однако разведцентр настаивал на иной информации. Из четырех полученных от противника за этот период радиограмм в двух запрашивались данные об авиационном заводе № 153, о точном его расположении, приданных ему аэродромах, типах самолетов, фамилиях главного конструктора и директора завода. Уклоняясь от выполнения полученного задания, советская контрразведка продолжала легендировать трудности в работе Свальского и в категорической форме требовала ускорить оказание помощи:

«Доктору. Я удивлен тем, что моя просьба о помощи вами либо откладывается на неопределенный срок, либо — забыта. Я не в силах создать безопасные условия работы. Совершенно категорически заявляю, что, если в ближайшее время помощь не придет, работу буду вынужден совершенно прекратить, ибо риск ничем не оправдан. Не сердитесь за резкость, но это так. Сотый».

Пытаясь успокоить агента, разведцентр несколько раз передал, что помощь задерживается из-за плохой погоды, а 6 февраля 1944 года сообщил:

«Сотому. Первый вариант состоится от 3 до 11 февраля. Ваш знакомый уехал 24 января. Сердечный привет. Ваш Доктор».

И действительно, 24 января 1944 года в районе станции Занозная Московско-Киевской железной дороги был сброшен на парашюте некто Дмитрий Соколов, бывший командир противотанкового взвода стрелкового полка Красной Армии. Ему удалось добраться до Новосибирска и выйти на связь со Свальским, но в момент передачи пакета вновь прибывший гость был арестован. У него обнаружили 375 тысяч рублей, золотые часы, новые шифры для работы. Одновременно с передачей посылки он должен был информировать Свальского о намерении разведцентра использовать его мощную радиостанцию в качестве промежуточного радиоцентра для поддержания связи с агентами, действующими в советском тылу и снабженными рациями более ограниченного радиуса действия, а также передать Свальскому устную инструкцию о порядке работы с указанными корреспондентами. Необходимые радиоданные по связи с ними разведывательный центр обещал передать дополнительно в ближайшее время.

Для поездки до Новосибирска Соколов имел фиктивные документы на имя Самойлова, начальника артиллерии 681-го артиллерийского полка 137-ой Смоленской стрелковой дивизии, командированного штабом в Новосибирское артиллерийское училище для прохождения дальнейшей службы. А для возвращения Соколова снабдили документами, выданными 35-м запасным артиллерийским полком. Кроме документов, Соколов получил двадцать пять тысяч рублей, орден Красного Знамени, медали «За отвагу», «За боевые заслуги», пистолет системы ТТ. Деньги для передачи Свальскому были опечатаны в пакете с надписью: «№ 0316. Совершенно секретно. Начальник штаба Сибирского военного округа».

Для подтверждения и подкрепления этой легенды Соколова снабдили удостоверением о том, что ему попутно приказано доставить начальнику штаба Сибирского военного округа пакет № 0316: После выполнения задания Соколов должен был вернуться в разведцентр.

Возвращение Соколова за линию фронта было бы наиболее надежным закреплением авторитета «Фисгармонии». Кроме того, осуществление этой комбинации позволило бы внедрить доверенное лицо советской разведки в разведывательные структуры противника. Однако Соколов наотрез отказался сотрудничать с чекистами (не помогли ни уговоры, ни угрозы). Но, к несчастью немецких разведчиков, у Соколова оказался… брат-близнец, служивший в одной из нестроевых частей во Владивостоке. Существовало лишь одно «но». Во время службы в действующей армии и участия в боевых действиях брат Соколова был контужен и заикался.

Пришлось срочно отбить депешу:

«Доктору. 10 апреля ко мне на квартиру неожиданно явился Анатолий и рассказал, что 8 марта при возвращении к вам на станции Гусино он попал под бомбежку, был сильно контужен и отправлен в госпиталь в город Барнаул Алтайского края. Из госпиталя выписан неделю назад. По состоянию здоровья ему предоставили три месяца отпуска. На вид он очень бледный и худой. При первой же возможности снова отправится к вам. Привет. Сотый».

Так было выиграно время для тщательной подготовки «двойника». В начале июня 1944 года он перешел линию фронта.

А радиоигра продолжалась. В Новосибирске было принято решение попытаться создать новую радиоточку на Северном Урале, куда якобы срочно командируется по делам службы Свальский.

24 сентября 1944 года была передана радиограмма:

«Доктору. Срочная. Выезжаю на Северный Урал. В силу сложившихся обстоятельств пришлось все передать моим вновь задействованным друзьям, которые подробно проинструктированы по всем вопросам нашей работы. Обещали работать хорошо. Думаю, что я решил правильно, так как больше мне ничего не оставалось делать. Материалы о моей работе на Северном Урале по возможности будут переданы нашим коллегам. Привет. Сотый».

Расчет был на то, что противника заинтересует район Северного Урала и он попытается использовать возможности Свальского для создания самостоятельной радиоточки в новом районе.

В дальнейшем разведывательному центру от имени Свальского передавалась информация о 153 авиазаводе, о передвижении воинских грузов из< Новосибирска на Запад. Иногда сообщались сведения о Северном Урале, «добытые» во время командировки. Однако вынудить противника на организацию самостоятельной радиоточки на Северном Урале не удалось. Видимо, немцам было уже не до этого: война приближалась к концу.

Без вести пропал и брат Соколова, переброшенный чекистами через линию фронта.

В ночь с 15 на 16 октября 1943 года на границе Харовского и Вожегородского районов Вологодской области противник выбросил группу агентов разведывательного органа «Цеппелин» в количестве пяти человек, прошедших обучение в диверсионно-разведывательной школе в местечке Печки (Эстония). Агенты получили задание найти в Харовском районе удобное место для приземления группы диверсантов-парашютистов. Переброска их намечалась вслед за первой группой. Агенты должны были обеспечить прием группы диверсантов и вместе с ними развернуть разведывательно-диверсионную деятельность в районе Северной железной дороги. Агенты были снабжены портативной коротковолновой радиостанцией, личным оружием, топографическими картами, фиктивными документами, советскими деньгами и имели пятнадцатидневный запас продовольствия.

20 октября 1943 года была послана первая радиограмма:

«Краусу. Приземлились благополучно. Долго собирались. Место подготовили. Ищите три костра, расположенные треугольником в условленном месте: в верховьях реки Вожега, в двадцати километрах к юго-востоку от станции Вожега. Витольд».

Противник ответил:

«Витольду. Ваша радиограмма ясна. О времени отправки главной группы сообщим. Костры потушите. Зажгите их только после нашей команды. Краус».

27 октября получили подтверждение о сброске главной группы диверсантов:

«Витольду. Приземление главной группы ожидайте 28 октября. С этого дня с 20 до 21 часа по московскому времени жгите три костра. Краус».

28 октября костры были зажжены. Прошло четыре дня, а самолет не появлялся. На пятые сутки немецкий разведцентр сообщил:

«Витольду. 1 ноября сброшены четырнадцать человек. Сообщите, встретили ли их. Ваших костров не видели. Остальные три человека и груз будут доставлены в ближайшие дни. Краус».

В тот же день от службы противовоздушной обороны было получено сообщение о том, что в ночь на 1 ноября 1943 года в 40–50 километрах восточнее станции Вожега пролетел немецкий самолет «Юнкерс-252», выбросивший полтора-два десятка парашютистов.

В результате принятых мер парашютисты были окружены в одном из районов Н-ского леса. Окруженным был предъявлен ультиматум — сложить оружие, однако диверсанты отклонили требования и приняли бой.

Тринадцать человек были уничтожены, один, раненый, взят в плен. К радости контрразведчиков, плененным оказался радист.

На допросах выяснилось, что диверсанты имели задание установить связь с первой группой и, руководствуясь указаниями «Витольда», совершать диверсии, вести разведку, проводить среди мирного населения антисоветскую агитацию и создавать антисоветские группы из враждебно настроенных к Советской власти лиц. Задержанный показал, что самолет сбился с курса и произвел выброску не там, где следовало.

Из-за этого сорвалась встреча с «Витольдом». Каково же было удивление, когда буквально через минуту в комнату ввели самого «Витольда». Его группу также постигла незавидная участь.

Воспользовавшись благоприятными обстоятельствами, командование советской контрразведки, проводившее игру, сообщило противнику, что в назначенное место никто из парашютистов не явился, а через три дня радировали, что поиски оказались безрезультатными. Одновременно, чтобы показать осторожность «Витольда» и закрепить доверие германского разведоргана, сообщили, что, «на всякий случай», необходимо передислоцироваться в другое место. Это предложение противник одобрил, приказал группе отойти на шестьдесят километров в северном направлении и передал:

«Витольду. Сведения о себе давайте ежедневно. При первой же возможности и хорошей погоде будут доставлены оставшиеся люди и багаж. Краус».

11 ноября 1943 года состоялась выброска трех оставшихся агентов. Они приземлились недалеко от костров и тут же были задержаны. В сброшенной посылке находились четыре пулемета, двенадцать автоматов ППШ, двадцать одна винтовка, пятьсот килограммов взрывчатки, ящик противопехотных мин, восемнадцать ящиков патронов, сорок шесть гранат РГД, радиостанция, около четырехсот различных бланков фиктивных документов, мастичный штамп и две гербовые печати 391-го запасного стрелкового полка, триста двадцать две тысячи рублей, топографические карты, различное воинское снаряжение, обмундирование и большой запас продовольствия. Показания арестованных и присланная помощь свидетельствовали о том, что радиостанции «Подрывники» (так «окрестили» группу «Витольда») противник верит. Что же касается пропавшей второй группы, то, по мнению разведцентра, она напоролась на засаду, коими кишела советская сторона, и погибла в бою (что, в принципе, почти соответствовало истине).

После сообщения о благополучной встрече с третьей группой и доставке груза практическая работа «Витольда» легсндировалась в соответствии с полученным ей заданием. Одновременно с этим советская контрразведка начала вспомогательную радиоигру, включив в нее рацию, изъятую у уничтоженных диверсантов второй группы. Работа велась только от имени радиста этой группы Самойлова и двух якобы уцелевших парашютистов.

С помощью вспомогательной игры, условно названной «Подголосок», предполагалось отвести возможное подозрение от группы «Витольда» и укрепить ее положение.

Противник, естественно, обрадовался установлению связи с радистом Самойловым. На первую же радиограмму ответил:

«Бодрому. Очень рады установлению связи. В том, что вы сброшены неправильно, виноваты летчики. Будьте стойкими и осторожными. Краус».

В свою очередь советская контрразведка сообщила о трудностях, якобы переносимых «Подголоском» из-за отсутствия продовольствия, и потребовала немедленной помощи.

Запросив о местоположении группы и дав указание относительно сигнальных костров, противник в ночь с 15 на 16 ноября 1943 года сбросил на парашютах четыре тюка с продовольствием, оружием, боеприпасами и медикаментами.

Так возникли две радиоигры: первая — основная, вторая — вспомогательная. Поставленная задача — избежать провала радиоигры «Подрывники» в связи с выводом из игры второй группы — была выполнена. Поддерживая связь с обеими группами, противник дал им указание соединиться. После «объединения» групп радиоигру «Подголосок» прекратили, так как ее роль была исчерпана.

Стремясь создать впечатление, что проведенные мероприятия дали положительные результаты, смер-шевцы сообщили ложные сведения об активизации практической работы группы и, в частности, о «совершении» двух удачных диверсий на участках Северной железной дороги, об организации наблюдения за движением военных и санитарных транспортов.

Успешная практическая работа группы легенди-ровалась в течение двух месяцев, после чего вновь была запрошена помощь. В ночь с 17 на 18 марта 1944 года в указанный район прибыл самолет, с которого сброшены агенты Антонов и Стахов, а также двадцать восемь тюков груза. Обезоруженные диверсанты оказались бывшими военнослужащими Красной Армии, в разное время попавшими в плен к противнику и окончившими разведывательно-диверсионную школу разведоргана «Цеппелин-Норд». В сброшенных тюках было около трехсот килограммов взрывчатки, семьсот капсюлей-детонаторов, тысяча метров детонирующего и бикфордова шнура, девять автоматов ППШ, шесть винтовок, пятьдесят гранат, шесть тысяч патронов; различное воинское снаряжение, ранцы, сумки, лыжи, сани, военное обмундирование, гражданская одежда — всего до двухсот пятидесяти предметов; сорок пар нательного белья, аптечка, около двух центнеров продуктов и сто восемьдесят тысяч рублей.

Диверсант Антонов имел задание вручить старшему группы «Витольду» шифрованное письмо от майора Крауса. Это говорило о доверии противника к «Подрывникам».

Радиоигра продолжилась. Сообщив о благополучном приземлении диверсантов и получении груза, оперативники «СМЕРШ» тут же передали сведения об установленной якобы связи агентов с так называемыми «спецпереселенцами» — бывшими раскулаченными в годы коллективизации молдавскими и украинскими крестьянами, проживающими в специальных «трудпоселках» в районе железнодорожной станции Явенга.

Во время каждого сеанса радиосвязи по-прежнему передавалась военная дезинформация о передвижении войск, военной техники и других грузов по Северной железной дороге. Чтобы еще больше заинтересовать противника, легендировали, что в лесу, недалеко от базы разведгруппы, находится лагерь немецких военнопленных, в котором якобы содержится свыше тысячи бывших военнослужащих вермахта, занятых на лесоразработках.

Как и следовало ожидать, к последнему сообщению противник проявил исключительный интерес и направил в адрес своих агентов следующую радиограмму:

«Витольду. Оставьте наблюдение за железной дорогой, воздержитесь от актов саботажа. Все силы — на разведку лагеря военнопленных. Краус».

Дальше следовал длинный перечень вопросов, интересовавших германский центр: физическое состояние военнопленных, режим дня, питание, одежда и т. д. По характеру вопросов можно было предположить о намерении осуществить операцию по освобождению военнопленных. Чтобы заставить решиться на это, в посылаемых радиограммах проводилась мысль о возможности осуществления такой акции. А вскоре советские контрразведчики, проводившие игру, «обратились» к противнику с просьбой прислать людей, владеющих немецким языком, якобы для непосредственного установления контакта с военнопленными. В ответной радиограмме германский разведцентр сообщил:

«Витольду. Готовим для отправки к вам двух знающих немецкий язык людей. Подыщите место для приземления. Краус».

15 сентября 1944 года в указанном месте самолет сбросил трех парашютистов и пять тюков с грузом. Агенты были арестованы на месте приземления. Двое из них, Николай Ястребов и Петр Раскольников, действительно владели немецким языком.

Ястребов, сын полковника русской армии, эмигрировавшего в 1920 году в Болгарию, в марте 1942 года добровольно вступил в германскую армию, служил в русском охранном корпусе в Сербии. В июле 1942 года его перевели в охранный батальон СС и там завербовали для разведывательной и диверсионной деятельности в советском тылу.

Раскольников — сын штабс-капитана Белой армии, эмигрировавшего из России в Югославию в период эвакуации врангелевских войск в ноябре 1920 года. В 1942 году Раскольников, как и Ястребов, служил в Сербии в войсках СС, где и был завербован германской разведкой.

Третий агент, Ефим Куликов, бывший военнослужащий Красной Армии, был завербован в лагере для военнопленных.

Все трое обучались в различных разведывательных школах (в Варшаве, Белграде и Вене), а специальную подготовку по подрывному делу прошли в главной команде «Цеппелин-Норд» и у майора Отто Скорцени во Фридентале.

Арестованные показали, что для группы «Подрывники» немцы намерены в ближайшее время сбросить большой груз с оружием, боеприпасами, взрывчаткой, обмундированием и продовольствием. Задача группы оставалась прежней: вести наблюдение за движением войск и грузов по Северной железной дороге, совершать диверсии, продолжать работу по установлению связи с немецкими военнопленными и более активно привлекать на свою сторону лиц, враждебно настроенных к Советской власти. По замыслу германской разведки, «антисоветские элементы» должны были вовлекаться в якобы существующую пронацистскую организацию «Национал-революционные силы России», угловой мастичный штамп и гербовая печать которой были изъяты у курьеров при аресте…

В разведцентр противника направлялись радиограммы с сообщениями, что группа развернула активную работу по привлечению на свою сторону антисоветски настроенных лиц, а новые, участники, знающие немецкий язык, через приемщика лесоматериалов установили связь с одним из старших группы военнопленных, передали ему немецкие журналы и дали указание группировать людей на случай выступления или бегства.

В конце ноября 1944 года разведцентр противника сообщил о готовящейся выброске людей и очередного большого груза и потребовал указать место выброски. Однако осуществить свои намерения ему не удалось из-за быстрого продвижения, фронтов на Запад и потери связи с радиостанцией.

В ходе игры «Подрывники» на советскую сторону было вызвано двадцать два агента германских спецслужб. Противник пять раз сбрасывал вооружение, боеприпасы, взрывчатку, обмундирование, продовольствие и другие материалы.

Но главное заключалось в том, что германская разведка, веря радиостанции и рассчитывая на боеспособность группы диверсантов, не забрасывала в этот район новые агентурные группы. То, что группа «Витольда» пользовалась доверием, подтвердил впоследствии в своих показаниях и Е. А. Саруханов — бывший официальный сотрудник германского разведывательного органа «Цеппелин-Норд»…

1 марта 1943 года на территорию Ярославской области немецкая разведка забросила трех агентов-парашютистов — Маркова, Степанкова и Николаева, имевших задание вербовать из числа недовольных Советской властью лиц группы сопротивления. После создания надежных резидентур и опорных пунктов разведывательная группа должна была приступить к сбору разведывательных сведений военного, политического и экономического характера, а также осуществлять диверсии на железнодорожном транспорте и военных объектах. В распоряжении агентов находились портативная коротковолновая радиостанция, оружие, боеприпасы, взрывчатка, топографические карты, фиктивные документы военного и гражданского образца и сто пятьдесят тысяч рублей.

Однако расчет немцев на создание так называемой «пятой колонны» в советском тылу был явным просчетом. Часть населения была запугана, другая — фанатически предана советскому строю (а немногочисленные нонконформисты давно пребывали за колючей проволокой). Так что говорить о создании «второго — антибольшевистского — фронта на территории Советского Союза было обыкновенной демагогией».

Группу «вычислили» на десятый день после приземления. Один бдительный рабочий сообщил, «куда следует», о подозрительных личностях, ведущих сзран-ные пораженческие разговоры.

…Изъятая радиостанция была включена в игру под условным названием «Лесники».

Чтобы использовать полученное агентами задание, для вызова на советскую сторону связников было сообщено, что разведчики, после приземления, временно укрылись у отца Маркова и уже приступили к работе. В последующих радиограммах говорилось о привлечении к сотрудничеству с германской разведкой отца Маркова и его знакомого, завхоза лесного участка Сизова, у которого удалось выяснить места укрытия дезертиров в близлежащих лесах. Противник проявил интерес к сообщениям и дал указание:

«Густаву. Попробуйте через завхоза лесоучастка связаться с дезертирами. Карл».

Через некоторое время на ту сторону сообщили, что агенты «установили» связь с группой дезертиров и поэтому им необходимы документы, одежда и деньги.

Радиоцентр противника ответил:

«Густаву. Благодарим за последние сообщения и радуемся вашим успехам в работе. Готовим деньги, документы, бланки для вас и ваших новых друзей. Карл».

Вскоре германская разведка сбросила с самолета в обусловленном месте четырех курьеров. Взять живыми их не удалось: почуяв неладное, они приняли бои и, «прихватив с собой» с десяток чекистов, подорвались гранатой. Однако смершевцам достался богатый улов: шесть винтовок русского образца, восемь пистолетов с патронами, четыреста шестьдесят различных фиктивных документов, ручные гранаты, двенадцать комплектов гражданской одежды, продукты питания, четыреста тридцать семь тысяч рублей, батареи для радиостанции и чистые бланки для документов, в том числе десять паспортов, тридцать три военных билета, двадцать три удостоверения личности начальствующего состава Красной Армии, двадцать шесть трудовых и шесть вещевых книжек. Кроме того, обнаружили девятнадцать гербовых и мастичных печатей различных учреждений и воинских частей, девять мастичных штампов, пресс для штамповки фотокарточек к паспортам и специальные чернила для заполнения паспортов.

Советская контрразведка инсценировала благополучную встречу связников с группой «Лесники» и сообщила, что им там удалось привлечь на свою сторону двенадцать местных жителей, создать опорные пункты в Ярославле, Галиче, Костроме, организовать с помощью дезертиров надежную базу в лесу около районного центра Чухлома.

Активизация деятельности агентов требовала присылки дополнительного снаряжения. В ответ на просьбу прислать оружие, боеприпасы, взрывчатые вещества, деньги, зимнюю одежду противник радировал:

«Густаву. Шлем вам сердечный привет. Молодцы. Держитесь и дальше так. Все, что просите, пришлем. Укажите место, а потом договоримся о времени. Карл».

Чтобы заполучить вместе с затребованным грузом еще и агентов-курьеров, советская контрразведка ответила на послание новой просьбой:

«Карлу. Для удобства руководства созданными опорными пунктами думаю приехать в Ярославль. Остановлюсь на квартире Петрушина. Прошу вместе с грузом прислать людей, которые спрячут его в надежном месте, а потом явятся ко мне. Жду указаний. Густав».

Новая радиограмма несколько остудила пыл:

«Густаву. Запрашиваемые вами вещи пришлем без друзей. Сообщите, куда надо сбросить груз и обозначьте это место тремя кострами в форме треугольника. После этого сообщим время. Свой план осуществляйте после получения посылки. Карл».

Указав место для выброски груза, советские контрразведчики сообщили, что в ожидании груза агенты живут в лесу и с нетерпением ждут прибытия самолета. Затем была послана радиограмма:

«Карлу! Ждать больше не можем. Если самолет не прилетит на этой неделе, вынуждены будем уйти. Помощь доставьте по адресу, который сообщим. Привет. Густав».

Как и следовало ожидать, разведцентр дал положительный ответ:

«Густаву. В ближайшие дни самолет вылететь не сможет, постарайтесь остаться на месте. Если это невозможно, уходите. Посылку пришлем по адресу с друзьями. Сообщите о своем решении. Вызывайте нас, если возможно, ежедневно. Карл».

Чтобы у противника не закралось подозрений и учитывая, что погода действительно была нелетной, и в ближайшее время не предвиделось ее улучшения, передали следующую коротенькую радиограмму:

«Карлу. Уходить, не дождавшись помощи, не хотим. Сбрасывайте обязательно. Постараемся продержаться на месте еще пять дней. Густав».

В ночь на 28 февраля 1944 года, несмотря на плохую погоду, в обусловленном месте самолет сбросил четыре тюка с продуктами, обмундированием и батареями для радиостанции.

В тот же день разведцентр сообщил:

«Густаву. Костры горели хорошо, сброшены четыре тюка. Сегодня доставим остальные восемнадцать тюков. Карл».

В ночь на первое марта самолет появился вновь, но, сделав два захода над указанным районом, груз так и не сбросил.

«Густаву. Вчера самолет был на месте. Сброска из-за плохой погоды не состоялась. Карл».

По той же причине не смогли доставить груз и в последующие три дня. Советская контрразведка решила воспользоваться этим для вызова агентов-курьеров, направив радиограмму:

«Карлу. Четыре тюка нашли, благодарим за поддержку. Оставаться дальше здесь не можем. Остальное пришлите с друзьями, как условились. Привет. Густав».

В конце концов германская разведка была поставлена перед необходимостью направить людей на связь с группой «Лесники».

Добившись присылки курьеров, командование советской контрразведки, проводившее радиоигру, сообщило противнику о «перебазировании» группы в город Ярославль и приступило к легендированию активной деятельности агентов по созданию опорных пунктов и проведению диверсионной работы. В разное время от их имени передавались рапорты о диверсиях, якобы совершенных группой (подрыв железнодорожной линии, организация крушений поездов, поджог складов и колхозных ферм и т. д.).

Сообщалось также и о том, что удалось создать вооруженный отряд из дезертиров, скрывавшихся в лесах около районного центра Чухлома, и привлечь на свою сторону в различных районах области несколько местных жителей. Ссылаясь на полученные от них сведения, систематически передавали соответствующую информацию.

С помощью хорошо продуманных легенд об активизации деятельности агентов наши контрразведчики при проведении радиоигры «Лесники» сумели вызвать и арестовать шестерых агентов-связников…

В конце июня 1944 года противник забросил на территорию Навлинского района Брянской области большой отряд, из 34 человек, во главе с опытным разведчиком Михаилом Хлудовым, бывшим лейтенантом Красной Армии, завербованным германской разведкой в 1942 году. Пройдя специальную подготовку по разведывательному и подрывному делу, Хлудов неоднократно выполнял задания германской разведки как в расположении наших войск, так и на оккупированной территории, принимал участие в боях с партизанами, дважды был награжден гитлеровцами медалью «За храбрость».

Отряд Хлудова действовал в лесах Брянской области более месяца. На его счету десятка полтора диверсий на железнодорожных и автомобильных трассах, убийства представителей Советской власти в деревнях Навлинского и соседних с ним районов, поджоги административных зданий и прочее. Смершевцам пришлось привлечь для ликвидации хлудов-цев регулярные части Красной Армии, милицию и местных активистов.

В результате облав удалось загнать хлудовский отряд на территорию бывшего леспромхоза — три полуразвалившихся барака, с десяток сгнивших штабелей досок. 30 июля здесь разгорелся настоящий бой: три десятка диверсантов противостояли почти семи сотням красноармейцев и смершевцам. Хлудов получил тяжелую контузию и в бессознательном состоянии попал в плен. Пленены были и около десятка его бойцов.

Во время допроса вырисовывались основные задачи отряда: разрушать железнодорожные пути и взрывать воинские эшелоны, идущие к фронту, подрывать железнодорожные мосты и другие военные объекты на железных дорогах, выводить из строя паровозный парк, организовывать вооруженные налеты на автотранспорт и промышленные, и военные объекты в районе своего действия. В распоряжении отряда находилось много вооружения и две портативные коротковолновые радиостанции.

Учитывая большое значение, которое противник придавал работе отряда, а также возникшую в связи с задержанием диверсантов возможность проведения важных контрразведывательных мероприятий, приняли решение о включении радиостанции отряда Хлудова в радиоигру. Она получила наименование «Десант». На рации работал радист группы Борисов (во время боя ему прострелили обе ноги, но руки остались целыми). Именно Борисов, запуганный и не вышедший из шокового состояния (из-за ранения), пошел на сотрудничество со смершевцами.

В первых (подконтрольных) радиограммах сообщалось, что группа обосновалась в лесу, подобрала удобное и безопасное место для лагеря и ведет разведку ближайших районов. Вместе с этим передали, что испытывают недостаток в продуктах, особенно в хлебе. Получив координаты группы, противник сбросил на парашютах четыре тюка с продовольствием.

В ходе радиоигры легендировались широкие возможности создания надежной опорной базы с последующим развертыванием подрывной деятельности. Для этого отряду требовались люди, продовольствие, вооружение. В ответ на радиограмму с просьбой о помощи немецкий разведывательный центр сообщил:

«Михаилу. Готовим к отправке много питания, оружия, боеприпасов, обмундирования. Кроме того, вышлем еще группу в количестве семнадцати человек. Примерно через неделю ждите самолеты. Старший брат».

Однако прежде чем выполнить это обещание, противник, очевидно, в целях проверки, не работает ли рация под диктовку, попросил Борисова сообщить какой-либо пароль, которым тот пользовался два года назад. Очередную связь агенту назначили через пять часов… Борисов, несколько оправившийся после ранения, был немедленно подвергнут тщательному допросу. На основании полученных от него данных противнику передали следующую радиограмму:

«Старшему брату. Я с вами работаю не первый день. Сейчас получается, что я из доверия вышел. Вы спрашиваете пароль. Тогда нашим паролем были слова «Дойче Вермахт», написанные на желтой повязке, которую я носил на левой руке. Привет. Михаил».

Своевременно переданный ответ успокоил. 2 сентября последовало сообщение о том, что 3 сентября между часом и двумя ночи будут сброшены с самолета парашютисты, оружие, одежда и продовольствие. На площадке в указанное время предлагалось зажечь два сигнальных костра, расположенных по линии восток — запад, а при приближении самолета размахивать горящим факелом. Для выброски подобрали удобную поляну в лесу, в центре которой заблаговременно сложили два костра из поленьев и хвороста. Факел изготовили из палки с намотанной на конце берестой.

Чтобы обеспечить безопасность участников операции на случай, если бы противник разгадал намерения смершевцев и решил уничтожить засаду, по границе поляны были вырыты окопы и устроены пулеметные гнезда. Кроме того, их тщательно замаскировали.

Для участия в операции привлекли роту специального назначения из людей, хорошо знавших друг друга в лицо. Сделано это было потому, что парашютисты тоже были в форме военнослужащих Красной Армии.

…Время выброски приближалось. На дорогах, ведущих к поляне, с вечера были выставлены патрули, которые должны были задерживать машины с зажженными фарами. В 23 часа спецназ оцепил поляну, заняв подготовленные окопы. На площадке осталась группа людей, по численности равная хлудовскому отряду. Между отдельными секторами и центром площадки, где располагалась оперативная группа, была проведена телефонная связь. В 23 часа 30 минут были зажжены костры.

Опыт проведения аналогичных операций показал, что вражеский самолет появляется над площадкой точно в назначенный час.

Наступили минуты напряженного ожидания. Самолета слышно не было. Неожиданно, в 0 часов 10 минут, появился самолет противника и прошел низко над площадкой. Гул его моторов был услышан только за двадцать — тридцать секунд до появления. Сигнальщик даже не успел зажечь свой факел. Возможно, самолет подошел к площадке с заглушенными моторами, чтобы выяснить обстановку. Во всяком случае, такое внезапное его появление было несколько загадочным. Через три — четыре минуты самолет появился вновь, и над площадкой раскрылось восемь парашютов с грузом. Один из них упал около костра, остальные ветром отнесло в сторону. В следующие четыре захода с самолета были сброшены тридцать тюков с грузом. При последнем заходе — десять парашютистов.

Участники операции внимательно наблюдали за приземлением парашютистов, но мер к их задержанию пока не принимали, выжидая, когда самолет уйдет из района выброски. Такая тактика была вызвана тем, что противник для сигнализации о благополучном приземлении или наличии засады мог дать кому-нибудь из сброшенных агентов ракетницу.

Наконец самолет, «отсалютовав» световыми сигналами, взял курс на запад, через минуту не было слышно даже шума мотора. Наступила абсолютная тишина, продолжавшаяся буквально несколько секунд… Паузу прервала автоматная очередь: старший группы парашютистов Павлов все же заметил окопы и затаившихся спецназовцев. Завязался настоящий бой. Павлов пытался организовать круговую оборону и развернуть рацию, однако это было явно не реальным: против десятка парашютистов действовало более двухсот красноармейцев, вооруженных автоматами, пулеметами и минометами. Буквально минут через двадцать командир десантников и два его заместителя были уничтожены, остальным ничего не оставалось, как сложить оружие.

Допрошенные на месте боя парашютисты показали, что на следующий день после их выброски прибудет самолет с основным грузом и двумя сопровождающими. В следующую ночь противник действительно сбросил семьдесят два тюка и двух агентов, задержание которых обошлось без стрельбы.

В сброшенных тюках (общий весь около шести тонн) находились десять ручных пулеметов, девятнадцать автоматов, семьдесят три винтовки и пистолета, миномет с боеприпасами, двести шестьдесят ручных гранат, свыше двадцати семи тысяч патронов, более семисот килограммов взрывчатки, бикфордов шнур, саперные ножницы, телеграфные когти, три телефонных аппарата, одиннадцать катушек телефонного провода, различный строительный инструмент, запасная радиостанция, бланки фиктивных документов, обмундирование на двести человек, большое количество продовольственных концентратов.

Перед отрядом Хлудова германская разведка поставила конкретные задачи, изложенные в письменной директиве:

— взорвать два железнодорожных моста через реку Десну в районе Выгоничей (для ориентировки были присланы карты местности и аэрофотоснимки);

— нападать на автомобильный и другой транспорт, идущий по грунтовым и шоссейным дорогам;

— посылать разведку в лесной массив южнее Могилева, чтобы установить возможность безопасного размещения там лагеря диверсантов;

— использовать присланные взрывчатые вещества для подрыва железных дорог и воинских эшелонов в радиусе пятидесяти — ста километров от места расположения лагеря, диверсии проводить только на важных железнодорожных магистралях.

Спустя три дня после десантирования группы Павлова противнику сообщили, что последняя отправилась на выполнение боевого задания. В последующих радиограммах о Павлове почти ничего не сообщалось и лишь изредка указывалось на то, что его люди провели ряд успешных операций по подрыву железных дорог и нападению на воинские обозы, а еще через некоторое время радировали, что павловская группа после удачного проведения трех диверсий на железной дороге Брянск — Рославль — Кричев пропал без вести. Это было сделано во избежание возможного проверочного вопроса, как в случае с Борисовым.

Для подкрепления этой легенды по радиостанции «Дезертиры», находившейся в районе Гомеля, была передана радиограмма о том, что в октябре 1944 года какая-то группа «партизан» в составе пятнадцати человек после совершения крупной диверсии на железной дороге Рославль — Брянск напала на воинский эшелон и в результате завязавшейся перестрелки с охраной поезда была полностью уничтожена… Видимо, легенде поверили, так как после этой радиограммы запросов о Павлове больше не поступало.

Чтобы еще больше закрепить авторитет Борисова и создать условия для вызова новых агентов, радиоигру вели в направлении легендирования активизации деятельности отряда и организации на территории Брянских лесов надежных опорных баз. 23 сентября 1944 года противнику передали радиограмму о мероприятиях, намеченных «отрядом Хлудова» на ближайшее время:

«Старшему брату. Посоветовавшись, мы решили так: Козлов и шесть бойцов уходят в разведку южнее Могилева. Им будет придан Васильев с радиостанцией. Прошин и еще двенадцать человек, взяв материал для подрыва, пойдут на железную дорогу Брянск — Рославль — Кричев — Орша. Узлова с пятью бойцами отправим на разведку железнодорожного моста через реку Десну около Выгоничей. Ратова и четырех человек пошлем на железную дорогу Брянск — Льгов. С остальными людьми останусь на месте — для оборудования лагеря и окрестной разведки. Привет. Михаил».

В ответной радиограмме действия агентов одобрялись, за исключением одного пункта:

«Михаилу. На линии Брянск — Льгов пока нападений не предпринимайте. Старший брат».

В разное время противнику посылались сообщения о том, что отряд совершил восемь больших диверсий на железнодорожных магистралях Рославль — Кричев, Могилев — Жлобин и на объектах, имеющих военное значение. Кроме того, легендировалось создание трех надежных опорных баз. Легендам верили, неоднократно специальными радиограммами выносили благодарность отряду за успешную работу и многих диверсантов наградили медалями «За храбрость». О задании подорвать железнодорожный мост через Десну противнику было сообщено, что имеющимися силами отряд выполнить это не может, поскольку объект усиленно охраняется. Легендировать взрыв моста было нельзя, так как германское командование могло проверить выполнение задания с помощью воздушной разведки. А это грозило радиоигре провалом. Однако наши контрразведчики считали, что если противник настоятельно потребует взрыва моста, то можно будет попросить прислать еще людей для выполнения задания. Но пришло указание воздержаться от подобных планов и основное внимание уделить организации диверсий на железных дорогах.

И все же смершевцами прорабатывались варианты вызова нового пополнения. В частности, от имени командира отряда сообщили, что в результате боевых операций потеряно девятнадцать человек, в том числе, старший одной из групп. Было высказано предложение о необходимости развернуть антисоветскую пропаганду среди местных жителей для подготовки надежных опорных баз для последующей активизации работы отряда. А потому в радиограммах подчеркивалась необходимость иметь в отряде несколько надежных пропагандистов и соответствующую литературу.

Разведцентр противника радировал:

«Михаилу. Будьте 30 октября между 23 и 02 часами наготове. Прилетим с большим грузом. Очевидно, высадим также людей для ведения пропаганды. Сигналы будут те же, что и в начале сентября. Подтвердите немедленно вашу готовность. Старший брат».

В назначенное время противник десантировал двенадцать парашютистов во главе с неким Никулиным. Учитывая печальный опыт обезвреживания группы Павлова, на этот раз операцию по захвату диверсантов подготовили более тщательно и провели более осторожно. Группу встретили увешенные оружием люди, представившиеся бойцами отряда Михаила Хлудова. Совершив пятикилометровый марш-бросок, гости и хозяева оказались в расположении дислокации отряда, где их приветствовал сам командир.

Вновь прибывших сопроводили на кухню, там хорошо накормили и напоили, затем уложили отдыхать. Никто из прибывших не мог и предположить, что в чай была введена большая доза снотворного… Через пять часов парашютисты проснулись уже пленниками…

Группа имела при себе фиктивные документы военного образца, два миллиона рублей, ручной пулемет, двенадцать автоматов, взрывчатку, походную типографию, небольшой ротатор и большое количество антисоветской литературы.

Поскольку группу Никулина посылали на связь с «Десантом» без предупреждения Хлудова о том, что она будет действовать по поручению агитационных структур Главного управления имперской безопасности, советская контрразведка разработала легенду о якобы имевшем место вооруженном столкновении группы агитаторов с группой «Десант». А потому надо было дать знать противнику, что в ходе столкновения было выведено из строя несколько агентов-пропагандистов и тем подтолкнуть его к необходимости обеспечить новое пополнение.

Была передана радиограмма:

«Старшему брату. Сегодня утром на наши посты вышла группа военных. Не зная пароля, они вступили в перестрелку с нами. В результате пять человек погибли, двоих ранили и пятерых захватили. У нас убиты: Зеленин и Иванцов, ранены: Чехонин и Савин. Пленные утверждают, что ищут какой-то партизанский отряд. Послал их 12 декабря из Кракова Кузнецов. Командир группы Никулин. У них есть радиостанция, радист ранен. Срочно прошу, по возможности, прояснить ситуацию. Мы теперь все наготове. Если будет еще что-то подозрительное, перейдем в запасной лагерь. Привет. Михаил».

Ответ не замедлил прийти:

«Михаилу. Группа Никулина действительно из Кракова, как и вы. Проверьте их еще раз. Командир группы «Никулин» — Попов Александр. Численность группы двенадцать человек. Радиосвязь трофейной радиостанцией не устанавливайте, батареи можно использовать. Когда прийти с грузом? Отвечайте немедленно. Группу Никулина включите в ваш отряд как равноправных членов. Привет всем. Старший брат».

Спустя две недели советские контрразведчики, проводившие игру, стали муссировать в радиограммах наличие противоречий между руководителями групп. От имени Хлудова сообщили, в частности:

«Старшему брату. Прибывшие пропагандисты доверия не внушают, ведут пропаганду за Россию без немцев, что отрицательно влияет на сплоченность и боевой дух отряда. Дайте указание, как поступить. Михаил».

Тем самым преследовались все те же цели: вызвать на территорию Советского Союза особо доверенных агентов германской разведки или официальных сотрудников Главного управления имперской безопасности, способных уладить конфликт и возглавить руководство отрядом. В январе 1945 года была получена ответная радиограмма:

«Михаилу. Через некоторое время пришлем несколько дельных пропагандистов. Привет всем. Старший брат».

Но осуществить присылку новых пропагандистов немцы так и не смогли: создавшаяся на фронте обстановка вынудила их изменить свои намерения…

8 марта 1944 года в районе Клинцов Брянской области немцы сбросили разведывательно-диверсионную группу в составе девяти агентов, получивших задание обследовать лесные массивы в районе Клинцы — Унеча — Сураж — Мглин с целью выявления дезертиров из Красной Армии, окруженцев и создания из них «партизанского» отряда для действия в советском тылу. После приземления агенты трижды пытались установить связь с немецким разведывательным центром, но слабая слышимость не позволяла им сделать это. 11 марта 1944 года они были замечены жителями деревни Дубровка, которые сообщили о подозрительных личностях в НКВД. Почти пять дней группу преследовали отряды милиции, спецназа, воинских частей местного гарнизона. Загнанные в болото, диверсанты дали бой преследователям. Семь парашютистов погибли, восьмого — радиста — командир рассчитывал застрелить последним, а сам — покончить жизнь самоубийством. Однако от близкого взрыва гранаты был контужен и, потеряв сознание, вместе с радистом оказался в плену.

Группу возглавлял Николай Грищенко, бывший военнослужащий Красной Армии, плененный немцами в сентябре 1941 года. Находясь в лагере для военнопленных, он был завербован германской разведкой и направлен в Борисовскую разведывательную школу. После ее окончания Грищенко дважды успешно выполнял разведывательно-диверсионные задания в распоряжении частей Красной Армии, за что немцы наградили его четырьмя медалями «За храбрость» и присвоили звание фельдфебеля вермахта.

Включение изъятой у диверсантов радиостанции в игру представляло для органов советской контрразведки несомненный интерес. Это давало возможность провести ряд операций против германской разведки. При допросе радиста выяснилось, что группа получила указание установить радиосвязь в течение первых пяти дней после приземления. Поскольку этот срок прошел, было решено до 26 марта 1944 года никаких радиограмм не передавать, а создать видимость невозможности установления нормальной связи. Радист ежедневно выходил в эфир, вызывал центр, но сам заявлял, что ответа не слышит. Таким путем удалось убедить противника, что причиной отсутствия связи-были технические неисправности.

29 марта немецкий разведывательный центр посоветовал:

«Кондрату. У приемника смените лампы, проверьте анодные батареи, обратную связь поверните за точку генерации. Борисов».

Продолжая ссылаться на плохую слышимость, советские контрразведчики заставили противника несколько дней передавать эту радиограмму и только после неоднократных повторений с «большим трудом» приняли ее. В ответ на сообщение о выполнении указанных советов немецкий радиоцентр сообщил:

«Кондрату. За настойчивость в работе выражаю радисту особую благодарность. Лампы пришлем с грузом. Борисов».

После установления связи сообщили об «активной работе» агентов по вовлечению в свою группу скрывавшихся в лесу дезертиров и бывших полицейских. Противник предложил агентам использовать завербованных для установления связи с оставшимися в лесах так называемыми «партизанскими группами «Русской освободительной армии», которые должны были приступить к активным действиям по выполнению заданий немецкого командования:

«Кондрату. Поздравляем с пополнением группы преданными людьми. Используйте их для возобновления связи с национальными партизанскими группами. Борисов».

Советская контрразведка решила использовать создавшуюся обстановку для вызова подготовленных инструкторов:

«Борисову. Пополнение использую, но с людьми надо провести занятия, пришлите грамотных и надежных инструкторов. Требуются обмундирование, документы, оружие, продукты. Жоем. Кондрат».

Легенда оказалась очень удачной: только в апреле 1944 года противник три раза сбрасывал различные грузы.

В первый рейс, 5 апреля, самолет доставил три тюка с оружием, обмундированием и продуктами. Кроме того, в посылке находилась запасная коротковолновая радиостанция и личное письмо сотрудника германской разведки лейтенанта Стефана. Во второй рейс, 17 апреля, были сброшены четыре тюка с таким же грузом.

В третий рейс, 20 апреля, немецкий самолет доставил двух курьеров, Дорофеева и Карпова, окончивших специальные курсы разведчиков в городе Борисове.

Агенты-связники имели задание доставить старшему группы «Уголовники», как она была именована советской контрразведкой, пакет от «Борисова», в котором оказались тридцать тысяч рублей, фиктивные документы, бланки документов, различные печати и штампы воинских частей Красной Армии и советских учреждений, письмо с благодарностью за проделанную работу и письменные указания о необходимости вести наблюдение за передвижениями войск и техники по железным дорогам в сторону фронта.

Радиоигра представлялась перспективной, так как открывала широкие возможности для проведения различного рода контрразведывательных мероприятий, направленных на то, чтобы парализовать разведывательно-подрывную деятельность противника.

Однако вскоре случилось непредвиденное, и радиоигру пришлось прекратить. Виной тому оказался Грищенко. По свидетельству сотрудников, которые работали с ним и радистом, он характеризовался положительно, проявлял заинтересованность в работе и своим поведением не вызывал никаких подозрений. Безупречное поведение Грищенко явилось причиной того, что контроль за его действиями со стороны оперативных работников был ослаблен. А это привело к тому, что однажды Грищенко, попросив у опера разрешения выйти «подышать свежим воздухом», скрылся.

Сохранилось его (после ареста) показание о побеге:

«Когда я вышел из бани, на улице стоял ясный и теплый весенний день. Воздух и земля были пропитаны запахами весны. Вдохнув несколько раз свежий воздух, я очень захотел отправиться в лес, в поле, чтобы вдоволь надышаться весенними запахами. В это время мимо бани проезжала порожняя грузовая машина. Не знаю, какая неведомая сила подбросила меня к ней. Ухватившись за заднюю стенку кузова, я подтянулся на руках и забросил ноги в кузов. Прошло около часа, когда я пришел в себя, сначала хотел выскочить из машины и вернуться обратно, но было уже поздно: ведь мне все равно не поверят, что это был не побег, а мимолетный порыв, навеянный опьянившим меня весенним воздухом. И я решил бежать по-настоящему. Будь что будет».

Поэтично, не правда ли?

Его розыск шел в течение нескольких месяцев, особенно в прифронтовой полосе (Грищенко же, наоборот, бежал на восток, подальше от фронта).

Подхватив в пути временную подругу жизни, он стал разъезжать с ней по разным железным дорогам, занимаясь скупкой и перепродажей продовольственных товаров. Он выдавал себя за раненого красноармейца и при проверке документов брал горлом, обвиняя проверяющих в том, что они шкурники и напрасно пристают к человеку, проливавшему кровь за Родину. Как это не покажется странным, но долгое время ему удавалось колесить по России. Несколько месяцев он жил в свое удовольствие, пока не нарвался на милиционера, не испугавшегося его ругани и угроз.

На этом карьера Грищенко была закончена. По совокупности преступлений, которые им были совершены, он был приговорен к высшей мере наказания…

Странным было другое: в день бегства Грищенко из разведцентра противника пришла радиограмма с целью проверить и радиста и самого командира группы. Однако пока беглеца искали, пока пытались вновь заставить его сотрудничать, время было безнадежно упущено.

Третья радиоигра на территории Брянской области была начата от имени агентов, заброшенных немцами 19 мая 1944 года в Камаринский район. Они прибыли с заданием организовать из числа дезертиров и бывших полицейских группу для совершения диверсий на шоссейных и железных дорогах в тылу Красной Армии. На следующий день после выброски, еще до задержания агентов советской контрразведкой, радист связался со своим разведывательным центром и сообщил, что при приземлении он потерял группу и нуждается в немедленной помощи. Ему приказали оставаться на месте и ночью жечь сигнальные костры, которые должны обозначить место сброски груза. 22 мая противник сбросил с самолета продовольствие, карту местности и письмо с указанием, где и как соединиться с остальными участниками группы.

25 мая советская контрразведка захватила радиста. А вскоре были задержаны еще три участника группы. В период следствия и выяснения возможностей использования арестованных в игре радиосвязь с германским разведцентром не поддерживалась. Чтобы оправдать молчание и не вызвать у немцев подозрения, в обусловленном месте разжигались костры. Предполагалось, что противник; обнаружив костры, объяснит себе потерю связи с радистом порчей радиостанции и сбросит новую рацию, которой можно будет воспользоваться, чтобы включиться в радиоигру.

29 мая над обусловленным местом появился немецкий самолет и сбросил тюк с продуктами и документами. Воспользовавшись этим обстоятельством, смершевцы включили радиостанцию в игру, но в течение двух последующих недель в двустороннюю связь с вражеским центром умышленно не вступали, создавая видимость технической неисправности радиостанции. 14 июня, установив с противником двустороннюю связь, передали радиограмму:

«Курту. У места выброски соединился с Николаевым, Мишей и Сашей, Бориса и Василия нет. Связь прекратил из-за обрыва контакта внутри передатчика. Едва исправил. Все время жжем костры. 29 мая получили письмо и продукты. Положение тяжелое. Нас ищут. Привет. Влас».

Сообщению поверили, и неделю спустя сбросили с самолета очередную порцию грузов. В дальнейшем, ссылаясь на трудности в работе из-за малочисленности группы, удалось вызвать и арестовать еще трех агентов, обученных подрывному делу.

После освобождения Симферополя частями Красной Армии в управление «СМЕРШ» 4-го Украинского фронта явились добровольно два агента германской разведки, Оганесян и Толакян. Они рассказали, что оставлены в районе Симферополя для проведения разведывательной работы в составе группы в количестве шести человек. Принятыми мерами по розыску трое участников группы были арестованы, а четвертый, как выяснилось позже, не выполнив приказа, бежал из Симферополя вместе с немцами.

Группа получила задание осесть в районе Симферополя и приступить к сбору разведывательных сведений о частях Красной Армии, их дислокации, о наличии аэродромов в районе Симферополя и всего Крыма (с этих аэродромов советская авиация бомбила нефтепромыслы Румынии).

Для выполнения задания агенты были снабжены четырьмя портативными коротковолновыми радиостанциями, двумястами сорока тысячами рублей, запасом продовольствия на три месяца, личным оружием, фиктивными документами.

Включив одну из раций в игру, условно названную «Филиал», по ней первое время передавали военную дезинформацию по заданию Ставки Верховного главнокомандования и Генштаба Красной Армии. Спустя три месяца после начала игры противнику сообщили, что участники группы установили связь с восемью дезертирами, которые согласны работать, но нуждаются в помощи. На этой основе были затребованы документы, деньги, батареи для рации. Заинтересовавшись перспективой успешной работы, немцы в ночь с 22 на 23 декабря 1944 года сбросили на обусловленное место агента-связника Керима Алиева и четыре упаковки с грузом, в которых находилось 527187 рублей, питание для рации, географическая карта Крыма, большое количество разных фиктивных документов.

В процессе дальнейшей радиоигры в начале февраля 1945 года противник неожиданно радировал:

«Морозу. С каждой радиограммой передавайте сведения о погоде: солнце, дождь или снег, небо ясное или на четверть, наполовину или на три четверти покрыто облаками, температура по Цельсию, при этом указывайте час установления температуры. Передавайте точно, ибо это очень важно для нас. Привет. Южанин».

Этот запрос несомненно был вызван тем, что в Крыму в то время работала Конференция руководителей трех держав антигитлеровской коалиции, и у немцев, вероятно, существовал план бомбового удара по Ливадии, где проходили заседания.

Для пресечения намерений врага в течение всего периода работы Конференции немцам передавались сведения об исключительно плохой погоде (сплошная облачность, снег, ветер). Расчет был прост: в такую погоду германское командование не рискнет послать в район Крыма бомбардировочную авиацию.

В сентябре 1944 года германская разведка забросила на территорию Смоленской области разведывательно-диверсионную группу из шестнадцати человек, которая должна была действовать в районе железнодорожной станции Нелидово.

Засечь высадку средствами противовоздушной обороны не удалось. И 1 октября группа, тщательно подготовив операцию, нанесла удар по железнодорожному узлу Нелидово. Были подорваны железнодорожные пути и водокачка, обстреляно здание вокзала, подожжены две цистерны с мазутом, стоящие на запасном пути, поврежден (взрывом гранаты) маневровый паровоз. Прибывшая на место оперативная группа милиции вступила в бой. Смершевцы смогли прибыть к месту вооруженного столкновения только через пять часов. Десятка три трупов (пять — диверсанты, остальные — железнодорожники и сотрудники милиции), горящие вагоны, испещренное пулями здание вокзала… Оставшиеся в живых свидетели показали, что диверсионная группа ушла в сторону болот, которые начинались сразу за станцией. Чекисты ринулись в погоню, благо проводника у диверсантов не было, и далеко они уйти не могли. Диверсионную группу настигли на одном из немногочисленных островков, в самом центре болот. Преследуемые могли обороняться, заняв круговую оборону на сухом пятачке, тогда как смершевцам, вытянувшимся в цепочку, пришлось падать прямо в грязь в той же конфигурации строя, в которой они и двигались: шаг влево или вправо означал бы гибель в трясине.

Но и диверсантам уйти с островка было довольно проблематично: два первых чекиста из автоматов простреливали все пути отхода от сухого пятачка.

Замыкающему строй смершевцу удалось выбраться из болота и, вернувшись в Нелидово, вызвать подмогу. Вскоре островок, — где укрылась диверсионная группа, был окружен со всех сторон. Смершевцы выдвинули ультиматум: или плен, или смерть.

После тридцатиминутной паузы диверсанты сложили оружие…

Группа была включена в радиоигру. Но так как передавать дезинформационные сведения из района станции Нелидово было нецелесообразно, советская контрразведка приняла решение провести комбинацию по перемещению группы в район Ржева. Необходимость этой операции объяснялась так:

«Герману. Провели операцию в Нелидово. Во время отхода столкнулись с превосходящими силами противника. Группа распалась. Со мной восемь человек, где остальные, в том числе мой заместитель, не знаем, груз не найден. В целях предосторожности меняю район работы. Следующая связь с нового места. Леонид».

Начиная радиоигру, условно названную «Ярость», советская контрразведка ставила задачу перехватить каналы связи германской разведки и работавшие на нее радиоточки, вызывать на советскую территорию опытных агентов с целью их обезвреживания.

С нового места — лесной массив юго-западнее железнодорожной станции Оленино — было сообщено, что группа, изучив обстановку, столкнулась с большими трудностями в работе и главным образом потому, что пропаганда антисоветских взглядов не находит отклика у местного населения. Было также передано, что сложившаяся обстановка вынуждает группу отсиживаться в лесах и ограничиваться эпизодическими вылазками для совершения мелких диверсий.

Тактика была рассчитана на то, чтобы заставить руководителей разведцентра раскрыть свои организационные структуры в советском тылу или прислать в качестве пополнения людей, способных вести пропаганду антисоветских идей.

Замысел осуществился.

В ночь на 21 декабря 1944 года в условленном месте были сброшены четыре агента, неоднократно ранее выполнявшие задания разведки, и груз, в котором находились четыре пулемета, четыре советских автомата, двадцать винтовок, семь пистолетов, четырнадцать ящиков патронов, 1300 килограммов взрывчатки, две тысячи экземпляров различных бланков фиктивных документов, сто тысяч рублей, батареи для радиостанции, обмундирование и продовольствие.

Старший группы имел для командира группы Николаева два письма от сотрудника абвера подполковника Арнольда. В последнем сообщалось, что в советский тыл с соответствующим заданием сброшен известный Николаеву по совместному обучению в разведывательной школе Васильченко, не сумевший по неизвестным причинам наладить радиосвязь.

Предполагая, что у Васильченко испортилась радиостанция, руководство разведцентра предложило Николаеву в определенные числа каждого месяца посещать почтамт в городе Минске, чтобы там по паролю установить личную связь с Васильченко и его группой. В действительности, Васильченко и его группа уже были обезврежены и коротали время в следственном изоляторе.

Заслуживает внимания организация встречи и задержания сброшенных связников. Она была осуществлена следующим образом. Группа захвата состояла из трех оперативных работников и десяти бойцов спецназа управления контрразведки Московского военного округа. Использовавшиеся в радиоигре старший агентурной группы Николаев и агенты-радисты Поляков и Крылов к участию в операции допущены не были. Это обстоятельство, естественно, усложняло задачу выяснения у прибывающих агентов интересующих советскую контрразведку данных: не встретив после приземления своих и оказавшись в окружении незнакомых людей, агенты могли заподозрить, что они попали в руки контрразведки и потому могут вести себя адекватно.

Поэтому встал вопрос: как вызвать прибывающих связников на откровенность, убедить их в том, что они, несмотря на отсутствие Николаева и других известных им участников группы, попали к своим? Прежде всего необходимо было выяснить, имеют ли агенты условные пароли на случай провала группы Николаева.

…В условленном месте и в заданное время зажгли костры. И вот над площадкой появился вражеский самолет «Юнкерс-252». Заметив сигналы он снизился и прошел над кострами. Началась выброска. В первые два захода сбросил шестьдесят тюков с грузом, а в третий заход — четырех парашютистов. После этого самолет сделал разворот и взял курс на запад.

Парашютисты приземлились в пятидесяти метрах от костров на опушке леса, в секторах наблюдения постов № 7, 8, 10. Они тут же были задержаны.

Вот как об этом сообщал в своем отчете старший поста № 10:

«При третьем заходе самолет сделал крен над нашим постом. Вскоре я заметил, что от самолета отделился один парашютист, затем другой, третий и четвертый.

Один парашютист приближался к земле в нашем секторе, остальных относило направо, к 7 и 8 постам. Я приказал сержанту Трошкину следовать за мной, и мы побежали к месту, где должен был опуститься парашютист. Как только парашютист упал, мы побежали к нему, и я скомандовал: «Руки вверх!» Трошкин наставил на него автомат. Парашютист сел и поднял руки вверх. На мой вопрос: «Кто?» — он ответил: «Свой!». Я спросил: «К Николаеву?» Парашютист улыбнулся и радостно сказал: «Да, да, к Николаеву, нас четверо». На вопрос о пароле парашютист ответил, что про пароль ему ничего не известно. После этого я стал обезоруживать парашютиста. Убедившись, что оружия у него больше нет, я предложил ему опустить руки и заложить их за спину. Когда он выполнил это, я связал ему руки. Парашютист сказал: «Зачем, мы же свои».

Я ответил, что это еще не ясно, потому что пароля он не знает и что «во всем разберутся».

По дороге в «штаб» парашютист поинтересовался, здесь ли Николаев. Я ответил, что Николаева нет, но есть его заместитель. Таким образом, были задержаны и остальные диверсанты. Операция продолжалась двадцать минут. В «штабе» связанные парашютисты были представлены руководителю оперативной группы, выступавшему в качестве заместителя Николаева».

— Старший есть? Кто старший? — спросил руководитель оперативной группы, обращаясь к парашютистам.

— Я, — ответил мужчина, одетый в форму офицера Красной Армии (с погонами майора), и выступил вперед.

— Фамилия? — новый вопрос.

— Горбатов, — последовал ответ.

— Все остальные — это ваши люди?

— Да.

— Они знают, кто их направил, куда и с какой задачей?

— Да, знают.

— Капитан, — обратился руководитель оперативной группы к стоящему рядом оперативному работнику, — разъедините этих людей и поговорите с каждым в отдельности: кто они, откуда прибыли, кто их направил. Кроме того, проверьте, выполнены ли мои указания о соблюдении осторожности и боевой готовности лагеря, выставлены ли дозоры. В случае опасности немедленно доложите. Я буду здесь.

— Есть! — ответил капитан и с помощью двух офицеров вывел парашютистов из «штаба».

Оставшись наедине с Горбатовым, руководитель оперативной группы заявил:

— Ну, Горбатов, давайте разберемся во всем по порядку. Вы утверждаете, что вы и ваши люди -«группа Хорста» и прибыли как пополнение. Так ли это?

— Да, это так, — ответил Горбатов.

— Какой пароль вы получили для связи с нами?

— Никакого пароля нам не дали. «Хорст» сказал, что Николаев все знает и ждет нас.

— Это верно, что мы вас ждали, — заметил оперативный работник, — но Николаев сказал мне, что прибывающие должны обязательно иметь пароль. Об этом Николаеву сообщили в последней радиограмме. Поэтому странно, что вы не имеете пароля. Это очень подозрительно. Скорее всего вы не единомышленники наши, а просто-напросто провокаторы. Прекратите-ка эту игру, все равно нас не проведешь!

— Я могу чем угодно поклясться, что мы те самые люди, которых вы ждали. С паролем произошло, видимо, какое-то недоразумение, — ответил Горбатов.

Оперативный работник продолжал:

— Согласитесь сами, Горбатов, что для нас было бы непростительной ошибкой, если бы мы верили каждому встречному на слово. Может быть, вы действительно наши люди, но все равно приказ начальника, в данном случае, Николаева, является для меня законом. Поскольку вы не знаете пароля, я вынужден буду до прибытия самого Николаева держать вас и ваших людей. Кстати, лично Николаева вы знаете?

— Нет, лично Николаева я не знаю.

— Ну, вот видите, вы даже не знаете Николаева, как же вам можно верить! — заметил оперативный работник и, подумав немного, спросил:

— А кого же вы знаете из членов отряда?

— Лично я никого из вашего отряда не знаю, но Лукашов и Шарипов из моей группы хорошо знают самого Николаева и всех остальных ребят, — ответил Горбатов.

— Хорошо, все это мы выясним, с ними уже говорят на эту тему, — сказал оперативный работник. — Но чем же вы-то как старший группы можете доказать, что все прибывшие действительно являются нашими людьми?

Отвечая на этот вопрос, Горбатов стал подробно рассказывать о разведывательно-диверсионной школе, о подготовке группы к заброске в тыл Красной Армии, назвал фамилии преподавателей, сотрудников германского разведывательного органа. Заканчивая, сказал:

— Если бы я не был там, то разве мог бы все так подробно рассказать? Уверяю вас, что мы не подведем, и опасаться вам нечего.

— Рассказ действительно похож на правду, — заметил оперативный работник, — но тем не менее без Николаева я ничего сделать не могу. Он командир, ему и принимать решение.

Немного подумав, оперативный работник продолжал:

— Или вот что… завтра мы будем связываться с центром по радио, запросим инструкции, что прикажете передать от вас?

— Вот это хорошо, — оживился Горбатов, — сообщите, что мы прибыли, назовите нас, вам ответят, что мы вас не обманываем, и тогда все будет в порядке.

— Ну, а что вы лично должны сообщить по нашей радиостанции? — спросил оперативный работник.

— Об этом нам ничего не говорили.

— Среди вас есть радисты?

— Нет.

— Какая же задача поставлена перед вами?

— Мне и моим людям сказали, что нас забросят в расположение вашего отряда как пополнение. Наши конкретные задачи определит Николаев.

— И это все?

— Кроме того, мне было поручено лично доставить Николаеву три секретных пакета, которые у меня отобрали при обыске ваши люди, и сброшенный вместе с нами груз. Других заданий не имеем.

В конце беседы, когда все было уже ясно, оперативный работник заявил:

— Все это, Горбатов, хорошо. Я склонен верить, что вы не провокаторы. Но раз не знаете пароля, без согласия Николаева я не могу разрешить вам и вашим людям находиться в нашем базовом лагере. И еще — на свободе. Чтобы ускорить выяснение этого недоразумения, мы попытаемся завтра связаться с центром, однако ответ может прийти не раньше чем через пять дней. Есть и другая возможность: завтра я отправляю нарочного с сообщением о случившемся. Если хотите, чтобы все выяснилось раньше, то напишите на имя Николаева личные рапорты с указанием, кто вы такие и почему прибыли без пароля. Эти рапорты нарочный передаст Николаеву, и я думаю, что дня через два вопрос разрешится. А пока я вынужден содержать вас под арестом. Поймите, это необходимо, и объясните своим товарищам.

— Ну, что же, раз так, то ничего не поделаешь. Я понимаю, что от вас это не зависит, в вашем положении я поступил бы точно так же. Мы будем терпеливы.

На другой день прибывшие агенты написали на имя Николаева рапорты, в которых для доказательства того, что они действительно заброшены через линию фронта, дали подробное описание разведывательно-диверсионной работы и школы, преподавательского и офицерского состава, обучавшейся агентуры и обслуживающего персонала.

Вот рапорт одного из участников группы на имя Николаева:

«Я, Хорьков Борис Вениаминович, псевдонимы мои — Попов Борис Васильевич и Терехин Иван Иванович, сообщаю о моем прибытии к вам. Всего нас прибыло четыре человека. Вылетая, мы были твердо уверены, что нас встретят как своих единомышленников, но оказалось, что нам не верят, спрашивают пароль. По чьей вине произошло это досадное недоразумение, я не знаю, но заверяю вас, что перед вылетом подполковник Мюллер сказал, что мы летим в ваше расположение и никаких паролей не надо.

В подтверждение того, что мы действительно те, за кого себя выдаем, я могу назвать всех, кого знаю, а именно: подполковника Арнольда, где совместно с подполковником Зальпиусом писал письма для группы Хлудова и Каменева (радиоигра «Десант» — В. Т.). По Стрелкау я знаю Огнева, проводившего у нас занятия в Кирхдорфе, унтер-офицера Разанецкого, лейтенанта Боргина, капитана Павлова, Каюкова и других. О том, каким путем надо сообщить о нашем прибытии к вам, подполковник Зальпиус ничего не сказал».

24 декабря 1944 года в лагерь прибыли автомашины, чтобы перевезти парашютистов и груз в Минск. Задержанных предупредили, что Николаев из-за срочной работы сам явиться в лагерь не может, а прислал автомашины и требует перебазировать весь лагерь к нему. И только во внутреннем дворе минской тюрьмы агенты узнали, что они арестованы органами советской контрразведки…

9 июля 1944 года германская разведка забросила на территорию Чиатурского и Амбролаурского районов Грузинской ССР диверсионную группу, состоящую из грузин. Прошедшие специальную подготовку в разведывательном органе «Цеппелин», они должны были, наряду со сбором разведывательных сведений в советском тылу, осуществить ряд диверсий на предприятиях оборонного комплекса.

Но первоочередной задачей группы было проникнуть в район Тбилиси, осесть там и развернуть работу по привлечению на свою сторону националистически настроенных лиц из числа местных жителей.

Прикомандированные к «Цеппелину» грузинские эмигранты рекомендовали руководителю группы Жоржу связаться в Тбилиси с одним из профессоров медицины. На его помощь агенты могли рассчитывать, потому что он в прошлом сочувствовал антисоветски настроенным кругам.

Попытки установить контакты с профессором привели к плачевным результатам. Все дело в том, что за домом профессора уже давно следили, и смер-шевцам не представляло никакой трудности выследить всю группу.

При задержании один диверсант был убит, двое ранены.

Включение радиостанции этой группы в игру позволяло вызывать на советскую сторону опытных агентов и эмиссаров германской разведки из числа грузинских эмигрантов.

В первой радиограмме сообщалось, что в результате диверсионной операции двое из группы ранены, один погиб. Это сообщение, во-первых, оправдывало пятнадцатидневное молчание, во-вторых, давало возможность просить о помощи. В ответной радиограмме германский разведцентр сам спросил о том, какая помощь нужна группе. Ответив, что желательна помощь людьми, смершевцы сообщили о намерении агентов добраться до Тбилиси, установить связь с профессором и воспользоваться его действием в устройстве на лечение раненых членов группы. К тому времени советским контрразведчикам стало известно, что профессор лояльно относится к Советской власти. Чтобы окончательно убедиться в этом, решили послать к нему старшего группы, Жоржа. Последний был тщательнейшим образом проинструктирован. В результате проверки удалось выяснить, что профессора можно с полной уверенностью использовать в радиоигре. После этого в германский разведцентр радировали, что агенты установили связь с профессором и заручились его поддержкой в устройстве членов группы на жительство. Положительную реакцию на это сообщение подтвердили перехваченные и расшифрованные радиотелеграммы, которыми обменялись отдел «Цеппелина» Цет-6, возглавлявший разведывательную и подрывную работу против Советского Союза по линии СД, и его южная команда «Цет-зюйд».

Из Ф… в Берлин:

«Согласно донесению Веры от 30 июля видно, что Сидоров прибыл в Тифлис. Поэтому вполне возможно, что Вера в деле, а теперь следует согласно плану. Пятнадцатидневное молчание Веры на сегодняшний день объяснилось. Ежедневно она занята добыванием информации».

Из Берлина:

«Относительно вашего № 50 от 17. 08. 1944 г.

Конечно, имеется возможность снабжения Веры-1 путем использования группы Веры-2. Один или два самолета прибудут для этой цели, по-видимому, на этой неделе. Подробности известны доктору Редеру. Оберштурмбаннфюрер Грейфе».

Чтобы «подтолкнуть» противника ускорить присылку помощи, было сообщено об «утере» агентами при приземлении второй рации, рации Сидорова, и запасного комплекта батарей. Немецкий разведорган дал следующее указание:

«Вере. Берегите батареи. Шлем вам пополнение. О дне и часе сообщим. Грот».

Встреча с прибивающими агентами должна была состояться в Тбилиси, в доме профессора. В целях конспирации агенты должны были явиться туда в часы приема больных.

26 августа 1943 года противник передал:

«Вере. На следующей неделе пришлем пополнение. Люди имеют указание обратиться к профессору с паролем «Сулико». Сообщите об этом ему. Шлем продовольствие, деньги и батареи для рации. Привет. Грот».

Через пять дней противник сбросил с самолета шесть человек. Все участники группы оказались бывшими военнослужащими Красной Армии, в разное время попавшими в плен. Они имели задание доставить профессору для группы Жоржа деньги, рацию и батареи, после чего самостоятельно заняться шпионской и иной подрывной деятельностью в Грузии. От эмигрантов Картвелишвили и Вачнадзе группа получила имена и адреса людей, на которых, как считала грузинская эмиграция, можно опереться.

Руководитель группы Борис получил от эмигранта Вачнадзе явку к одному из бывших участников Гражданской войны (на стороне Белого движения) Чолокаеву, который в настоящее время проживал в селе Матани Телавского района Грузинской ССР.

Агенты были снабжены фиктивными документами гражданского образца, шестью пистолетами, тремя автоматами, двумя винтовками, портативной коротковолновой радиостанцией, 300 тысячами рублей и различными предметами первой необходимости. Кроме того, они получили от немецких разведчиков пакет, предназначенный для передачи Жоржу, в котором находилось четыреста тысяч рублей, батареи для радиостанции и письменная инструкция.

Задержать парашютистов не представляло труда: троих — на квартире у профессора, троих — на явке у Чолокаева.

В результате тщательного анализа показаний задержанных, а также материалов радиоперехвата был сделан вывод, что радиостанции верят. Включение в игру новой рации, переданной группе Бориса, могло бы больше заинтересовать противника перспективной работой агентов. Однако осуществить это не представлялось возможным, так как шифр, код и установочные данные по радиосвязи были в последний момент разведчиками уничтожены. Поэтому советские контрразведчики приняли решение включить группу Бориса в радиоигру, осуществляя связь с противником через профессора с помощью рации Жоржа. Однако необходимо было предпринять хитроумную комбинацию, цель которой — легализация группы Бориса.

16 и 19 сентября 1944 года в немецкий разведцентр от имени Жоржа были переданы следующие радиограммы:

«Гроту. Письма, батареи, деньги, оставленные кем-то 5 сентября у профессора, мне передали позавчера. Спасибо. Письма он прочитал. Принял хорошо. Поцеловал и сказал, что Федю, Фердинанда, он знает. Кто такой Фердинанд? Вера»;

«Гроту. 9 сентября профессор в почтовом ящике на двери нашел письмо для передачи вам. Передаю. Веру-3 вместо Ворчало сбросили в лесах, горах Башкичети. Радиста нашли мертвым, похоронили. Как быть? Кто Вера-3? Кто оставил письмо — не знаю. Что делать? Вера».

В ответных радиограммах противник сообщил о награждении членов группы Жоржа медалями «За храбрость» и передал, что слово Фердинанд является паролем для Жоржа и профессора. В отношении группы Бориса от немецкого разведцентра была получена следующая радиограмма:

«Вере. Вера-3 — знакомые из Аушвитца. Оставьте профессору письмо. Отдайте ему ваши батареи с аппаратом для Фердинанда. Останьтесь с ним для связи, чтобы мы могли присылать вам дальнейшие известия и помощь. Привет от Гунна и товарищей. Грот».

В последующем противнику регулярно передавались радиограммы от имени Жоржа и Бориса. Одновременно с донесениями об активной работе группы Жоржа противнику регулярно передавалась дезинформация военного и политико-экономического характера, а также сообщалось об активной работе группы Жоржа по насаждению в Тбилиси агентуры и организации опорных пунктов в близлежащих селах. В частности, было сообщено о привлечении к работе трех местных жителей. Кроме того, от имени Жоржа противнику радировали, что в некоторых сельских районах осуществлены вербовки агентов. От имени Бориса передавалась информация о создании надежных опорных баз в различных районах Грузии, установлении связи с националистами и дезертирами.

Для того, чтобы противник как можно скорее прислал группе Бориса агента-радиста, в передаваемых радиограммах сообщались только краткие сведения о проделанной работе. Фамилии и адреса якобы вновь завербованных агентов не указывались, так как радиограммы противнику передавались через станцию Жоржа, с которым Борис отказался вступить в непосредственную связь.

Полученные сведения убедили немцев в наличии широких возможностей для проведения разведывательной и подрывной работы группами Жоржа и Бориса, и 17 января 1945 года они передали радиограмму:

«Вере. Немедленно сообщите о подобранном месте для приземления парашютистов, адреса доверенных лиц и баз укрытия людей и груза. Помощь пришлем не раньше чем в конце февраля. Друзья доставят план и сообщение о военном и политическом положении. Грот».

В соответствии с разработанным планом противнику была послана радиограмма с указанием мест приземления парашютистов и груза и явочного адреса. Сообщив требуемые данные, советские контрразведчики начали легендировать разряжение батарей, указав на опасность потери связи. Германский разведцентр ответил:

«Вере. В случае прекращения связи  ни о чем не беспокойтесь. Помощь все равно будет оказана. Ждите в условленном месте. Грот».

7 марта 1945 года разведывательный центр передал еще одну радиограмму:

«Вере. Группа, которая доставит вам помощь, в дороге. О дне прибытия ничего не сообщаем — все зависит от погоды. Группа знает, как вас найти. Грот».

В ночь с 11 на 12 марта 1945 года неприятельский самолет сбросил на парашютах в условленном районе четырех агентов, у которых при аресте были изъяты 780 тысяч рублей, двенадцать автоматов, девять винтовок, четырнадцать пистолетов, три тысячи боевых патронов и тридцать ручных гранат. Группа имела задание вербовать из местных жителей специальную агентуру и осторожно через нее проверить преданность немецкой разведке группы Жоржа. При положительных результатах связаться с ней, передать деньги, оружие, снаряжение и поступить в распоряжение Жоржа. Если же будет установлено, что Жорж работает под диктовку органов советской контрразведки, то необходимо сообщить об этом и, не связываясь с Жоржем, самостоятельно развернуть антисоветскую работу на территории Грузии. Для выполнения задания группа была снабжена рацией, которую она потеряла при приземлении. Арестованные показали, что в связи с отдаленностью от Грузии линии фронта многие грузинские эмигранты считают дальнейшую заброску сюда диверсионных групп бесцельной, так как в подобных условиях они обречены на гибель.

В целях предотвращения разведывательно-подрывной деятельности разведки противника в Грузии, перехвата ее канала связи с местной националистической агентурой, вскрытия возможных подпольных резидентур, а также для вызова и последующего ареста новых опытных агентов и эмиссаров было принято решение радиоигру «Разгром» продолжать. Противнику сообщили о благополучном прибытии пополнения. Получив такое сообщение, он в ответных радиограммах выразил благодарность агентам за преданность и хорошую работу и сообщил, что обещанная помощь, несмотря на создавшиеся трудности, будет оказана. Для еще большего укрепления авторитета радиостанции немцам послали сообщение, что агенты организовали дополнительную надежную базу в районе Кабулети. Ввиду того, что линия фронта отодвигалась, радиосвязь с вражеским центром стала нерегулярной. К тому же из-за плохой слышимости радиограммы приходилось повторять по нескольку раз. Радиосвязь могла прекратиться совсем. Учитывая это, немецкий разведывательный центр радировал:

«Вере. С профессором держите крепкую связь. Батареи и лампы получите в начале сентября. Сообщите имена, фамилии и места работы вновь завербованных друзей. Грот».

Ссылка на укрепление связи с профессором показывала, что противник сомневается в возможности продолжения нормальной радиосвязи. Надо иметь в виду то, что радиоцентр германской разведки к этому времени, передислоцировался в Дрезден. Чтобы не вводить в радиоигру новых людей и закрепить ранее подставленные германской разведке явочные адреса, было решено воздержаться от сообщения противнику других явочных адресов и легендировать невозможность передачи радиограмм из-за плохой слышимости. Такие меры в значительной степени облегчали организацию мероприятий по перехвату агентуры иностранной разведки в случае ее явки по подставным адресам. Вскоре радиоигра была прекращена.

Большой оперативный интерес представляла радиоигра, условно названная «Тростники», начатая от имени группы агентов, казахов по национальности. Они имели задание обустроиться в городе Гурьеве Казахской ССР и среди лиц казахской национальности проводить антисоветскую агитацию. В задачу группы также входили сбор и передача разведданных о частях Красной Армии, дислоцированных в районе, военной технике и промышленности. Группа была снабжена двумя приемно-передающими коротковолновыми радиостанциями, деньгами в сумме двухсот тысяч рублей, антисоветской литературой, оружием и фиктивными документами.

Целью радиоигры была парализация разведывательно-диверсионной деятельности немецких разведывательных органов на территории Казахской ССР. Противнику сообщили о благополучном приземлении агентов и о том, что они приступили к выполнению задания.

В ответ на предложенную помощь, чтобы не вызвать подозрений, пришлось сообщить:

«Кузнецу. Сейчас нам ничего не посылайте, помощь потребуется позднее. Подбираем нужных людей. Крот».

В последующих радиограммах сообщалось, что агенты «привлекли» на свою сторону одного местного жителя, который имеет единомышленников в различных городах Казахской ССР, в том числе и в Алма-Ате. Легенда была рассчитана на то, чтобы заинтриговать возможностями осуществления намеченных «Цеппелином» мероприятий.

Разведка противника проявила большой интерес к работе агентов и дала указание создавать как можно больше надежных опорных пунктов в различных районах, чтобы в дальнейшем использовать их в качестве опорных баз для деятельности новых агентурных групп. Радиоигра приняла, таким образом, нужное для советской контрразведки направление.

Первую попытку получить помощь она предприняла в апреле 1944 года:

«Кузнецу. Ыузмстов встречался со своими друзьями в Auia-Ame. Нужна литература, особенно Коран. Все, что имели, израсходовали. Требуется помощь. Крот».

В ответ немецкий разведцентр потребовал сообщить адрес, куда могли бы явиться курьеры. После получения адреса явочной квартиры противник в ночь со 2 на 3 мая 1944 года в районе города Гурьева выбросил восемь агентов во главе с М. Амировым. Все агенты, бывшие военнослужащие Красной Армии, в разное время попавшие в плен к врагу, где были затем завербованы германской разведкой и подготовлены для подрывной работы на территории Казахской ССР. Агенты имели задание установить связь с группой «Тростники» и, используя полученные от нее сведения о положении в районах ее пребывания, выбрать удобное место и приступить к самостоятельной работе по подготовке баз для организации вооруженных диверсий на территории Казахстана. Они были снабжены фиктивными документами, радиостанцией, огнестрельным оружием, советскими деньгами, обмундированием, продовольствием и пр.

С помощью принятых оперативных мер советская контрразведка полностью ликвидировала группу М. Амирова. В ходе операции пятеро агентов, в том числе старший группы и старший радист, были убиты. Поэтому использовать группу Амирова в радиоигре не представлялось возможным. Учитывая это, в последующих радиограммах, переданных противнику через станцию «Тростники», как и прежде, подчеркивалась активная работа агентов, а о группе Амирова не упоминалось вообще. Не получив никаких известий непосредственно от группы Амирова, через две недели немцы прислали радиограмму:

«Кроту. Сообщите срочно, приходили ли к вам с паролем наши люди? Кузней,».

Ответили, что никто не приходил, и попросили разъяснить, чем вызван такой неожиданный вопрос, не случилось ли что-нибудь и не опасно ли агентам и дальше оставаться на старом месте. Противник, успокаивая агентов, сообщил, что скоро пришлет людей, которые принесут все необходимое для последующей работы.

Ждать пришлось недолго. В ночь с 10 на 11 июня 1944 года немецкий самолет выбросил в районе города Гурьева еще троих курьеров, имевших задание соединиться с группой «Тростники». После приземления один из агентов по заданию старшего группы отправился в город Гурьев, чтобы установить связь с группой, а двое других остались на месте приземления. Посланный курьер до явочной квартиры дойти не смог, так как в пути был задержан патрулем. На допросе он сознался в том, что был переброшен «с той стороны», и указал местонахождение других парашютистов. При аресте у курьеров были изъяты пятьсот тысяч рублей, батареи для радиостанции, сто экземпляров Корана и фиктивные документы. Все это предназначалось для передачи группе «Тростники».

В очередной радиограмме «Крот» поблагодарил разведцентр за помощь. В ответ противник пожелал успехов в совместной работе обеих групп. После этого удалось передать германскому разведывательному центру только несколько радиограмм, в которых сообщалось об успешной работе агентов по распространению Корана. Потом радиосвязь резко ухудшилась, а 28 августа 1944 года была совсем потеряна, так как радиоцентр противника переместился в город Дрезден…

Радиоигра «Трезуб» была начата 28 ноября 1944 года в Житомире с использованием рации, приданной трем агентам немецкой разведки, выброшенным с самолета в ночь на 21 ноября в районе местечка Дзержинск Житомирской области.

Агенты имели традиционное задание: выявление боевых групп Украинской повстанческой армии, установление с ними личного контакта и связи их с немецкой разведкой, обнаружение новых видов вооружения в Красной Армии, подготовка к химической войне и т. д.

Для выполнения задания агенты были снабжены приемно-передаточной радиостанцией, работающей от электросети (на случай работы в полевых условиях разведгруппа была снабжена генератором), тремя револьверами системы «Наган», тремя ручными гранатами и фиктивными документами на собственные имена.

Агентов задержали во время тривиальной проверки документов. Сработала система контрольных обозначений, которой пользовались смершевцы и энкэ-вэдэшники. Контрольные обозначения изменялись, что и позволяло, порой, задерживать диверсантов.

Установив радиосвязь, смершевцы сообщили о благополучном приземлении группы, надежном ее устройстве в Житомире и начале выполнения полученного задания. Было указано на возможность проникновения агентов в якобы существующую на территории Житомирской области антисоветскую подпольную организацию, связанную с боевыми группами националистов, которым необходима помощь оружием, боеприпасами и людьми.

Наряду с передачей дезинформационных материалов о месторасположении лагерей военнопленных немцев и о численности Житомирского гарнизона в порядке завязки было сообщено:

«Капитану. Случайно встретился со старым знакомым, работает здесь бухгалтером в лесотресте. Человек очень надежный. Советской властью был недоволен до войны. Заявил, что знает много людей, которые борются за Украину без коммунистов. Советует и мне принять в этом участие. Думаю сказать ему все про себя. Каково ваше мнение? Рыбак».

На эту радиограмму 4 февраля 1945 года был получен ответ:

«Рыбаку. Поддерживайте связь с бухгалтером. Сперва, однако, надо быть особенно осторожным. Капитан».

22 января немцам было сообщено, что агенты нуждаются в новых документах и деньгах. Была также затребована новая рация. 26 и 31 января противник ответил, что помощь поступит в марте и запросил точный адрес агентов.

Сообщив явочный адрес в Житомире, смершевцы, продолжая легенду о связи старшего группы с бухгалтером из лесного треста, 7 марта 1945 года радировали:

«Капитану. Знакомый из лесотреста является членом организации, борющейся за Украину без коммунистов. По его словам, организация проводит работу среди населения и в армии, а также с вооруженными группами, действующими в районах области. Эти группы немногочисленны, нуждаются в оружии, боеприпасах и командном составе. Срочно сообщите, как мне действовать в дальнейшем, думаю вступить в организацию. Рассказать ли правду и какую помощь можно обещать? Рыбак».

22 марта 1945 года противник ответил:

«Рыбаку. Какой линии придерживается местная организация? В каких районах находятся отряды? Дайте подробные конкретные данные относительно возможной поддержки. Капитан».

Нужно было втянуть немцев в русло намеченных советской контрразведкой мероприятий. Активизировали радиоигру. 4 и 6 апреля 1945 года отправили радиограмму:

«Капитану. Организация называется «Национально-трудовой союз украинского народа». Боевые группы организации скрываются и особенно активно действуют в районах: Андру шевкий, Красноармейский, Городницкий, Алешский. Отряды пополняются за счет дезертиров украинцев и местных жителей, ранее служивших в украинской полиции. Для отряда сейчас необходимо оружие, желательно, автоматы, боеприпасы, обмундирование, деньги и опытные руководители из украинцев. Знакомому из лесотреста я дал согласие вступить в организацию, он обещал познакомить меня с местным руководителем по имени Чернота. Рыбак».

После этой радиограммы связь больше установить не удалось, а с 12 апреля 1945 года вызовы радиоточки прекратились вовсе…

Радиоигра «Антенна» была начата 13 декабря 1944 года. Велась она от имени двух агентов германской разведки, мужчины и женщины, хотя группа состояла из четырех человек.

Они имели задание оценить отношение местного населения к Советской власти после ухода немцев из западных районов Украины и Белоруссии. С этой целью должны были внедриться в украинские националистические организации и выяснить, насколько серьезен их авторитет в среде деревенского и городского населения и как на это реагируют органы Советской власти.

Для выполнения задания агенты были снабжены радиостанцией, работающей от электросети, и динамо-мотором — для работы в полевых условиях, каждый был вооружен пистолетом и имел пятьдесят тысяч рублей, а также фиктивные документы военного и гражданского вариантов на собственные имена.

Так как два агента не внушали доверия, их решили вывести из игры с самого начала, в связи с чем 19 декабря 1944 года была передана следующая радиограмма:

«Ульяне. Приземлились неудачно, лес, овраги, всех разбросало. Нечепурука и Марищука не встретили. Ярослава ушиблась при приземлении, крутить динамо не могла. Для связи с вами пришлось искать электричество. Находимся во Львове. Что делать? Матвей».

На эту радиограмму противник 25 декабря ответил:

«Матвею. Оставайтесь так долго, как можете, во Львове, сообщите ваш точный адрес и в чем вы нуждаетесь для успешного проведения работы. Находится ли Львов в подчинении украинской или польской администрации? Желаю скорейшего выздоровления. Известно ли там о нашем успешном наступлении на Западном фронте? Сообщите тамошние отзывы. Ульяна».

30 декабря, отвечая на эту радиограмму, мы сообщили противнику явочный адрес и запросили прислать в помощь людей:

«Ульяне. Пока живем улица Ивановского, дом 12, квартира 42. Квартира для работы не совсем удобна, вызывайте меня дбполнительно еще и в восемь часов. Приитите человека, который крутил бы динамо, и руководителя, без них выполнить ваше задание нам с Ярославой трудно. Львов относится к Украине. О большом успешном наступлении здесь известно. Матвей».

Одновременно передавались дезинформационные материалы о передвижении частей Красной Армии из Львова в сторону фронта, о дислдкации Львовского аэродрома, о действиях Украинской повстанческой армии во Львовской области.

На все передаваемые материалы противник быстро реагировал, обещая исполнить просьбу агентов о присылке помощи. 9 марта 1945 года запросил сообщить место и пароль для встречи с курьерами, на что был дан ответ:

«Ульяне. Друзей могу встретить на квартире, юго-западная окраина города Львова, ул. Иоганска (первый этаж), спросите Гирченко. Пароль «Привет от Нины». Сообщите, кто придет и когда ждать. Матвей».

21 марта 1945 года немцы сообщили, что друзья посланы без пароля. Однако на явочную квартиру никто не явился.

В целях закрепления авторитета радиоточки и повышения интереса к ней советская контрразведка начала легендировать установление связи агентов с украинскими националистами.

Однако продолжить эту игру не представлялось возможным в связи с окончанием войны.

26 ноября 1944 года управлением контрразведки одного из фронтов была начата радиоигра «Коммерсанты», проводившаяся из города Гродно Белорусской ССР. Работа радиостанции велась от имени двух агентов германской разведки - Герберта Торнича, немца по национальности, подданного Германии, и Павла Тацкана, молдаванина, гражданина СССР, бывшего радиста Красной Армии, попавшего в плен к гитлеровцам в 1941 году.

Торнич до отступления немецких войск из Западной Белоруссии занимал должность начальника Радуньского отделения Германского центрального общества торговли с Востоком. Вернувшись в Германию, он в августе 1944 года предложил свои услуги «Цеппелину», который и завербовал его для диверсионной работы на территории западных областей Белоруссии.

Тацкан до декабря 1943 года находился в лагере для военнопленных в городе Зандберге, где представители «Цеппелина» завербовали его и направили на учебу в разведывательную школу.

Агенты имели задание осесть в районе Гродно и создать резидентуру из националистически настроенной польской молодежи. Резидентура должна была собирать разведывательные сведения военного характера, выявлять настроения польского населения и его отношение к Советской власти и информировать германскую разведку о деятельности польских националистических сил. Им вменялось также в обязанность устанавливать военнослужащих германской армии, скрывавшихся на территории областей Белоруссии, и оказывать им содействие в переходе линии фронта.

В целях успешного развертывания разведывательной работы разведка противника рекомендовала Торничу широко использовать его связи в западных областях Белоруссии. На первое время Торнич намеревался остановиться у своей знакомой Ша-винской, проживавшей в Гродненской области, или у Петра Драпарчука, жившего в Липске, расположенном в тридцати километрах от Гродно. Для выполнения задания-агенты получили походную генераторную радиостанцию, сто тысяч рублей, десять тысяч польских злотых и фиктивные документы.

Линию фронта Торнич и Тацкан преодолели без происшествий, однако буквально в пяти километрах от нее группа наткнулась на засаду; в завязавшейся перестрелке Торнич погиб, Тацкан сдался в плен.

Советская контрразведка привлекла Тацкана к участию в радиоигре. 2 декабря 1944 года было послано сообщение о том, что Торнич и Тацкан не смогли остановиться ни у Шавинской, ни у Дра-парчука, так как их дома переполнены солдатами, двигающимися к прифронтовой полосе, поэтому вынуждены были поселиться у Янковского, проживающего в Гродно.

16 декабря германский разведывательный центр радировал:

«Ворону. Радуемся, что у вас все благополучно. Удалось ли завербовать друзей, и кто они? Привет и горячие поздравления. Вернер».

20 декабря 1944 года последовало указание:

«Ворону. Срочно требуются военные сведения из районов Гродно и Белостока. Производится ли концентрация войск, предстоит ли большое наступление? Какие наблюдаются передвижения войск, откуда прибывают новые части? Вернер».

Одновременно с этим «Цеппелин» запросил:

«Ворону. Сообщите на всякий случай адрес явочной квартиры. Нужна ли вам новая, лучшая, рация? Если да, то укажите место выброски. Требуется ли пополнение? Вернер».

Чтобы не вызвать подозрений у противника, от присылки пополнения отказались, но неоднократно сообщали о трудностях, встречавшихся в работе. Эти трудности объяснялись невыполнимыми требованиями — вести наблюдение за воинскими перевозками одновременно из нескольких пунктов.

Разведывательный центр противника, заинтересованный в получении необходимой информации и в дальнейшей активизации работы группы Торнича, еще раз затребовал адрес квартиры, намереваясь прислать пополнение. Передали адрес Янковского, отрекомендовав его как надежного человека, оказавшего содействие Торничу и Тацкану в легализации. После этого советские контрразведчики организовали тщательное наблюдение за квартирой Янковского, а также за домами Шавинской и Драпарчука.

В ответной радиограмме противник сообщил, что готовит для переброски группу диверсантов, которых Янковский должен принять по паролю «Привет от Елизаветы» и обеспечить надежным убежищем. Однако в связи с прекращением военных действий перебросить обещанную группу противник не успел.

23 мая 1944 года в калмыцких степях в районе поселка Утта приземлился четырехмоторный самолет «Юнкерс-290». Он высадил отряд диверсантов из двадцати четырех человек под командой капитана немецкой армии Кваста. К месту посадки были срочно вызваны истребительная авиация и оперативные группы НКВД (в общей сложности до двухсот человек).

Завязался настоящий бой, во время которого удалось поджечь вражеский самолет. При перестрелке четверо диверсантов и трое военнослужащих немецкой армии из состава экипажа были убиты, а остальные взяты в плен.

Следствием по делу захваченных диверсантов было установлено, что отряд Кваста имел задание создать в калмыцких степях базы дня намеченных к переброске воздушным путем 36 эскадронов калмыцкого корпуса доктора Долля (противник рассчитывал на то, что корпус Долля, опираясь на антисоветские элементы, сможет развернуть настоящую вооруженную борьбу против Советской власти) и подготовить посадочные площадки для самолетов, организовать радиоцентр для приема сообщений от агентурных радиостанций германской разведки малой мощности, действовавших в восточных районах Советского Союза.

Отряд Кваста был снабжен мощной радиоаппаратурой, оружием, картами Калмыкии, аэродромными фонарями, фиктивными документами и бланками, запасом продовольствия. Пулеметы, винтовки, автоматы, боеприпасы, деньги и обмундирование противник намеревался доставить 27 мая 1944 года вторым рейсом самолета «Юнкерс-290».

В день приземления первого самолета отряд диверсантов после неудачных попыток установить двустороннюю радиосвязь с германской разведкой передал вслепую радиограмму. Она, согласно договоренности Кваста с немецким разведцентром, должна была свидетельствовать о благополучной высадке десанта. С наступлением темноты самолет должен был возвратиться в Румынию. Однако столкновение с советскими чекистами и уничтожение самолета не позволили этого сделать. Радист немецкого самолета показал на допросе, что «Юнкерс-290» во время полета, боясь пеленгации советской контрразведкой, связь со своей базой не поддерживал, поэтому германская разведка никаких сведений о судьбе самолета и диверсантов не имеет.

Все это позволило принять решение о начале радиоигры и проводить ее от имени захваченных диверсантов и членов экипажа самолета.

Однако возникло два серьезных вопроса: кого привлечь для работы на рации — радистов диверсионного отряда или радиста экипажа самолета? Не рискованно ли использовать в радиоигре такой опытный кадр германской разведки, как Кваст?

Тщательно обсудив первый вопрос и проанализировав материалы следствия, приняли решение привлечь радиста экипажа старшего лейтенанта вермахта тридцатилетнего Курта Гансена.

Это решение обосновывалось тем, что радистам отряда диверсантов Осетрову и Мусину разведывательный центр противника давал специальные рекомендации по радиосвязи. И хотя на допросе они заявляли, что никаких условных сигналов на случай провала у них нет, поверить им было рискованно, тем более что на следствии они вели себя очень скованно и осторожно. Гансен, не имея других заданий германской разведки, никакого условного знака на случай провала не получал, поэтому использовать его в качестве радиста можно было без особых опасений. К тому же к Гансену, офицеру германской армии, подданному Германии, сыну владельца торговой фирмы колониальных товаров в Гамбурге, противник должен был отнестись с большим доверием, чем к коллаборационистам. Участие в радиоигре Гансена оказало положительное моральное воздействие и на руководителя отряда, Кваста.

После соответствующей обработки Кваст и Гансен включились в радиоигру, получившую условное название «Арийцы». Ее начали 29 мая 1944 года из поселка Яшкуль.

Кваст и Гансен находились в специально охраняемом помещении. Во время сеансов связи велось тщательное наблюдение за работой радиста, который был предупрежден, что в случае передачи сигналов о провале (открытым текстом или условным знаком) он будет «привлечен к ответственности по законам военного времени».

30 мая 1944 года противник получил первую радиограмму:

«Центру. В 4.55 по московскому времени — посадка. В 12.40 — атака русских истребителей. «Юнкерс» уничтожен. Необходимое снаряжение спасли. Нет воды и продуктов. Семь человек убиты, в том числе радист Мусин, лейтенант Вагнер, обер-фельдфебель Миллер. Осетров ранен. Находимся в районе Яшкуль. Обстановка благоприятная, связались с партизанами, охрана обеспечена. Разведка калмыков узнала, что посадку «Юнкерса» заметили власти, выславшие спецотряды. Ошибка «Юнкерса» — посадка совершалась днем и была очень длительной, надо садиться ночью. Площадку готовим. До полного выяснения обстановки активных мер не принимайте. Слушаю вас по плану. Прошу указаний. Кваст».

Несмотря на предупреждение Кваста, в ту же самую ночь над указанным районом нахождения отряда появился вражеский самолет «Юнкерс-252» и в течение получаса кружил, подавая световые сигналы. Считая, что самолет был специально направлен разведкой для обследования района и проверки правильности полученного от отряда сообщения, советские контрразведчики не приняли никаких мер к уничтожению самолета противника. Это должно было убедить последнего в том, что отряд Кваста действительно перебазировался в другое место и органами советской контрразведки не используется. Полученные на другой день радиограммы подтвердили это предположение.

Вот их содержание:

«Квасту. Поздравляем. Принимаем меры для развития операции. Исполним указания, которые ожидаем от вас. Операция "Римская цифра /I" готовится. Сообщите начало операции. Начальник. Центр»;

«Квасту. Ночью 30 мая у вас был "Юнкерс-252" для помощи. Вас не нашел. Собственные имена и названия местности необходимо шифровать два раза. С этого момента только нормальные часы связи. Вскоре подбросим радистов. Всем привет. Ни пуха, ни пера! Центр».

Операция «Римская цифра II» означала переброску в калмыцкие степи вооруженного калмыцкого корпуса. Завязка, таким образом, получалась весьма интригующей. Продолжая сообщать о благоприятных условиях для развития операции, наши контрразведчики дали знать противнику, что отряд установил связь с пятью мелкими антисоветскими группами и отрядом Огдонова, действовавшим в степях, указал точное месторасположение отряда Кваста и потребовал помощь. В радиограмме немцам говорилось:

«Центру. Благодарю за поздравление. Желательно, чтобы вы прислали радистов Захарова, Блока, Косарева, Майлера. Сложные условия связи требуют присылки наиболее квалифицированных радистов. Осетров ранен в живот, находится без сознания, безнадежен.

Разведка встретила пять мелких «партизанских отрядов» без боеприпасов. Огдонов имеет восемьдесят пять плохо вооруженных всадников. Не мог собрать вокруг себя мелкие группы. Необходимо авторитетное руководство. Первым самолетом пришлите продукты, деньги, два комплекта посадочных фонарей, боеприпасы, оружие, радистов. Когда ждать самолет? Лагерь — в шести километрах северо-восточнее Бор-Цари в разрушенных постройках, рядом площадка. Кваст».

Получив подробные данные о посадочной площадке и сигнальных огнях, 9 июня 1944 года противник радировал:

«Квасту. Самолет прилетит, вероятно, в ночь на 11 июня. Посадка — при соответствующем обозначении площадки. Опознавательный знак и окончательное решение последуют. Центр».

Днем 11 июня «Арийцы» получили сообщение об опознавательном знаке и предупреждение:

«Квасту. Самолет ожидайте сегодня ночью. Центр».

И действительно, в ночь на 12 июня 1944 года над указанным местом появился четырехмоторный самолет «Юнкерс-290». После обмена условными сигналами с самолета были сброшены на парашютах пятеро агентов и двадцать тюков груза. Затем, сделав заход, «Юнкерс» пошел на посадку, чтобы принять на борт экипаж сгоревшего самолета. Сев на площадку-ловушку, он попал колесами шасси в замаскированные ямы. Обнаружив западню, экипаж самолета открыл стрельбу из пулеметов. Оперативная группа ответила огнем на огонь. Вскоре самолет загорелся от гранаты, брошенной одним из контрразведчиков, однако стрельба из бортовых пулеметов продолжалась. Полчаса спустя самолет сгорел полностью, погиб также и оставшийся в нем груз. Парашютист-радист Сампилов разбился при приземлении, остальные члены экипажа и сброшенные парашютисты были захвачены.

На другой день в разведцентр была послана радиограмма:

«Центру. Машина не прибыла. Почему? Кваст».

Потеря второго самолета «Юнкерс-290», очевидно, заставила противника задуматься над вопросом: не работает ли от имени Кваста советская контрразведка. Чтобы проверить свои подозрения, немцы передали радиограмму, на которую ответить мог только Кваст.

Вот ее текст:

«Квасту. Немедленно составьте новый шифровальный лозунг из 31 буквы: имя вашей дочери, имя сына, первая К, место нахождения вашего отца, написанное с ТЦ, фамилия унтер-офицера в школе, еще раз имя вашей дочери. Центр».

Немцы были уверены, что без участия Кваста советским контрразведчикам не удастся составить новый шифровальный лозунг. В Квасте же они были уверены и исключали возможность использования его в игре.

Тому же выбирать не приходилось: либо пуля в затылок, либо сотрудничество с советскими спецорганами.

Он ответил на все поставленные разведцентром вопросы.

Доверие было восстановлено, и радиоигра продолжалась. Германский разведцентр радировал:

«Квасту. Машина не вернулась. Очевидно, несчастный случай. Не исключена возможность пленения экипажа. На допросе может быть выдано ваше расположение и цель прилета. Предлагаю скорее передислоцироваться с помощью Огдонова, присутствие которого к тому же поднимет дух у людей. После сообщения о прибытии на новое место получите дальнейшие указания. Центр».

В германский разведцентр посылались радиограммы с требованиями ускорить присылку обещанного груза. Но вместо оказания немедленной помощи немцы продолжали высказывать сочувствие Квасту, успокаивали агентов и просили держаться во что бы то ни стало. Можно было предположить, что они опасались посылать новый (третий по счету) самолет, да и в успех операции уже мало верили.

Чтобы выяснить, намерены ли они прислать немедленную помощь, радировали:

«Центру. Положение очень тяжелое. Отряд Огдонова разбит, калмыки отказывают нам в помощи. Вынуждены, согласно договоренности, пробиться к повстанцам на Кавказ, а оттуда через Турцию, возможно, в Румынию. Больных и раненых вынуждены оставить у калмыков. Выбора нет. Прошу прислать ответ в течение трех дней, так как больше ждать не могу. Кваст».

Центр промолчал.

18 августа 1944 года советская контрразведка сообщила легенду об уничтожении отряда Кваста войсками НКВД:

«Центру. Сегодня юго-западнее Бергина произошла стычка с отрядом НКВД. Мы без боеприпасов, спаслись только на конях. Мучают жажда и голод. В случае гибели позаботьтесь о наших семьях. Кваст».

А через день с «маршрута» следования отряда Кваста противнику послали сообщение:

«Центру. Калмыки изменили, мы остались одни без боеприпасов, продуктов и воды. Гибель неизбежна. Предотвратить ничего не можем. Свой долг мы выполнили до конца. Кваст».

20 августа передача радиограмм была умышленно прервана, чтобы дать понять противнику, что с отрядом Кваста что-то случилось. Радиоигра закончилась…

14 февраля 1945 года в районе города Нове-Место (Польша) Управление военной контрразведки включило в радиоигру агента-радиста Кожунова, оставленного противником в указанном местечке с напарником Орловым для сбора разведывательных данных о Красной Армии. Радиоигра получила условное название «Странники». В связи с быстрым продвижением советских войск на запад Управление передислоцировалось в район Познани. Это создавало большие трудности в проведении игры. Поэтому было решено перевести радиостанцию ближе к линии фронта. Немцам направили радиограмму следующего содержания:

«Центру. Орлов похитил все деньги и ушел; думаю закопать рацию, пристроиться к частям Красной Армии, попасть на фронт и вернуться к вам. Сейчас направляюсь к линии фронта, нахожусь недалеко от Познани, жду указания. Коркин».

Однако в ответной радиограмме радисту приказали возвратиться обратно и указали маршрут следования.

Зная маршрут, советская контрразведка решила использовать это обстоятельство и попытаться еще раз принудить неприятеля оставить агента в нужном для нее пункте, то есть в районе Познани. Для этого была разработана легенда о якобы имевшей место встрече агента в лесу около Познани с группой немецких солдат, которые, по легенде, вышли из окружения советских войск. И 13 марта в разведывательный центр была направлена следующая радиограмма:

«Центру. Недалеко от Познани встретил в лесу людей спецгруппы капитана Ф. В группе пять человек, ушедших из Хонзальца 19 января 1945 года, с ними Малинин, с которым я вместе учился. Он намерен работать, подыскивает место для лагеря, приглашает остаться с ними. Прошу указания. Коркин».

Сотрудник германской разведки Малинин в то время содержался под стражей, поэтому его можно было использовать в радиоигре.

На радиограмму противник ответил:

«Коркину. Приказываю составить крупный партизанский отряд, командование возьмите на себя, ведите энергичную разведку, разрушайте телефонную и телеграфную сеть, железные дороги и по возможности мосты. Сообщайте о вашем местонахождении.

Насчет оружия и боеприпасов мы уже отдали приказание. Указания последуют. Центр».

Таким образом, цель была достигнута, радиоигра приобрела большой интерес и приблизила советских контрразведчиков к осуществлению основного замысла — заставить противника прислать людей и технически обеспечить. Вскоре на зажженные костры в обусловленном месте противник сбросил двенадцать тюков с грузом, в которых находились оружие, взрывчатка, различное снаряжение, продукты питания.

Радиоигра продолжалась до капитуляции Германии…

Аналогичная радиоигра, условно названная «Туристы», была начата чуть раньше, 19 января 1945 года, от имени разведывательно-диверсионной группы в составе восьми агентов. Они были оставлены немцами при отступлении в двенадцати километрах северо-западнее Макус (Польша) с заданием пропустить наступающие части Красной Армии и, оказавшись в тылу, приступить к диверсионной работе на шоссейных и железных дорогах, вести наблюдение за движением воинских частей к фронту, совершать вооруженные нападения на мелкие группы военнослужащих, особенно на офицерский состав.

На следствии четверо арестованных участников группы, в том числе старший из них — Алексеев, отказались от сотрудничества, в связи с чем в одной из первых радиограмм было сообщено:

«Аркадию. Ночью 19 января, во время наступления советских войск, в результате артиллерийского обстрела погибли три человека. Алексеев тяжело ранен в живот, находится при смерти. Остальные живут в лесу, около той же деревни. Склад цел. Движение по дорогам большое. Жду указаний. Филин».

В последующих радиограммах сообщалось об активной работе оставшихся агентов, о смерти Алексеева и ранении одного из участников группы при «выполнении» боевого задания.

Положительно оценивая работу агентов, противник в одной из радиограмм указал:

«Филину. Благодарим за верность. Желаем дальнейших успехов. Аркадий».

В связи с капитуляцией Германии радиоигра была прекращена…

Третья радиоигра, условно названная «Костры», первоначально была начата на территории Белоруссии в октябре 1944 года в районе города Мира Барановичской области. Работа велась от имени пяти германских агентов, которые пользовались у немцев большим доверием. По требованию советской контрразведки неприятель неоднократно сбрасывал для них с самолета грузы с продовольствием, обмундированием и другим снаряжением.

В декабре 1944 года немецкая разведка дала агентам задание проводить активную разведывательную работу по сбору сведений о передвижении советских войск и переброске военной техники к линии фронта. Конечно, никакой сколько-нибудь важной дезинформации передавать тогда было нельзя, так как готовилось крупное наступление войск на центральном направлении советско-германского фронта. Исходя из этого, советская контрразведка решила изменить направление радиоигры:

«Капитану. Столкнулись с разведкой белорусских партизан из отряда, действующего в районе Бреста, Кобрина, Пружан; решили встретиться с командиром отряда. Сейчас нахожусь в пути к лагерю партизан. Гельмут».

В ответ разведывательный центр противника радировал:

«Гельмуту. Советую с большими группами не связываться и действовать самостоятельно. Положение требует вашего передвижения на запад. В лесу западнее узлововой станции Черемха, расположенной в шестидесяти километрах южнее Белостока, подберите место для сброски багажа, тогда же получите и новое задание. Капитан».

Чтобы вызвать интерес к работе агентов, было решено сообщить о соединении группы «Костры» с «партизанским» отрядом Борисика, известного сотрудника германской разведки. Борисик входил в состав группы диверсантов, возглавляемой бывшим майором Красной Армии Артемом Витушко, заброшенной в ноябре 1944 года на территорию Белоруссии. Через несколько дней после десантирования Борисик и несколько других диверсантов погибли в бою.

Для закрепления легенды через радиостанцию «Костры» от имени Борисика в разведцентр противника, готовивший его для работы, направили следующую радиограмму:

«Капитану. Очень рад, что с помощью новых друзей могу установить с вами связь и сообщить о положении дел. Сбросили нашу группу не в том месте, где было намечено, людей разбросало. Три дня искали майора Витушко и остальных, собрали только пять человек. С места выброски двинулись на юг. В Медском районе к нам присоединились семнадцать дезертиров, несколько человек из разбитой группы «Завея», организовали свой отряд и действуем самостоятельно. Борис».

Одновременно сообщили о результатах активных действий отряда и затребовали для Борисика радиста, радиостанцию, боеприпасы и крупную сумму денег. Как и предполагалось, разведка противника заинтересовалась работой агентов и доставила на самолете радиста и затребованные предметы.

В дальнейшем радиоигра продолжалась из района Белостока вплоть до капитуляции Германии.

3 января 1945 года на территории Болгарии была начата радиоигра от имени агентов Неро и Дио, заброшенных германской разведкой воздушным путем. Агенты получили задание установить связь с действовавшими в Болгарии подпольными нацистскими и антисоветскими организациями и, оказывая им помощь средствами и вооружением, привлечь к диверсионной работе и сбору разведывательных сведений военного и экономического характера.

Агентов «сдали» местные жители, не особенно «рвавшиеся» в бой с русскими «братушками».

Перед советской контрразведкой ставилась задача использовать радиоигру для передачи дезинформации и вызова на территорию Болгарии германских агентов.

Чтобы заинтересовать противника, в разведцентр сообщили, что агентам удалось установить связь с двумя нелегальными националистическими группами, способными вести активную борьбу против Красной Армии, но нуждающимися в вооружении и боеприпасах.

23 февраля 1945 года противник сбросил с самолета в условленном месте пятнадцать тюков груза. В них оказались десять ручных пулеметов и двести тридцать дисков к ним, двадцать два автомата, тридцать винтовок, тридцать пистолетов, шестьдесят гранат, семьдесят килограммов взрывчатки, более пяти тысяч патронов, тридцать метров бикфордова шнура, два барометра, радиостанция с двумя комплектами батарей, двести тысяч болгарских левов, четыреста американских долларов и пятнадцать комплектов обмундирования. В записке начальника разведывательного центра Бауэра, найденной в упаковке № 7, сообщалось:

«Мы рады, что у вас все благополучно. Продолжайте в том же духе, но будьте осторожны. Я много думаю о вас и вашем здоровье. Привет от Грокмана, Вилли, Хорна и Хильденбранда. Всего доброго. Ваш Боби».

В день получения посылки противнику передали следующее:

«Боби. Груз подбираем. Упаковку № 7 получили. Вашу заботу о нас оправдаем. Три дня будем заниматься организацией группы, вооружением и перемещением. Неро».

В дальнейшем советская контрразведка передавала радиограммы с военной и экономической дезинформацией, легендировала успешную работу агентов по установлению связи с мнимыми повстанческими группами, а также их активную диверсионную деятельность в тылу Красной Армии. В частности, 19 марта 1945 года сообщили об установлении связи с якобы существующей организацией «Отец Паисий», насчитывающей в своих рядах тридцать семь участников. Разведывательный центр ответил, что работой агентов доволен и в ближайшее время пришлет помощь. Вскоре после этого с самолета была сброшена очередная партия груза с оружием и снаряжением.

Считая, что работа радиостанции не вызвала, подозрений, советские контрразведчики передали радиограмму с просьбой прислать подготовленных людей, хорошо знающих Болгарию и способных возглавить диверсионные группы.

В ответной радиограмме обещали прислать пополнение после соответствующего отбора и подготовки.

В ночь на 24 марта 1945 года немецкий самолет сбросил троих диверсантов (И. Гугучкова, И. Крачева и Б. Дойнинова), имевших задание установить связь с группой Неро-Дио.

Стремясь пресечь подрывную деятельность диверсантов в тылах Красной Армии, а также отвлечь внимание противника от подготовки новых агентурных групп для заброски на территорию Болгарии, органы советской контрразведки своими сообщениями внушали немцам мысль об усилении работы группы «Братья», расширении района ее деятельности. С этой целью включили в радиоигру рацию вновь прибывших агентов. Обе радиостанции действовали вплоть до капитуляции Германии.

Большой интерес представляла радиоигра «Приятели», проводившаяся на территории Румынии. Она велась от имени резидента германской военной разведки радиста Твена. Он работал на германскую разведку с 1940 года, а перед отступлением германских войск из Румынии был оставлен в Бухаресте. Однако на следующий, после освобождения румынской столицы, день он явился с повинной к советскому коменданту.

Как выяснилось на следствии, основной причиной, побудившей Твена к сотрудничеству с немцами, была материальная заинтересованность. Убедившись в бесперспективности дальнейшего сотрудничества с германской разведкой, Твен по заданию советской контрразведки возобновил радиосвязь с противником, связался со своими «источниками информации», принял от них доклады и в соответствии с указаниями проинструктировал информаторов относительно направления дальнейшей деятельности. По ответным радиограммам можно было судить о том, что немцы об аресте Твена ничего не знали, и потому некоторый перерыв в радиосвязи подозрений у них не вызвал. Это не замедлило сказаться и на результатах работы. 22 ноября 1944 года на квартиру к Твену явился сотрудник Главного управления имперской безопасности Пост. Из беседы с Постом Твен выяснил, что тот хорошо знаком с результатами его деятельности и прислан для того, чтобы попытаться возобновить работу разведывательных и диверсионных групп, оставленную после выхода Румынии из войны. Пост имел также задание установить непосредственную связь с центральным легионерским (националистическим) руководством.

Из последующих бесед с Постом Твену стало известно, что в Румынию прибыли представитель Вальтера Шелленберга Шмидт и эмиссары лидера «железной гвардии» Хориа Симы — легионеры Петрашкану и Стойканеску. Пост рассказал Твену о подготовке крупномасштабного наступления немецких войск на Трансильванию весной 1945 года и указал на необходимость развернуть к этому времени диверсионную работу в тылу Красной Армии. Он условился с Твеном о том, что все сотрудники германской разведки, прибывающие в Бухарест, будут останавливаться у него. В аресте Поста до выяснения его связей необходимости не было, и поэтому за ним установили тщательное наблюдение.

Через пять дней после встречи Поста с Твеном квартиру последнего посетил прибывший из Вены парашютист-легионер. Он сообщил, что с группой в десять человек был сброшен в районе города Р. 3 декабря 1944 года к Твену явился Пост с военнослужащим румынской армии, которого назвал Бологой и представил как своего начальника. Из беседы выяснилось, что Болога работает в Румынии по специальному заданию СД. Он поручил Твену усилить разведывательную деятельность, обратив особое внимание на получение информации о деятельности румынского правительства, политических партий и иных организаций. Болора объявил Твену, что он каждый месяц будет получать сто тысяч лей, и тут же вручил ему деньги за один месяц.

Вскоре удалось выяснить, что Болога, он же Гунер Ральф, является офицером СС и состоит на службе в Главном управлении имперской безопасности Германии, где проходит под псевдонимами «62» и «Боб». В 1939 году Гунер был редактором немецкой газеты в городе Брашове. Окончив разведывательную школу в Берлине, он прибыл в Бухарест для работы по линии СД. До капитуляции Румынии Гунер служил помощником резидента СД, прикрываясь официальной должностью адъютанта германского авиационного атташе в Бухаресте генерала Герстенберга. За Бологой также было установлено наблюдение.

Таким образом, Твен сумел войти в деловой контакт с официальными сотрудниками германской разведки, находившимися на нелегальном положении в Румынии.

Германская разведка в Румынии направляла все усилия на то, чтобы восстановить деятельность диверсионно-разведывательных групп, а также использовать возможность легионерского подполья в интересах Германии. Наряду с проведением этих мероприятий противник забрасывал в Румынию группы вооруженных легионеров, получивших специальную подготовку в разведывательно-диверсионных школах Германии. По замыслу германской разведки вооруженные десантные группы должны были составить ядро подпольной легионерской организации.

Однако осуществить свои планы им не удалось. В результате операций, проведенных в ходе радиоигры «Приятели», советская разведка выявила 179 участников легионерских формирований, а также захватила самолет с находившимися на борту руководителями легионерского подполья.

…Вскоре после чувствительного поражения в летней кампании 1944 года на центральном участке Восточного фронта дал о себе знать «резервный агент», иначе говоря, сотрудник одного из подразделений разведки, какие существуют во всякой армии, немецкий агент, еще в начале войны внедрившийся в тыл русских. Причина столь решительных действий заключалось в следующем.

Солдаты, оказавшиеся после поражения группы армий «Центр» в окружении, неделями скитавшиеся по лесам на занятых русскими территориях и сумевшие пробиться к своим через линию фронта, сообщали о целых отрядах, находившихся в тылу советских войск. Тогда немецкий связной перешел линию фронта и передал разведчику приказ о «расконсервации» и само задание. И вот, наконец, радиограмма, поступившая в центр:

«Марку. В лесной массив к северу от Минска стекаются группы уцелевших немецких солдат. Шелест».

Около двух тысяч человек под командованием подполковника Шерхорна находились в районе, указанном весьма неопределенно. Разведчику сразу же приказали наладить радиосвязь с затаившимся отрядом, сообщили соответствующие частоты и код, но до сих пор все попытки оставались тщетными — по-видимому, у Шерхорна не было передатчика. Начальник штаба германской армии уже посчитал невозможным найти и вернуть отряд. Ему посоветовали обратиться за помощью к «специальным частям» под командованием Отто Скорцени[9]…

— В состоянии ли вы выполнить подобное задание? — спросили встречавшие того офицеры.

Скорцени с достаточным основанием дал утвердительный ответ, зная, что эти офицеры и их коллеги были бы счастливы вернуть своих друзей, затерявшихся на бескрайних советских просторах.

В тот же вечер Скорцени вернулся на самолете в свою штаб-квартиру, замок Фриденталь, и все принялись за дело. В считанные дни его команда разработала план под кодовым названием «Волшебный стрелок» и взялась за решение бесчисленных технических проблем, связанных с осуществлением операции. Проект предусматривал создание четырех групп, каждая из которых состояла из двух немцев и трех русских. Людей вооружили русскими пистолетами и снабдили запасом продовольствия на четыре недели. Кроме того, каждая группа брала с собой палатку и портативную радиостанцию. Их переодели в советскую военную форму, обеспечили удостоверениями и пропусками, продовольственными аттестатами и т. д. Их приучили к русскому куреву, у каждого в вещевом мешке имелось несколько кусков черствого черного хлеба и по банке советских консервов. Все прошли через руки парикмахера, который остриг их почти наголо в соответствии с советской военной «модой», а в последние дни перед вылетом им пришлось расстаться со всеми предметами личной гигиены, включая даже бритвы и зубные щетки.

Двум другим группам предстояло прыгнуть с самолетов восточнее Минска, почти точно посередине между городами Борисов и Червень, продвинуться на запад и обследовать бескрайние леса в этом районе. Если не удастся обнаружить отряд Шерхорна, надлежало самостоятельно добираться к линии фронта. По замыслу, две другие группы должны были десантироваться между Дзержинском и Витеей, приблизиться к Минску и обшарить обширный сектор вплоть до самого города. Если поиски окажутся бесплодными, им тоже следовало пробираться к линии фронта.

Скорцени отдавал себе отчет, что этот план является лишь теоретической разработкой, и предоставил всем группам достаточную свободу действий: изначальная неопределенность не позволяла предусмотреть все детали операции, и потому им было дано право действовать по собственному разумению в соответствии со сложившимися обстоятельствами. Скорцени же оставалось уповать на радиосвязь, которая позволяла в случае необходимости передать новые указания и скоординировать совместные действия. После обнаружения отряда Шерхорна следовало соорудить в занятом им лесу взлетно-посадочную полосу. Тогда можно было бы постепенно эвакуировать солдат на самолетах.

В конце августа первая группа поднялась в воздух на «Хенкеле-111», предоставленном командованием 200-й эскадрильи. С лихорадочным нетерпением ждали во Фридентале возвращения самолета — ведь предстояло пролететь более пятисот километров над вражеской территорией (к тому времени линия фронта проходила через Вистюль). Поскольку подобный полет мог состояться только ночью, истребители не могли сопровождать транспортный самолет. В ту же ночь состоялся сеанс радиосвязи между разведчиками и группой П.

— Неудачная высадка, — докладывали парашютисты. — Попробуем разделиться. Находимся под пулеметным огнем.

Связь на этом оборвалась. Возможно, пришлось отступить, бросив передатчик. Проходили одни сутки за другими, а по радио доносился лишь негромкий треск атмосферных помех. Ничего больше, никаких новостей от группы П.

— Скверное начало! — Скорцени был явно раздосадован. — Но ставить крест на всей операции еще рано.

В начале сентября отправилась в полет вторая группа, под командованием фенриха С.[10] По возвращении пилот доложил, что парашютисты выпрыгнули точно в указанном месте и достигли земли без происшествий. Однако следующие четыре дня и ночи радио молчало. Оставалось единственное объяснение — еще один провал, еще одна катастрофа. Но на пятую ночь немецкое радио, от которого все равно неутомимо ждали проявления хоть каких-нибудь признаков жизни, уловило ответ. Сначала пошел настроечный сигнал, затем особый сигнал, означавший, что коммандос вышли на связь без помех (не лишняя предосторожность: отсутствие сигнала означало бы, что радист взят в плен и его силой заставили выйти на связь). И еще великолепная новость: отряд Шерхорна существует, и фенриху С. удалось его обнаружить!

«На следующую ночь подполковник Шерхорн сам сказал несколько слов — простых слов, но сколько в них было сдержанного чувства, глубокой благодарности! Вот прекраснейшая из наград за все усилия и тревоги!» — вспоминал, годы спустя, сам Скорцени.

Через сутки после группы С. вылетела третья пятерка, с унтер-офицером М. во главе. Скорцени так никогда и не узнал, что с ней случилось. Раз за разом немецкие радисты настраивались на ее волну, повторяли позывные… Долгие томительные минуты, часы, дни, недели… Ответа так и не последовало. Группу М. поглотили неприветливые белорусские леса.

Ровно через двадцать четыре часа вслед за группой М. на задание отправилась и четвертая группа, которой командовал фенрих Р. Четыре дня она регулярно выходила на связь. После приземления двинулась к Минску, но не могла строго держаться этого направления, поскольку то и дело натыкалась на советские военные патрули. Иногда она встречала дезертиров, которые принимали ее за товарищей по несчастью. В целом большая часть населения в этой части Белоруссии была настроена довольно дружелюбно к немцам. На пятый же день сеанс связи неожиданно прервался. Скорцени даже не успел сообщить координаты отряда Шерхорна. Вновь потянулось тревожное, нестерпимо долгое ожидание. Каждое утро дежурный офицер грустно докладывал: «Никаких вестей от групп Р., М., и П». Наконец через три недели Скорцени получил телефонограмму откуда-то из района литовской границы: «Группа Р. перешла линию фронта без потерь».

Как и следовало ожидать, отчет Р. чрезвычайно заинтересовал разведывательные службы. Ведь случаи возвращения немецких солдат с занятых русскими территорий были крайне редки.

В своем подробном отчете Р. особенно подчеркивал беспощадность, с которой советское командование претворяло в жизнь принцип тотальной войны, мобилизуя все силы, а в случае необходимости используя даже женщин и детей. Если не имелось свободных транспортных средств, местному гражданскому населению приходилось за многие километры катить бочки с горючим — порой почти до линии огня — или по цепочке передавать снаряды прямо на артиллерийские позиции.

«Бесспорно, нам (немцам — В. Т.) было чему поучиться у русских!» — воскликнул в сердцах Скорцени, внимательно изучив наблюдения Р. А они были действительно интересны.

Благодаря безукоризненному знанию русского языка фенрих Р. оказался вне подозрений. Переодетому лейтенантом Красной Армии, ему хватило смелости проникнуть в офицерскую столовую и получить обед. Несколькими днями позже Р. добрался до наших передовых частей, полностью сохранив свою группу.

Теперь Скорцени предстояло удовлетворить наиболее насущные нужды отряда Шерхорна, более трех месяцев находившегося в полной изоляции и лишенного буквально всего. Шерхорн просил прежде всего побольше медицинских препаратов, перевязочных средств и собственно врача. Первый прыгнувший с парашютом врач при приземлении в темноте разбился — сломал себе обе ноги — и через несколько дней скончался. Следующему повезло больше, и он приземлился целым и невредимым. Потом немцы стали сбрасывать маленькой «армии» продовольствие, одежду. Из донесения врача следовало, что состояние раненых плачевно, и Шерхорну было приказано немедленно приступить к подготовке эвакуации.

В течение двух-трех ночей 200-я эскадрилья высылала по несколько самолетов для снабжения затерянного в лесу лагеря. К сожалению, ночная выброска контейнеров не могла быть очень точной: зачастую спускаемые на парашютах, они опускались в недоступных местах или оставались ненайденными в лесных зарослях, хотя солдаты Шерхорна вели непрерывные поиски. Тем временем совместно со специалистами эскадрильи Скорцени подготовил план эвакуации, решив использовать в качестве аэродрома обширную лесную поляну, обнаруженную невдалеке от лагеря Шео-хорна. Операцию решили проводить в октябре, в период наиболее темных безлунных ночей, наметив в первую очередь вывезти на самолетах раненых и больных, а уж затем здоровых.

К Шерхорну направили специалиста по быстрому развертыванию взлетно-посадочных полос в полевых условиях. Но едва начались подготовительные работы, как русские мощным ударом с воздуха сделали выбранное место непригодным. Пришлось изыскивать другой способ. После переговоров с Шерхорном решили, что отряду следует покинуть обнаруженный лагерь и совершить 250-километровый переход на север. Там, в окрестностях Дюнабурга, что возле прежней русско-литовской границы, находилось несколько озер, которые замерзали в начале декабря Когда лед достаточно окрепнет, озера превратятся в подходящие аэродромы для транспортных самолетов.

Проделать столь долгий путь в тылу врага — дело не простое. Шерхорн предложил разделить отряд на две маршевые колонны. Первой, под командованием фенриха С., надлежало идти строго на север, выполняя роль разведки и войскового авангарда. Вторая, под командованием Шерхорна, должна была идти параллельным курсом, но немного сзади. Следовало снабдить людей теплой одеждой и прочими необходимыми материалами. Для двух тысяч человек такая операция требовала огромного количества вылетов. Скорцени послал им девять радиопередатчиков, чтобы при дроблении отряда каждая часть имела связь с другими и с центром.

Поздней осенью 1944 года колонны медленно потянулись на север. Тарантасов и телег было мало, на них с трудом уместили больных и раненых. Кто мог, тот шел пешком. Переход оказался намного более длительным, чем Скорцени предполагал. В среднем за день преодолевали десять — двенадцать километров. Шерхорн был вынужден то и дело останавливать отряд для отдыха на день-другой, и тогда за неделю не удавалось пройти и сорока километров. С другой стороны, не обходилось без кровопролитных схваток с русскими военными патрулями, число погибших и раненых росло с каждым днем, и темпы продвижения, естественно, снижались. Мало-помалу все, хорошо знавшие русских, теряли последние надежды. Шансы Шерхорна на возвращение в Германию были слишком малы.

По мере продвижения отряда к линии фронта маршрут самолетов снабжения укорачивался, но определить место выброски становилось все труднее и труднее. По радиосвязи Скорцени старался уточнить координаты на карте, испещренной разными значками. Несмотря на предосторожности, несметное число тюков и контейнеров попало в руки «СМЕРШ», НКВД и местной милиции, которые, надо отдать им должное, справлялись со своими задачами лучше людей Шерхорна.

Но даже не это было главной заботой Скорцени. С каждой неделей количество горючего, выделяемого 200-й эскадрилье, неизменно сокращалось, тогда как потребности в нем отнюдь не уменьшались. Время от времени Скорцени удавалось в виде исключения урвать дополнительно сорок пять — пятьдесят тонн, но каждая новая просьба натыкалась на все большие трудности. Несмотря на отчаянные мольбы Шерхорна, пришлось сократить число вылетов самолетов снабжения. Ни Шерхорн, ни его солдаты, в невероятно сложных условиях пробивавшиеся через русские леса и белорусские болота, не в состоянии были понять проблемы центра. Чтобы поддержать их дух, их веру в стремление помочь всеми имеющимися средствами, Скорцени при каждом радиосеансе старался проявлять неизменный оптимизм.

Несмотря на все сложности, вызванные военными поражениями Германии, он не упускал из виду эту операцию. Сообщения, все еще регулярно приходившие от Шерхорна, были полны отчаяния:

«Высылайте самолеты… Помогите нам… Не забывайте нас…»

Единственная хорошая весть: Шерхорн встретил группу П., первую из четырех заброшенных групп, которую считали бесследно сгинувшей в августе 1944 года. В дальнейшем содержание радиосообщений стало для Скорцени настоящей пыткой. Центр был уже не в состоянии посылать более одного самолета в неделю. Перелет туда-обратно превышал восемьсот километров. Да и количество отправляемых грузов таяло на глазах. День и ночь Скорцени ломал голову, изыскивая возможности помочь людям, которые не сломились, не сложили оружия. Но что было делать?

К концу февраля группе Скорцени уже перестали выделять горючее. При одной лишь мысли об огромных его запасах, захваченных противником в ходе наступления, Скорцени охватывало бешенство. На каждом из аэродромов Вартегау, занятых советскими войсками, имелось по несколько сот тонн авиационного горючего!

27 февраля фенрих С. прислал в центр следующее сообщение: «Отряд прибыл в намеченный район возле озер. Без немедленной поддержки умрем от голода. Можете ли вы нас забрать?»

По мере расходования элементов питания передатчика призывы о помощи становились все более настойчивыми, а центр был уже не в состоянии помочь. В конце С. просил доставить хотя бы батареи питания:

«Мы больше ничего не просим… только говорить с вами… только слышать вас».

Крах и невероятный хаос, поразившие многие службы вермахта весной 1945 года, окончательно добили команду Скорцени. Не могло быть и речи о вылете самолета с помощью для несчастных, тем более об их эвакуации.

И все равно радисты ночи напролет не снимали наушников. Порой им удавалось засечь переговоры групп Шерхорна между собой, порой до них доходили их отрывочные мольбы. Затем, после 8 мая 1945 года, ничто более не нарушало молчание в эфире. Шерхорн не отвечал. Операция «Волшебный стрелок» окончилась безрезультатно…

Существует, однако, и иная версия операции «Волшебный стрелок» (в другом переводе «Вольный стрелок»), она же «Браконьер», она же «Березино».

Наименование операции «Волшебный стрелок» взято по названию знаменитой оперы Карла Мариа фон Вебера. Ее авторами были не Скорцени и Йодль, а руководители 4-го (диверсионного) Управления НКВД Павел Судоплатов и Наум Эйтингон, которые еще с 1942 года вели успешную дезинформационную радиоигру с немцами — так называемую операцию «Монастырь». Операция «Монастырь» оказалась на редкость удачной: советский разведчик Александр Демьянов стал лучшим «информатором» немецкой разведки — абвера.

В одном из донесений в Москву Демьянов сообщил, что немецкое командование предполагает наличие в лесах Белоруссии крупных групп немецких солдат и офицеров. Это сулило новые комбинации в игре, которую вела советская разведка.

Летом 1944 года было принято решение легендировать перед немецким командованием якобы скрывающуюся в лесах Белоруссии крупную германскую воинскую часть численностью до 1800 человек, имеющую в своем составе до двух сотен больных и раненых, испытывающую большую нужду в оружии, боеприпасах, обмундировании, продовольствии и медикаментах. 18 августа 1944 года все это было сообщено немцам через радиостанцию «Престол».

Командиром части был назван подполковник Генрих Шерхорн, командир 36-го охранного полка 286-й охранной дивизии, входившей в состав группы армий «Центр». Кандидатура Шерхорна, взятого в плен под Минском 9 июля 1944 года, была выбрана не случайно: 36-й охранный полк плохо знали в немецких войсках, мало знали и самого Шерхорна.

В советские замыслы входили не только дестабилизация работы немецких разведорганов и авиации и не только нанесение урона немецкой армии за счет получения оружия, боеприпасов и продовольствия. Предполагалось подвести к линии фронта (под видом «немецкой воинской части») соединение Красной Армии, ввести его в открытый для прохода участок фронта и обеспечить его глубокий прорыв.

Надо сказать, что похожая идея была и у Скор-цени. Он планировал подвести «часть Шерхорна» под видом рабочего батальона военнопленных к линии фронта и ударить в тыл советским частям. Ответ Демьянову пришел 25 августа:

«Благодарим вас за ваше сообщение. Просим помочь нам связаться с этой немецкой частью».

В этот же день в район озера Песчаное выехала оперативная группа во главе с комиссаром госбезопасности Эйтингоном. В состав группы входили шестнадцать опытных оперативников, в том числе подполковник Маклярский (ему отводилась роль «Шерхорна») и майор Фишер (более известный как Рудольф Абель). Так началась еще одна операция, получившая кодовое наименование «Березино» — по той маленькой деревушке, откуда вел передачи Александр Демьянов.

В ночь на 15 сентября 1944 года выставленный на подступах к базе Эйтингона секрет задержал двух «спортсменов» — так условно именовались немецкие парашютисты. Одному удалось бежать, его задержали позже. Второй, курьер-разведчик Воробьев, признался, что они были сброшены по приказу штаба группы армий «Центр» для установления связи с окруженной немецкой воинской частью. Иными словами, это было первое послание от «Волшебного стрелка».

Операция «Березино» вскоре стала стремительно набирать обороты. В ночь на 9 октября была сброшена группа из пяти человек во главе с прибалтийским немцем унтер-офицером СС Пандерсом (фенрих П.) из 501-го десантно-штурмового батальона («замок Фриденталь»). В этот же день была задержана еще одна группа (под руководством М.) из того же 501-го батальона СС.

Советское руководство знало почти все, что происходило в это время в немецком городке Фриденталь, в штабе 501-го батальона. Скорцени, пославший Шерхорну четыре группы, потерял связь с двумя, от двух стал получать данные. Регулярно сбрасывались продовольствие и боеприпасы. Новый вариант «Волшебного стрелка» предусматривал, что вблизи лагеря Шерхорна должна быть сооружена посадочная площадка. Сначала должны были вывезти больных и раненых, затем остальных солдат. Сроком был назначен конец октября. Но план пришлось пересмотреть. От «Шерхорна» поступило сообщение, что строительство посадочной площадки обнаружено с советской стороны. Тогда во Фридентале решили, что группа Шерхорна будет прорываться к старой границе Литвы около Двинска. Когда же морозы скуют многочисленные озера этого района, самолеты 200-й бомбардировочной эскадрильи смогут садиться на лед. Шерхорну предложили двинуться двумя колоннами, которые предстояло снабдить зимним обмундированием.

В беседе с «Шерхорном» переброшенные 28 октября радисты Киберт и Шмиц сообщили, что Гитлер и Геринг заявили: для спасения «группы Шерхорна» будет сделано все возможное. Они сообщили и о предложении Геринга вывезти всех самолетами, а если этого нельзя будет осуществить, то следовать к линии фронта пешим порядком.

Штабс-арцт (капитан медицинской службы) Ешке и фенрих (кандидат в офицеры) Вильд приземлились в белорусских лесах 27 октября 1944 года. Встретившись с Шерхорном, они передали ему подписанную 26 октября 1944 года директиву командующего группой армий «Центр» генерал-полковника Рейнхарда и письмо начальника «абверкоманды-103» обер-лейтенанта Рудольфа фон Барфельда. Они подтвердили сведения о предстоящей присылке четырех самолетов «Арадо» и сообщили, что Вильд, снабженный специальной инструкцией, должен подготовить посадочные площадки — основную и резервную.

Руководству «Березино» надо было решать: принимать немецкие самолеты или нет? Соблазн был велик, но тогда всю операцию пришлось бы свернуть. Эйтингон колебался, пока не появились некоторые новые обстоятельства.

11 ноября, воспользовавшись тем, что охрана спала, Ешке при помощи найденного в избе гвоздя снял наручники и, ударив спящего охранника лопатой по голове, бежал. Через сутки он был задержан. На допросе Ешке заявил, что бежал… к солдатам «части Шерхорна», чтобы уговорить их сдаться в плен, тем более что он имел предписание немецкого командования — в случае невозможности эвакуации раненых — сдаться вместе с ними в плен. Тогда организаторы операции «Березино» решили: не принимать немецкие самолеты и действовать по основному варианту. Для этого требовалось уверить немецкое командование в том, что «часть Шерхорна» теперь прорвала кольцо окружения и быстро движется на запад. Поэтому присылать самолеты для вывоза раненых нет необходимости. Так, по советской подсказке, Скорцени согласился на план «марша».

17 декабря 1944 года немецкое командование получило радиограмму, подписанную «Шерхорном». Сообщив, что день «X» (дата выступления) назначен на 19 или на 20 декабря и что переход будет осуществляться четырьмя группами, автор радиограммы (им был подполковник Маклярский) сообщил о порядке «марша».

Тем не менее Скорцени не оставлял мысли о вывозе группы самолетами, что в советские планы не входило. Проанализировав ситуацию, руководители операции пришли к выводу, что настойчивые предложения о посадке самолетов объясняются слишком уж гладким продвижением «группы Шерхорна». В целях придания большей достоверности игре было решено участить «столкновения» с советскими войсками, «увеличивать» количество раненых, больных и погибших.

…Игра продолжалась. Имитировались переходы, столкновения, потери. Радиограммы сообщали, что «боевая группа Шерхорна» медленно, но неуклонно приближается к границам Восточной Пруссии.

Как мы знаем, Отто Скорцени до начала 1945 года занимался «Волшебным стрелком». С разочарованием он констатировал, что Шерхорн движется слишком медленно, а нехватка горючего ограничивала самолето-вылеты для сбрасывания продовольствия и обмундирования. Денно и нощно сидели радисты «Волшебного стрелка», принимая сообщения от «Шерхорна», и так вплоть до начала мая 1945 года!

В этот день «Шерхорн» получил из центра последнюю радиограмму:

«…С тяжелым сердцем мы вынуждены прекратить оказание вам помощи».

Подписал «последнее прости» один из руководителей разведки группы армий «Центр» Рислер…

...На стол начальника Генерального штаба Красной Армии легла справка:

«...С сентября 1944 по май 1945 года немцами в советский тыл было совершено тридцать девять самолето-вылетов и выброшено двадцать два германских разведчика, которые были арестованы 4-м Управлением НКВД СССР, а также тринадцать радиостанций, 255 мест груза с оружием, боеприпасами, обмундированием, продовольствием, медикаментами и 1 миллион 700 тысяч рублей советских денег…»

Хотя основная идея о прорыве фронта немецких войск под видом пробивающейся к своим немецкой части так и не была реализована, но результат был налицо — деятельность «абверкоманды-ЮЗ» и групп коммандос из «замка Фриденталь», действовавших на направлении удара войск маршалов Жукова и Конева, была существенно дестабилизирована. И, самое главное — была захвачена квалифицированная агентура, способная нанести большой урон действиям советских войск.

После кратковременного отдыха Шерхорн и его «заместитель» Михаэлис и два перевербованных радиста из числа захваченных были отправлены в лагерь немецких военнопленных. В 1948 году они были репатриированы. Остальные захваченные группой Эйтингона агенты-парашютисты — немцы и русские — в октябре — ноябре 1945 года были осуждены Особым совещанием как «шпионы и диверсанты».

…Высоко в свинцовом небе, скрытый от земли плотным слоем мрачных облаков, летит, удерживая курс строго на восток, четырехмоторный самолет.

Его хвост «украшен» нацистской свастикой. За штурвалом один из опытных германских летчиков-«ночников», еще в 1941 году удостоенный Рыцарского креста с дубовыми листьями из рук самого рейхсмаршала Генриха Геринга. Другие члены экипажа — под стать своему командиру: не раз летали на бомбежку английских, польских, французских, норвежских, украинских, русских городов и сел. И на этот раз они выполняют важное и крайне рискованное задание: летят в глубокий советский тыл, под самую Москву. Экипаж должен там посадить свою машину, оставить «груз» и до рассвета вернуться на свою базу.

Командир воздушного корабля спокоен: все тщательно продумано и все досконально отработано — до последней мелочи. Надежен и четырехмоторный гигант «Арадо-332» — он считается новейшей моделью германского самолетостроения, гордостью люфтваффе и создан по специальному заказу Главного управления имперской безопасности. Благодаря модернизированному шасси и особым каучуковым гусеницам он мог приземляться не только на неприспособленной площадке, но и в случае необходимости даже на пахотном поле или болотных кочках.

Идет третий час полета. В салоне, напоминающем своими размерами железнодорожный товарный вагон, всего два человека и закрепленный расчалками мотоцикл с коляской, окрашенные в защитные цвета. Один из пассажиров — мужчина лет тридцати пяти — одет в общевойсковую форму майора Советской Армии. На груди блестят знаки высших боевых отличий — орден Ленина, два — Красного Знамени, Александра Невского, Красной Звезды, а над ними на красной муаровой ленте сияет Звезда Героя Советского Союза. Согласно документам, он — Таврин Петр Иванович, заместитель начальника отдела контрразведки «СМЕРШ» 39-й армии 1-го Прибалтийского фронта. Рядом с ним — его «сослуживец», младший лейтенант административной службы, секретарь отдела «СМЕРШ» 2-й мотострелковой дивизии той же армии Шилова Лидия Яковлевна.

Они спешат с «совершенно секретным, особой важности» срочным пакетом, адресованным начальнику Главного управления контрразведки «СМЕРШ». Заодно везут и еще какой-то не менее важный груз.

…Минут через пятнадцать — двадцать будет приземление. Моторы работают на самых малых оборотах. Машина медленно, но уверенно снижается.

Неожиданно с земли по «Арадо-332» дружно бьют зенитки: его заметили с какого-то хорошо замаскированного и тщательно охраняемого объекта. Такого развития ситуации, разумеется, никто предусмотреть не мог.

Осколки «забарабанили» по корпусу воздушного корабля, задымился один из моторов, пилот стремится удержать машину, но садиться все равно приходится — слишком велики повреждения. Вот самолет касается грунта и, прыгая по ямам и буграм, стремительно мчится в сторону леса. По всей видимости, советские снаряды нанесли машине очень серьезные повреждения: экипажу самолет подчинялся с трудом. Скрежет металла, звон стекла, треск ломающихся деревьев и — зловещая тишина. Пилот оцепенел: не взорвались бы топливные баки! Страх подхлестывает всех. Отбежав метров на двадцать, команда и пассажиры плюхаются в какую-то яму и там, в болотной жиже, ждут. Тянутся долгие, как вечность, минуты. Взрыва нет. Один из летчиков короткими перебежками приблизился к «Арадо». Все ясно: машина серьезно повреждена, но сама по себе взорваться не сможет. Неожиданно где-то невдалеке раздается автоматная очередь. Русские! Надо срочно уносить ноги. Майор, грозно покрикивая на немцев, быстро выкатывает мотоцикл, втискивает в люльку спутницу и на полной скорости, не разбирая дороги, мчится прочь…

Настоящая фамилия Таврина — Шило. Шило Петр Иванович, уроженец села Добрик Нежинского района Черниговской области Украинской ССР, 1909 года рождения. Отец — достаточно богатый крестьянин, расстрелянный в 1918 году красноармейцами.

Еще в 1932 году Петр Шило (трудившийся бухгалтером в строительном тресте в Саратове) был арестован за растрату крупной суммы государственных денег, но из-под стражи бежал.

На свободе пробыл недолго. Вороватого бухгалтера снова засадили за решетку, и снова — за растрату денег. Случилось это в 1934 году. Но под стражей пробыл недолго, ему вновь удалось удачно бежать. В третий раз его осудили в 1936 году, и все по тем же мотивам — растрата. И снова — побег.

В 1939 году по фиктивным справкам растратчик получил документы на имя Петра Ивановича Таврина. Объявленного во всесоюзный розыск рецидивиста и беглого заключенного Шило больше не существовало. Под новой фамилией его осенью 1941 года призвали в армию и направили на северо-западный участок советско-германского фронта.

И надо же такому случиться — на фронте он был кем-то опознан под старой фамилией. О подозрительном солдате командир роты сообщил «куда следует» (то есть в Особый отдел). Когда Таврину-Шило передали приказ явиться утром следующего дня в Особый отдел дивизии, он понял, почему его вызывают. Не теряя времени, в ночь на 30 мая 1942 года, находясь с группой бойцов в дозоре, Таврин умышленно оторвался от них и добровольно, с оружием в руках, перешел линию фронта. Немцам заявил, что он сын полковника царской армии.

Перебежчика содержали сначала в концентрационных лагерях на оккупированной советской территории, затем перевезли в Германию. Вскоре Таврин попал в поле зрения немецких разведорганов. В течение года его тщательно проверяли на провокаторской агентурной работе.

Досье агента с кличкой «Политов»[11] заполняется положительными отзывами. Офицеры германской разведки особенно подчеркивают его инициативность, иезуитскую сноровку и прирожденный нюх провокатора. О Таврине становится известно в Берлине, он был взят на особый учет, а в июле 1943 года Петр Иванович официально вербуется ответственным сотрудником Главного управления имперской безопасности штурмбаннфюрером СС Штайнером «для выполнения специальных, особой государственной важности акций». Через некоторое время его доставляют в столицу Третьего рейха.

…В мае 1942 года немцы схватили в плен тяжело раненного генерал-майора Красной Армии Андрея Владимировича Шепетова. Его вылечили и предложили перейти на сторону вермахта. Генерал категорически отказался и погиб в лагере для военнопленных. Как мы увидим ниже, судьбы Шепетова и Шило-Таврина «пересекутся», и награды генерала станут «ахиллесовой пятой» для немецкой разведки…

После долгой, с глазу на глаз, беседы с новым агентом начальник восточного отдела Главного управления имперской безопасности оберштурмбаннфюрер СС Грейфе утверждается в своем решении готовить Таврина для воплощения идеи, предложенной первыми лицами диверсионных структур СС — О. Скорцени и В. Шелленбергом и одобренной Г. Гиммлером.

Для непосредственной подготовки в конце сентября 1943 года Таврина направляют в Псков — в распоряжение начальника главной команды «Русланд-Норд», разведывательного органа, во глазе которого стоял штурмбаннфюрер СС Отто Краус, отвечающий за осуществление операции «Цеппелин». Здесь, в строгом секрете от других агентов, Таврин начинает осваивать сложнейшую «науку» плаща и кинжала.

Спустя два месяца Таврин уже был лично знаком со штурмбаннфюрером СС Отто Скорцени, который отправил его в свою школу — в замок Фриденталь.

В этом замке, в часе езды от Берлина и в пяти минутах ходьбы от лагеря смерти «Заксенхаузен», расположились курсы особого назначения «Ораниенбург» — «детище» спецслужб Германии. Классные «специалисты», используя новейшие технические достижения, обучали разноязыкое племя «слушателей» многообразным диверсионно-террористическим навыкам.

Вот сюда-то и прибыл Таврин. Скорцени и начальник восточного отдела РСХА Грейфе устанавливают за ним круглосуточное наблюдение с помощью хорошо подготовленной агентуры и технических средств, всесторонне перепроверяя его личные качества, «политическое кредо» и преданность фюреру, оказывают на него соответствующее психологическое воздействие, подогревают тщеславие. В конце стажировки, значительно обогатившей и упрочившей специфические познания Петра Таврина, состоялась двухчасовая беседа со Скорцени.

Между тем все эти собеседования и занятия положили начало — с санкции самого рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера — осуществлению замысла Главного управления имперской безопасности Германии — плана убийства Верховного главнокомандующего Вооруженных сил Советского Союза маршала И. В. Сталина.

Известно несколько фактов попыток покушения на Сталина.

Это — взрывное устройство, обнаруженное на трибуне Мавзолея накануне первомайского парада 1938 года; это — мины, таинственным образом появляющиеся на маршруте следования Сталина из Кремля в Кунцево (на дачу).

Это — ночной бой, произошедший всего в двухтрех километрах от дачи, разгоревшийся безлунной ночью 3 февраля 1939 года, когда группа неизвестных, числом не менее десяти — пятнадцати человек, явно прошедших специальную подготовку, пыталась прорваться к «лежбищу» кремлевского вождя. Тридцать сотрудников охраны остались лежать в лесу; пули, выпущенные неизвестными в маскхалатах, были покрыты слоем цианида, вызывая при попадании (даже касательном) мгновенную смерть.

Не удалось даже установить, сколько всего было нападающих. Никого взять живым так и не удалось. Трупы погибших отправили куда-то, а затем по одному, но быстро, стали исчезать все принимавшие участие в этом ночном бою — со стороны сталинской охраны. Упоминать о схватке вблизи кунцевской дачи запрещалось, однако о ней знали многие…

Но наиболее тщательно подготовленной (и организованной японской разведкой) была попытка убить И. В. Сталина во время его отдыха в Сочи в 1940 году. Идея этой операции и руководство принадлежали советскому перебежчику генералу НКВД Генриху Люшкову.

Еще одна попытка произошла осенью второго года войны. Шестого ноября 1942 года, накануне национального праздника Советского Союза, притаившийся на Лобном месте человек открыл огонь из револьвера по выехавшей из Спасских ворот Кремля правительственной машине. Он успел сделать несколько выстрелов и был схвачен охраной. Дезертировавший из Красной Армии Савелий Дмитриев принял машину Молотова за машину Сталина. При покушении никто не пострадал, все пули прошли мимо. Почти восемь лет провел Дмитриев в тюрьмах НКВД, где пытались выяснить мотивы покушения[12].

Попытки организовать покушение на Сталина не прекращались на протяжении всей войны.

Один из руководителей СД Вальтер Шелленберг вспоминал:

«Уступая непрерывному давлению сверху, наши специалисты в конце концов разработали специальную аппаратуру, принцип действия которой был таков. Наш агент должен был прикрепить к автомобилю Сталина взрывчатку, внешне напоминавшую комок глины. В нее было вмонтировано управляемое по радио взрывное устройство. Входящий в состав оборудования передатчик распространял ультракороткие волны на расстояние до семи километров, которые автоматически включали взрыватель, в результате чего происходил взрыв. Это задание было поручено двум пленным офицерам Красной Армии, которые долгое время провели в заключении в Сибири и ненавидели Сталина. На большом транспортном самолете, на борту которого находился советский милицейский автомобиль, агентов доставили в окрестности Москвы. Под видом патруля они должны были успешно проникнуть в центр русской столицы, так как не только затратили несколько месяцев на подготовку, но и были снабжены всеми необходимыми документами. Но план все же провалился. Так никогда мы и не узнаем, что стало с этими людьми».

Воспоминания всесильного шефа немецкой спецслужбы могла бы дополнить английская разведка «Ми-5», оставившая свою версию произошедших событий.

Два упомянутых советских офицера сами предложили немцам свои услуги по организации физической ликвидации Сталина, причем один из них утверждал, что хорошо знаком с механиком сталинского гаража, который и может помочь в осуществлении покушения на главу советского государства. Очевидно, что инициатива здесь действительно исходила от этих двух офицеров, а технические средства — глинообразную взрывчатку (известную сейчас как пластид) — немцы разработали после, под конкретную схему теракта — подрыв автомобиля с участием гаражного механика. Ведь покушение на Сталина нельзя было бы просто поручить одному или нескольким агентам, даже самым выдающимся. Количество здесь ничего не решало. Наоборот, один пойманный террорист мог сразу усугубить задачу других: охрана была бы усилена еще больше.

Вальтер Шелленберг и его руководители это понимали и просто так, бессмысленно, тратить агентов не собирались. Другое дело — человек, якобы знакомый с механиком, обслуживающим Сталина. Конечно, проверить его сведения нельзя, но попытаться рискнуть все-таки можно — какой-то шанс на успех есть. И начальник VI управления РСХА пошел на риск. Самолет с двумя офицерами-террористами благополучно приземлился на советской территории, но после никаких сведений от них не поступало, хотя агенты располагали коротковолновым передатчиком.

«Лично я не верю, — писал, вспоминая этот случай, Шелленберг, — что они пытались предпринять попытку покушения на Сталина. Скорее всего они были схвачены на месте приземления или добровольно явились в НКВД».

На самом деле они, едва достигнув первого контрольно-пропускного пункта, были обезврежены сотрудниками «СМЕРШ». Террористов (скорее всего одного, второй был офицером советской контрразведки) уже ждали, а все разговоры о «механике из кремлевского гаража» были не более чем элементарной «дезой», спущенной советской контрразведкой с целью выманить «птенцов Шелленберга» на территорию России.

Скорцени и Грейфе не прекращают работу над планом операции. Вскоре Кальтенбруннер утверждает общую схему: Таврина перебрасывают по воздуху в одну из ближайших к столице областей, затем он пробирается в Москву и, устроившись там на жительство, разведывает местонахождение и маршруты поездок Сталина, изучает пропускную систему на торжественных заседаниях и Красной площади, проникает туда и в удобный момент совершает террористический акт.

Для оказания помощи Таврину, а главным образом для неусыпного контроля за его поведением и действиями в советском тылу, принимается решение перебросить вместе с ним его сожительницу Лидию Бобрик[13] (по новым документам Лидию Шилову), личного агента Кальтенбруннера, уроженку Винницкой области, закончившую до войны местный медицинский институт. Работая на германскую разведку, эта миловидная девушка успела закончить Рижскую радиошколу германских спецорганов.

Ее главная задача — добиться во что бы то ни стало решительных действий Таврина по выполнению задания. При малодушии, трусости, умышленной задержке покушения она должна реагировать не столько словом, сколько силой оружия. Ей были даны категоричные инструкции: в случае прямого предательства Таврина — убрать его…

В начале января 1944 года в кабинете начальника Главного управления имперской безопасности обер-группенфюрера СС Эрнста Кальтенбруннера состоялось секретное совещание. Присутствовал узкий круг лиц: сам хозяин, явно нервничающий, бригаденфюрер СС Вальтер Шелленберг и его подчиненные: Отто Скорцени, Генрих Грейфе и начальник «Русланд-Норд» штурмбаннфюрер СС Отто Краус. Обсуждался окончательный вариант операции, которой было дано кодовое название «Возмездие».

После двухчасового обсуждения план операции был утвержден. Срочно готовятся образцы различных советских документов, штампов и печатей, трофейного обмундирования, предметов фронтового обихода. Таврину шьют общевойсковую форму майора Красной Армии, к которой прикрепляют Золотую Звезду и высшие боевые ордена СССР (принадлежавшие генералу Шепетову). Для документального прикрытия этих наград ловко фабрикуют орденские книжки. Диверсанта снабжают даже специально отпечатанными номерами газет «Правда» и «Известия», где в списках награжденных Указом Президиума Верховного Совета СССР красовался сначала капитан, затем майор Таврин, а также помещались его фотографии. Никому и в голову не могло прийти, что газеты фальшивые и существуют в одном экземпляре.

В подтверждение легенды о тяжелом ранении, будто бы полученном в бою на границе с Польшей, Таврину настойчиво предлагают сделать специальную хирургическую операцию, в результате которой одна его нога станет короче. Однако Таврин наотрез отказывается. Тогда его помещают на три недели в одну из лучших клиник, где с помощью скальпеля искусными шрамами имитируют тяжелое осколочное ранение в область живота и левого бедра и подкрепляют эти шрамы и рубцы справками «советских госпиталей».

Чтобы свести к минимуму неизбежные расспросы и проверки Таврина на советской территории, ему определяют должность заместителя начальника отдела контрразведки «СМЕРШ» 39-й армии 1-го Прибалтийского фронта и вручают служебное удостоверение оперативного сотрудника «СМЕРШ».

Надежные документы подготовили и для его напарницы. Лидия Бобрик превратилась в Лидию Шилову, младшего лейтенанта административной службы, секретаря особого отдела дивизии.

Обоим выдали командировочные предписания о том, что они следуют по срочному вызову в Москву, в Главное управление контрразведки «СМЕРШ» Наркомата обороны Советского Союза.

Для беспрепятственного проезда из района приземления в Москву Таврин получает особый конверт со всеми внешними атрибутами пакета государственной важности, якобы исходящий из штаба 1-го Прибалтийского фронта. Однако и этого, по мнению руководителей операции, было еще недостаточно. Для снабжения предполагаемых сообщников Таврину выдают более пяти сотен самых различных документов и бланков — на все случаи жизни: всевозможные служебные удостоверения, паспорта, трудовые книжки, командировочные предписания, отпускные билеты, денежные и продовольственные аттестаты, шоферские права, дипломы вузов и техникумов и т. д. и т. п.

Самые лучшие специалисты-граверы в срочном порядке изготавливают для Таврина более ста два дцати печатей и штампов военных, партийных, государственных учреждений, ручные прессы с объемными штемпелями Московской экспедиции, полевой почты и даже… факсимиле Председателя Президиума Верховного Совета СССР.

Таврин получает также средства совершения террористического акта — весьма разнообразное оружие: несколько пистолетов различных систем и калибров, в том числе восьмизарядный «Скотт». Экземпляр специально созданного в лабораториях Главного управления имперской безопасности реактивного оружия «панцеркнакке» (дословно — «прогрызающий броню») — своеобразного ручного бронебойного гранатомета. Он состоял из небольшой металлической трубки, которая прикреплялась к руке с помощью кожаного футляра и легко помещалась в рукаве френча, шинели или обыкновенного плаща. В трубку вкладывалась кумулятивная бронебойно-фугасная граната с электрическим запалом. Стрельба производилась с руки, электро им пульс шел от батарейки карманного фонаря. Такой снаряд на дистанции в триста метров пробивал броневую плиту толщиной более 40 миллиметров!

В качестве запасного варианта было изготовлено мощное взрывное устройство, вмонтированное в небольшой портфель. Таврину были даны явки людей, которые помогли бы ему достать гостевой билет на торжественное заседание седьмого ноября 1944 года. Там он должен был незаметно оставить портфель и взорвать его по радиосигналу после того, как сам покинет зал заседания.

В дополнение к пистолетам, разрывным, отравленным патронам и грозному «панцеркнакке» Таврина вооружают малогабаритной, большой разрушительной силы магнитной миной, взрываемой, так же, как и «мина-портфель», на расстоянии с помощью радиосигнала определенной частоты, а также целым набором холодного оружия: кинжалами, стилетами, кастетами и прочими. Почти полгода его обучали в совершенстве владеть всем этим арсеналом.

Чтобы поддерживать устойчивую связь с Берлином, Таврина снабжают портативным радиопередатчиком и соответствующими шифровальными блокнотами.

На расходы, связанные с пребыванием Таврина на советской территории и подготовкой покушения, ему ассигнуется пятьсот тысяч рублей.

Для быстрого «исчезновения» с места посадки и транспортировки вооружения, боеприпасов, радиосредств и других предметов экипировки подбирается мощный мотоцикл с коляской, способный везти приличный груз со скоростью сто двадцать километров в час.

По заданию Главного управления имперской безопасности был изготовлен специальный четырехмоторный бомбардировщик типа «Арадо-332». Он имел самое современное навигационное оборудование, был хорошо вооружен для борьбы с истребителями и мог совершить посадку на весьма ограниченной по размерам площадке. В самолет был вмонтирован специальный трап, по которому на советском мотоцикле М-72 Таврин и Шилова сразу после приземления съезжали и двигались к Москве.

Вся подготовка к операции была покрыта плотной завесой тайны: все предназначенное для диверсии поместили в специальные металлические ящики. Печати и надписи на них запрещали кому бы то ни было вскрывать их до доставки в Москву, так как они содержали совершенно секретные материалы.

…«Только бы оторваться…» Мотоцикл Таврина летит по проселочной дороге на предельной скорости. Уже совсем рассвело. Впереди за поворотом показались дома. Какая-то деревня. Сейчас он определит свое местонахождение, и тогда… ищи ветра в поле. От этой мысли Таврину становилось спокойнее, руки увереннее сжимают рукоятки руля, окружающая действительность кажется не такой страшной и опасной.

Но Таврин и Шилова не ведали, что судьба их уже решена. Что их ждут, ждут именно в Смоленской и Калининской областях…

Еще в августе 1944 года, вскоре после утверждения Кальтенбруннером района приземления «Арадо-332» и сроков проведения операции, один из доверенных сотрудников оберштурмбаннфюрера СС Хенгельгаупа передал очаровательной хозяйке небольшого, но уютного кабаре, что расположилось на окраине Берлина, фрау Зейферт роскошный набор парижских духов. Фрау была тронута до слез и под аплодисменты присутствовавших позволила счастливцу жарко себя облобызать.

Поздней ночью, когда гости, простившись с хозяйкой, покинули уютное кабаре, фрау Зейферт закрылась в своей спальне, осторожно вскрыла острым ножом боковую стенку коробки и под розовым шелком нашла узкую полоску бумаги, густо исписанную колонками цифр. В левом углу — маленький значок: сведения исключительной важности, подлежат срочной передаче в центр. В три часа утра через небольшой люк фрау ловко спустилась по лесенке в подземный бункер и, настроившись на известную ей волну, быстро передала шифрованный текст.

Утром на стол начальника Главного управления контрразведки «СМЕРШ» легла расшифрованная радиограмма:

«VI отделом РСХА подготовлена группа, цель которой — ликвидировать Верховного[14]. Группа состоит из двух человек. Заброска будет осуществлена воздушным путем. Район — северо-западные области. Срок — первая половина сентября. Фрау».

Буквально за три дня была разработана контроперация «Перехват». Аналитики «СМЕРШ» пытались предусмотреть все возможные варианты. Именно этим объяснялась удивительная детализация «Перехвата» (вплоть до распределения патронов). Ход операции находился под личным контролем начальника Главного управления военной контрразведки генерал-майора Виктора Абакумова.

Однако быстро меняющаяся военная ситуация внесла свои коррективы…

За несколько месяцев до заброски террористов недалеко от Смоленска была выброшена небольшая группа немецких парашютистов, в задачу которой входил поиск площадки для посадки самолета. Эти пятеро натренированных парней должны были принять самолет, обеспечить высадку пассажиров и выгрузку и возвратиться в Германию.

…Группу уже ждали, через два дня после приземления парашютисты оказались в руках советской контрразведки. Операция «Перехват» принесла первые (хотя и непланируемые) результаты.

Дальше — больше, с помощью пленников была найдена площадка, и самолет ждали в условленный день.

Но «в условленный день» он не прилетел. При перелете, как мы уже знаем, самолет был поврежден зенитной артиллерией и совершил вынужденную посадку в ста пятидесяти километрах от того места, где его ждали. Таврин и Шилова, выгрузив мотоцикл, ринулись в сторону Москвы. Экипаж бросил поврежденный самолет и лесами стал пробираться к линии фронта.

Пустой самолет вскоре нашли, и тут же была отдана команда: «Перехват — время "Ч"».

Офицеры «СМЕРШ», облачившись в потрепанную форму солдат-пехотинцев, расположились в засадах, выставленных на всех возможных направлениях, перекрыв тем самым дороги, ведущие к Москве.

Дорога Ржев — Москва…

…Из небольшой лощины, пересекающей дорогу, выскакивает мотоцикл. Увидев патруль (старший лейтенант и двое рядовых) и его сигнал остановиться, Таврин нехотя тормозит. Настороженным взглядом оценивает обстановку, но тут же успокаивается — с его геройской звездой и «надежными» документами эта преграда совсем не страшна. Он приветливо улыбается и просит не задерживать:

— Спешим в Москву с особо срочными и важными пакетами.

На просьбу показать документы и командировочное удостоверение небрежно расстегивает помятый армейский плащ-палатку и, доставая из нагрудного кармана гимнастерки удостоверение сотрудника «СМЕРШ», умышленно медлит, показывая патрульным Золотую Звезду Героя и боевые ордена.

Золотая Звезда Героя, как бы невзначай «высветившаяся» из-под распахнутого плаща, несомненно, произвела эффект. Документы были без сучка и задоринки. Таврина и его спутницу уже собирались отпустить, но майор вызвал подозрение своим ответом на вопрос, откуда они едут. Он назвал пункт, далеко отстоящий от этого места. Старший группы удивился — всю ночь шел дождь, а мотоцикл и его пассажиры совершенно сухие.

Старший лейтенант еще раз внимательно смотрит документы и просит Таврина пройти с ним, чтобы поставить недостающий штамп.

Майор, теряя самообладание, возмущенно говорит, что он выполняет особо срочное государственное задание и что у него нет времени. Но затем берет себя в руки и во избежание нежелательного шума идет вместе с патрульными в дом. Шилова под предлогом охраны груза осталась в коляске мотоцикла.

В доме было жарко, майор снял плащ, и сразу стало понятно, что он не тот, за кого себя выдает. Все предусмотрели его инструкторы, но о порядке ношения советских наград, очевидно, не знали и положились на Таврина как бывшего советского военнослужащего. А он и не подозревал, что недавно (согласно осуществляемой «СМЕРШ» операции «Перехват») был введен новый порядок их ношения, который строго соблюдался на фронте.

Мгновенная схватка — и Таврин со скрученными руками, еще не осознавая всего случившегося, тупо смотрит на окружающих его людей. Потом пытается протестовать против самоуправства, но быстро замолкает: в дом вводят Шилову, ее руки связаны, вносят извлеченные из мотоцикла радиостанцию, «панцеркнакке» со снарядами и прочие неопровержимые вещественные доказательства.

Естественно, что после этих находок майора и его спутницу не отпустили, а, связавшись со штабом 1-го Прибалтийского фронта, установили, что в 39-й армии Таврин не значится. После разговора с Москвой стало ясно, что человека с такой фамилией вообще нет во всей системе «СМЕРШ». Террористов задержали и тщательно допросили. Вскоре было установлено, кому принадлежат и ордена и Золотая Звезда Героя.

Под давлением улик пришлось сознаться.

По-видимому, за обещание сохранить жизнь Таврин дал согласие сотрудничать со «СМЕРШ». Аналогичного согласия добились и от «пианистки». Началась радиоигра.

В конце сентября 1944 года в Берлин ушло первое донесение:.

«Прибыли благополучно, начали работу».

Шилова, чей почерк радиста хорошо знали, слала в немецкий разведцентр оптимистические радиограммы, что вот-вот они выполнят задание.

Первого марта сорок пятого года Лидия Бобрик передала очередную короткую шифровку:

«[…] Познакомился с женщиной-врачем. Имеет знакомства в кремлевской больнице. Обрабатываю».

Последнее сообщение было передано 9 апреля 1945 года. Ответа не последовало — наверное, берлинскому руководству было не до того, поскольку бои шли уже на ближних подступах к столице Третьего рейха. Время от времени их отвозили на конспиративную квартиру, откуда они и передавали радиограммы в Берлин, напоминая о себе. Но ответа не было. И в Москве никто не выходил на связь с ними…

По некоторым сведениям, Таврин и Шилова содержались в тюрьме еще семь лет после окончания войны.

Осудили и расстреляли несостоявшихся террористов только в 1952 году. Так долго их держали живыми, потому что они были нужны нашей контрразведке, помогая «вычислять» заброшенных на советскую территорию немецких агентов.

За успешную поимку этих очень опасных террористов начальник Главного управления «СМЕРШ» генерал-лейтенант Абакумов был награжден орденом Кутузова 1-й степени. По статуту орденами такой степени награждали за успешно проведенную операцию фронтового масштаба.

Без комментариев…

Дополнение…

Сорок пять лет спустя…

Кострома, улица Подлипаева. Типовой дом, шестой этаж, крошечная квартира. Хозяин — небольшого роста человек, которому уже далеко за семьдесят. Большая голова крепко сидит на широких плечах. А взгляд пронизывающий, цепкий. Клавдий Федорович Федосеев. Родом из-под Красного, уже давно на пенсии. Но, несмотря на свой преклонный возраст, он достаточно бодр и энергичен, каждый день совершает дальние прогулки и может вести многочасовые беседы.

Это человек, который в далеком 1944-м вступил в схватку с немецкой разведкой.

— А как все это было?

— Как было? — Клавдий Федорович взглянул в открытую дверь балкона. Внизу виднелись деревянные дома и сады. — Я тогда работал начальником Кармановского райотдела НКВД. Рано утром, еще не было четырех, позвонили из Гжатского райотдела НКВД и сообщили, что на высоте 2500 метров обнаружен вражеский самолет.

Потом опять звонок:

«Самолет совершил посадку неподалеку от Карманова. Предполагается, что в нем находятся немецкие диверсанты. Срочно организуйте поиск».

Я сразу же поднял своих людей — человек двадцать. Собрались все у здания райотдела. Обсуждаем, куда нам идти. Начало светать. Было прохладно, стояли первые дни осени. Вдруг вдалеке показался мотоцикл. Он ехал в нашу сторону. На скорости пронесся мимо. Мы только заметили, что за рулем сидел майор в кожаном пальто и рядом с ним молодая женщина-лейтенант. Дорога, по которой он ехал, вела в сторону соснового бора и там заканчивалась. Это мы знали. «Значит, сейчас развернется и подъедет к нам» — решил я. Так оно и получилось. Майор остановил мотоцикл возле нашей группы. Спросил, как проехать в Ржев. Это меня сразу насторожило. Может быть, это была его первая ошибка. Я представился, объяснил ситуацию и попросил предъявить документы. Он спокойно подает. Смотрю, майор из «СМЕРШ». О, птица какая! Говорю, пойдемте, вместе подумаем, как разыскать диверсантов. И ваш мотоцикл очень кстати будет. Мы, мол, безлошадные. Он на ходу расстегнул свое кожаное пальто. Блеснула Звезда Героя Советского Союза на гимнастерке. Поговорили мы несколько минут. Я вижу — он очень уж торопится. И нервничает. Опять у меня подозрение появилось. Извинился перед ним — все-таки майор, а я старший лейтенант. Сказал, что должен еще задать несколько вопросов его спутнице-лейтенанту. Он пожал плечами.

«Пожалуйста», — говорит.

А у меня, пока я с ним говорил, созрел план.

Он ушел.

Вошла женщина.

Я перед ней разложил на столе карту и попросил показать, по каким дорогам они уехали от дислокации своего штаба до Карманова. Она на секунду замерла, вроде бы как растерялась, и тут же взяла себя в руки. Сказала, что она не может раскрыть маршрут передвижения.

«Почему?» — спрашиваю я.

«Это тайна!»

Какая же это тайна, думаю. Нет, тут что-то не то.

Ее отправил вниз. Кивнул трем вооруженным ребятам, чтобы поднялись ко мне. И из окна попросил майора пройти еще для одного вопроса. Он вошел. На столе по-прежнему лежала карта.

«Ваша спутница, — говорю, — отказалась сообщить маршрут, по которому вы ехали, покажите, пожалуйста…»

Вижу, и он замялся, скосив глаза на карту. Дорог там много. Почти все проселочные. Я-то их хорошо знаю. А чужому человеку сразу и не разобраться. Прошло несколько напряженных секунд. И тут я понял, что передо мной — враг. Вскинув пистолет, я крикнул:

«Руки вверх!»

У дверей стояли наши ребята с винтовками на изготовку.

«Вы с ума сошли, капитан. Вы ответите за это!» — закричал он.

Но я свое:

«Руки вверх или стреляю!»

Тут он поднял руки, а в рукаве какое-то странное сооружение. Потом узнали, что это снаряд, пробивающий броню. За поясом у него оказалось три пистолета… Внизу на улице ребята арестовали женщину и привели ко мне. Я допросил их — каждого по отдельности. И тут узнал, что заброшены они на территорию страны с целью убийства Сталина.

— Что же он так легко сдался?

— А что ему оставалось делать? Ну, убили бы меня. Еще двоих. А у мотоцикла еще пятнадцать человек. Все равно бы скрутили.

Обыскали мы мотоцикл. А там чего только нет. Три чемодана с документами и вещами, 116 мастичных печатей, семь пистолетов, два охотничьих ружья центрального боя, пять гранат, одна мина и многое другое. Таврин попросил как можно скорее доставить его в Москву; Я позвонил в Смоленск. Оттуда — в столицу. Все закрутилось, завертелось. Приехал начальник Смоленского НКВД полковник Стальное. Увез Таврина и его жену Лидию с собой. Увезли оружие, документы, деньги. Правда, грех на душу взял — один пистолет и сотню патронов к нему я оставил себе, отнес домой.

— Он и сейчас у вас?

— Нет. В сорок восьмом я ушел из органов. Пистолет и патроны (а пули отравленные) я сдал…

Клавдий Федорович сощурился, словно вспомнил какую-то важную деталь. И в самом деле:

— Но я вот что никак не могу понять: когда передавал оружие, вещи, документы и деньги смоленским чекистам, дважды пересчитал купюры в мотоцикле — у Таврина был один миллион рублей. Сам видел. А когда в восьмидесятых годах приехал в Москву, пошел на Лубянку, где мне дали из архивов папку с моим допросом Таврина, я вдруг читаю, что у него было изъято 428 тысяч 400 рублей. А где же остальные деньги? Полмиллиона в те годы ой-ой какая сумма была. Спросил своего товарища, который до больших чинов дослужился. А он руками развел:

— Кто его знает, может, Берия, может, Абакумов поживились.

После поимки Таврина Клавдий Федорович работал в спецотделе, где готовил уже своих агентов и лично перебрасывал их в тыл врага.

Судьба Петра и Лидии. Тавриных такова: они в течение семи лет участвовали в радиоигре с Западбм. Принесли много пользы смершевцам. Например, благодаря Таврину на территории Советского Союза были раскрыты многочисленные группы диверсантов. Однако в феврале 1952 года на закрытом судебном заседании Военной коллегии Верховного суда СССР без участия государственного обвинения и защиты обвиняемых Петра Таврина и его жену Лидию приговорили к высшей мере наказания.

Таврин был расстрелян 28 марта 1952 года, его жена — 2 апреля. Это из официальных документов. Но Клавдий Федорович был убежден, что их не расстреляли. Они слишком много сделали для службы госбезопасности.

Так думал бывший чекист Клавдий Федорович Федосеев, имевший, в свою очередь, также легенду о рождении, учебе, работе, жизни и второй паспорт на имя Юрия Петровича Снегова, по которому мог бы свободно жить, навсегда распрощавшись со своим настоящим именем.

Действительно, во всей этой истории немало загадочного. Например, в официальных документах почему-то все фамилии людей, бравших Таврина, вымышленные. (Правда, в Смоленском музее — подлинные, но экспозиция возникла уже в 1990-е годы.) За эту операцию не было награждений. (Хотя начальник Смоленского НКВД Стальнов, увозя Таврина, сказал Федосееву: «Готовь дырку в гимнастерке». То есть намекал на орден.) Наградили только В. Абакумова — главу «СМЕРШ».

Были и другие непонятные вещи. Странное поведение Москвы, руководства «СМЕРШ» и НКВД заставляет выдвинуть гипотезу: а не намеревались ли Берия, Абакумов, Меркулов и компания убрать Сталина руками Таврина? И лишь в самый последний момент что-то сорвалось? Всем известно, что за месяц до этого, 20 июля 1944 года, было совершено покушение на Гитлера, советская разведка знала о готовящемся покушении, как знала она и о подготовке диверсантов для Тегерана, где встретились в 1943 году лидеры антигитлеровской коалиции. Трудно поверить в то, что о подготовке убийцы Сталина нашим разведорганам ничего не было известно. Опять же, вооруженный до зубов Петр Таврин вполне серьезно собирался проникнуть в Кремль или на дачу Сталина и убить руководителя партии и правительства. И снова трудно понять, как он мог совершить все это в одиночку, без помощи лиц, курирующих охрану вождя.

Известно ведь, что Сталина охраняли серьезнее, чем Гитлера. Так может быть, на территории Советского Союза, в Москве имелись передаточные колеса от механизма, запущенного в Берлине? Может, это была великолепно и тонко продуманная операция (разумеется, не согласованная, а вытекающая одна из другой) гю устранению вождя? Теракт немецкого диверсанта уже не изменил бы ход войны, но легко бы и без лишних хлопот убрал с политической арены диктатора, освободив место для иных людей на политическом Олимпе Страны Советов. Каких? Об этом можно только догадываться. Захват Таврина в Кармановском НКВД разрушил все планы сильных мира сего по обе стороны фронта. Повторяю, что это всего лишь версия…

И все же советская контрразведка не была всесильной.

6 ноября 1944 года теракт был совершен прямо на Красной площади, причем против народного комиссара и члена Государственного комитета обороны Анастаса Микояна. Террорист достаточно долго изучал систему охраны района улицы Куйбышева, где располагалось здание Центрального комитета большевистской партии, охрану Красной площади и прилегающих к ней подъездов и нашел слабое место. В тот день он (одетый в военную форму, «украшенную» погонами капитана) появился на Красной площади и представился охране как присланный на усиление в предпраздничный день. Затем он пробрался на Лобное место (опять, как и с Дмитриевым, совпадают и время — накануне седьмого ноября, — и место), а когда автомобиль с Микояном показался из Спасских ворот, открыл из двух пистолетов огонь на поражение. Автомобиль был бронированным, и никто внутри не пострадал. Водитель, быстро сориентировавшись, свернул вправо — на Васильевский спуск. А между террористом и подоспевшей охраной завязалась ожесточенная перестрелка. Террорист оказался удачлив и хорошо подготовлен: пули его «не брали», тогда как он сам повалил трех чекистов. Пришлось пустить в ход гранаты. В результате взрыва он был смертельно ранен и ничего рассказать не успел…

Из курса лекций:

«УЧАСТИЕ В ПАРТИЗАНСКОЙ ВОЙНЕ

Значительный вклад внесли территориальные органы в первый период Великой Отечественной войны в организацию и ведение зафронтовой работы и развертывание партизанской борьбы на оккупированной территории. Основную роль здесь играли Первое (внешняя разведка), Второе (контрразведка) и Четвертое (за-фронтовое) управления центрального аппарата НКВД и их подразделения на местах.

Большую роль в борьбе с разведывательно-подрывной деятельностью спецслужб Германии, особенно в первый период войны, сыграли истребительные батальоны, руководимые органами НКВД. Они создавались на основе постановления СНК СССР от 24 июня 1941 года из числа советских патриотов, хорошо владеющих оружием.

Так, в 1941 году в прифронтовых областях СССР было организовано около тысячи истребительных батальонов общей численностью более 300 тысяч человек. Только на территории Московской области в октябре 1941 года действовали 36 истребительных батальонов и один полк.

С июля 1941 года по ноябрь 1942 года истребительные батальоны центральных областей РСФСР, Украины, Белоруссии, республик Северного Кавказа и Закавказья под руководством органов безопасности захватили и обезвредили более 8300 агентов и диверсантов.

К 1943 году максимального размаха в тылу нацистов достигла деятельность оперативных групп территориальных органов госбезопасности и созданных на базе многочисленных партизанских формирований.

Подводя итоги борьбы органов государственной безопасности с разведывательно-подрывной дёятельно-стью спецслужб Германии в годы Великой Отечественной войны, необходимо отметить значительное количество разоблаченных и обезвреженных за годы войны шпионов и диверсантов (соответственно 60 и 15 тысяч человек), а также существенный оперативный и боевой эффект зафронтовой деятельности, в ходе которой в тыл противника было переброшено более двух тысяч оперативных групп и около девяти тысяч агентов. Действия чекистов во время войны отличались высоким патриотизмом и героизмом, проявленными ими в борьбе с фашистскими спецслужбами. Двадцать девять сотрудников были удостоены высокого звания Героя Советского Союза и около шестидесяти тысяч человек награждены орденами и медалями».

Из курса лекций:

«Основными недостатками в деятельности органов безопасности во время Великой Отечественной войны следует считать:

1. Слабую боевую и мобилизационную готовность многих оперативных органов, в том числе в прифронтовых районах, что не позволило в полной мере развернуть активную борьбу с разведывательно-подрывной деятельностью германских спецслужб в первые дни войны.

2. Нарушение в ряде органов государственной безопасности законов государства, прежде всего связанных со значительным количеством арестованных лиц, ведением дознания и предварительного следствия, что явилось рецидивом репрессивной практики органов в 1937–1938 годах и приводило к нарушениям прав человека.

3. Отсутствие на протяжении длительного времени (более полугода) специального органа в составе НКГБ для централизованного руководства зафронтовой деятельностью и слабое его взаимодействие с разведывательным управлением Наркомата обороны СССР и Центральным штабом партизанского движения, которые также решали разведывательные, диверсионные и специальные задачи в тылу противника.

4. Недооценка руководством органов государственной безопасности реальных угроз по ведению сепаратистской деятельности со стороны националистических бандформирований в западных областях Украины и Белоруссии, в Прибалтике, Молдавии и на Северном Ксвказе, что в последующем создало для самих органов немалые трудности.

5. Существенные пробелы в развитии теории оперативно-служебной деятельности органов государственной безопасности во время войны и недостаточное внимание к ее изучению в учебных заведениях органов безопасности».

Из интервью с ветераном Великой Отечественной войны, бывшим сержантом 89-го отдельного диверсионного батальона особого назначения.

— Ну, в общем повоевать пришлось… Страшно возвращаться… А так ни хуже, ни лучше.

— А почему возвращаться-то страшно?

— Дык ползти через линию фронта всегда опасно. Ну, конечно, выберешь место, где поспокойнее, а то так Мишка Пухов с группой прям под артобстрел попал. А часто и выбирать-то некогда… или не из чего. Раз шли лесом. То ли немец что почуял, то ли наши где нарвались, а только попали мы под минометный обстрел. Мы там столько ребят потеряли!!! Во мне до сих пор железо с того лесочка сидит… Потом выяснилось, что вроде каких-то партизан там ловили. Вроде как загнали их фрицы в тот лесок и из минометов положили.

— Что случилось с группой Пухова?

— Они только сунулись, а тут наши и лупанули по немцам из пушек. Вся группа в мясо. Двое выбрались, один по дороге помер, а другой в медсанбате. Там, ежели немцы или, скажем, наши начнут палить из орудий, на передке такая канитель начинается!

— А что у вас было за вооружение?

— А что за вооружение? Да ничего особенного. Автоматы были, ножи. Винтовка, конечно, получше будет, да и поточнее, но громоздкая уж, не развернешься с ней. А в ближнем бою уж точно ухлопают, двух выстрелов не сделаешь. Гранаты еще были.

— Часто в ближний бой вступали?

— Да нет. Старались не шуметь. Дело сделать и отвалить побыстрее. Немец, он мужик серьезный, мигом обложит — не вырвешься! Особенно СС. Там такие псы натасканные! Хотя у нас тоже, говорят, были спецчасти, но я не встречал.

— А что было основным критерием при отборе в ваши группы?

— А черт его знает. Ежели бы, скажем, я отбирал, то брал бы прежде всего ребят с головой. Ну и сила тоже нужна. Даже скорее не сила, а выносливость. Ведь не к теще на блины ходили… Замешкаешься — без башки будешь!

— Случалось проваливать задание?

— Нет. Всегда выполняли. Ежели задание провалил — можешь сразу кончаться. И к немцам ходу нет, и у нас в «СМЕРШ» все равно кожу сдерут.

— А немцы-то что?

— Дык часто не брали они нас в плен. Боялись, стало быть… Хотя иногда, говорят, брали, а все едино потом в расход.

— Помните ваше первое задание?

— Помню. А как же! Это нас в Карпаты переправили.

— На Украине?

— Да нет! В Румынию. Недалеко от Рахова, есть там такой городишко. Мы, значит, должны были уйти вглубь верст на 60–70. Там через реку у них был мост налажен, а по нему поезда ходили. Вот тот мостик мы и должны были тюкнуть. Но нам в какой-то особенный день должны были знак дать, а так сиди и жди. Мы тот мостик тюкнули и обратно пошли. Сначала где-то далеко громыхало, а потом стихло. Как оказалось, немцы в контрнаступление перешли, очень удачно перешли, наших потеснили. А мы дальше пошли.

И тут на местных напоролись — там мать с сынком в лесу грибы собирали. Делать нечего было, пришлось… Сынок-то поначалу стрекача задал, а вот мать — та сразу осела — поняла, кто мы. Тела их мы ельником завалили и ушли поскорее. Весь день шли и всю ночь, уйти старались. А идти тяжело, у нас еще и остаток взрывчатки за спиной. Что с ней делать? А бросать командир запретил. Так и шли до старых позиций. А там никого, только воронки да трупы изредка. И все наши. Ни одного немца.

Уже где-то рванули мы мост автомобильный, но в ту же ночь нарвались на хуторке одном. Черт его знает, сколько там немцев, ни хрена не видно было. Разведка вернулась, говорит — тихо все. А как на околицу вышли — с чердака по нам из пулемета и шмальнули. Двоих зацепило, Кольку Толстова — серьезно, в легкое. Он и помер к утру. А хуторок мы тот взяли. В следующее утро туман сильный вышел, ну, мы и подползли тихонько. Всех ножами вырезали. Взвод там был у фрицев, бронетранспортер один и два пулемета — один ихний на броне, а второй наш — трофейный — на чердаке.

— А что за пулемет? «Максим»?

— Он. Только немцы его тоже бросили. Патроны кончились.

— А хуторяне что?

— Ничего. Двух молоденьких они, конечно, попользовали. А потом во время перестрелки деда одного зацепило осколком. Насмерть.

— Долго вы на хуторе сидели?

— Нет. Ночь переждали, а с утром ушли. Оружие сховали и ушли. Пулемет только взяли немецкий. А потом нам шестеро солдатиков встретились. Во время наступления от частей отбились. Глаза широкие, руки дрожат, двое раненых, и на всех — один «Парабеллум» с тремя патронами и штык-нож. Ничего не знали, ничего не понимали — все из одной части. С нами просились. Мы сказали, чтоб шли на хутор, там оружие должно быть, сказали, где искать. А сами дальше пошли.

— Больше их не видели?

— Нет. Может, и вырвался кто. Не знаю.

— А вы дальше как?

— А как? Известно. Шли больше ночами, утром заваливались на весь день. Как к линии фронта подходить стали, гул стоит непрерывный, страшно становится, мороз по коже. А еще ближе подошли — земля дрожать начала. Ей-богу! У села С. нас вдруг засекли немцы. Как — черт его разберет! Мы там в лесочке хоронились. А тут немцы! Прямо на нас. На двух машинах. Потом остановились, попрыгали из машин и в цепь. А фронт где-то совсем рядом, грохот стоит… Мы хотели в лес глубже уйти, а там на прогалине тоже немцы. Ну, что делать? Залегли мы. Тяжелого оружия-то у нас с собой нет, винтовок нет, а автоматами много не навоюешь. Один пулемет только немецкий, да к нему всего две ленты. Залегли мы. Немцы идут хитро. И не идут вовсе, а короткими перебежками так. Стали мы стрелять по ним, пальба поднялась. В горячке я как-то не заметил, как немцы что-то засуетились, а тут вдруг почти сразу обе их машины взорвались. Фрицы орут что-то. Потом вдруг наши танки появились. И тут началось. Откуда-то с села немцы пошли палить из орудий, танки, значит, туда повернули. А три танка пошли прямо. Один немцы забросали гранатами, но потом разбежались. Командир наш орет — ему в ногу попало. Ну, дали мы ходу. Откуда-то наши танки пришли. Я раз оборотился, а село горит уже, все в кашу, на околице еще один танк горит, а в небе уже немцы каруселью ходят. И грохот страшный! Своего голоса не слышно. Выбегаем с леса, а по нам откуда-то с пулемета шмаляют. Мы в рожь бросились. Прочухались маленько, еще троих нет, радиста нет, командира нет. Так и поползли. К нашим-то сразу вышли. Мы только ручей какой-то перешли, а тут и наши. Трое на лошадях.

— А что там за танки были?

— Один точно Т-34 — его немцы у леса гранатами забросали. Тот, который на околице подбили, — не знаю, не разглядел. И остальные не помню. Я же тогда уже с жизнью прощался, знал — не вырваться нам с той опушки. Вот почему-то один танк запомнился. Из него кто-то вылезать начал было, но потом обратно упал…

«НИ ШАГУ НАЗАД»

Из приказа народного комиссара обороны Союза ССР

Враг бросает на фронт все новые силы и, не считаясь с большими для него потерями, лезет вперед, рвется в глубь Советского Союза…

Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге и хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с их нефтяными и хлебными богатствами…

Население нашей страны, с любовью и уважением относящееся к Красной Армии, начинает разочаровываться в ней, теряет веру в Красную Армию…

Наша Родина переживает тяжелые дни. Мы должны остановиться, а затем отбросить и разгромить врага, чего бы нам это ни стоило. Немцы не так сильны, как это кажется паникерам…

Чего же у нас не хватает?

Не хватает порядка и дисциплины в ротах, батальонах, полках, дивизиях, в танковых частях, в авиаэскадрильях. В этом теперь наш главный недостаток. Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять Родину…

Верховное Главнокомандование Красной Армии приказывает:

1. Военным советам фронтов и прежде всего командующим фронтами:

а) безусловно ликвидировать отступательные настроения в войсках и железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем и должны якобы отступать и дальше на восток;

б) безусловно снимать с поста и направлять в Ставку для привлечения к военному суду командующих армиями, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций без приказа командования фронтом;

в) сформировать в пределах фронта от одного до трех (смотря по обстановке) штрафных батальонов (по восемьсот человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления против Родины.

2. Военным советам армий и прежде всего командующим армиями:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров корпусов и дивизий, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций без приказа командования армии, и направлять их в Военный совет фронта для предания военному суду;

б) сформировать в пределах армии 3–5 хорошо вооруженных заградительных отрядов (до 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизии выполнить свой долг перед Родиной;

в) сформировать в пределах армии от пяти до десяти (смотря по обстановке) штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда, направлять рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на трудные участки армии, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной…

Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах, штабах.

Народный комиссар обороны И. Сталин

Из воспоминаний участника Великой Отечественной войны А. Киселева:

«Летом 1943 года я после выполнения очередного оперативного задания возвращался из 305-го Стрелкового] п[олка] и на 72-м километре железной дороги обратил внимание на новые ворота, которых не было утром. Ворота стояли не на дороге, а рядом. Это меня очень удивило. Постояв около странных ворот, пошел дальше и вскоре совсем забыл о них. На следующий день поступило распоряжение к двенадцати часам прибыть на 72-й километр. Приходим. А там уже много народу привели из полков и построили полукругом. Каково же было мое изумление, когда я увидел на воротах две петли. Оказывается, это была виселица. Прошел слух, что будут вешать шпиона. Для штаба дивизии было отведено место, очень удобное для наблюдения за происходящим. Комендантский взвод контрразведывательного отдела «СМЕРШ» занимал места непосредственно у виселицы. Под виселицей был построен помост. На виселице две петли, под одной из них табуретка, а рядом с ней смершевец в роли палача. К помосту приставлена лесенка. Народу много, но тишина мертвая. Вскоре показалась процессия. Под усиленным конвоем, понурив голову, шел молодой, среднего роста, плотного телосложения красивой наружности солдат. Шпион. За конвоем следовали председатель военного трибунала, офицеры контрразведки «СМЕРШ» и какие-то начальники. Когда конвой приблизился к месту казни, заключенный, увидев виселицу, остановился. Стоял, глядел на виселицу. Видно, он ждал смерти, но не такой. Его подтолкнули, привели к виселице, поставили на помост.

Председатель трибунала зачитал приговор: смерть через повешение. Кто-то из толпы крикнул: «Собаке — собачья смерть». Осужденный поднял голову и ответил:

— Правильно. Пусть моя собачья смерть будет уроком тем, кто поднимет руку на свой народ.

Встал на табуретку, накинул петлю на шею. «Палач» поправил петлю и выбил табуретку. Петля затянулась, резко дернула, вырвала крюк из перекладины и он рухнул на землю с петлей на шее. Смершевцы забегали. На руках подняли на помост, одели на шею запасную петлю, столкнули с помоста. Все кончено. Теперь казненный висел надежно. Затем принесли заранее приготовленный щит с надписью: «Собаке — собачья смерть» и одели ему на шею.

…В августе 1943 года наш левый фланг обороняла штрафная рота. Пачиапаба дивизии приказал мне уточнить положение роты, проверить состояние обороны, несение службы и на следующий день доложить. Уточнив в оперативном отделении вопросы, требующие выяснения, с наступлением темноты я тронулся в путь без связного, так как в это время все связные оказались в расходе. Быстро добежал до Волхова, по льду переправился на противоположный берег и вошел в глубокий противотанковый ров, выходивший прямо к реке. Пройдя немного по рву, в одном месте наткнулся на большую кучу трупов, расположенную непосредственно у крутости рва. При этом меня изумило то, что трупы навалены друг на друга в хаотическом беспорядке и все раздеты до белья. Не поняв, что могло случиться, тронулся дальше. Поднялся на поверхность и оказался рядом с землянкой командира штрафной роты и офицера «СМЕРШ».

У землянки часовой:

— Стой, кто идет?

Пропуск, отзыв.

Часовой вызывает кого-то из землянки. Вышел лейтенант, смершевец. Уточнил, с кем имеет дело. Пригласил в землянку. Командир роты, капитан, спал. Я его беспокоить не стал, а, взяв связного, обошел весь район обороны. Убедившись, что служба несется исправно, возвращаюсь в землянку командира роты. К этому времени командир роты (грузин по национальности) был уже на ногах. Представившись, я доложил ему о характере доклада начальнику штаба, он со мной согласился и пригласил меня идти вместе с ним на тот берег. Только хотели выйти из землянки, как в нее врывается старшина роты и тащит за собой маленького, тщедушного солдатика с двумя котелками в руках. Старшина говорит, что эта сволочь пришел на кухню за завтраком для своего расчета и начал разводить агитацию, что мы обкрадываем солдат. Штрафник говорит, что он только попросил у повара прибавки.

Старшина говорит, что он давно эту б… знает и его нужно примерно наказать. Встает лейтенант-смсршевец и говорит, что эта сволочь хотел перейти к немцам и его надо расстрелять. Капитан говорит, что сейчас он спешит, а солдата нужно закрыть в землянке и он, вернувшись, во всем разберется. Смершевец и старшина неумолимы. Капитан сдается:

— Делайте как хотите, только оформите акт.

И тут же за дверь.

Я остался — с задней мыслью выручить бедолагу.

После ухода капитана старшина раздел солдата до белья. Увидев у него на шее крестик, заорал:

— А, сволочь, я тебя сейчас покрещу, — рванул его с такой силой, что порвал цепочку, и втоптал крестик в грязь. Солдат просит не губить его, что у него дома дети, что о переходе к немцам и мысли никогда не было.

Видя такое дело, я пригласил лейтенанта-смершевца за перегородку и сказал ему: «Зачем спешить с расстрелом, ведь капитан предлагал закрыть его в землянке до его возвращения, а там он разберется сам».

Хотя я старший по званию и служебному положению, смершевец посоветовал мне не соваться в чужие дела, чтобы не оказаться пропавшим без вести. Сказать, что я струсил, не могу, но прикусить язык пришлось. Вот когда я пожалел, что пришел без связного.

Дальше события развивались так. Раздетый до белья солдат ползал на камнях, пытался целовать им ноги, просил пощады. Все безуспешно. По команде смер-шевца старшина вывел обреченного и поставил на краю противотанкового рва. Лейтенант подошел к нему с наганом и почти в упор сделал два выстрела в грудь. Убитый упал в противотанковый ров. Было уже светло, и мне нетрудно было догадаться, что он упал в ту общую кучу трупов, которую я видел, когда шел сюда…»

Из письма к родным от красноармейца М. П. Ермолова из действующей армии:

Дорогая Надя и детки!

Сообщаю, что я жив и здоров…

…Мы начали выходить из окружения, образовавшегося в форме бутылки, горлышко которой выходило к Ростову…

В батальонах потери исключительно велики… Исключительно наши неудачи объяснить можно тем, что у нас на передовых позициях мы не видим ни одного нашего самолета, ни одного нашего танка, а у немцев самолетов — как рой пчел, танков не сосчитать. Разве можно устоять перед такой грозной техникой врага?..

Командование наше стоит не на должной высоте, оно первое бросается в панику, оставляя бойцов на произвол судьбы. Относятся же они к бойцам, как к скоту, не признавая их за людей, отсюда и отсутствие авторитета их среди бойцов…

На освобождаемой Красной Армией территории «СМЕРШ» выявлял всех подозреваемых в сотрудничестве с врагом и подавлял националистическую оппозицию.

Из курса лекций:

«БОРЬБА С НАЦИОНАЛИСТИЧЕСКИМИ ФОРМИРОВАНИЯМИ

Существенных результатов в годы войны добились чекисты территориальных органов в ликвидации разведывательно-диверсионных и националистических бандитских формирований противника в западных областях Украины и Белоруссии и в Прибалтике.

Только на Украине территориальные органы госбезопасности в заключительный период войны ликвидировали более ста сорока диверсионно-разведывательных групп спецслужб фашистской Германии и разгромили более трехсот националистических банд. Всего в 1944 году — первой половине 1945 года чекистами Украины было разоблачено более тридцати тысяч участников националистических бандитских формирований.

В этот период чекисты приложили немало усилий для пресечения создания на территории СССР антисоветских и националистических организаций и банд.

Чекисты Российской Федерации, Белоруссии, Украины, Молдавии, Эстонии, Латвии, Литвы, республик Северного Кавказа и Закавказья предупредили создание на их территориях более семидесяти таких формирований».

12 мая 1945 года в Праге органами советской контрразведки «СМЕРШ» одновременно были арестованы многие украинские деятели культуры и просвещения. Среди них — друг выдающейся поэтессы Леси Украинки, переводчик Максим Славинский, экономист Валентин Садовский и другие. В то же время в Вене был задержан член семейства Габсбургов, писавший стихи на украинском языке под псевдонимом «Васыль Вышиванный». Об арестованных известно, что они умерли в ГУЛАГе.

В 1946 году Центральный комитет ВКП(б) принял предложение Лазаря Кагановича и Никиты Хрущева о тайной ликвидации старого большевика Шумского, который в начале тридцатых годов подвергся репрессиям в ходе внутрипартийной борьбы и который сочувствовал национальному движению. Шумский был частично парализован и потому отпущен из тюрьмы для лечения в саратовской больнице. Операции по устранений) инакомыслящего придавалось большое значение. В Саратов выехали знавший Шумского Каганович, высокопоставленный чекист Огольцов и его подчиненный, начальник токсикологической лаборатории Майрановский.

Яд товарища Майрановского подействовал на больного моментально: врачи зафиксировали смерть от сердечной недостаточности.

В этом же 1946 году первый секретарь ЦК Компартии Украины Никита Сергеевич Хрущев обратился к И. В. Сталину с просьбой разрешить тайно ликвидировать церковную верхушку униатской церкви в Ужгороде и, в частности, архиепископа украинской униатской церкви Ромжа, поддерживающего тесные связи с ОУН и Ватиканом.

Для проведения операции в Ужгород выехали Павел Судоплатов, министр госбезопасности Украины Савченко и… Майрановский. Он и передал ампулу с ядом кураре негласному сотруднику советских спецслужб, медсестре больницы, где в то время лечился Ромжа. Она-то и сделала смертельный укол…

В том же году в Гамбурге людьми в английской униформе был похищен известный украинский романист, специалист по испанской литературе профессор Мыкола Иванов, брат еще более известного книговеда и литературного критика Юрия Иванова-Меженка.

Жена и дочка больше не увидели его никогда…

Депортация

История Великой Отечественной войны была отмечена не только победами советского оружия, но и такими позорными для Советского Союза страницами, как насильственные переселения целых народов, обвиненных в сотрудничестве с немцами, массовый террор против национальной интеллигенции и гибель тысяч людей, представляющих небольшие национальные образования. И во всех этих операциях приняла участие военная контрразведка «СМЕРШ», видевшая свою задачу в борьбе не только с «явными», но и «потенциальными» шпионами.

Еще в 1937–1938 годах десятки тысяч корейцев и китайцев насильственно переселялись из Приморского края в Казахстан и Среднюю Азию как потенциальные «японские шпионы». Основанием для подобного шага послужило то, что тогда Корея представляла собой японскую колонию, а приграничные с СССР китайские земли были оккупированы японскими войсками.

В то же время из Закавказья в Казахстан отправили несколько тысяч курдов, иранцев и турок.

Но 1930-е годы — прелюдия…

С началом Великой Отечественной войны подобная участь постигла и советских немцев.

Их массовое поселение в России началось еще во времена Петра Зеликого и особенно возросло во второй половине XVIII века — в 1768 году в Российскую империю были приглашены десятки тысяч немецких крестьян-колонистов и ремесленников. Селились они на Волыни, в причерноморских районах Украины, Крыма, а также в Закавказье и Поволжье. В Прибалтике влиятельное немецкое меньшинство, составлявшее основу местного дворянства и городских верхов, существовало еще до присоединения этой территории к Российской империи.

Всего к началу Великой Отечественной войны в СССР проживало более миллиона немцев.

Когда в 1939–1940 годах Красная Армия заняла Западную Украину, Прибалтику, Бессарабию и Северную Буковину, местному немецкому населению, согласно советско-германским договоренностям, разрешалось выехать в Германию. Тех, кто не успел этого сделать, после 22 июня 1941 года арестовывали и высылали на Восток. Депортации подлежали все немцы мужского пола в возрасте от 16 до 60 лет. Когда германские войска оккупировали эти районы, там оказалось не более 150 тысяч немцев из примерно 600 тысяч, проживавших до войны.

В Крыму их не осталось совсем…

Чтобы подготовить население страны к этому массовому переселению немцев, в печати стали нагнетать антинемецкие настроения. Так, писатель Илья Эренбург, например, сразнивал советских немцев со «змеей, пригретой за пазухой» (что не делало ему чести).

28 августа 1941 года Президиум Верховного Совета СССР издал указ о ликвидации Автономной республики немцев Поволжья. В газетах указ был опубликован только 8 сентября.

Накануне обнародования указа им запретили покидать места проживания. Многие руководящие работники автономии были арестованы, а линии связи отключены. Затем населению объявили о том, что оно должно сдать весь скот, рабочий инвентарь и запасы зерна. 3 сентября людей начали грузить в вагоны-теплушки.

Очевидец переселения вспоминал:

«Мрачная процессия беженцев заполняет дороги, ведущие к железнодорожным станциям Среднего Поволжья; переселяется 400 тысяч человек, они везут с собой постели, домашнюю утварь; женщины плачут; на лицах выражение горького отчаяния людей, вынужденных покинуть свой родной дом».

В октябре 1941 года выслали 224 тысячи немцев, в 1942 году — 143 тысячи из центральных районов России, в 1943 году — 187 тысяч…

В переполненных вагонах не хватало еды и воды, медикаментов и теплой одежды. Путь, в обычных условиях занимающий не более суток, растянулся на две недели. Многие умерли в дороге от голода и жажды, другие не вынесли суровой зимы в неподготовленных для их приема районах. Всего к октябрю 1945 года в ссылке в Сибири, Казахстане и Средней Азии находилось 687 тысяч немцев.

Однако ни тогда, в 1940-х годах, ни более чем 55 лет спустя не удалось обнаружить каких-либо документов, подтверждающих связь советских немцев с нацистской Германией.

В число тех народов, которые Сталин решил примерно наказать за связь с оккупантами, попали и татары Крыма.

Известно, что более десяти тысяч татар служили во вспомогательных формированиях вермахта и местной полиции. В то же время большинство крымских татар были мобилизованы в Красную Армию, где десятки тысяч из них погибли в боях с немецкими войсками или в германском плену. Участвовали татары и в партизанском движении.

Несмотря на это, сразу же после освобождения Крыма, 18 мая 1944 года, «СМЕРШ» и НКВД начали выселение ста восьмидесяти трех тысяч местных татар. Позднее к ним добавились те, кого срочно демобилизовали из Красной Армии, в том числе знаменитый военный летчик, дважды Герой Советского Союза Ахмет-хан Султан.

В 1949 году среди крымских татар на спецпоселении в Средней Азии насчитывалось девять тысяч бывших солдат и офицеров Красной Армии, прошедших дорогами Отечественной войны «от звонка до звонка».

Вслед за татарами из Крыма депортировали пятнадцать тысяч греков, двенадцать тысяч болгар, десять тысяч армян. Очень немногие представители этих народностей служили в вермахте, СС или административных оккупационных учреждениях. Поэтому для обоснования высыпки их пришлось обвинять, например, в активном участии «в проводимых немцами мероприятиях по заготовке хлеба и продуктов питания для германской армии».

Опасаясь грядущего конфликта с Турцией и западными державами, Сталин путем выселения из Крыма ряда этнических групп стремился добиться преобладания славянского населения. В таком конфликте стратегическое значение Крыма было велико, и Верховный главнокомандующий хотел избавиться от татар и народов других национальностей, которых считал потенциальной «пятой колонной».

Особое положение в годы войны сложилось на Кавказе. Здесь политическое руководство нацистской Германии не предполагало в будущем проводить обширной колонизации и намеревалось предоставить местным горским народам широкую самостоятельность при условии, что те выступят против большевиков. Однако это условие выполнялось еще до начала войны: мусульманские народы Северного Кавказа фактически не прекращали борьбы против Советской власти все предшествующие Второй мировой войне годы.

Коллективизация вызвала здесь активное сопротивление, поэтому властям не удалось установить контроль над местным населением, какой существовал на остальной части территории Советского Союза. Хуторская система расселения, существовавшая в горных районах, препятствовала коллективному ведению хозяйства, хотя земля и угодья издавна находились в общинной собственности. Сильное влияние родовых и семейных связей привело к тому, что даже местные партийные и советские работники больше ориентировались на мнение земляков, а не на приказы из центра, и нередко сами возглавляли антисоветские восстания. Так, в 1932 году в Ингушетии в восстании участвовало более трех тысяч человек под руководством местных секретарей райкомов.

Жестокие карательные операции с применением артиллерии и авиации лишь озлобляли население, поскольку погибало немало мирных жителей. Поэтому многие чеченцы, ингуши, карачаевцы, балкарцы, калмыки ждали солдат вермахта как своих освободителей.

В немецких листовках, которые распространялись в горных районах, говорилось:

«Кавказцы! Мы ведем воину не против вас, а исключительно против ваших угнетателей — большевистских заправил. Мы несем вам упразднение колхозов, свободу торговли и свободу производства, свободную жизнь на своей земле и собственный скот, свободу вероисповедания, школы и восстановление национальной культуры. Но и вы должны принять участие в борьбе за свое освобождение!»

И кавказские народы действительно активно боролись с Красной Армией, войсками НКВД и «СМЕРШ», численность которых в мятежных районах значительно уменьшилась. На территориях, занятых вермахтом, карачаевцы и балкарцы вступали в кавказский легион. Туда же стекались и дезертировавшие из Красной Армии представители других народов Северного Кавказа.

В Чечено-Ингушетию войска вермахта не дошли.

Однако большая часть территории республики контролировалась повстанцами, получавшими от немцев оружие и инструкторов. После отступления германской армии советские спецслужбы и войска к осени 1943 года подавили основные очаги восстания на Северном Кавказе, загнав мятежников в труднодоступные горные районы.

Именно тогда было решено провести депортацию.

6 ноября 1943 года в ссылку отправились шестьдесят девять тысяч карачаевцев, в декабре — девяносто три тысячи калмыков, 23 февраля 1944 года вывезены 496 тысяч чеченцев и ингушей, 8 марта — тридцать три тысячи балкарцев.

Для участия в депортации привлекались не только войска НКВД, но и местное русское население. Например, в операции по депортации ингушей и чеченцев, кроме ста тысяч солдат внутренних войск и девятнадцати тысяч оперативных работников НКВД, НКГБ и «СМЕРШ», были задействованы около семи тысяч дагестанцев, три тысячи осетин и сельский актив из русских. Немногочисленные попытки сопротивления жестоко подавлялись. Выселение сопровождалось большой кровью.

Один из чеченцев очевидцев вспоминал:

«Они (советские солдаты и чекисты — В. Т.) прочесывали избы, чтобы никто не остался… Солдату, вошедшему в дом, не хотелось нагибаться, он полоснул очередью из автомата, а под лавкой прятался ребенок. Из-под лавки пролилась кровь. Дико закричала мать, бросилась на него. Он застрелил и ее…».

Даже в конце 1949 года в высокогорных районах органы госбезопасности охотились за немногочисленными ингушами и чеченцами, избежавшими депортации.

Таким образом, депортируя некоторые народности Северного Кавказа, Верховный главнокомандующий воспользовался войной как поводом, чтобы погасить давний очаг антисоветского мятежа.

Последними из репрессированных народов стали исповедующие ислам сто десять тысяч турок-месхетинцев, живших в Грузии у турецкой границы, и с немцами, разумеется, никак не сотрудничавших. Иосиф Сталин собирался предъявить Турции территориальные претензии и установить контроль над черноморскими проливами. А месхетинцев он рассматривал как потенциальных турецких агентов, поэтому в ноябре 1944 года они были отправлены в глубь Ферганской долины, на территорию Узбекистана…

Интернирование

Самым массовым видом советских репрессий на территориях проживания польского населения после их освобождения от немецкой оккупации стало интернирование. Интернированию подверглись большинство поляков и польских граждан, задержанных в 1944–1945 годах органами контрразведки «СМЕРШ» Наркомата обороны СССР[15] на территории Польши в ее нынешних границах, в западных областях Белоруссии, Украины и Литве. Некоторые из арестованных были сначала задержаны органами Министерства общественной безопасности и милицией послушных Москве Польского комитета национального освобождения (ПКНО) и Временного правительства Польши, а затем переданы в руки «СМЕРШ».

26 июля 1944 года, спустя несколько дней после начала освобождения территории Польши (западнее так называемой «линии Керзона») от немецкой оккупации и образования в Москве ПКНО между правительством СССР и ПКНО было заключено соглашение, согласно которому, в частности, польское гражданское население в зоне военных действий подлежало юрисдикции советского командования. Несколько позднее эта зона была определена как прифронтовая полоса глубиной в шестьдесят — сто километров, а фактически она охватывала всю освобожденную территорию Польши. Соглашение стало формальным основанием для широкомасштабных репрессивных действий советских органов в Польше.

В 1944 году поводом для арестов служили огульные обвинения в диверсионной, террористической и шпионской деятельности, направленной против Красной Армии, а также в агитации против ПКНО и просоветского правительства Польши, в уклонении от призыва в польскую армию или же в сотрудничестве с германскими оккупационными органами. Фактически основной целью повальных арестов было уничтожение мощного польского некоммунистического антигитлеровского подполья, прежде всего его вооруженных сил — Армии Крайовой (подчиняющейся «лондонскому» правительству Польши, единственно легитимному по польской конституции 1935 года), поскольку это подполье представляло угрозу установлению в Польше просоветского режима. В подавляющем большинстве случаев органам «СМЕРШ», НКВД-НКГБ, польской госбезопасности и милиции не удавалось предъявить арестованным обвинений в совершении каких-либо конкретных действий, кроме участия в подпольной организации в период оккупации и боевых действиях против немцев. Поскольку этого было недостаточно для предания Военному трибуналу, то таких арестованных отправляли в глубь СССР неосужденными, в качестве интернированных, в лагеря для военнопленных и в проверочно-фильтрационные лагеря для проведения дальнейшего следствия — «фильтрации». Многих участников подполья осудили на длительные сроки лишения свободы в исправительно-трудовых-лагерях системы ГУЛАГ.

В начале 1945 года, кроме участников Армии Крайовой (АК), интернированию подверглись поляки из довоенных западных воеводств Польши, задержанные как члены различных немецких организаций (молодежных, профсоюзных, женских), как служащие органов местной администрации или просто принявшие германское подданство. Относительно последнего повода арестов следует разъяснить, что после 1939 года германские власти объявили о включении в состав рейха обширных польских территорий, а их жителей в последующие годы вынудили по сути автоматически принять германское гражданство.

Российские архивы сохранили директивные документы НКВД СССР, относящиеся к интернированию задержанных в порядке очистки тыла в 1945 году.

Согласно приказу НКВД № 0016 от 11 января, которым «для обеспечения очистки фронтовых тылов действующей Красной Армии от вражеских элементов» на 2-й и 1-й Прибалтийские, 3-й, 2-й и 1-й Белорусские, 1-й и 4-й Украинские фронты были назначены уполномоченные НКВД СССР с заместителями — начальниками войск НКВД по охране тыла и начальниками фронтовых Управлений контрразведки «СМЕРШ», а также, в соответствии с приказами № 0061 и 0062 от 6 февраля 1945 года, № 00101 от 22 февраля 1945 года, военнослужащие германской армии и других воюющих с СССР стран, члены «фольксштурма», сотрудники различных военных административных органов подлежали отправке в лагеря для военнопленных, гражданские лица — члены различных вражеских организаций, а также руководители местной администрации и антисоветские деятели — в лагеря для интернированных Главного управления по делам военнопленных и интернированных (ГУПВИ) НКВД СССР, а советские граждане — в так называемые спецлагеря НКВД СССР (20 февраля 1945 года переименованные в проверочнофильтрационные лагеря приказом № 00100 НКВД СССР). Постановлением Государственного комитета обороны № 7467, совершенно) с[екретный], от 3 февраля 1945 года предписывалось также мобилизовать всех способных носить оружие и годных к физическому труду немцев мужчин в возрасте от семнадцати до пятидесяти лет, формировать из них рабочие батальоны численностью 750—1200 человек и отправлять эшелонами под конвоем в Белоруссию (сто пятьдесят тысяч человек), на Украину (до двухсот тысяч человек) и, в следующую очередь, в РСФСР (сто пятьдесят тысяч человек). Их предназначали «для трудового использования по нарядам ГУП ВИ НКВД СССР», в соответствии с «Положением о приеме, содержании и трудовом использовании мобилизованных и интернированных немцев», утвержденным Постановлением ГКО № 7252, с[овершенно] с[екретный], от 29 декабря 1944 года и по приказу НКВД № 0014 от 11 января 1945 года — для работы на «предприятиях и стройках союзной и местной промышленности, а также в совхозах, нуждающихся в рабочей силе…» Таким образом, предполагалось отправить в глубь СССР в составе рабочих батальонов до 500 тысяч мобилизованных немцев из состава гражданского населения (помимо двухсот тысяч интернированных). На деле в категорию мобилизованных и интернированных немцев (их стали называть в документах мобилизованными группы «Г» и интернированными группы «Б») в 1945 году попало много поляков, в том числе женщин, юношей и девушек порою моложе семнадцати лет. Отличить их в статистической отчетности от немцев очень сложно.

После перехвата и расшифровки 30 января 1945 года ГУКР «СМЕРШ» НКО СССР радиограммы руководства Армии Крайовой о ее роспуске и об оставлении небольших законспирированных штабов и радиостанций была издана директива-циркуляр НКВД № 47/14 от 6 февраля 1945 года. Этой директивой нарком внутренних дел Берия предписывал уполномоченным НКВД СССР по 1-у Украинскому, 1-у, 2-у и 3-у Белорусским, 1-у Прибалтийскому фронту, ГУКР «СМЕРШ», НКВД и НКГБ УССР, БССР и ЛитССР усилить агентурно-оперативную и следственную разработку польского подполья, обратить особое внимание на вскрытие связей «аковцев» с германской разведкой. Знаменателен третий пункт директивы:

«3. Всех легализуемых участников белополъского националистического подполья направлять для проверки на фильтрационные пункты, которые вам необходимо создать по договоренности с командованием Войска Польского под видом запасных полков».

Под легализацией подразумевалась, по-видимому, явка и сдача оружия по призыву польских властей, обещавших безопасность тем, кто добровольно выйдет из подполья.

Приказ № 00315 НКВД СССР и ГУКР «СМЕРШ» НКО СССР от 18 апреля 1945 года пятым пунктом предписывал прекратить отправку в СССР лиц, арестованных в порядке очистки тылов действующих частей Красной Армии (кроме тех, кто подлежал направлению в лагеря для военнопленных, и отдельных арестованных, представляющих оперативный интерес). Восьмым пунктом того же приказа предписывалось провести в двухмесячный срок фильтрацию всех арестованных, вывезенных в лагеря НКВД. По результатам фильтрации прлагалось лиц, не являющихся шпионами, диверсантами, радистами, сотрудниками германских карательных органов, активными членами фашистских партий, переводить в рабочие батальоны, а больных и инвалидов — отправлять домой.

Циркуляр НКВД № 74/60 от 26 апреля 1945 года, дополняющий приказ № 00315, разъяснил, что поляки в аналогичных случаях (в отличие от немцев — не только больные и инвалиды, но и здоровье тоже) направляются не в рабочие батальоны, а организованным порядком домой. Для остающихся «более опасных» поляков (например, активных членов Армии Крайовой) предписывалось организовать в лагерях военнопленных и интернированных «отдельные лаготделения».

…Директива Ставки Верховного Главнокомандования от 3 августа 1944 года о разоружении отрядов Армии Крайовой, интернировании их офицерского состава и направлении рядового и младшего командного состава в запасные части польской армии под командованием Берлинга, две директивы штаба войск НКВД по охране тыла 3-го Белорусского фронта: от 20 июля 1944 года — о задержании лиц, принадлежавших к формированиям польского эмигрантского правительства, и от 24 августа 1944 года — о задержании отрядов Армии Крайовой, направляющихся к Варшаве (по-видимому, для участия в продолжавшемся Варшавском восстании).

В «особой папке» Сталина имеется довольно много сводок и докладов о широкомасштабных операциях по разоружению и ликвидации формирований Армии Крайовой, по аресту руководителей подполья на местах, массовому изъятию рядовых участников подполья и их отправке из Польши в лагеря на территории СССР (начиная с ноября 1944 года), однако пока не найдено ни одной ссылки на нормативные документы, служившие основанием для этих акций (кроме упомянутой августовской директивы Ставки в отношении руководящего состава). Может быть, такие материалы хранятся в архивных фондах органов военной контрразведки «СМЕРШ». Можно также предположить, что принципиальные решения оформились как постановления ГКО.

Пленные, беженцы, репатрианты.

К концу 1941 года в немецком плену находилось 3,9 млн. красноармейцев. Весной 1942 года в живых из них осталось не более 1,2 млн. человек. Нацистская теория оценивала славян как «недочеловеков». Поэтому нацистов не волновало, выживут ли пленные или нет. Советских военнопленных почти не кормили и расстреливали — по любому поводу и без всякого повода. Большинство встретило и провело зиму 1941–1942 годов без теплой одежды в лагерях под открытым небом или в лучшем случае в наспех вырытых землянках.

Немецкий чиновник Верт, посетивший в июле 1941 года лагерь в Белоруссии, констатировал:

«Военнопленным, проблема питания которых с трудом разрешима, живущим по шесть — восемь дней без пищи, известно только одно стремление, вызванное зверским голодом, — достать что-нибудь съедобное».

Германский офицер В. Штрик-Штрикфельд вспоминал лагеря советских военнопленных еще с большим ужасом:

«Как привидения, бродили умиравшие с голоду, полуголые существа, часто днями не видевшие иной пищи, кроме трупов животных и древесной коры».

8 сентября 1941 года германское верховное командование издало распоряжение об обращении с пленными красноармейцами:

«Большевизм является смертельным врагом национал-социалистической Германии… Поэтому большевистский солдат потерял всякое право претендовать на обращение, достойное честного солдата, соответствующее Женевской конвенции».

Положение пленных усугублялось тем, что СССР не подписал Женевскую конвенцию об обращении с военнопленными, хотя и объявил в начале войны, что будет соблюдать ее основные положения. Однако Советский Союз отказался следовать двум важным пунктам — о предоставлении пленным права на получение посылок и об обмене списками пленных. Это дало Германии право не соблюдать нормы Женевской конвенции по отношению к советским военнопленным.

Сталин считал всех советских военнопленных изменниками. Подписанный им 16 августа 1941 года приказ № 270 называл пленных дезертирами и предателями. Семьи попавших в плен командиров и политработников подлежали аресту и ссылке, а семьи солдат лишались пособий и помощи, что обрекало их на голод, мучительную, медленную смерть…

После краха германского «блицкрига» пленных стали лучше кормить и рассматривать как рабочую силу для вспомогательных военных формирований. Но было уже поздно. Большинство пленных погибло, а уцелевшие, естественно, не испытывали к немцам симпатий.

Из общего числа советских военнопленных (6,3 млн.) в годы войны погибло около 4 миллионов. Из выживших почти половина служила в вермахте, СС, вспомогательной полиции, в большинстве своем чтобы не умереть с голоду, а не из идейных соображений.

Иосиф Сталин как-то бросил:

«Русских в плену нет. Русский солдат сражается до конца. Если он выбирает плен, он автоматически перестает быть русским…»

Генерал-лейтенант Андрей Андреевич Власов — личность столь же легендарная (только со знаком «минус»), столь же «мифологическая», как и маршал Г. К. Жуков, которого квазипатриоты подымают ныне на щит. В годы войны его имя стало в Советском Союзе синонимом предательства. Русская эмиграция второй волны превозносила Власова как идейного борца со сталинским режимом. В таком качестве генерала вновь начали представлять в 1990-е годы в России.

Но до сих пор эта личность — одна из самых спорных фигур Второй мировой войны.

…Осень 1941 года. Немцы атакуют Киев. Однако взять город лобовым штурмом не могут. Слишком уж крепка оборона. И возглавляет ее сорокалетний генерал-майор Красной Армии командующий 37-й армии Андрей Власов. Личность в Вооруженных силах Советского Союза легендарная.

Власов родился 1 сентября 1901 года в селе Лома-кино Нижегородском губернии в семье крестьянина-середняка. Окончил духовное училище и два класса духовной семинарии в Нижнем Новгороде. В 1918 году поступил в Московский сельскохозяйственный институт, но в 1920 году ушел в Красную Армию. После обучения на пехотных курсах Власов командовал взводом, ротой, участвовал в боях против армии генерала Врангеля. По окончании Гражданской войны карьера Власова продвигалась очень медленно. Он был командиром батальона, затем командиром полка, начальником отдела командиров полка, начальником отдела штаба округа, командиром дивизии. В 1929 году Власов окончил командирские курсы «Выстрел», а годом позже вступил в коммунистическую партию. В 1935 году Андрей Андреевич прослушал первый курс Военной академии имени М. В. Фрунзе. В 1938 году его назначили командиром 99-й стрелковой дивизии. Эта дивизия была признана одной из лучших в Красной Армии.

Прошедший весь путь от рядового до генерала, участник Гражданской войны, отучившийся в Академии Генерального штаба Рабоче-Крестьянской Красной Армии (РККА), друг самого легендарного советского маршала Михаила Блюхера… Можно перечислять бесконечно.

Перед самой войной Андрей Власов, тогда еще полковник, был послан в Китай — военным советником к Чан Кайши. Получил в награду орден Золотого дракона и золотые часы, чем вызвал зависть всего генералитета РККА. Впрочем, любовался наградой Власов недолго. По возвращении домой, на алма-атинской таможне сам орден, как и другие щедрые подарки генералиссимуса Чан Кайши были изъяты НКВД.

Вернувшись домой, Власов достаточно быстро получил генеральские звезды и назначение в 99-ю стрелковую дивизию, славящуюся своей отсталостью. Через год, в 1940-м, дивизия была признана лучшей в РККА и первая среди частей награждена орденом Боевого Красного Знамени.

А в «Справке на командующего армией товарища Власова А. А.», датированной 24 февраля 1942 года и подписанной заместителем заведующего Отделом кадров Народного комиссариата обороны СССР Жуковым и заведующим сектором Управления кадров ЦК ВКП(б) Фроловым читаем:

«По работе в должности командира полка с 1937 года по 1938 год и по работе в должности командира стрелковой дивизии с 1939 по 1941 год Власов аттестуется всесторонне развитым, хорошо подготовленным в оперативно-тактическом отношении командиром».

В 1941 году Власов по приказу народного комиссара обороны СССР принял, командование одним из четырех недавно созданных механизированных корпусов. Возглавляемый генералом, он был дислоцирован во Львове, и практически одним из самых первых из частей РККА вступил в боевые действия, удачно отражая немецкие атаки еще на границе. Даже советские историки были вынужзены признать, что немцы «впервые получили по морде» именно от механизированного корпуса генерала Власова.

Иосиф Сталин, потрясенный мужеством и умением Власова воевать, приказал генералу собрать в Киеве отступившие части, сформировать 37-ю армию и оборонять столицу советской Украины…

Итак, Киев, август — сентябрь 1941 года. Под городом идут ожесточенные бои. Немецкие войска несут большие потери. А в самом Киеве… ходят трамваи. Тем не менее завистливый и самолюбивый Георгий Жуков настаивает на сдаче Киева атакующим немцам.

После небольшой внутриармейской «разборки» Иосиф Сталин отдает приказ: «Киев оставить». Неизвестно, почему этот приказ штаб Власова получил самым последним. Об этом история умалчивает. Однако по некоторым пока не подтвержденным данным, это была месть строптивому генералу. Месть не кого иного, как генерала армии Георгия Жукова. Ведь еще недавно, всего несколько недель назад, Жуков, инспектируя позиции 37-й армии, приехал к Власову и захотел остаться на ночь. Власов, зная неуравновешенный характер Жукова, решил пошутить и предложил Жукову самый лучший блиндаж, предупредив о ночных обстрелах. По свидетельству очевидцев, генерал армии, изменившийся после этих слов в лице, поспешил ретироваться с позиций. Ясное дело, говорили офицеры, присутствующие при этом, — кому же охота подставлять голову.

В ночь на 19 сентября практически неразрушенный Киев был оставлен советскими войсками. Уже позже всем стало известно, что в «киевский котел», благодаря усилиям Жукова, в плен попали более шестисот тысяч красноармейцев и командиров. Единственный, кто с минимальными потерями вывел из окружения свою армию, был «не получивший приказ об отходе Андрей Власов».

Выходивший почти месяц из киевского окружения, Власов простудился и попал в госпиталь с диагнозом «воспаление среднего уха». Однако после телефонного разговора со Сталиным генерал немедленно выехал в Москву, где принял командование только что созданной 40-й армией.

О роли генерала Власова в защите столицы восторженно говорится в статье «Провал немецкого плана окружения и взятия Москвы» в газетах «Комсомольская правда», «Известия» и «Правда» от 13 декабря 1941 года. Более того, в войсках генерала называют не иначе, как «спаситель Москвы».

История РККА еще не знала, что, обладая всего пятнадцатью танками, генерал А. А. Власов противостоял танковой армии Вальтера Моделя в пригороде Москвы, Солнечногорске и отбросил немцев, которые уже готовились к параду на Красной площади Москвы, освободив при этом три города… Было отчего получить титул «спасителя Москвы».

…После битвы под Москвой генерал назначен заместителем командующего Волховского фронта.

И все было бы просто великолепно, если бы, после совершенно бездарной оперативной политики Ставки и Генштаба, Ленинград не оказался в кольце подобно Сталинградскому. А 2-я уцарная армия, брошенная на выручку Ленинграду, не была бы безнадежно блокирована в Мясном Бору.

Вот тут и начинается самое интересное. Сталин требовал наказания виновников сложившейся ситуации. А высшие военные чины, сидящие в Генштабе, очень не хотели «отдавать» Сталину своих друзей-собутыльников — командующих 2-й ударной. Один из них хотел единовластно командовать фронтом, не имея к этому никаких организационных способностей. Второй, не менее «умелый», желал у него эту власть отнять. Третий из этих «друзей», гонявший красноармейцев Второй ударной армии парадным шагом под немецким обстрелом, впоследствии стал Маршалом СССР и министром обороны СССР. Четвертый, не отдавший ни единой внятной команды в войсках, имитировал нервный припадок и уехал в Москву — служить в Генштабе. Сталину же было доложено, что «командование группировки нуждается в укреплении руководства». Вот тут Сталину и напомнили о генерале Власове, который и был назначен командующим 2-й ударной армии.

Андрей Власов понимал, что летит во 2-ю ударную на свою погибель. Как человек, прошедший горнило этой кровавой войны по Киевом и Москвой, он понимал, что армия обречена и никакое чудо ее не спасет. Даже если это «чудо» он сам — генерал Андрей Власов, спаситель Москвы.

Можно только себе представить, о чем думал боевой генерал, летящий в новеньком «Дугласе», вздрагивающем от разрывов немецких зениток, и кто знает, будь немецкие зенитчики поудачливее и сбей они этот «Дуглас», какую бы гримасу скорчила история. И имели бы мы теперь героически погибшего Героя Советского Союза генерал-лейтенанта Андрея Андреевича Власова, а не «предателя Родины». По гипотетической, косвенной, но не нашедшей пока подтверждения информации, на столе у Иосифа Сталина лежало наградное представление на генерал-лейтенанта Власова. И Верховный главнокомандующий его даже подписал.

Дальнейшие события официальная пропаганда преподносит так: «генерал-изменник А. Власов добровольно сдался в плен». Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Но мало кто и по сей день знает о том, что, когда судьба 2-й ударной стала очевидной, Сталин прислал за Власовым самолет. Еще бы, генерал был его любимцем. Однако Андрей Андреевич уже сделал свой выбор. И отказался от эвакуации, отправив в самолете тяжело раненных. Очевидцы этого случая говорят, что генерал бросил сквозь зубы: «Какой же полководец бросает свою армию на погибель».

О том, что Власов отказался бросить фактически умирающих от голода из-за преступных ошибок Верховного командования солдат и командиров 2-й ударной армии и улететь, спасая свою жизнь, есть свидетельства очевидцев. Причем не немцев, а русских, прошедших ужасы нацистских, а затем смершевских застенков и советских лагерей, и, несмотря на это, не обвинивших Власова в измене. Генерал Власов с оставшимися бойцами решил пробиваться к линии фронта…

Днем 12 июля 1942 года Власов и горстка сопровождающих его солдат вышли к старообрядческой деревне Туховежи и укрылись в сарае. А ночью в сарай, где нашли пристанище окруженцы, ворвались… нет, не немцы. По сей день неизвестно, кем на самом деле были эти люди. Согласно одной из версий, это были самодеятельные партизаны-мародеры. По другой — вооруженные местные жители, возглавляемые председателем колхоза, решили купить себе расположение немцев ценой генеральских звезд. В ту же ночь генерал Андрей Власов и сопровождающие его бойцы были переданы регулярным немецким войскам. Говорят, что перед этим генерала сильно избили. Свои, русские…

Один из красноармейцев, сопровождавший Власова, свидетельствовал затем перед следователями «СМЕРШ»:

«Когда нас передавали немцам, те хотели дез разговоров всех расстрелять.

Генерал вышел вперед и сказал: «Не стрелять! Я генерал Власов. Мои люди безоружны!»

Вот и вся история «добровольного попадания в плен»…

А потом был концентрационный лагерь под Винницей, где содержались старшие офицеры Красной Армии, представляющие интерес для немцев, — видные комиссары и генералы.

В советской прессе много писалось о том, что Власов, мол, струсил, потерял контроль над собой, спасал жизнь. Документы утверждают обратное.

Приведем выдержки из официальных немецких и личных документов, которые после войны попали в «СМЕРШ». Они характеризуют Андрея Власова совершенно с иных позиций. Это документальные свидетельства руководителей вермахта и Третьего рейха, которых уж никак не заподозришь в симпатиях к советскому генералу, усилиями которого были уничтожены тысячи немецких солдат под Киевом и Москвой.

Так, бывший советник германского посольства в Москве Хильгер в протоколе допроса плененного генерала Власова от 8 августа 1942 года кратко охарактеризовал его: «производит впечатление сильной и прямой личности. Его суждения спокойны и взвешенны».

А вот мнение о генерале Геббельса. Встретившись с Власовым 1 марта 1945 года, он записал в своем дневнике:

«Генерал Власов в высшей степени интеллигентный и энергичный русский военачальник, он произвел на меня очень глубокое впечатление».

Апрель 1945 года. В Берлине еще шли бои, когда самолетом, под усиленной охраной «СМЕРШ», из столицы Третьего рейха в Москву вывезли «особо важную персону» — актрису Ольгу Чехову.

В Москве ее допрашивал сам всесильный шеф «СМЕРШ» Виктор Абакумов.

Имя этой актрисы неизвестно даже многим киноманам. Во «Всемирной истории киноискусства» оно упоминается всего один раз, среди прочих, а ведь в 1930-х годах она была одной из самых популярных актрис европейского кино, в 1940-х годах — кинодивой № 1 гитлеровской кинематографии. Снималась она и после войны… Звали ее Ольга Чехова, урожденная Книппер…

Фамилии «Чехов» и «Книппер» объединились впервые сто лет назад, когда Антон Павлович Чехов женился на актрисе МХАТ Ольге Леонардовне Книппер. А за три года до этого, в 1897 году, в семье Константина Леонардовича Книппера, родного брата актрисы, родилась девочка, которую в честь тети также назвали Ольгой. В семье было еще двое детей — сестра Ада и брат Лева.

Стройная, длинноногая, с поразительно красивым лицом, Ольга росла умной, самолюбивой девочкой. Она мечтала стать артисткой, и, когда ей исполнилось семнадцать лет, отец — важный петроградский чиновник — отправил дочь в Москву к любимой «тете Оле» — Ольге Книппер-Чеховой. Шло лето 1914 года. Юная петроградка оказалась в удивительной компании молодых людей, в основном ветеранов МХАТа. Они сходили по ней с ума — уж очень красива и обольстительна была племянница знаменитой актрисы, вдовы знаменитого писателя. Но особое внимание уделяли ей два брата Чеховы, племянники Антона Павловича: Владимир Иванович и Михаил Александрович. (Чтобы не запутаться, напомним, что в семье таганрогского купца Павла Чехова было шестеро детей: Александр, Антон, Иван, Николай, Михаил и дочь Мария.) С Михаилом Ольга была знакома давно, когда тот играл на сцене петербургского Малого театра царя Федора Иоанновича. «…Я была для него просто маленькой девочкой, — писала в своих мемуарах Ольга Константиновна. — Я же сходила по нему с ума и рисовала себе в еженощных грезах, какое это было бы счастье всегда-всегда быть с ним вместе». Но первым предложил ей руку и сердце Владимир и получил отказ. Через три года, продолжая мучиться от неразделенной любви, Владимир застрелился. Когда же на объяснение решился Михаил, Ольга дала согласие…

Венчались молодые в сентябре 1914 года в деревне под Москвой, тайно. Ольга понимала, что для ее высокопоставленного отца Михаил — всего лишь «ак-теришка на выходах» и благословения они не получат. Их женитьба действительно наделала много шума.

В письме к тете Марии Павловне Михаил написал: «Мы с Олей были готовы к разного рода неприятностям, но того, что произошло, мы все-таки не ожидали. В вечер свадьбы, узнав о происшедшем, приехала Ольга Леонардовна и с истерикой и обмороками на лестнице, перед дверью моей квартиры, требовала, чтобы Ольга сейчас же вернулась к ней!». Надо понять положение тети: родители доверили ей дочь, а она не усмотрела… Примерно через год Олины родители признали мужа дочери. К тому времени Михаила Чехова называли уже «первой знаменитостью России», «гениальным актером». Когда МХАТ гастролировал в Петрограде, о силе его таланта говорили с восторгом, а сам он писал Марии Павловне так: «Твой гениальный племянник желает сказать, что принят он у Олиных родных чудесно…»

А еще через год, в 1916 году, у Чеховых родилась дочь, названная при крещении Ольгой, но все звали ее Адой. К тому времени Ольга поступила в училище живописи, ваяния и зодчества и на правах вольнослушательницы посещала школу-студию МХАТ. Никто из друзей к этим ее увлечениям всерьез не относился, ее считали неталантливой, но «чертовски пленительной». А друзей у нее было много — она училась с сыновьями Станиславского и Качалова, в их доме бывали Горький, Вахтангов, Добужинский, Бунин, Шаляпин. Она постоянно встречалась со Станиславским и Немировичем-Данченко. Она видела, как окружающие высоко ценят талант ее любимой тети и ее гениального мужа. А вот отношения в семье становились все напряженнее. Михаил очень любил красавицу жену, что не мешало ему запойно пить и приводить домой после спектаклей юных поклонниц, чему, кстати, потворствовала свекровь, ненавидевшая невестку.

И они расстались. Уходя, Ольга бросила ему с упреком: «Какой ты некрасивый. Ну, прощай. Скоро забудешь». Михаил не без сарказма заметил позднее:

«Ушла, а звонкую фамилию Чеховых оставила. Хотела разделить со мной мою славу!».

Развод для Михаила стал таким психологическим ударом, что родные опасались за его душевное здоровье. А Ольга Чехова вскоре вышла замуж за Фридриха Яроши — австро-венгерского офицера, красивого, обаятельного авантюриста — и в январе 1921 года вместе с дочерью уехала в Германию.

По приезде в Берлин Ольга тут же развелась с Фридрихом и, чтобы сводить концы с концами, стала играть в маленьких городских театриках. Все-таки какое-то актерское дарование у нее было, но ее знаменитая тетя отмечала в ней прежде всего удивительную женскую силу. Эта сила и помогла Ольге за восемь неполных лет сделать воистину головокружительную карьеру. И еще красота ее бесстрастного, непроницаемого лица таила в себе загадку — она и играла роли аристократок и авантюристок.

Уже к 1923 году Ольга стала сниматься в шести — семи фильмах ежегодно, продолжала играть на сцене, была настойчива и целеустремленна. «Я работаю с энергией ста лошадей, — писала она в Москву Ольге Леонардовне, — ведь, кроме занятий с Мишей, никакой школы у меня нет». Предложения сыпались одно за другим, имя Ольги Чеховой стало известным, а после выхода фильма «Мулен-Руж» она стала знаменитой. Теперь в центре Берлина у нее роскошная квартира, она добилась приезда в Германию матери и сестры Ады с дочкой.

В 1930 году у нее появилась было соперница — Марлен Дитрих, правда, быстро исчезнувшая за океаном. Позвали в Америку и Ольгу. Она съездила в Голливуд, где быстро сообразила, что карьеру ей там не сделать, и вернулась в Германию. С приходом к власти Гитлера этот ее поступок оценили, и русская Ольга Чехова становится «звездой» первой величины нацистского кино, а немка Марлен Дитрих, не пожелавшая вернуться, объявлена «предательницей». Министр пропаганды И. Геббельс Ольгу не любил, но это ее не волновало. Она дружила с бывшей танцовщицей Лени Рифеншталь, главным «кинолетописцем» Третьего рейха, с женой Германа Геринга, актрисой Эмми Зоннеман, а главное, ее любил Гитлер, ставил выше австрийки Марики Рокк и шведки Зары Леандер. В 1937 году, возвращаясь из Парижа после гастролей МХАТ, О. Л. Книппер-Чехова заехала в Берлин к племяннице. Та устроила в ее честь прием, после которого Ольга Леонардовна покинула Германию на другое же утро. В Москве она при закрытых дверях поведала своей близкой подруге страшную тайну: в доме «авантюристки Ольги» она была представлена всей верхушке Третьего рейха, пожимала руку Герингу, звонил сам Гитлер, сожалел, что не может приехать.

А за девять лет до этого приема, в июне 1928 года, у нее случилась еще одна встреча: в Берлин приехал с женой Михаил Чехов. Они встретились дружелюбно, Ольга сняла своему бывшему мужу квартиру, познакомила с ведущим немецким режиссером Максом Рейнхардом, решила снять фильм как режиссер, где главная роль предназначалась Михаилу. Но он не прижился в Германии, уехал в Прибалтику, затем в Париж, а с началом войны перебрался в Америку, где умер в 1955 году.

В 1936 году Ольга Чехова в третий раз выходит замуж — за бельгийского миллионера Марселя Робинса, человека порядочного, но очень изнеженного и избалованного. А Ольга всю жизнь не любила безвольных людей. Они расстаются. Ольга возвращается в Германию, где с новой энергией принимается за работу, снявшись за четыре года войны в сорока фильмах. А всего за свою тридцатилетнюю кинокарьеру Ольга Чехова снялась в 145 фильмах (!).

В конце мая 1945 года О. Л. Книппер-Чехова получила из Берлина посылку. Доставивший ее офицер сказал, что она от Ольги Михайловны Чеховой. Когда вскрыли ящик, то обнаружили в нем конверт с надписью: «О. К. Чеховой». Письмо было от дочери Ольги (Ады) матери. Она беспокоилась, что мама так поспешно улетела на гастроли в Москву, что не успела захватить с собой концертное платье и перчатки, а сейчас передает их с оказией. Но никаких гастролей Ольги Чеховой в Москве не было. Ольга Леонардовна бросилась к Василию Ивановичу Качалову — тот был знаком с комендантом Берлина Н. Э. Берзариным (последний погиб спустя несколько месяцев в автокатастрофе). Когда Качалов позвонил генералу, то всегда любезный Николай Эрастович ледяным тоном посоветовал артисту никому никогда никаких вопросов об Ольге Чеховой не задавать. А между тем Ольга Чехова действительно была в Москве…

В Берлине еще шли бои, когда 30 апреля 1945 года Ольгу Чехову самолетом доставили в Москву. Допрашивал ее начальник контрразведки «СМЕРШ» Виктор Семенович Абакумов, папка допросов сохранилась, находится она в чеховском музее в Мелихове. При чтении их создается впечатление, что «государственную актрису Третьего рейха» привезли на Лубянку только для того, чтобы услышать рассказы о светской жизни нацистских бонз. Рукописные листы хранят подробные отчеты о приемах, устроенных Герингом, Риббентропом, о встречах Чеховой с Геббельсом, Муссолини, Гитлером. Лишь одна подробность привлекает внимание: Ольга Чехова пишет, что якобы именно ей удалось убедить своих высокопоставленных поклонников и покровителей не трогать чеховский дом-музей в Ялте.

Продержав в Москве два месяца, не дав связаться ни с кем из родных, Ольгу Чехову привозят обратно в Берлин, где «Чехова Ольга Константиновна с семьей и принадлежащим ей имуществом переселена в восточную часть Берлина», — это Абакумову докладывает начальник «СМЕРШ» в Германии генерал Вадис. А сама Чехова пишет Абакумову благодарственное письмо, в котором спрашивает «дорогого Виктора Семеновича», когда «они вновь встретятся». Сохранился документ, на котором 22 ноября 1945 года Берия начертал:

«Товарищ Абакумов, что предлагается делать в отношении Чеховой?»

И советская контрразведка ответила тем, что взяла на себя заботу о продовольствии для семьи Чеховой, о бензине для ее автомобиля, о строительных материалах для ремонта нового дома, об охране членов семьи и вооруженном сопровождении в поездках. А ездить Чеховой разрешали всюду — в Австрию, в американскую зону, на гастроли, на съемки. Работала она по-прежнему много — играла на сцене, снималась, достигнув вскоре своей прежней «нормы» — семь фильмов в год.

«Красива, лет на 35, не больше, — писала Ада Книппер тете О. Л. Книппер-Чеховой, — только очень у нее тяжелый характер, мучает окружающих изрядно».

Но годы брали свое: в 1954 году Ольга Чехова уходит из кино, а через восемь лет — со сцены, сыграв последний раз главную роль в пьесе Уайльда «Веер леди Уиндмер».

В 1964 году она вдруг засобиралась в Москву вместе с дочерью Ольгой (Адой) и внучкой Верой, немецкой актрисой, хотя не было уже в живых «дорогой тети Оли». Она написала друзьям-мхатовцам, что собирается приехать «совсем по-домашнему, со мной будут только секретарь, доктор и массажист. Хочу посетить могилы дяди Антона и тети Оли». Подруга юности-Алла Тарасова испугалась одного упоминания имени Ольги Чеховой, короче, в Берлин было послано письмо:

«…Еще не время приезжать».

И Ольга перестала писать в Москву, больше того, она стала резко выключать радио, а позднее и телевизор, когда шли сообщения из России…

Однако она не могла сидеть без дела и в 1965 году открыла фирму «Ольга Чехова-косметик». И опять успех — сотни клиенток, верящих, что эта семидесятилетняя женщина, сохранившая красоту, знает секрет вечной молодости. А через год в автомобильной катастрофе погибает дочь Ольга (Ада), и Ольга Константиновна берет на себя заботу о внуке Мише, названном в честь своего гениального деда.

В 1970 году Ольга Чехова начала писать воспоминания. Много в них неясностей, неточностей — она всю жизнь умела смотреть собеседнику прямо в глаза и скрывать правду. Она, например, категорически отрицает свою связь с русской разведкой:

«Я не воспринимаю всерьез эти сомнительные сообщения, потому что за годы жизни в свете рампы научилась не обращать внимания на сплетни и пересуды», но тут же туманно намекает на «шпионскую историю», что дало повод английскому журналу «Пипл» утверждать, что Ольга Чехова должна была обеспечить «агентам НКВД доступ к Гитлеру с целью убийства, группа уже находилась в Германии, но Сталин отказался от этого проекта».

…До окончания Второй мировой войны оставалось несколько месяцев. Немецкие войска покинули разоренный Будапешт, в венгерскую столицу вступали передовые части Красной Армии. Вошедшие вслед за ними контрразведчики принялись за свое дело.

В начале 1945 года сотрудники «СМЕРШ» захватили в Венгрии шведского дипломата Рауля Вал-ленберга, спасшего тысячи венгерских евреев от уничтожения гитлеровцами. Валленберг оказался в Лефортовской тюрьме, о его дальнейшей судьбе до сих пор гадают.

Шведский дипломат Рауль Валленберг прибыл в Венгрию летом 1944 года и с тех пор неустанно отдавал себя делу спасения будапештских евреев от нацистского «окончательного решения еврейского вопроса». Январским утром 1945 года он направлялся в штаб Советской Армии в Дебрецене, в двухстах километрах на восток от столицы, чтобы встретиться с маршалом Родионом Малиновским и договориться об обеспечении безопасности своих подопечных. Садясь в машину, он, показав на двух русских солдат на мотоциклах и офицера в коляске одного из них, сказал провожавшему его другу, что не знает, для чего ему дали этот эскорт — «чтобы охранять меня или чтобы я не сбежал».

Это полушутливое замечание оказалось мрачным пророчеством: ни Валленберга, ни его шофера Виль-моша Лангфельдера никогда больше на Западе не видели. С того дня их судьба покрыта тайной, здесь смешались слухи, предположения, полуправда и откровенная ложь, приходившая из-за «железного занавеса».

Что же это был за человек — шведский дипломат Рауль Валленберг, — загадку исчезновения которого за последние сорок лет неоднократно пытались разгадать и чья печальная судьба вызывает сочувствие во многих странах?

Он родился 4 августа 1912 года в одной из богатейших семей тихой Швеции, которую часто называют «шведскими Рокфеллерами»: в ней есть банкиры, промышленники, дипломаты, священники.

В Мичиганском университете в Америке Рауль изучал архитектуру, однако ему было уготовано место в принадлежавшем семье банке, и в 1936 году его послали учиться в Хайфу — в тогдашнюю Палестину. Прадед Рауля был евреем, принявшим христианство, и молодой человек как-то похвастался, что его, Валленберга и «полуеврея», никому никогда не победить. В Хайфе, где он жил в пансионе для правоверных иудеев, он остро почувствовал, какой опасностью грозит европейским евреям нацизм: в город прибывало множество беженцев, и вскоре еврейское население достигло пятидесяти тысяч.

Вернувшись в Швецию в 1939 году, как раз к началу Второй мировой войны, Рауль занялся экспортом и импортом продовольствия, став партнером бежавшего из Венгрии еврея Коломана Лауэра, которому был нужен надежный, знающий языки «иноверец», чтобы ездить в страны, захваченные фашистами. То, что он увидел в этих поездках, ужаснуло Валленберга, и через какое-то время его перестала удовлетворять его работа, у него возникло сильное желание делать что-то действительно полезное.

В 1942 году, посмотрев английский кинофильм о вроде бы рассеянном профессоре, которому тем не менее удается провести нацистов и спасти евреев, Рауль сказал старшей сестре, что это «как раз то», что хотел бы сделать он.

В оккупированной нацистами Европе евреи были обречены на скорбный путь в концентрационные лагеря и газовые камеры. Но даже среди противников Германии мало кто поднимал голос против этих зверств и протягивал руку помощи тем, кто пытался бежать из этого ада.

Лишь в январе 1944 года — и то только благодаря настойчивости министра финансов Генри Моргентау-младшего — американское правительство наконец что-то предприняло, образовав Совет по делам военных беженцев. Совет направил Ивера Ольсена, представителя министерства финансов, имевшего связи в Управлении стратегической разведки (позднее это ведомство превратилось в Центральное разведывательное управление), в нейтральную Швецию для осуществления плана спасения последней крупной еврейской общины в Европе — более семисот тысяч евреев, живших в хортистской Венгрии, которая стала союзницей Германии.

До того времени венгерское правительство не уступало налиму Берлина, требовавшего массовой депортации евреев; многие из них были христианами и играли важную роль в экономической жизни страны.

В марте 1944 года, чувствуя, что союзница колеблется, Германия послала в Венгрию дополнительные воинские подразделения, стремясь поддержать в стране послушный ей режим. Среди направленных в Будапешт нацистов был и Адольф Эйхман, архитектор так называемого «окончательного решения еврейского вопроса», человек, который, по словам одного из соратников, был «совершенно одержим идеей уничтожения всех евреев, что попадутся ему в руки». Отныне венгерским евреям предписывалось носить желтую шестиконечную звезду Давида, а вскоре их стали забирать для отправки в лагеря смерти.

Находящийся в Стокгольме Ивер Ольсен привлек к американскому плану противостояния Эйхма-ну 31-летнего Рауля Валленберга. С деньгами из секретных американских источников и с паспортом шведского дипломата 9 июля Валленберг прибыл в Будапешт. Он знал, что его миссия сопряжена с опасностью и что ему придется действовать быстро. Эйхман намеревался отправить всех будапештских евреев в лагеря смерти; Валленберг должен был постараться спасти как можно больше из них.

Пытаясь договориться с Эйхманом, Валленберг в декабре пригласил нациста на обед к себе на квартиру. В ходе беседы, проходившей под аккомпанемент советской артиллерии, заревом освещавшей горизонт на востоке, швед сказал своему гостю, что нацизм обречен. Эйхман был непоколебим.

«Не думайте, что мы стали друзьями, — сказал он на прощанье. — Ничего подобного. Я намерен сделать все, чтобы помешать вам спасти ваших евреев. Дипломатический паспорт не от всего может защитить. Даже дипломат из нейтральной страны может попасть в аварию».

Вскоре после этого в автомобиль Валленберга «случайно» врезался немецкий грузовик; к счастью, шведского дипломата при этом не было в машине.

На следующий после Рождества день советские войска окружили Будапешт. Эйхману удалось бежать из венгерской столицы, а Валленберг остался среди горящих домов с доверившимися ему людьми.

13 января 1945 года советский патруль обнаружил Валленберга в здании, находившемся под защитой Международного Красного Креста. Молодой дипломат попросил, чтобы его отвезли в штаб, где, как он надеялся, он сможет рассказать о своем плане защиты оставшихся венгерских евреев и об их послевоенной реабилитации. Через четыре дня он ехал в Дебрецен.

Не успела машина выехать из столицы, как Валленберга и его водителя Лангфельдера передали в руки «СМЕРШ». Вместо встречи с маршалом Малиновским их посадили на поезд и повезли в Москву. Советский Наркомат иностранных дел известил посла Швеции, что «приняты меры для защиты господина Рауля Валленберга». «Взятие под охрану» на самом деле означало заключение — сначала в здании НКВД на Лубянке, затем в Лефортовской тюрьме (последняя, напомним, принадлежала «СМЕРШ»). Лангфельдера с марта 1945 года никто больше не видел (скорее всего его расстреляли, дабы не оставалось свидетелей).

От бывших сокамерников Валленберга, позднее так или иначе оказавшихся на Западе, известно, что шведский дипломат содержался в московской тюрьме до весны 1947 года, после чего, вероятно, его отправили в Сибирь.

Тем временем советский посол в Стокгольме заверил мать Рауля Валленберга, что с ее сыном все в порядке и он скоро вернется домой; позднее посол сказал жене шведского министра иностранных дел, что, наверное, лучше не поднимать «шума» вокруг этого дела.

8 марта 1945 года друзья Валленберга в Будапеште услышали поразившее их сообщение контролировавшегося советскими властями венгерского радио: 17 января по дороге в Дебрецен шведского дипломата убили, скорее всего немцы или их венгерские приспешники. На Западе этому мало кто поверил.

Шведский посол Стэффан Содерблум сообщал своему начальству в Стокгольм:

«Безусловно, трагическое исчезновение Валленберга тяжестью лежит у меня на сердце».

Тем не менее он отверг помощь, предложенную послом США Авереллом Гарриманом, заявив, что нет причин не верить русским:

«Мы не нуждаемся во вмешательстве американцев».

Резкость, ничем себя не оправдывавшая. Лишь американцы могли тогда спасти валленберга, но им это запретили.

Рауль Валленберг стал первой жертвой холодной войны. Из-за того, что он вел дела с Эйхманом, его поначалу сочли гитлеровским агентом. Когда же русский узнали, что его миссии содействовал Совет по делам военных беженцев, а также что он связан с Ивером Ольсеном, они, судя по всему, решили, что Валленберг работает на Управление стратегической разведки. Стремясь сохранить нейтралитет Швеции по отношению к Соединенным Штатам и Советскому Союзу, Содерблум мало что сделал, чтобы продолжить поиски.

«Вполне понятно, — писал он на родину, — что Валленберг мог пропасть в хаосе последних месяцев в Венгрии».

Перед тем как покинуть Москву в июне 1946 года, Содерблум попросил аудиенции у Сталина. Хотя он был уверен, что Валленбёрг мертв и что у советских властей нет никаких сведений о его судьбе, он все же попросил Сталина дать официальное подтверждение.

«Это и в ваших же интересах, — сказал он советскому диктатору, — поскольку есть люди, которые, в отсутствие такой информации, могут сделать неверные выводы».

Сталин записал имя Валленберга и обещал, что все будет выяснено.

«Я лично за этим прослежу», — заверил он.

Спустя четырнадцать месяцев, в августе 1947 года, Министерство иностранных дел СССР проинформировало нового шведского посла в Москве, что «Валленберга в Советском Союзе нет и нам о нем ничего не известно»…

На Западе дело Валленберга оставалось открытым. В Будапеште те, кто восхищался этим человеком, решили воздвигнуть ему памятник. Альберт Эйнштейн был среди тех, кто выдвинул Рауля Валленберга на Нобелевскую премию мира. Но самое главное, на Западе появились его бывшие сокамерники, которые могли подтвердить, что он находился в заключении по крайней мере с января 1945 по апрель 1947 года. Среди них были два немца — Густав Рихтер и Хорст Кичман. Оба они сообщили, что их допрашивали о Валленберге в Лефортовской тюрьме 27 июля 1947 года и что после допроса перевели в одиночку.

По их рассказам, за два года заключения в Москве Валленберга выпускали из камеры лишь на ежедневную двадцатиминутную прогулку во дворике размером три на четыре с половиной метра, окруженном забором, чтобы узники не видели друг друга. Но, как все заключенные, он вскоре научился пользоваться «тюремным телеграфом»[23]:

Вернувшийся из заключения в Советском Союзе итальянец Клаудио де Мор вспоминал, как он изумился, услышав по «тюремному телеграфу», что в Лефортове держат дипломата из нейтральной страны.

Три освободившихся немецких дипломата рассказывали, как они помогали Валленбергу — тоже по «телеграфу» — писать по-французски письмо Сталину. Дошло ли оно до адресата, они не знали. Затем, весной 1947 года, Валленберг передал последнее сообщение: «Нас переводят отсюда».

В начале Великой Отечественной войны майор П. Мальков командовал истребительным батальоном, а на заключительном ее этапе уже полковником возглавлял отдел контрразведки «СМЕРШ» штаба 1-го Белорусского фронта. А осенью сорок пятого года П. Мальков, занявший к тому времени должность главы директората внутренних дел в связи Контрольного Совета советских войск в Германии, был утвержден членом Союзнической комиссии по приведению в исполнение приговора над главными немецкими военными преступниками, состоящей из представителей СССР, США, Англии и Франции. По одному от страны.

— Я, — рассказывал Павел Михайлович, — от полковника до генерала, наверное, дослужился быстрее всех в Красной Армии. Когда стало известно, что мои будущие коллеги по комиссии, американец Рикард, англичанин Пион-Велш и француз Морал пребывают в генеральских чинах, мое руководство рассудило, что негоже представителю Советского Союза быть чином ниже союзников. Тут же ушло соответствующее представление в Москву, и буквально через несколько часов я сменил полковничьи погоны на генеральские. В считанные часы была пошита и генеральская форма.

И в командировочном предписании № 2509 штаба военной администрации в Германии было уже указано:

«Генерал-майору Малькову П. М. с получением сего направиться для участия в работе комиссии по проведению в исполнение приговора над преступниками по Нюрнбергскому процессу. Основание: решение Контрольного Совета».

И хотя в тот момент приговор еще не был вынесен, никто не сомневался в том, каким он будет.

9 октября 1946 года Контрольный Совет отклонил просьбы приговоренных о помиловании, а в ночь с 15 на 16 октября приговор был приведен в исполнение. После этого тела казненных были перевезены в Мюнхен и кремированы.

— А потом мы, члены комиссии, — вспоминал Павел Михайлович, — сели в самолет и, поднявшись над городом, развеяли в воздухе прах военных преступников. В этом была своя причина — ведь по существу мюнхенский «пивной путч» 1923 года был началом пути, по которому Гитлер пришел к власти…

И здесь «СМЕРШ» оставил свой след…

Из акта осмотра места погребения трупов Адольфа Гитлера и Евы Браун.

1945 года, мая месяца 13 дня, г. Берлин

Мы, нижеподписавшиеся, начальник отдела контрразведки «СМЕРШ» 79-гс стрелкового корпуса и он же переводчик старший лейтенант Катышев, начальник топографической службы 79-го стрелкового корпуса гвардии младший лейтенант Калашников, рядовые отдельного стрелкового взвода при отделе контрразведки «СМЕРШ» 79-го стрелкового корпуса Олейник, Чураков, Новаш, Мялкин, с участием опознавателя Менгесхаузе-на Харри, сего числа осмотрели место погребения трупов рейхсканцлера Германии Адольфа Гитлера и его жены.

Опознаватель Менгесхаузен Харри заявил, что он с 10 по 30 апреля, проходя службу в группе войск СС под командованием Монке, участвовал в защите территории Имперской канцелярии и непосредственной охране Адольфа Гитлера.

В полдень 30 апреля 1945 года Менгесхаузен нес патрульную службу непосредственно в здании Новой имгерской канцелярии, проходя непосредственно по коридору мимо рабочей комнаты Гитлера до Голубой столовой.

Патрулируя по указанному коридору, Менгесхаузен остановился у крайнего окна Голубой столовой, что первое от выходной двери в сад, и начал наблюдать за движением в саду Имперской канцелярии.

В этот момент из запасного выхода «бункера фюрера» штурмбаннфюреры СС Гюнше и Линге вынесли тела Адольфа Гитлера и его жены Евы Браун, бывший личный секретарь (так в тексте). Это заинтересовало Менгесхаузена, и он начал внимательно наблюдать за происходящим.

Личный адъютант Гитлера Гюнше облил тела бензином и поджег. В течение получаса тела Гитлера и его жены были сожжены и занесены в воронку от снаряда, которая была примерно в одном метре от вышепоименованного запасного выхода, и закопаны. Всю процедуру выноса, сожжения и погребения трупов Адольфа Гитлера и его жены Менгесхаузен наблюдал сам лично на расстоянии 600 метров.

Из протокола допроса бывшего генерал-фельдмаршала Фердинанда Шернера.

от 10 мая 1945 года

Шернер Фердинанд, 1892 года рождения, уроженец гор. Мюнхен, немец, германский подданный, из семьи полицейского чиновника, с высшим образованием.

Вопрос. Воспроизведите ваши разговоры с Гитлером во время последней встречи с ним 22 апреля.

Ответ. Эта моя последняя встреча с фюрером состоялась в Имперской канцелярии в присутствии вновь назначенного начальника Генерального штаба Кребса и личного адъютанта Гитлера Бургдорфа.

Во время этой встречи Гитлер произвел на меня тяжелое впечатление своим внешним обликом совершенно больного и подавленного событиями человека. Лицо было бледное и распухшее, голос слабый. Беседу начал с того, что спросил меня, как я оцениваю создавшееся положение.

Тогда же Гитлер прямо сказал, что он намерен в надлежащий момент покончить с собою, чтобы не являться помехой в переговорах о сепаратном мире с одним из противников Германии.

Шифротелеграмма Г. К. Жукова и К. Ф. Телегина И. В. Сталину

от 3 мая 1945 года

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

Верховному главнокомандующему

Маршалу Советского Союза

Товарищу И. СТАЛИНУ

2-го мая 1945 года в городе Берлин на территории имперской канцелярии рейхстага на Вильгельм-штрассе, где в последнее время была ставка Гитлера, обнаружены обгоревшие трупы, в которых опознаны имперский министр пропаганды Германии доктор Геббельс и его жена. 3-го мая с. г. на той же территории в штаб-квартире Геббельса (бомбоубежище на глубине до 80 метров) обнаружены и извлечены трупы шестерых детей Геббельса.

По всем признакам трупов детей можно судить, что они были отравлены сильнодействующими ядами.

Лично начальником Управления контрразведки «СМЕРШ» 1-го Белооусского фронта генерал-лейтенантом товарищем Вадис были предъявлены обнаруженные трупы задержанным: личному представителю гросс-адмирала Деница при ставке Гитлера — вицеадмиралу Фоссу, начальнику гаража рейхсканцелярии Шнайдеру, повару Ланге, начальнику технических учреждений имперской канцелярии Циену, в которых они опознали Геббельса, его жену и детей.

При осмотре трупов Геббельса и его жены были обнаружены золотые значки партии НСДАП, 2 пистолета «Браунинг № 1», портсигар с монограммой от Гитлера. По заявлению Фосса, золотой значок имела только единственная женщина в Германии — жена Геббельса, который ей был вручен Гитлером за три дня до его самоубийства, а также Фосс опознал личную подпись Гитлера на портсигаре.

На территории имперской канцелярии во дворе министерства пропаганды был обнаружен труп в форме генерала, в котором Фосс опознал генерал-лейтенанта Кребса, являвшегося начальником генерального штаба сухопутных сил Германии. Кроме того, на подкладке мундира у левого бокового кармана обнаружена нашивка с надписью «Кребс».

1 мая сего года Кребс приходил в 8-ю гвардейскую армию нашего фронта в качестве парламентера для переговоров о капитуляции. При осмотре трупа обнаружено пулевое отверстие с правой стороны подбородка с выходным отверстием в затыльной части головы, что свидетельствует о его самоубийстве.

Трупы Геббельса, его семьи, а также Кребса находятся в «СМЕРШ».

Командующий войсками 1-го Белорусского фронта Маршал Советского Союза Жуков.

Член Военного совета 1-го Белорусского фронта генерал-лейтенант Телегин.

3 мая 1945 года

г. Берлин

Свидетельствует начальник личной охраны Гитлера:

«Я, Ганс Раттенхубер, бывший обергруппенфюрер СС и генерал-лейтенант германской полиции, являясь свидетелем смерти Гитлера, считаю своим долгом рассказать о его последних днях и обстоятельствах смерти.

21 апреля 1945 года после того как первый русский снаряд разорвался у Бранденбургских ворот, фюрер переселился в новое бомбоубежище, в саду Имперской канцелярии. Оставаться в старом убежище, расположенном под «залом торжеств» Имперской канцелярии, было опасно, ибо эти здания привлекали к себе внимание вражеской авиации и артиллерии, так что фюрер в один прекрасный день не смог бы выбраться из-под нагромождения обломков.

К этому времени с Гитлером остались только самые преданные ему люди и небольшое число офицеров Генерального штаба, необходимых для руководства военными действиями: Геббельс, поселившийся в убежище со своей семьей, заместитель начальника Генерального штаба генерал Кребс, шеф-адьютант Гитлера генерал Бургдорф, заместитель Гитлера по партии Мартин Борман, личный представитель Риббентропа посланник Хевель, представитель военно-морских сил адмирал Фосс, представитель военно-воздушных сил полковник фон Белов и начальник гестапо Мюллер.

Кроме того, в убежище находились Ева Браун, возглавляемая мною личная охрана Гитлера, его прислуга и технический персонал.

Убежище Гитлера в те дни напоминало собой командный пункт на передовой позиции. И днем и ночью к Гитлеру наряду с министрами Герингом, Риббентропом, Гиммлером и другими приходили генералы и офицеры, непосредственно участвовавшие в боях за Берлин.

Что же представлял собой в эти критические для германского народа дни верховный глава германского государства и его вооруженных сил — Адольф Гитлер?

Физическое и моральное состояние Гитлера в те дни было потрясающим. Он представлял собой в буквальном смысле развалину. На лице застывшая маска страха и растерянности. Блуждающие глаза маньяка. Еле слышный голос, трясущаяся голова, заплетающаяся походка и дрожащие руки. Человек, окончательно потерявший самообладание.

Но пытался еще руководить и командовать. Однако его противоречивые, нервозные приказания окончательно дезориентировали и без того запутавшееся германское командование.

Гитлеру до последнего дня ежедневно делались впрыскивания для поддержания энергии, а также для предотвращения внезапного удара. Впрыскивания производились так часто, что профессор Морель вообще не отходил от него.

Если после покушения у него дрожала правая рука, то вскоре это перенеслось также и на левую руку, а в последние месяцы он уже заметно волочил левую ногу. Тогда он ссвсем перестал выходить на воздух. Все это привело к тому, что он сильно опух, поседел и постарел, а в последние дни Ставки он все больше дрожал и при каждом взрыве снарядов, выскакивая из комнаты, спрашивал: «Что случилось?» Обстановка в Берлине в конце апреля не оставляла никаких сомнений в том, что наступили наши последние дни.

25 апреля от Геринга поступила радиограмма о том, что, согласно речи Гитлера от 1 сентября 1939 года, в которой фюрер назначил его своим преемником, он принимает на себя руководство, так как Гитлер, находясь в окруженном Берлине, не в состоянии что-либо предпринять.

Когда Гитлер прочитал радиограмму Геринга, все его лицо перекосилось. Он был смертельно удручен и только лишь, овладев собою, буквально выкрикнул:

«Герман Геринг изменил мне и родине. Покинул в самый тяжелый момент меня и родину. Он трус. Вопреки моему приказанию, он сбежал в Берхтесгаден и установил связь с врагом, предъявив мне наглый ультиматум, что если я Оо 9 часов 30 минут не телеграфирую ему ответ, то он будет считать мое решение положительным».

Гитлер приказал Борману немедленно арестовать Геринга и держать его под стражей до тех пор, пока тот под предлогом болезни не согласится уйти в отставку. Гитлер лишил его всех званий и отстранил от всех постов.

Драматизм положения усугублялся еще и тем, что все эти сообщения Гитлер получал под аккомпанемент русских тяжелых снарядов, рвавшихся на территории Имперской канцелярии. В этот день на Гитлера было страшно смотреть. Он еле говорил и еле двигался.

Возвращаясь с военного совещания к себе в комнату, Гитлер мне сказал: «Я не могу больше, жизнь мне опротивела».

Но даже в этот трагический день Гитлер, будучи по натуре мистиком и суеверным человеком, разыграл очередной фарс, обвенчавшись с Евой Браун. Двенадцать лет Гитлер был связан с Евой Браун, однако долгое время в Германии не было известно имя его «подруги».

Ева Браун являлась дочерью преподавателя мюнхенской школы художественного ремесла и в момент знакомства с Гитлером она работала в фотоателье Гофмана, впоследствии ставшего личным фотографом Гитлера.

Вначале в качестве «подруги» Гитлера она была экономкой в его резиденции в Берхтесгадене, где являлась полной хозяйкой. Затем Ева Браун жила в предместье Мюнхена — Богенхаузене, на вилле, которую ей купил и роскошно обставил Гитлер. Когда Гитлер проживал в Мюнхене, где им содержалась для себя квартира в частном доме, он тайно от своего ближайшего окружения посещал Еву Браун.

Надо сказать, что Браун играла значительную роль в личной жизни Гитлера и оказывала на него большое влияние. Многие приближенные опасались ее, в том числе даже Мартин Борман, которого все боялись и ненавидели.

Наступило 29 апреля. Весь район Имперской канцелярии в этот день подвергался ожесточенным обстрелам и бомбардировкам со стороны русских. Всех охватила растерянность. Каждый думал лишь о спасении своей собственной шкуры.

В конце дня 29 апреля, в присутствии генерала Кребса, Геббельса и Бормана Гитлер спросил командующего ударной группой по обороне правительственного квартала генерала Монке, сколько времени он сможет продержаться. Монке ответил, что при имеющемся вооружении и наличии боеприпасов сможет продержаться 2~3 дня. Гитлер ничего не сказал и ушел в свою комнату.

29 апреля явилось поистине роковым днем!.. Часов около десяти вечера Гитлер вызвал меня к себе в комнату и поручил к десяти часам собрать у него в приемной руководящих сотрудников Ставки и его близких.

Помню, что Гитлер в этот момент производил впечатление человека, принявшего какое-то чрезвычайно важное решение. Он сидел у края письменного стола, глаза его были устремлены в одну точку, взор сосредоточен.

В десять часов вечера в приемной Гитлера собрались: генералы Бургдорф и Кребс, адмирал Фосс, личный пилот Гитлера генерал Баур, штандартенфюрер Бец, оберштурмбаннфюрер Хегель, личные слуги — штурм-баннфюреры Линге, Гюнше и я.

Спустя несколько минут Гитлер подозвал меня, Линге и Гюнше и еле слышным голосом сказал нам, чтобы трупы его и Евы Браун были сожжены. «Я не хочу, — сказал Гитлер, — чтобы враги выставили мое тело в паноптикум».

Март — апрель 1970 года.

В феврале 1946 года в городе Магдебурге (ГДР) на территории военного городка, занимаемого ныне Особым отделом КГБ по 3 армии ГСВГ[24], были захоронены трупы Гитлера, Евы Браун, Геббельса, его жены и детей. (Всего — десять трупов.) В настоящее время указанный военный городок, исходя из служебной целесообразности, отвечающей интересам наших войск, командованием армии передается немецким властям.

Учитывая возможность строительных или других земельных работ на этой территории, которые могут повлечь обнаружение захоронения, полагал бы целесообразным произвести изъятие останков и их уничтожение путем сожжения.

Указанное мероприятие будет проведено строго конспиративно силами оперативной группы особого отдела КГБ 3 армии ГСВГ и должным образом задокументировано.

Председатель Комитета госбезопасности

Андропов

«УТВЕРЖДАЮ»

Председатель Комитета государственной безопасности при Совете министров СССР

Андропов

26 марта 1970 года

План

проведения мероприятия «Архив». Цель мероприятия: изъять и физически уничтожить останки захороненных в Магдебурге 21 февраля 1946 в военном городке по улице Вестендштоассе возле дома № 36 (ныне улица Клаузенерштрассе) военных преступников.

К участию в проведении указанного мероприятия привлечь: начальника О[собого] О[тдела] КГБ в/ч пп 92626 полковника Коваленко Н. Г., оперативных сотрудников того же отдела майора Широкова В. А., майора Белова Т. В., капитана Сучкова В. Б., старшего лейтенанта Гуменюка В. Г.

В целях осуществления мероприятия:

1. За два — три дня до начала работ над местом захоронения силами взвода охраны О[собого] Отдела] КГБ армии установить палатку, размеры которой позволили бы под ее прикрытием производить предусмотренные планом работы.

2. Охрану подхода к палатке, после ее установления, осуществлять силами солдат, а в момент производства работ — оперсоставом, выделенным для проведения мероприятия «Архив».

3. Организовать скрытый пост для контрнаблюдения за близлежащим от места работы домом, в котором проживают местные граждане, с целью обнаружения возможной визуальной разведки. В случае обнаружения такого наблюдения принять меры к его пресечению, исходя из конкретно сложившейся обстановки.

4. Раскопки произвести ночью, обнаруженные останки вложить в специально подготовленные ящики, которые на автомашине вывезти в район учебных полей саперного и танкового полков ГСВГ в районе Гнилого озера (Магдебургский округ ГДР), где сжечь, а потом выбросить в озеро.

5. Исполнение намеченных планом мероприятий задокументировать составлением актов:

а) акт о вскрытии захоронения (в акте отразить состояние ящиков и их содержимого, вложение последнего в подготовленные ящики);

б) акт о сожжении останков.

Акты подписать всем перечисленным выше оперативным работникам О[собого] О[тдела] в/ч пп 92626.

6. После изъятия останков место, где они были захоронены, привести в первоначальный вид. Палатку снять через два — три дня после проведения основных работ.

7. Легенда прикрытия: поскольку мероприятие будет осуществляться в военном городке, доступ в который местным гражданам воспрещен, необходимость объяснения причин и характера производимых работ может возникнуть только в отношении офицеров, членов их семей и вольнонаемных служащих штаба армии, проживающих на территории городка.

Существо легенды: работы (установка палатки, раскопки) производятся в целях проверки показаний арестованного в СССР преступника, по данным которого в этом месте могут находиться ценные архивные материалы.

8. В случае, если первая раскопка вследствие неточных указаний о местонахождении «Архива» не приведет к его отысканию, организовать командировку на место находящегося ныне в отставке и проживающего в Ленинграде генерал-майора товарища Горбушина В. Н., с помощью которого осуществить мероприятия, предусмотренные данным планом.

Начальник 3 управления КГБ

генерал-лейтенант Федорчук

20 марта 1970 года

АКТ

(о вскрытии захоронения останков военных преступников)

Согласно плану проведения мероприятия «Архив», утвержденному Председателем КГБ при СМ СССР 26 марта 1970 года, оперативная группа в составе начальника О[собого] О[тдела] КГБ в/ч пп 92626 полковника Коваленко Н. Г. и оперативных сотрудников того же отдела майора Широкова В. А., майора Белова Т. В., майора Суслина В. И., старшего лейтенанта Гуменюка В. Г. произвела вскрытие захоронения останков военных преступников в военном городке по Вестенд-штрассе возле дома № 36 (ныне Кпаузенерштрассе).

При вскрытии захоронения обнаружено, что останки военных преступников предположительно были захоронены в пяти деревянных ящиках, поставленных друг на друга накрест. Три из них с севера на юг, два других — с востока на запад. Ящики сгнили и превратились в труху, находившиеся в них останки перемешались с грунтом.

При выемке грунта он тщательно осматривался и останки (черепа, берцовые кости, ребра, позвонки и др.) откладывались в ящик.

Степень разрушения была сильной, особенно детских останков, и не позволяла вести точный учет обнаруженного. По подсчету берцовых костей и черепов останки могли принадлежать десяти или одиннадцати трупам.

После изъятия останков место их захоронения приведено в первоначальный вид. Мероприятие по изъятию проведено в течение ночи и утра 4 апреля 1970 года.

Наблюдением, организованным за прилегающим к месту работ домом, в котором проживают немецкие граждане, каких-либо подозрительных действий с их стороны обнаружено не было.

Со стороны советских граждан, проживающих в городке, прямого интереса к проводимым работам и установленной над местом раскопок палатке не проявлялось.

Ящик с останками военных преступников находился под охраной оперативных работников до утра 5 апреля, когда было произведено сожжение останков военных преступников, изъятых из захоронения в военном городке по улице Вестендштрассе возле дома №236 (ныне Кпаузенерштрассе).

Уничтожение останков произведено путем их сожжения на костре на пустыре в районе города Шене-бек в одиннадцати километрах от Магдебурга.

Останки перегорели, вместе с углем истолчены в пепел, собраны и выброшены в реку Бидериц, о чем и составлен настоящий акт.

Начальник О[собого] О[тдела] КГБ

в/ч пп 92626 полковник Коваленко.

Сотрудники О[собого] О[тдела] КГБ в/ч пп 92626

майор Широков, старший лейтенант Гуменюк.

5 апреля 1970 год