1.0
Было это так давно, что неизвестно, когда это было. Жила собака в лесу одна, и стало ей скучно. Одиноко. Захотелось ей друга найти. Бредёт она по лесу, а навстречу заяц скачет. Собака к нему:
— Заяц! — говорит. — Давай будем дружить. Жить вместе будем.
— Давай! — отвечает заяц. — С другом хорошо жить.
Дальше вместе пошли. Нашли укромное местечко в лесной чаще. Заяц себе норку соорудил, собака рядом легла. Стемнело. Заяц уснул, а собаке никак не спится. Опять ей скучно. Вдруг в кустах какой-то шорох послышался. Обрадовалась собака, залаяла. Проснулся заяц, вскочил и говорит собаке:
— Тише, тише! Что случилось? Зачем так громко лаешь? Вот услышит волк, придёт сюда и съест нас обоих.
Замолчала собака, а сама думает: «Ну и трусливый друг мне попался! Пойду-ка я волка поищу. Он-то, наверное, никого не боится».
И пошла волка искать. А он как раз навстречу бежит. Обрадовалась собака:
— Послушай, волк! — говорит она ему. — Давай будем дружить. Жить вместе будем.
— Давай, — согласился волк. — С другом веселее.
Целый день рыскали они вдвоём, а как стемнело, на ночлег устроились. В самую полночь проснулась собака, потянулась и тявкнула. Проснулся волк, испугался:
— Тише, тише! Зачем лаешь? Вот услышит медведь, придёт сюда и задерёт нас.
Замолчала собака и думает: «Волк, оказывается, медведя боится. Вот кто сильнее всех, пойду к нему!»
Оставила волка одного и пошла по медвежьему следу. Встречает медведя и говорит:
— Здравствуй, медведь! Давай будем дружить. Жить вместе будем.
Медведь согласился. Кто же от дружбы отказываться станет?
День прошёл, ночь пришла. Задремал медведь. А собака снова никак заснуть не может. Поскучала она, поскучала и залаяла. Вскочил медведь и давай ругаться:
— Тише, тише! Что случилось? Зачем так громко лаешь? Вот услышит человек, придёт сюда и убьёт нас обоих. «И медведь, оказывается, не самый сильный — он человека боится!» — подумала собака. И ушла от медведя.
Долго собака бегала по лесу, искала человека. Так и не смогла найти. Устала. Выбежала на опушку и села отдохнуть. А человек в это время как раз в лес за дровами пришёл. Увидела его собака, подбежала, стала хвостом вилять.
— Человек, а, человек, — говорит, — давай с тобой дружить. Давай вместе жить.
— Хорошо! — отвечает человек. — Пойдём со мной.
Пришла собака в дом к человеку. Вечер наступил. Человек спать лёг, а собаке опять скучно. Залаяла она громко, разбудила человека.
Проснулся он и кричит:
— Эй, собака, чего ты лаешь? Что случилось? Если проголодалась — поешь, а спать мне не смей мешать!
Услышала собака эти слова и успокоилась. Поела она и тоже спать легла. С тех самых пор живут вместе человек и собака.
Жили-были старик со старухой. Не было у них ни детей, ни внуков. Ушёл однажды старик по лесам бродить. Три года ходил, потом домой собрался. Шёл он, шёл и очень пить захотел. Спустился старик к озеру, наклонился над водой и только сделал два глотка, как схватила его за бороду Ведява[1]. Крепко схватила — держит, не отпускает.
— Отпусти! — просит старик. — Есть у меня в конюшне хороший жеребец, его возьми!
— Мне жеребец не нужен. Пообещай отдать то, о чём не знаешь, тогда отпущу! — отвечает Ведява.
— Есть у меня на гумне большая скирда хлеба, — предлагает старик. — Её возьми!
— Не нужно мне скирды. Пообещай отдать то, о чём не знаешь, — не соглашается Ведява.
— Может, возьмёшь самый лучший из семи моих пчельников? — спрашивает старик.
— Отдай то, о чём сам не знаешь, — стоит на своём Ведява. Думал, старик, думал, ничего не надумал.
— Ладно, — говорит, — пусть то, о чём я сам не знаю, твоим будет! Отпустила старика Ведява, и пошёл он домой. Открыл ворота, а навстречу ему бежит трёхлетний сын:
— Папочка! — кричит. — Что же ты так долго не приходил?! Понял тогда старик, о чём просила его Ведява, обнял сына, заплакал:
— Эх, сынок! Я ведь и не знал, что ты родился, а уже Ведяве тебя пообещал.
— Обещал так обещал! — отвечает мальчик. — Я её не боюсь! Зажили втроём.
Вот сын большой вырос, стал красивым, статным парнем. Говорит он старику:
— Пора мне к Ведяве идти. Благослови меня, отец! Поплакали старик со старухой, но, раз обещал, — ничего не поделаешь. Благословил старик парня, и тот ушёл.
Не так долго и шёл, добрался до жилища Бабы-яги. Зашёл к ней и поклонился: — Здравствуй, бабушка!
— Если бы «здравствуй» не сказал, не быть бы тебе живым! — сердито отвечает хозяйка. — Чего тут бродишь?
— Да вот, отец обещал меня Ведяве отдать, иду к ней.
— Понятно. — говорит Баба-яга. — Не к Ведяве ты идёшь, а к моему старшему брату. Это он твоего отца за бороду схватил, ему ты и обещан. Но сначала зайди к моей старшей сестре — она больше моего знает, может, и научит тебя, что делать.
Пошёл парень дальше. Шёл-шёл и снова увидел домик Бабы-яги. Зашёл и поздоровался.
— Если бы «здравствуй» не сказал, не быть бы тебе живым! — отвечает ему хозяйка. — Чего тут ходишь?
— Да вот, отец обещал меня твоему старшему брату, иду к нему в сыновья.
— Эх, сынок, да разве сможешь ты у него жить! — говорит Баба-яга. — Иди-ка дальше этой дорогой и зайди сначала к моей старшей сестре — она больше моего знает, может, и научит тебя, что делать.
Пошёл парень дальше. Шёл-шёл и увидел третий домик Бабы-яги. Зашёл и поздоровался.
— Если бы «здравствуй» не сказал, не быть бы тебе живым! — отвечают ему и здесь. — Чего тут ходишь?
— Да вот, отец обещал меня твоему старшему брату, иду к нему жить.
— Не сможешь ты жить у моего брата! — говорит Баба-яга. — Двор его забором из кольев огорожен — сорок кольев, и на каждом по человечьей голове насажено. Только один кол пустой остался. Тебя дожидается.
Испугался юноша своей судьбы, заплакал, а Баба-яга его утешает:
— Не плачь, я научу тебя, как быть. Недалеко отсюда есть глухое озеро. Иди туда, спрячься на берегу в камышах и жди. Прилетят туда три утки, опустятся на берег, превратятся в девушек. Эти три девушки — дочери моего брата. Разденутся они и пойдут купаться. Возьми тогда платье самой младшей и снова спрячься. Как выйдут девушки из воды, две старшие оденутся и улетят. А младшая останется платье искать. Поищет-поищет, а потом скажет: «Кто взял моё платье? Если это юноша — пусть он станет моим мужем». Как услышишь эти слова, выйди и отдай ей платье.
Нашёл юноша озеро. Только успел в камышах спрятаться, тут и утки прилетели. Превратились в трёх красивых девушек и стали купаться. Спрятал юноша платье младшей из сестёр. Вышли девушки из озера. Две оделись, а третья ходит, платье своё ищет. Вот улетели старшие сёстры. Тогда младшая говорит:
— Кто взял моё платье? Если это женщина — пусть мне матерью будет, если девушка — пусть будет сестрой, а если молодой парень — пусть он станет моим мужем.
Вышел парень и отдал девушке её платье. Обрадовалась она. Оделась и повела жениха к себе в дом. Напоила его, накормила, а потом говорит:
— Теперь иди к моему отцу, попроси у него для себя работу. Он будет тебе предлагать еду и питьё, а ты не ешь и не пей. Скажи: «Я сюда работать пришёл, а не есть и пить».
Пошёл парень к её отцу и говорит:
— Здравствуй, дедушка! Я к тебе работать пришёл. Какое мне дело дашь?
Удивился старик и отвечает:
— Это хорошо, что за тобой ходить не пришлось, что сам явился. Не покушаешь ли со мной? А может быть, выпить хочешь?
— Я сюда работать пришёл, есть и пить не буду.
— Молодец! Только сейчас у меня работы нет. Приходи вечером, будет тебе работа.
Ушёл парень. А вечером вернулся и просит:
— Дай мне работу, дедушка!
— Есть у меня двадцать десятин леса, — говорит старик, — выруби его да выкорчуй пни. Потом заборонуй землю, посей пшеницу. Как созреет, сожни её, обмолоти. Потом на мельнице смели да испеки в печи хлеб. Завтра утром горбушка этого хлеба должна лежать у моего изголовья, чтобы проснулся я от хлебного запаха.
Понял парень, что хочет старик его погубить. Где же это видано — успеть со всеми этими делами за одну ночь управиться?! Загрустил он. Пришёл к девушке, а она его спрашивает:
— Почему ты грустный?
— Поручил мне твой отец такую работу, какой мне нипочём не выполнить! — отвечает ей парень.
— Что же это за работа?
— Есть у него двадцать десятин леса. До утра нужно его вырубить, выкорчевать пни, забороновать землю, посеять пшеницу. До утра пшеница и вызреть должна. А потом нужно её обмолотить, на мельнице смолоть да испечь в печи хлеб. Завтра утром горбушка этого хлеба должна лежать у изголовья твоего отца, чтобы проснулся он от хлебного запаха.
— Не бойся. Ложись спать, — отвечает девушка. — Всё это моя забота.
Как только на улице темнеть начало, сумерки опустились, вышла она на крыльцо, махнула своим платком и говорит:
— Эй, слуги и рабы моего отца! Нужна ваша помощь!
Только сказала, собралось со всех сторон народу видимо-невидимо, и не сосчитать, сколько человек.
Девушка даёт им наказ:
— Есть у моего отца двадцать десятин леса. Идите, вырубите его, выкорчуйте пни. Землю вспашите и посейте там пшеницу. До утра пшеница и вызреть должна. А потом её обмолотите, на мельнице смелите да испеките в печи хлеб. Утром весь хлеб заберите, а один каравай пусть в печи останется.
Ночь прошла. Утро наступило. Проснулся парень, и говорит ему девушка:
— Иди, возьми в печке хлеб, отломи от него горбушку и положи отцу к изголовью.
Сделал парень, как ему было сказано.
Проснулся старик, чихнул три раза от запаха свежего хлеба.
— Молодец, сынок! — говорит. — Я старый и мудрый, а ты мудрее меня оказался. Иди, отдыхай до вечера. Вечером придёшь, дам тебе другую работу.
Парень провёл весь день с девушкой. Ел, пил, отдыхал. А под вечер явился к старику:
— Дай мне работу, дедушка!
— Сделай-ка до утра железный мост от моего дома до церкви, — приказывает старик. — По обеим сторонам моста пусть яблони растут, а на них красные спелые яблоки висят. А ещё пусть на каждом дереве птицы поют. Утром возьми три яблока, разрежь каждое пополам и положи у моего изголовья. Хочу проснуться от запаха яблок. А не сделаешь — будет твоя голова на колу сидеть.
Снова загрустил парень. Вчерашнее задание каким-то чудом исполнилось, а с этим что делать? Как со всеми этими делами за одну ночь управиться?!
Возвращается к девушке, а она спрашивает:
— Почему ты грустный?
— Снова поручил мне твой отец такую работу, какой никому не выполнить. Погубить меня хочет! — отвечает ей парень.
— Что же это за работа?
— Нужно до утра сделать железный мост от дома твоего отца до церкви. По обеим сторонам моста должны яблони расти, а на них к утру чтобы красные яблоки поспели. А ещё на каждом дереве должны птицы петь. Утром надобно мне взять три яблока с этих яблонь, разрезать каждое пополам и положить у изголовья твоего отца. Хочет он проснуться от запаха яблок…
— Не бойся. Ложись спать, — успокаивает парня девушка. — Это моя забота.
Как только на улице темнеть начало, сумерки опустились, она — снова на крыльцо, три раза махнула своим платком и говорит:
— Эй, слуги и рабы моего отца! Идите ко мне на помощь! Снова собралось со всех сторон народу видимо-невидимо.
Далеко вокруг свободного клочка земли не осталось. Спрашивают люди:
— Зачем ты звала нас?
— Хочу дать вам работу, — отвечает девушка. — Сделайте до утра железный мост от дома моего отца до церкви. По обеим сторонам моста пусть яблони растут, а на них к утру пусть поспеют красные яблоки. На каждом дереве пусть птицы поют.
И эта ночь прошла. Наступило утро. Проснулся парень, и говорит ему девушка:
— Иди, сорви три яблока с яблонь, разрежь каждое пополам и положи у изголовья моего отца.
Пошёл юноша с яблоками к старику. Старик чихнул три раза от запаха яблок и говорит:
— Ай, молодец, сынок! Теперь иди, отдохни до вечера. А вечером придёшь, я ещё тебе работу дам.
Снова парень провёл весь день с девушкой. Ел, пил, отдыхал. А под вечер пришёл к старику:
— Дай мне работу, дедушка!
— Вот что, сынок, — говорит старик. — Есть у меня в конюшне семилетний жеребец. Нужно его объездить.
Кивнул парень и пошёл к девушке в хорошем настроении. «Уж с этим-то делом я справлюсь», — думает. Даже запел от хорошего настроения.
Приходит к девушке, а она его спрашивает:
— Почему ты поёшь?
— На этот раз твой отец дал мне очень лёгкую работу. Нужно приучить к седлу семилетнего жеребца, что стоит у него в конюшне, объездить его.
— Дурень ты, дурень! — покачала головой девушка. — Это очень трудная работа! Ведь этим жеребцом обернётся сам мой отец! А конюшня та — за семью железными дверями. Иди быстрее, закажи у кузнеца семипудовый молот и семь крепких железных прутьев. Я сама приручу жеребца, а тебя он съест.
Принёс ей парень семипудовый молот и семь железных прутьев. Взмахнула девушка платком и в мужчину превратилась. Взяла молот и к конюшне пошла. Ударила по первой двери и вышибла её, а шесть остальных молотом на куски разломала. Выскочил жеребец на улицу, а девушка накинула на него уздечку и верхом вскочила. Унёс её жеребец под облака. Бьёт и бьёт девушка по голове жеребца семипудовым молотом. Устал он и на землю спустился. А девушка привязала его к столбу и начала сечь железными прутьями. Била-била, пока не разлетелись прутья на маленькие кусочки. А тут и утро наступило. Закрыла она конюшню и пошла к парню.
— Иди, — говорит, — к моему отцу и попроси у него ещё работу.
Пошёл парень:
— Дедушка, дай мне ещё работу.
А старик хворает, на печке лежит.
— Не будет, — говорит, — тебе больше работы. Приходите завтра ко мне с моей младшей дочерью. Обвенчаем вас. Ведь это она тебе помогла всю работу сделать. Один ты бы не справился.
Повеселел парень. Идёт к девушке и радуется. Снова поёт.
— Почему ты поёшь? — спрашивает его невеста.
— А почему мне не петь? — отвечает ей радостно жених. — Завтра твой отец повенчает нас!
— Ох, дурень! — говорит девушка. — Не венчать зовёт нас отец. Завтра он нам с тобой обоим головы отрубит. Надо бежать отсюда скорее.
Плюнула девушка в передний угол избы, потом в середине горницы, а третий раз — у порога. Потом закрыли они дом на крючок и убежали.
Утром проснулся старик и говорит своим слугам:
— Зовите мою младшую дочь и этого парня венчаться.
Прибежали слуги и кричат из-за двери:
— Поднимайтесь! Отец зовёт вас венчаться!
Тот плевок, что в переднем углу, им отвечает:
— Да мы только проснулись. Сейчас из постели встанем…
Немного погодя старик снова послал за ними своих слуг. На этот раз отвечает слугам тот плевок, что посреди горницы:
— Сейчас оденемся, нарядимся и придём…
Подождал старик немного и снова слуг послал. Плевок, который у порога, и говорит:
— Заходите, мы готовы!
Открыли дверь слуги, заходят в дом, а там — пусто, нет никого. Доложили об этом старику. Заругался он, разгневался, велел слугам скорее в погоню отправиться.
Бегут парень с девушкой, и она его просит:
— Ложись-ка на землю, послушай, не слышно ли чего? Ничего не услышал юноша. Тогда девушка сама на землю легла, послушала и говорит:
— Погоня за нами. Вот-вот догонят. Сейчас я превращусь в старую корову, а тебя превращу в старого пастуха. Тебя спросят, не проходили ли здесь юноша и девушка. Скажи, видел, мол, проходили, когда эта корова годовалой телкой была, а мне только семь лет исполнилось. Спросят тебя, давно ли ты пасёшь здесь. Скажи: «Сто лет уже».
Превратила девушка своего жениха в старого пастуха, а сама старой коровой сделалась. Бегут стариковы слуги, видят: щиплет травку дряхлая корова, а рядом с нею старый пастух в драной одежде стоит. Спрашивают они:
— Скажи нам, дедушка, проходили здесь юноша и девушка?
— Прошли, — отвечает пастух. — Тогда корова моя была годовалой тёлкой, а мне самому как раз семь лет исполнилось.
— А давно ли ты пасёшь эту корову?
— Да уж сто лет скоро.
— Ну нет, те юноша и девушка, которых мы ищем, только вчера убежали! — сказали слуги старика и вернулись обратно. Докладывают:
— Не нашли мы их. Видели только дряхлую корову да старого пастуха, который пасёт там уже сто лет. Расспросили мы его, и он сказал, что проходили там юноша и девушка, когда его корова была тёлкой годовалой, а ему самому семь лет исполнилось.
— Эх, дураки! — закричал старик. — Так ведь это они и были: корова — неблагодарная моя дочь, а пастух — этот парень! Сейчас же отправляйтесь в погоню снова. Кого бы ни увидели вы по дороге, ко мне приведите!
А тем временем девушка с парнем снова стали самими собой и убежали ещё дальше. Она его снова просит:
— Ложись-ка на землю, послушай, не слышно ли чего?
Ничего не услышал юноша. Тогда девушка сама на землю легла, послушала и говорит:
— Опять погоня. Недалеко уже, скоро догонят. Сейчас я превращусь в древнюю церковь, а тебя превращу в старого попа. Они спросят, не проходили ли здесь юноша и девушка. Скажи, видел, мол, проходили, когда я строил эту церковь. А служу я в ней уже второе столетие.
Добрались до них стариковы слуги. Зашли в церковь. Видят: нет никого, только старый поп службу служит. Вместо кадила старый котелок держит, вместо пояса у него — мочало. Спрашивают попа:
— Скажи нам, дедушка, проходили здесь юноша и девушка?
— Проходили — отвечает поп. — Я тогда строил эту церковь.
— А давно ли ты в ней служишь?
— Уже второе столетие.
Снова ни с чем вернулась домой погоня. Докладывают:
— Не нашли мы никого. Встретилась нам только древняя, полуразрушенная церковь, а в ней старый поп. Спросили мы его, не видел ли он юношу и девушку. Он сказал, что видел, когда строил эту церковь, а служит он в ней уже вторую сотню лет…
— Эх, дураки! — закричал старик. — Снова вас обманули! Это они и были: церковь — моя дочь, а поп — этот парень! Видно, на вас надеяться нельзя. Сам их догоню, сам поймаю!
Быстрее ветра помчался старик за беглецами.
Девушка с парнем бегут и бегут. Она снова просит:
— Ложись-ка на землю, послушай, не слышно ли чего?
Лёг на землю парень, слушал-слушал, ничего не слышит.
Сама на землю легла, послушала и говорит:
— Ох, теперь отец сам за нами гонится! Сделаю я тебя озером, а сама ершом обернусь. Подбежал старик к озеру, понял, что к чему, и стал щукой. Прыгнул в озеро и давай за ершом гоняться. Только щука пасть на ерша разинет, как тот свои колючки выставляет. Никак не может щука ерша проглотить. Устал старик и говорит дочери: «Быть тебе семь лет собакой!» И ушёл домой.
Озеро снова парнем стало, а рыба в собаку превратилась. И пошли они дальше. Дошли до той деревни, где парень жил. Говорит ему собака:
— Ты домой иди, а я пока здесь останусь. Хоть и проклял меня отец, чтобы я семь лет собакой была, через семь дней я сумею снова стать человеком. Тогда приду к тебе домой, и мы обвенчаемся. Только помни: придёшь домой, увидишь, что там у тебя есть две сестры. Всех обними, поцелуй, только младшую сестру не надо целовать. Поцелуешь — забудешь меня.
Пошёл парень домой, а собака осталась за деревней. Как увидели его родные, обрадовались очень. Он всех обнял и поцеловал. Только младшую сестру не стал целовать. Обиделась она, заплакала и говорит:
— Почему не целует меня брат? Что плохого я ему сделала? Жалко её стало парню. Подумал он: «Да разве смогу я забыть свою невесту, которую люблю больше жизни? Поцелую сестрёнку, ничего худого не случится». Взял и поцеловал. Только поцеловал, сразу забыл о своей невесте и обо всём, что с ним было.
Мать и отец смотрят на сына — наглядеться не могут, радуются — не нарадуются. Решили они его женить. Сосватали девушку и на седьмой день после его возвращения свадьбу затеяли. Гостей созвали, жениха с невестой за стол посадили, начали пировать. А дочь старика, о которой парень забыл, обернулась голубкой, прилетела к ним на двор и села на колодезный журавель.
Вот старшая сестра юноши за водой пошла. Нагнулась она над колодцем, чтобы воды зачерпнуть, и увидела там отражение прекрасной девушки. Решила сестра, что это она сама такая красивая стала. Бросила вёдра и домой ушла.
Дома спрашивает её мать:
— Доченька, ты почему воды не принесла?
А она отвечает:
— Я такая красивая, такая пригожая, мне ли воду носить?!
Удивилась мать. Отправила за водой младшую дочь.
Та тоже наклонилась, увидела в колодце отражение девушки-красавицы и тоже бросила пустые ведра, не стала воду набирать.
И её мать спрашивает:
— Доченька, а ты почему воды не принесла?
Отвечает младшая сестра:
— Так ведь я красивее всех, не буду воду носить!
Тут уж пошёл за водой сам юноша. Посмотрел он в колодец, увидел в воде отражение той девушки и сразу всё вспомнил. Спустилась голубка с журавля и обернулась красавицей. Взялись они за руки и пошли в дом. Дома юноша всё рассказал отцу и матери. Посадил с собою рядом любимую свою. И вот тогда уж стали настоящую свадьбу справлять, пить и гулять. И я тоже там был, вино да пиво пил.
Жил-был портной. Тяжёлая у него была жизнь. Плохо сошьёт — говорят: «Как плохо сшил, руки бы твои отсохли!» Хорошо сошьёт — говорят: «Ах, отсохни твои руки, как хорошо сшил!» Слушал-слушал портной такие слова, а потом обиделся, взял свой портновский аршин и пошёл неизвестно куда, лишь бы от этих людей подальше.
Шёл-шёл, до леса дошёл. А в лесу попался ему медведь.
— Куда идёшь? — спрашивает.
— Да куда глаза глядят и куда уши слышат. Надоело так жить, никто доброго слова мне сказать не хочет. Только ругают все.
— И я с тобой пойду! У меня тоже так. Заплачет ребёнок — мной путают, говорят: «А ну не плачь, а то медведь придёт и съест!» Если кто некрасивый, или злой, или просто сажей испачкается, того почему-то медведем называют…
— Пойдём, — говорит портной.
Пошли они вдвоём. Шли-шли, а навстречу им чёрт.
— Куда это вы идёте? — спрашивает.
— Идём, куда глаза глядят, куда уши слышат. Надоело нам здесь жить, никто доброго слова сказать не хочет. Только ругают все.
— А меня с собою возьмёте? — спрашивает нечистый. — У меня тоже плохая здесь жизнь: никто меня не любит, только ругают все друг друга моим именем да пугают.
— Пойдём, — говорят портной и медведь.
Стало их трое. Шли-шли, долго шли, вдруг видят — стоит маленькая избушка. Заходят — пусто, нет никого. И остались они там жить. Жили себе, жили, мирно и тихо, да вот однажды хмель в лесу нашли и захотели пиво сварить.
— Жаль, солода у нас нет, — говорит портной.
Вызвался чёрт за солодом идти.
— Знаю я, — говорит, — одну мельницу. Там оставили солод и крестом его не осенили. А помольщиков нет. Пойду-ка я, украду этот солод.
Принёс чёрт солод.
— Жаль, корчаги у нас нет, — говорит портной. — В чём сусло варить будем?
Чёрт и тут знает, что делать.
— Знаю я, — говорит, — что в деревне одна женщина поставила в сени корчагу, а перекрестить забыла. Сейчас принесу.
Так и корчага у них появилась. Сварили сусло, а разлить-то не во что. Корыта нет. Ну, чёрт снова сбегал — и корыто принёс, и бочку. Медведь за мёдом сходил.
Сварили пиво, налили его в бочку, подсластили мёдом и в погреб остыть поставили. А потом все трое спать легли.
Утром портной в погреб полез. Видит: пробка рядом с бочкой валяется, и сама бочка как будто полегче стала… Заткнул он бочку пробкой и домой вернулся.
Говорит медведю и чёрту:
— Кто-то тайком наше пиво пьёт. Давайте поймаем его! Будем по ночам бочку караулить.
Согласились медведь и чёрт. Кинули жребий — в первую ночь медведю караулить выпало. Спрятался он за бочку и стал ждать. Полночь наступила. Поднялся сильный ветер, загудели деревья, треск и грохот раздался. Пришла Вирява[2]. Вытащила пробку из бочки и пьёт пиво, не отрывается.
Медведь из-за бочки вылез и кричит:
— Ага! Вот кто на наше пиво позарился!
Схватила Вирява медведя и давай его мять да ломать. Еле вырвался от неё медведь, чуть живой домой вернулся, лёг на печь и стонет.
Спрашивает его портной:
— Ну как, медведь, видел кого-нибудь?
— Нет, — говорит медведь, — ничего не было.
— Что же ты стонешь тогда? — удивились портной и чёрт.
— Да я, когда в погреб спускался, с лестницы упал и разбился весь, — соврал косолапый.
На вторую ночь пошёл чёрт караулить. Спрятался он за бочку и стал ждать. Снова пришла Вирява. Тут и чёрту досталось на орехи — еле живой остался. Оторвала ему Вирява кончик хвоста. Пришёл чёрт домой, лёг на печь рядом с медведем, стал с хвоста кровь слизывать.
Спрашивает его портной:
— Ну, видел кого-нибудь?
— Нет, ничего не видел, — не сознаётся чёрт.
— А почему у тебя хвост в крови? — удивляется портной.
— Я его дверью прищемил! — отвечает нечистый.
Настала третья ночь. Портной взял с собой балалайку и свой железный аршин. Спрятался за бочку и ждёт. В полночь Вирява явилась. Стала пиво пить. Когда она уже запьянела немного, начал портной на балалайке играть. Услышала Вирява музыку, оторвалась от бочки и давай плясать. Долго плясала, умаялась вся. Остановилась и говорит:
— Как хорошо я наплясалась, даже проголодалась! Съемка я тебя, портной.
— Хочется тебе, так съешь, — отвечает портной, — поживу в твоём животе. У тебя там тепло, а я люблю, когда тепло. Только есть у меня одно дело: надо бревно пополам расколоть. Давай расколем, а потом и ешь меня.
Согласилась Вирява. Пошли. Взял портной топор, расколол конец бревна, вбил в него клин и говорит Виряве:
— Сунь-ка руки в щель и расширь её, так быстрее бревно расколется.
Сунула Вирява руки, а портной быстренько клин из бревна топором и вышиб. Защемило Виряве обе руки. Она дёргает их туда-сюда, но застряли крепко — не вытащишь. Взял тогда портной свой железный аршин и давай колотить Виряву!
Кричит она портному:
— Эй, добрый человек, отпусти меня, пожалуйста! Больше не приду, не буду ваше пиво пить!
А портной словно и не слышит — лупит да лупит.
Вирява снова просит:
— Портной, добрый человек, отпусти меня, пожалуйста! Дам тебе всё, что попросишь!
— А что ты мне можешь дать? — спрашивает портной.
— Есть у меня любимая единственная дочь — отдам её тебе в жёны, — обещает Вирява.
— А какое у неё приданое?
— Семь кубышек серебряных денег.
— А ещё что?
— Новый дом и полный двор скотины ещё в приданое дам, только отпусти меня.
— Дашь, не обманешь?
— Не обману! — отвечает Вирява. — Есть у меня в кармане платочек, возьми его себе. Как только им лицо оботрёшь, всё, что я тебе обещала, твоим станет. А сам молодым красавцем обернёшься.
Взял портной платочек и отпустил Виряву. Она так от него бежала, что половину деревьев в лесу повалила.
Утром приходит портной домой, и спрашивают его медведь с чёртом:
— Ну, видел кого-нибудь?
— Видел, — говорит тот. — Вирява приходила.
— И что она тебе сделала?
— Обещала выдать за меня любимую единственную дочь, дать семь кубышек серебряных денег, а ещё — новый дом и полный двор скотины.
Удивились медведь с чёртом так, что и сказать нельзя, как. Ушам своим не поверили. А потом пришли в себя и говорят:
— Э, нет, портной! Пиво-то у нас общее было, поэтому ещё неизвестно, кто на дочери Вирявы женится. Давай спорить!
— А как будем спорить? — спрашивает портной.
— Давайте будем друг друга пугать, — предложил медведь. — Кто других больше всего напутает, тому и достанется Вирявина дочка.
Портной с чёртом согласились.
Наступил вечер. Погасили они в доме огонь. Первым на улицу медведь вышел. Спрятался в чаще и давай реветь да деревья ломать. Весь лес от его рёва содрогается. Смотрит: не боятся его портной с нечистым. Тогда подбежал к окошку и рычит страшно:
— Бер-р-регитесь! Вот пр-р-ридёт медведь и вас обоих загр-р-рызёт!
Говорят ему портной с чёртом:
— Мы же не дети! Не боимся такого пуганья!
Пошёл на улицу чёрт. Залез на самое высокое дерево и начал дуть сильно-пресильно. Такой ветер поднялся, что вся избушка задрожала. Кажется, вот-вот по брёвнышку развалится. Подбежал чёрт к окошку и зашипел, как змея:
— Бойтес-с-сь нечис-с-стого! Вс-с-сех задуш-ш-шу!
А портной ему говорит в окошко:
— Да не боимся мы, мы же тебя знаем!
Последним пошёл пугать чёрта и медведя портной. Взял он с собой печную заслонку и ведро. Спрятался за кустами ивы, сделал себе одежду из веток — на копну стал похож. Ровно в полночь начал бить ведром по заслонке и к избушке пошёл. Такой шум устроил — весь лес загудел.
Услышали этот грохот медведь с чёртом, смотрят в окно: идёт огромная копна и бьёт ведром по заслонке.
— Не Вирява ли это идёт? — задрожал медведь.
— Вроде она! — и у чёрта коленки подогнулись.
А портной к окошку подошёл, ударил по нему заслонкой да как закричит:
— Выходите! Выходите быстрее!
Медведь и чёрт очертя голову из избушки удрали, ни разу назад не оглянулись!
А портной вытер лицо Вирявиным платочком и превратился в молодого красавца. А прямо перед ним — большой новый дом стоит и двор, полный всякой скотины: коров, лошадей, овец… Зашёл портной в дом, а в горнице ждёт его невеста в нарядном платье. Заглянул под лавку, а там семь кубышек серебра. Обрадовался он и стал жить с молодой женой в новом доме. А портновский свой аршин в окно выбросил.
Жили в одной деревне старик и его старуха. Бедно жили, никакого добра не имели.
Вот однажды взял старик топор и пошёл дрова рубить. Нашёл сухой старый дуб, размахнулся и ударил по нему. Только второй раз ударить хотел, слышит — с самой макушки дуба птица закричала-запричитала:
— Диль-диль, дедынька, не руби моё дерево, не губи моё гнёздышко, не губи моё тёплое! Диль-диль, дедынька, что попросишь, то тебе и дам!
Удивился старик и говорит:
— Да я за дровами пришёл — дров нет у нас.
Отвечает ему пичуга:
— Иди домой, дедушка, дрова там уже.
Закинул старик топор на плечо и пошёл обратно в деревню. Пришёл домой, а там дров полон двор.
Рассказал старик обо всём своей старухе. Она и говорит:
— Так ведь и денег у нас нет. Лучше б ты денег попросил!
Почесал старик в затылке, взял топор и снова в лес отправился. Нашёл тот старый дуб и давай по нему топором стучать.
Птица снова его просить начала:
— Диль-диль, дедынька, не руби моё дерево, не губи моё гнёздышко, не губи моё тёплое! Диль-диль, дедынька, что попросишь, то тебе и дам!
— Денег прошу, денег дай! — говорит старик.
Птица в ответ:
— Иди домой, дедушка, деньги там уже.
Вернулся старик домой, а там посреди избы большой сундук стоит, доверху деньгами наполненный.
Старуха говорит:
— Деньги — это хорошо, но вот старые мы, а нет у нас сына и снохи нет. Иди, попроси у птицы, чтобы были у нас сын и сноха.
Старик снова в лес отправился с топором. Подошёл к дубу и снова стучать начал.
Птица опять голос подала:
— Диль-диль, дедынька, не руби моё дерево, не губи моё гнёздышко, не губи моё тёплое! Диль-диль, дедынька, что попросишь, то тебе и дам!
— Дай нам сына и сноху, — говорит старик.
— Иди домой, дедушка, — отвечает птица. — Есть у тебя и сын, и сноха.
Вернулся старик домой: сын во дворе по хозяйству работает, невестка еду готовит, старуха довольная ходит. Так прошёл день, а назавтра снова старуха мужа в лес отправляет:
— Иди-ка, попроси у птицы для нас царское звание.
Старик взял топор и снова в лес отправился. И на этот раз помогла ему птица. Иди, говорит, домой — будешь царём.
Старик вернулся домой, а там не избушка — дворец. И он сам не старик теперь, а царь, старуха же царицею ходит. Говорит она царю:
— Сходи-ка ты в лес ещё разок, попроси птицу, пусть тебя Богом сделает.
Старик опять с топором в лес отправился. Как начал по дубу стучать, опять с самой макушки птица закричала-запричитала:
— Диль-диль, дедынька, не руби моё дерево, не губи моё гнёздышко, не губи моё тёплое! Диль-диль, дедынька, что попросишь, то тебе и дам!
— Хочу Богом стать! — говорит старик.
И только сказал эти слова, как превратился в шелудивого пса. А старуха облезлой кошкой стала.
Жили-были муж и его жена. Были у них дети: два сына и дочь-красавица. Звали девушку Дуболго Пичай. Дружно жила эта семья, любили все они друг друга. Но не обошло их горе — сначала отец умер, а потом и мать. Остались дети втроём.
Очень любили братья Дуболго Пичай, всегда заботились о ней. Когда один брат на охоту идёт, так говорит:
— Если удачной будет сегодня моя охота, попадутся мне птицы и звери, то куплю тебе, милая сестрица, красивые браслеты и кольца.
Когда другой брат на охоту собирается, тоже всегда обещает:
— Если, на твоё счастье, подстрелю зверя или птицу, куплю тебе разных подарков, сестрица Дуболго Пичай.
Так и получалось: братья были отличные охотники и никогда без добычи не возвращались, поэтому всегда покупали подарки.
Время шло, братья один за другим поженились. Появились в доме две молодые женщины. Только вот обе оказались нехорошие, сварливые, день и ночь со своими мужьями ругаются, да и между собой никак не могут мирно ужиться, всё скандалят.
Но хотя между собою они и жили как кошка с собакой, а на золовку свою — Дуболго Пичай — дружно взъелись. Не нравилась она им, и всё тут.
Вот, как всегда, собираются братья на охоту, а сестра их провожает. Много подарков обещают они привезти Дуболго Пичай, а жёны слышат, завидуют и злятся. Как-то раз обещали братья и жёнам своим подарки привезти, но, как назло, не удалась им тогда охота, ни птицы, ни зверя не попалось.
Уехали братья в лес, а невестки решили погубить бедную девушку. Отравили резвого гнедого жеребца, которого братья очень любили. Мужья с охоты довольные вернулись: много попалось им дичи — и зверей, и птиц разных. Привезли и подарки для сестрицы. А на крыльце встретили охотников жёны и давай плакать да кричать в один голос:
— Знаете ли вы, что сделала ваша любимая сестричка Дуболго Пичай, пока вы зверя добывали, пока подарки для неё покупали?! Погубила она вашего любимого жеребца! Не любит ваша сестричка ни нас, ни вас, только и думает, какое зло вам сотворить.
Жалко было братьям любимого жеребца, но ответили они своим жёнам так:
— Что ж, найдём другого такого же резвого жеребца, а вот такой умной и красивой сестры, как наша Дуболго Пичай, больше нигде на свете не сыщешь.
Не рассердились братья на любимую сестру, отдали ей все подарки. Зато невестки так разозлились, что в следующий раз, когда мужья на охоту уехали, жена старшего из братьев погубила своего младенца. «Скажем, что это сделала Дуболго Пичай. Теперь-то рассердятся они как следует! Привяжут глупую золовку к хвосту семилетнего жеребца!» — вот что задумали бессердечные злодейки.
Возвращаются с охоты братья, снова везут с собой много всякой дичи и разных подарков для Дуболго Пичай. Жёны за ворота вышли мужей встречать, плачут, убиваются, кричат:
— Знаете ли вы, что сделала ваша любимая сестричка Дуболго Пичай, пока вы зверя добывали, пока подарки для неё покупали?! Погубила она невинное дитя! Зарезала его без всякой жалости!
Очень горевали братья, но сестрице своей и слова не сказали. Не поверили жёнам: знали, что Дуболго Пичай — добрая и кроткая девушка, не могла она совершить такое злое дело.
Время шло. Вот снова братья на охоту собрались. Вышла сестрица их провожать, и слезы у неё крупным горохом катятся. Братья утешают красавицу, обещают дорогие подарки, а обе невестки от злобы так и трясутся.
На этот раз братьям попалось столько всякого зверья и птицы, что целого дня на охоту не хватило. Решили они в лесу заночевать. А как стали спать ложиться, говорит младший брат старшему:
— Ох, брат, не знаю, отчего это у меня сегодня так на душе тяжело, и сердце всё болит и ноет.
Отвечает старший брат:
— И у меня, братишка, сегодня сердце не на месте. Боюсь, как бы не случилось чего дурного с Дуболго Пичай. Очень уж не любят её наши жёны. Она умная, добрая и кроткая, ей ли чёрными делами заниматься…
А с Дуболго Пичай и вправду беда приключилась… Как уехали мужья на охоту, старшая невестка говорит младшей: «Истопи-ка ты баню жарко-жарко и растопи воск в большом котле. Позови меня, когда воск станет прозрачным, как вода». Жена младшего брата сделала, как велено было.
Позвали невестки в баню Дуболго Пичай. Удивляется девушка — жёны братьев стали вдруг с нею добрыми и ласковыми.
Старшая говорит:
— Милая золовушка, стой хорошенько, мы тебя сами вымоем, сами оботрём.
Младшая ей вторит:
— Вот и чистенькая стала Дуболго Пичай: и помыли мы её, и обтёрли, и волосы прополоскали. Теперь только тёплой водицей окатить осталось.
Принесли они большой стеклянный жбан. Смотрит на него Дуболго Пичай, видит прозрачную воду. А окатили её из жбана, и упала она на лавку как подкошенная. Потому что не вода там была, а горячий воск. Разлился он тоненьким слоем по всему телу девушки, залил и рот, и уши…
Принесли злодейки-невестки мёртвую Дуболго Пичай из бани домой, нарядили и положили на лавку. Всю ночь глаз не сомкнули, мужей с охоты ждали. Явились братья на рассвете, жёны навстречу им вышли с плачем:
— Горе у нас, — говорят, — что-то случилось с вашей любимой сестрой Дуболго Пичай. Она вдруг упала и померла. Весь вечер и всю ночь мы вас ждали. Вымыли её, обтёрли и обрядили, чтобы в гроб положить. Идите, сами посмотрите.
Вошли братья в избу, посмотрели: на передней лавке лежит сестрица под белоснежным холстом. Откинули холст, а она — как живая. Только не дышит, не смотрит на них и не говорит. Со слезами на глазах сколотили братья гроб из особого дерева, которое никогда не портится и не гниёт. Положили в него красавицу, отвезли в большой лес, на то место, где сходятся три дороги. Там сделали четыре подставки и поставили на них гроб. Рядом поставили полные лукошки пшеницы. Кроме братьев никто и не узнал, где схоронили Дуболго Пичай…
А неподалеку от того места жила старуха-вдова с сыном по имени Виртян. Очень невезучий человек был этот Виртян. За какое дело ни возьмётся, ничего у него не выходит. Только гусей разводить умел. Ни у кого в деревне не было таких жирных, здоровых гусей. Однажды заметил Виртян, что его гуси уже который день возвращаются вечером домой с одной и той же стороны. То в одну сторону с утра провожает их Виртян, то в другую, а вечером они снова с той стороны приходят. Понял парень, что ходят его гуси в одно и то же место, и подумал: «Ни в чём, кроме моих гусей, нет у меня счастья. Попробую-ка я проследить, куда это они повадились». На следующее утро вывел он всю стаю и стал наблюдать. Направились гуси в свою любимую сторону, и Виртян за ними пошёл. Так шли они, шли-дошли до большой быстрой реки, гуси поплыли, и Виртян за ними. Чуть не утонул. А гуси дальше идут куда-то в лес. Торопится за ними Виртян и вдруг видит — остановились гуси на небольшой поляне, где сходятся три дороги. А в центре поляны гроб стоит на подставках. По обе стороны от него стоят лукошки, из которых пшеница сыплется. Понял парень, что непростой это гроб. «Видно, гуси счастье моё нашли», — решил он. Поднял этот гроб на плечи и пошёл домой. Дошёл до реки и думает: «Что ж, если унесёт меня быстрая река, то пусть унесёт вместе с этим гробом. Теперь я со своим счастьем не могу расстаться. Если реку переплыву, принесу гроб к маме, она мне скажет, что с ним делать».
Вошёл Виртян в реку, а она ему по колено. Дошёл до середины — под ногами сухо. Поднял Виртян голову, видит: вся вода наверху собралась, над ним. Тогда поспешил он скорее вперёд. Только на берег ступил, снова река потекла — быстрая и глубокая.
Принёс парень гроб домой. Мать велела его открыть. Сняли крышку, а оттуда цветами запахло, словно на лугу в июньский полдень. Откинули белоснежный холст, смотрят — а там красавица лежит. Бедный Виртян не знает, что и сказать, — таких красивых девушек никогда ещё не видел. Смотрел-смотрел и влюбился.
Велела мать Виртяну выйти из избы. А сама сняла с девушки рубашку и думает: «Она словно и не умерла, а просто спит». Раскрыла мать Виртяна девушке рот, смотрит, а горло словно залито чем-то.
Посмотрела уши — то же самое. Потрогала рукой, а это воск. И решила старушка воск растопить. Кликнула она сына, попросила его тёплую баню истопить и отнести туда гроб.
Всё исполнил Виртян, положил красавицу на полок и вышел из бани. В тепле размякли у неё руки и ноги так, что сумела старушка с неё всю одежду снять. А потом положила девушку ничком и стала ждать — воск потихоньку таять начал. Поддала старуха жару — из ушей закапал, ещё жару поддала — изо рта тонкой струйкой полился. Так и вытек весь. Охнула красавица, потом вдохнула раз, другой и нормально дышать начала, как обычный спящий человек.
Обрадовалась старушка, переложила девушку на лавку, укрыла белым холстом и сына позвала. Вошёл Виртян в баню, смотрит — жива любимая, спит на лавке, дышит. Очень обрадовался он такому чуду. Сел рядом с матерью, и стали они ждать. Долго сидели, почти до полуночи.
Вдруг девушка сама на спину повернулась. А через некоторое время глаза открыла. Увидела парня и начала говорить:
— Ах, миленький братец…
А потом присмотрелась и поняла, что это не брат, а какой-то незнакомый человек. Закрыла глаза.
Виртян-то был парень хоть куда: большой, сильный, красивый. Понравился он девушке. Снова открыла она глаза и заговорила с ним. Только о себе ничего не рассказала. «Не помню я ничего», — говорит. Дали ей Виртян с матерью имя Уцяска, что по-мордовски значит «Счастье». Поселилась у них Уцяска, и всё в доме на лад пошло. За какое дело Виртян ни возьмётся, всё у него получается. А мать его как радуется! Вскоре и поженились Виртян и Уцяска. Хорошо стали жить: мирно, любовно, счастливо.
Вот однажды, когда сидела Уцяска у окна, подошли к дому два человека. Одеты, в обноски: заплатка на заплатке, дыра возле дыры… Встали под окном и просят:
— Хозяюшка, пожалей нас, накорми, напои…
А девушка сразу узнала своих братьев и обрадовалась очень, но горько стало ей, что братья ходят как нищие.
— Входите, входите! — говорит она. — Много дорог, наверное, прошли вы, многое видели, расскажите, откуда идёте и зачем? Только сначала поешьте.
Накормила, напоила Уцяска гостей, а вскоре и Виртян с охоты вернулся с большой добычей — много привёз всякого зверья и птицы. Истопил он баню, попарились странники и уходить собрались. Уцяска им говорит:
— Куда же пойдёте вы на ночь глядя? Останьтесь у нас, переночуйте.
Виртян тоже говорит:
— Расскажите нам, бывалые люди, по каким дорогам ходили, что видели.
Остались странники. Один из них рассказывать начал свою историю:
— Мы — двое братьев. Когда-то, почтенный хозяин, не обходило счастье и нас стороной — были мы богаты, жили хорошо и весело. Но что-то мы, наверное, сделали не так, или разгневался на нас какой-то бог… Была у нас сестрица. Звали её Дуболго Пичай. Такая красивая она была, что красивее на всём свете не сыскать, а душа у неё и того краше — кроткая и добрая. Сестрица очень была похожа на твою жену Уцяску, почтенный хозяин. А погубили её наши злые жёны. Мы не знаем, что они сделали, только умерла наша Дуболго Пичай. С тех пор нет у нас везения ни в чём, покинуло нас счастье…
Проговорил последние слова и упал на пол, словно медведь, которому острым ножом пронзили сердце. И его младший брат упал. А потом и жена Виртяна упала без памяти. Не знает Виртян, что делать, смотрит на них и плачет…
Прошло время, пришли в себя и братья, и Уцяска. Долго они все молчали и друг на друга смотрели. Первой заговорила Уцяска:
— Дорогой мой муж, кормилец мой Виртян! Не сердись, не брани меня… Моё имя Дуболго Пичай, а это мои братья.
Узнали и братья свою сестру.
То-то было радости! Любимая Дуболго Пичай жива оказалась и счастье своё нашла!
Жили в одном селе старик Пятань да старуха Акуля. Детей у них не было. Пятань трубку курил, Акуля табак нюхала. Так и жили. Бедно, хуже некуда: кроме одной тощей лошадёнки, не было никакой скотины. Изба старая покосилась, того гляди упадёт, развалится по брёвнышку. Даже Юртава[3] покинула их подворье — а чего ей делать в таком хозяйстве?
Вот весна пришла. Весь народ пахать, сеять в поля вышел. Вышел и Пятань, да только дело у него не ладится: лошадь такая слабая, что соху тянуть не может. Огреет её старик хворостиной, а без толку — стоит кляча на месте, только хвостом машет туда-сюда, вверх-вниз, вправо-влево, будто перекреститься хочет. Грустный вернулся с поля Пятань. Говорит старухе:
— Эх, Акуля, пропадём мы с тобою, зимой с голоду помрём. А старуха ему отвечает:
— Не горюй, Пятань, я одно средство знаю. Найди в лесу совиное гнездо и возьми из него одно яичко. Только то бери, что лежит с самого краю. Я из этого яичка выведу Куйгорожа[4], он и спасёт нас.
Сел старик на телегу и в тёмный лес поехал. Как подъезжать стал, перекрестился. Весь день ходил-бродил по лесным дебрям — не нашёл совиного гнезда. Вернулся домой. Спрашивает Акуля:
— Ты, Пятань, небось крестился по дороге?
— Крестился.
— Потому и не нашёл. Не любит Куйгорож крестного знамения.
На другой день снова поехал Пятань в лес. Руки себе кнутом связал, чтобы случайно не забыть и не перекреститься. Бредёт его лошадь, как сама знает, только хвостом помахивает: вверх-вниз, вправо-влево… Долго в лесу был старик Пятань, а совиного гнезда так и не нашёл.
Снова спрашивает Акуля:
— Не крестился ли ты по дороге?
— Нет.
— Может, лошадь хвостом крестилась?
— Вот это было, — отвечает Пятань.
На третий день старик привязал хвост к ноге лошади, потом руки себе кнутом связал и в лес отправился. Не так долго и бродил по лесу, смотрит: на опушке растёт большущий дуб, а в нём дупло чернеет. Обрадовался Пятань, полез в дупло. И точно — там совиное гнездо. Два яйца посередине лежат, а третье — у самого края, вот-вот выпадет. Еле успел старик руки себе развязать да ладонь подставить — оно само к нему и упало. И мерещится Пятаню голос:
— Возьми меня! Бабке Акуле отнеси…
Старик яйцо в шапку положил, чтобы не разбилось, и скорее домой поехал.
Дома говорит ему Акуля:
— Молодец! Теперь я буду три недели сидеть на печи — Куйгорожа высиживать.
Забралась старуха на печь, да так и просидела три недели, не слезая. Пятань её и кормил, и поил.
Вот прошло три недели. Ночью слышит старик — кто-то пищит.
Голосочек то-о-оненький:
— Кик-кик! Давайте мне работу, а не то всё тут сокрушу, избу по брёвнышку разбросаю.
Удивился старик.
— Что это? — спрашивает.
— Это Куйгорож, — отвечает с печи бабка Акуля. — Скорее дай ему какую-нибудь работу, он без этого жить не может. Не поручишь ему ничего — начнёт рушить всё вокруг.
— Так дел у нас столько, что век не переделаешь! — обрадовался Пятань. — Иди-ка поле вспаши, Куйгорож, а потом рожью засей, да так, чтобы она к утру поспела!
Кик-кик! — закричал Куйгорож. — Не боятся руки муки, а ноги — дороги! Всё будет сделано.
Наступило утро. Старик на поле пришёл и удивляется: не пахал, не сеял, а урожай какой богатый! Скорее к старухе побежал.
— Ну, — говорит, — старуха моя Акуля, теперь не пропадём! Ещё бы новую избу Куйгорож нам справил…
— Ты ему прикажи, — говорит старуха.
Настала ночь. Снова Куйгорож запищал:
— Кик-кик! Давайте мне дело, давайте работу, а не то всё сокрушу, избу по брёвнышку разбросаю.
— Сделай нам к утру новую избу, и печку заново сложи. И лавки чтобы в горнице новые были, — приказывает Пятань.
— Кик-кик! Не боятся руки муки, а ноги — дороги! Всё будет сделано, — отвечает Куйгорож.
Легли спать старик со старухой в своей покосившейся избёнке, а проснулись в новом хорошем доме. Стены у него еловые, лавки дубовые, столешница берёзовая. Печка-красавица стоит, узорами расписанная. В сенях — кадки липовые для мёда и масла. Весь день любовались Пятань и Акуля, весь день радовались. Вечером говорит старик:
— Ах, Акуля, как мы теперь хорошо зажили! Вот только хлев бы ещё нам обновить и скотины раздобыть… Попрошу сегодня Куйгорожа.
Ночью задал старик Куйгорожу новую работу. А утром уже и хлев новый появился — крепкий, добротный. И скотины в нём всякой много: и коровы есть, и лошади есть, и свиней с овцами полно.
Говорит Акуля:
— Теперь только в избе добра не хватает. Посуду бы нам новую… А ещё хочу я шубу и платьев разных красивых. И себе у Куйгорожа попроси одежды новой и сапоги.
Дал старик задание Куйгорожу, и наутро появились в доме и одежда, и обувь, и посуда. Целый день старики примеряли обновы, радовались как дети. А вечером стали думать, чего бы ещё у Куйгорожа попросить… Вроде бы уже всё у них есть. Наконец выдумала Акуля:
— А давай пир устроим, гостей позовём. Велим Куйгорожу, чтобы на столе такие были кушанья, какие бояре на Пасху едят. Чтобы всего было вдоволь: и жареного, и пареного, и сладкого, и солёного. А ещё каждому чтобы по бутылке вина досталось.
Согласился старик.
Всю ночь Куйгорож трудился. Наутро глянули старик и старуха — а в горнице царский стол. И мордовские, и русские, и заморские кушанья так тесно стоят, что на столе свободного места нет… Созвал Пятань гостей. Никогда ещё так не пировали в деревне. И день, и ночь как один час пролетели. Забыли Пятань с Акул ей про Куйгорожа, не дали ему никакой работы.
Утро скоро — гости кто домой ушёл, кто прямо за столом уснул, и хозяева на печке спят без задних ног, ничего не слышат, ничего не чуют. А Куйгорож пищит, волнуется:
— Кик-кик! Давайте мне дело, давайте работу, а не то избу по брёвнышку разбросаю, всё, что сделал, разрушу.
Нет ответа. Разрушил Куйгорож новый дом, стало всё по-прежнему. Спят Пятань с Акулей в покосившейся избёнке с дырявой крышей.
— Кик-кик! — снова кричит Куйгорож. — Давайте мне дело, давайте работу, а не то пропадёт ваш новый хлев со скотиною.
А старики никак не проснутся. Исчез новый хлев, скотина исчезла… Ничего не осталось из того, что Куйгорож сделал. Пропищал он в последний раз: «Кик-кик!» — и в лес улетел.
И остались Пятань с Акулей, с чем были. Живут, голодают, с хлеба на квас перебиваются.
Как хорошо нам с дедом жилось, пока отец не родился! Богатые были. Пчёл у нас было много — ульев не сосчитать. Вот мы всё время на пасеке и жили. Выпустим утром пчёл, а вечером, как они вернутся, пересчитываем всех по одной.
Около пасеки река протекала большая — двести шагов шириною. Наши пчёлы на ту сторону мёд собирать летали. Как-то раз возвращаются они, а одной не хватает.
Дедушка вздыхает:
— Наверное, волки нашу пчелу задушили — куда ещё ей деться…
И правда, эти волки много пчёл передушили, а что с них взять — звери.
Испугались мы с дедушкой, что не увидим больше нашей пчелы. Но я-то, понятно, человек не трусливый. Положил руку дедушке на плечо и сказал:
— Не бойся, дедушка, я найду нашу пчелу.
И пошёл искать. До реки дошёл, а переплыть её не на чем. Лодки-то нет — её ещё в прошлом году лягушка проглотила. Хоть в этой воде квакушки были величиной со слона, я их не боялся. Как стукну по голове — так она и плавает лапами кверху. Смотрю я на тот берег, а река широкая — пятьсот шагов будет.
На том берегу — болото. Увязла в нём глупая наша пчела, волки её окружили, съесть собираются. Рассердился я очень, за волосы себя схватил и давай раскачивать из стороны в сторону. Так раскачал, что на тот берег себя перебросил. Ну и увяз в болоте по самый нос. Выбраться не могу. А волки уже и пасти разинули, слюна с клыков капает.
Тут уж думать некогда! Снова я себя за волосы схватил да обратно на свой берег перебросил. Так далеко кинул, что прямо на пасеку попал. Взял там железную лопату и быстро себя из болотной грязи выкопал. Скорее к пчеле бегу. А волки-то уже на неё набросились. Один правое ухо у пчелы откусил, другой — кончик левого хвоста отгрызть успел. Увидели они меня, испугались. Убежали. Отрыл я нашу пчелу железной лопатой, вытащил на сухое твёрдое место и повёл за рога к речке.
Помыл бедную пчелу и думаю, как теперь домой вернуться, как речку переплыть? Ну я — человек сметливый, это всем известно. Прыгнул на пчелу, сел верхом, ударил железной лопатой — и полетели. Только пчела быстро из сил выбилась — перелетела через речку и села на землю. Отдохнули, взял я пчелу за поводья, и пошли мы на пасеку.
Вот идём через большой лес, а тут дождь начался — сильный ливень. Надо куда-то спрятаться! Гляжу, впереди толстая липа с большим дуплом. Обрадовался, привязал пчелу к дереву, сам в дупло залез. Залез — и влип во что-то по самые уши. Лизнул, а это мёд. Не меньше двадцати пудов! Съел я его и спать лёг.
Просыпаюсь утром, а дупло-то такое глубокое, что никак из него не вылезти. Как быть? Вдруг слышу, кто-то лезет на мою липу, когтями кору царапает. Вот уже и в дупло забираться начал… Испугался я поначалу, а потом потрогал — шерсть! Я тут же догадался, что это медведь — хвост у него длиною в два лошадиных. Скорее схватил я этот хвост, обмотался им и как гаркну:
— Есть!
Медведь, конечно, испугался. Ну, это понятно — меня все боятся. Рванулся он из дупла и вытащил меня наружу. Только сам сдох — видно, испугался сильно.
Посмотрел я вокруг липы, а от нашей пчелы только кости и остались. Ночью прибежали двадцать волков и всю её съели. Решил я тогда взять с собой хотя бы медвежью шкуру. Только как её снять? Вспомнил я про железную лопату. Сбегал на болото, принёс её и снял с медведя шкуру. А потом на пасеку пошёл.
Дедушка меня встречает со слезами: всю ночь не спал, пчелу жалко было. Ну, я его медвежьей шкурой обрадовал! Разделали мы её и сшили мне две шубы, дедушке две шубы, бабушке две шубы и четыре тулупа. Да и ещё шкуры осталось, чтобы телегу покрыть. Большой был медведь, что говорить! Они в наших краях все такие. Никто медведя победить не может. Только мы с дедушкой не боялись их — как мышей ловили.
После того случая жили мы очень хорошо. В медвежьих шкурах нам было очень тепло, а мёд у нас никогда не кончался. Так и жили бы, даже ещё лучше, если бы не мой отец. Как он родился — всё не так пошло. Стал отец разорять добро, накопленное мной и дедом. Поэтому мы оставили ему дом, а сами на новое место ушли.
Жили-были старик да старуха. Такие бедные, что беднее некуда. И был у них единственный сын. Звали его Рав Жольдямо.
Жили-жили, да вот старик помер. Старуха с сыном вдвоём остались.
А была у них одна лошадь, но такая захудалая, что и сорока говорит: «Моя!» И ворона говорит: «Моя!» Повёл как-то раз Рав Жольдямо свою клячу пастись. И попался навстречу ему какой-то старик.
Спрашивает он у юноши:
— Почему, сынок, у тебя такая захудалая кляча?
Отвечает Рав Жольдямо:
— Мы очень бедные, дедушка, поэтому у нас и нет ничего, и лошадь такая худая да больная.
Засмеялся старик:
— Неужели совсем ничего? Куры-то уж, наверное, есть?
— Вроде бы есть, — смутился юноша.
— Послушай меня, молодец-удалец, — сказал старик, похлопав Рав Жольдямо по плечу, — как вернёшься домой, зарежь-ка ты для меня одну курицу и приготовь бутылку вина. Вечером я приду к вам в гости — помогу избавиться от бедности-нищеты.
Вернулся домой Рав Жольдямо и говорит матери:
— Мама, встретил я сегодня одного старика. Тот старик велел мне зарезать для него одну курицу и приготовить бутылку вина. Сказал, что вечером придёт к нам и поможет нам из бедности выбраться.
Но старуха стала над сыном смеяться:
— Да что ты, сынок! Кто же избавит тебя от бедности за одну курицу и бутылку вина?!
— Погоди, мама, вдруг что и получится. Давай приготовим то, что он просил. А не придёт — и не беда, будет нам самим прекрасный ужин.
Подумала-подумала старуха и сделала, как сын сказал. Зарезала и сварила курицу, купила бутылку вина и стала ждать гостя. Кроме курицы ещё кое-что припасла. Вечер наступил. Старик — тут как тут. Накрыла старуха стол — и курицу положила, и другую снедь, и про вино не забыла. Стали старика угощать.
Рав Жольдямо налил ему вина:
— Выпей, дедушка, хороший божий человек.
А старик отказывается:
— Сначала матери своей поднеси, как-никак она хозяйка в этом доме.
Старуха сразу руками замахала:
— Что ты, не буду я! Не надо. Негоже мне с мужчинами пить да гулять.
Но старик её уговаривать стал:
— Не отказывай нам. Выпей чуть-чуть, сколько сможешь. Я ведь и сам не из тех, что много пьют. И сюда не пить пришёл, а вам помочь.
Чуть-чуть пригубила вина старуха. Потом старик юноше налил. А сам не пьёт, не ест. Только разговаривает да хозяевам наливает. Вот потихоньку и получилось так, что старуха с сыном всё вино выпили. Опьянели оба. Старуха уснула. А старик схватил мешок из-под соли, посадил туда Рав Жольдямо, закинул мешок на спину да и ушёл скорее. Украл у бедной старухи единственного сына.
Так и шёл он, неся на себе юношу, пока не дошёл до глубокой реки. Видит — около берега лодка, а в ней лодочник сидит. Прыгнул старик в лодку, да тяжёлый он больно оказался — лодка прямо затрещала вся. Чуть от берега отплыли — на дощечки стала распадаться.
— Старик, — закричал лодочник, — собака ты! Сам хочешь утонуть, не жалко — твоё дело. А зачем хорошего человека погубить хочешь?
Старик подхватил мешок с Рав Жольдямо и, ни слова не говоря, стал прыгать с одной доски на другую — так на ту сторону и перебрался.
А там луг — широкий да красивый. Остановился старик посреди цветущего луга, выпустил из мешка юношу. Отдохнули они немного и пошли вдвоём. Шли-шли, увидели двух верблюдов. Поймал их старик и на одного посадил Рав Жольдямо, а на другого сам забрался. Дальше поехали на верблюдах. Ехали-ехали, уперлись в огромный лес — тёмный да дремучий. Проехали через лес, и привела их большая дорога к высокой-высокой горе. Такой высокой, что вершина её в облаках потерялась. Остановились у подножия отдохнуть. Вдруг старик достал острый нож и зарезал одного из верблюдов. Снял с него шкуру, распорол живот и посадил туда Рав Жольдямо со словами:
— Скоро сюда прилетит огромный ворон, чтобы полакомиться верблюжатиной. Как начнёт он клевать мясо, кричи что есть силы, да пострашнее. Пусть испугается, схватит верблюжью тушу и понесёт на гору, в гнездо. Тогда вылезай и взбирайся на самую вершину горы. Как доберёшься туда — увидишь много золота и серебра. Собери полный мешок, а потом спусти его на верёвке. Я здесь буду ждать. Добычу на двоих поделим. Станешь богатым.
Дал старик юноше в руки мешок и верёвку, сам взял второго верблюда и в сторону отошёл — спрятался. «Эх, плохи мои дела… Пропал я!» — думает Рав Жольдямо, дрожа от страха. А тут и ворон летит, да такой огромный, такой могучий, что земля дрожит и небо гудит. Ветер от вороновых крыльев деревья валит. Сел он на землю, под когтями — глубокие борозды. Клюнул верблюжью тушу один раз — голову проглотил. Испугался Рав Жольдямо ещё сильнее и закричал страшным голосом. Ворон встрепенулся, потом схватил верблюда с юношей в животе и понёс на гору, к себе в гнездо. Бросил его там и полетел ещё куда-то…
Вспомнил Рав Жольдямо слова старика, вылез из верблюжьего живота и стал на вершину взбираться. А там действительно золото и серебро под ногами валяется. Обрадовался он, туго наполнил мешок и спустил вниз на верёвке. А внизу старик — тут как тут. Тоже обрадовался, отвязал мешок, взвалил его на верблюда и поехал к себе домой. Обманул, значит, юношу.
Бродил-бродил по горе Рав Жольдямо, искал-искал, как ему вниз спуститься, и, наконец, догадался. Привязал верёвку к самому прочному камню и стал спускаться по ней. Вот, когда до земли осталось совсем немного, снова вся гора ходуном заходила, всё небо загудело — ворон летит. Испугался юноша, решил бросить верёвку и спрыгнуть, а посмотрел вниз — там огромный медведь его дожидается, уже и пасть зубастую открыл… «Что же мне делать? Наверху — ворон, внизу — медведь…» — думает бедный Рав Жольдямо. Вдруг видит — недалеко от него большой камень еле держится. Дотянулся ногой Рав Жольдямо и столкнул его вниз.
С грохотом покатился камень под гору и упал медведю прямо на задние лапы. Заревел медведь — загудел весь лес. Сбежались на этот рёв без малого сто медведей. Увидели они юношу и все стали реветь… А наверху ворон ходит. Ни жив ни мёртв висит Рав Жольдямо между небом и землёй. Вот уже какой-то молодой медведь карабкается к нему по верёвке. Сердце у парня сжалось, превратилось в маленький комочек. Тут ворон подлетел к верёвке, взял её в клюв и понёс высоковысоко, поднял Рав Жольдямо и медведя выше солнца, а потом к себе в гнездо спускаться начал. Не хочет Рав Жольдямо в гнездо — съедят его там, а что сделаешь? Вдруг смотрит: внизу летят большие лебеди. Недолго думая прыгнул юноша на их вожака, сел верхом и полетел. А медведя ворон съел у себя в гнезде.
Вожак летел-летел да устал. Сел на опушку леса. Слез с него Рав Жольдямо и пошёл по лесной тропинке неведомо куда. Недолго шёл — тропинка пошире стала, а ещё немного прошёл — превратилась в дорогу. Идёт по ней юноша и видит — впереди белеет что-то. Чем ближе подходит, тем ярче белое сияние. Подошёл — а это серебряные дома. Перед одним из них девушка стоит, одетая в золотой наряд, да такая красивая, что ослепнуть можно.
Но юноша смотрел на девушку, не отводя глаз, только ни слова не мог сказать от восхищения. И девушка на него посмотрела. А потом улыбнулась и пригласила его войти в дом. Вошли. А там ещё две девушки — такие же красивые. Оказалось, в этом доме жили три сестры. Очень они обрадовались приходу Рав Жольдямо, стали его расспрашивать, кто он, откуда, как сюда попал…
Всё рассказал юноша, на все вопросы ответил. Затопили сёстры баню, накормили его, напоили, одели в дорогую парчовую одежду. И попросили:
— Оставайся с нами жить! Будешь нашим младшим братом.
Согласился Рав Жольдямо. Стали они жить вместе. Вот однажды наскучило юноше дома сидеть, решил он пойти в лес поохотиться.
Заволновались девушки:
— Зачем тебе идти? Разве нам есть нечего? Не ходи, мало ли что. Может напасть на тебя какой-нибудь дикий зверь…
Но не послушался их Рав Жольдямо, взял лук со стрелой и ушёл в лес. Ходил он, ходил по лесной чаще, пока не вышел к озеру. Решил там на уток поохотиться. Затаился в прибрежных кустах и стал ждать. Прошло немного времени, и к озеру прилетели три уточки. Приладил юноша стрелу, натянул тетиву и остолбенел: утки сняли свои утиные наряды и превратились в прекрасных девушек. Стали в озере купаться. Одна из них так понравилась Рав Жольдямо, что он тут же влюбился. Вот только не знает, как к ней подойти, как заговорить. Пока собирался, искупались девушки, вышли на берег, надели утиные наряды и улетели.
Грустный вернулся домой юноша. День проходит, другой проходит, но не может он ни спать, ни есть — тоскует и тоскует. Увидели это его названые сёстры и спрашивают:
— Что с тобою, братик? Почему не ешь, не пьёшь? Неужели кто-то напутал тебя в лесу? Расскажи нам.
Не стал таиться от них Рав Жольдямо:
— Когда я ходил на охоту, видел в лесу одно озеро. Прилетели туда три уточки и превратились в девушек. Одна из них очень мне понравилась, и хотел бы я на ней жениться. Но не знаю, как её отыскать.
Обрадовались сёстры:
— Что же ты сразу не сказал, милый брат? Это не такое трудное дело. Мы поможем тебе. Иди завтра утром к тому озеру, затаись в прибрежных кустах и жди. Когда прилетят три уточки и обернутся девушками, запомни, куда положит свой наряд та, что тебе милее. Пусть они купаются, а ты скорее бери её наряд да иди с ним домой. Твоя красавица сама к тебе придёт.
Так и сделал Рав Жольдямо. Отыскал это озеро, спрятался в кустах и дождался девушек-уточек. А как только они сбросили свои наряды и в воду вошли, юноша осторожно подкрался и взял наряд той, которую полюбил.
А потом домой направился.
Вышла девушка из воды, смотрит: нет её утиного наряда. Подруги её оделись и домой полетели, а ей что делать? Постояла немного красавица на берегу и пошла по следам Рав Жольдямо. Шла-шла и догнала его.
Идёт, плачет прозрачными слезами и просит юношу:
— Прошу тебя, молодец, верни мне мой наряд, пожалей меня. Прошу тебя, будь хорошим человеком, не губи меня.
А Рав Жольдямо будто и не слышит, ещё быстрее пошёл. Молчит и домой торопится. Долго просила его девушка, долго плакала, видит — всё без толку, не слушает её молодец. Стала она тогда его стыдить:
— Как же тебе, молодец, не стыдно? Почему ты украл мой наряд, почему не отдаёшь? Разве так поступают хорошие люди?! За что ты обижаешь меня? Увидят люди, что иду за тобой голая, будут надо мною смеяться.
А Рав Жольдямо молчит да молчит. Вот уже и серебряный дом показался. Увидели сёстры в окошко юношу и девушку, взяли парчовое платье и выбежали их встречать. Нарядили девушку как невесту, с почестями в дом повели. Там и свадьбу сыграли.
Стали Рав Жольдямо и его красавица вместе жить. Утиный наряд молодой муж спрятал подальше, в кадушку, да крепкий замок сверху повесил. Боялся он, что найдёт его жена, обернётся уточкой и улетит неведомо куда. Да только недолго ходил счастливым Рав Жольдямо, снова затосковал-запечалился.
Спрашивает его жена:
— Отчего, мой муж, ты печалишься?
Спрашивают его сёстры:
— Отчего, милый брат, тоскуешь? Отчего голову повесил? Может, кто обидел тебя дурным словом? Может, недостаёт тебе чего-нибудь? Мы хотим, чтобы тебе у нас хорошо жилось, поможем тебе во всём, только скажи нам, что с тобою?
Вздохнул Рав Жольдямо и признался:
— Любимая моя жена, милые мои сёстры, вот отчего тоскую я и печалюсь. Живём мы с вами хорошо, много у нас всякого добра и всякой снеди. А матушка моя одна осталась. Наверное, голодная сидит… Хочу я к ней сходить.
Говорят ему тогда жена и сёстры:
— Что же ты раньше молчал? Почему не сказал о своей матери?! Давно надо было к ней собраться. Разве можно оставить родную мать голодной? Подожди, мы соберём тебя получше, и пойдёшь.
Сделали ему сёстры лодку, в которой грести не надо — сама плывёт. Положили в эту лодку много всякого добра и денег. Потом посадили туда Рав Жольдямо с женою. В этой лодке переплыли молодые ту самую широкую и глубокую реку, через которую перенёс юношу в мешке старик…
Мать Рав Жольдямо совсем плохо жила с тех пор, как пропал её сын. Захудалая кляча пала, избушка совсем развалилась. Одежда — и та вся износилась. Есть нечего. Куда старухе деваться? Пошла она к барину, что жил недалеко. Нанялась к нему работать: кур, гусей да свиней кормить. А самоё её барин кормил объедками с господского стола, холодными щами да кусками чёрствого хлеба.
Пришли Рав Жольдямо с женою в деревню, нашли старушку, взяли её от барина, накормили, одели, обули. Рав Жольдямо новый дом поставил — светлый да просторный, лучше, чем у барина. А вокруг дома прекрасный сад посадил.
А ещё построил амбары, лавки да магазины — тут деньги, что сёстры дали, и кончились. Торговать нечем. Стал Рав Жольдямо думать, где ему денег раздобыть. Ничего не придумал. Но однажды ночью проснулся и вспомнил слова своих названых сестёр: «Милый брат, не забывай нас, приходи! Если тебе что понадобится, у нас найдёшь».
Утром рано встал Рав Жольдямо, стал к сёстрам собираться.
Жене сказал:
— Пойду я к сёстрам, попрошу у них товара и денег. Как начнётся торговля, будем ещё лучше жить.
А матери своей дал такой наказ:
— Мама, спрятал я в сенях, в кадушке, утиный наряд своей жены. Ты возьми его да получше запрячь, чтобы никто отыскать не мог. Как я уеду, станет жена тебя просить, чтобы ты его отдала, а ты не отдавай. Как бы ни просила тебя жена, не отдавай.
Обещала мать сделать так, как сын сказал. Рав Жольдямо собрался, обнял мать, поцеловал красавицу жену и в путь пустился. И тут ему самоплавающая лодка пригодилась.
Ушёл Рав Жольдямо, а через несколько дней в деревне наступил большой праздник Пасхи. Тот барин, у которого работала мать Рав Жольдямо, решил созвать гостей. Пригласил и жену Рав Жольдямо — как-то раз он видел её, и очень она ему приглянулась.
Пришёл барский слуга к старухе и говорит:
— Пойдёмте, бабушка, вас барин в гости зовёт. И жену Рав Жольдямо он тоже пригласил.
Говорит старуха невестке:
— Пойдём, дорогая сношенька, к барину на праздник. Скучаешь ведь дома, а там развеешь тоску-печаль.
Но отказывается красавица:
— Не могу я, матушка, идти в барский дом в этой одежде. Там ведь соберутся одни господа и видные люди. Как покажусь среди них? Если достанешь из кадушки мой наряд, соглашусь, а больше ни в какой одежде не пойду.
Но старуха не забыла сыновний наказ:
— Нет, сноха, тот наряд ни за что тебе не дам!
Пожала плечами невестка:
— Не дашь — не пойду!
Ушёл барский слуга ни с чем. Вернулся к барину и докладывает:
— Не придут они к вам в гости.
— Почему же? — удивился барин.
— Не в чем красавице идти, её одежда плоха.
Удивился барин и послал за ними барыню. Пришла она, зовёт старуху со снохой в гости.
Старуха объясняет:
— Не идёт со мною сноха, не нравится ей её одежда.
— Что же ты не даттть ей красивое платье? — спрашивает барыня.
— Не отдам, и не проси! — начала сердиться мать Рав Жольдямо.
И барыня ни с чем ушла.
Тут уж барин не выдержал, сел на свою таратайку да сам прикатил к дому Рав Жольдямо. Зашёл и говорит:
— Значит, очень разбогатели вы, дорогие соседи?! Меня себе ровней не считаете, в гости ко мне пожаловать не хотите даже в такой светлый праздник? Отчего, матушка, не отдаёшь невестке наряд? Пусть оденется красиво, и садитесь в мою таратайку — сам вас к себе отвезу!
Стыдно стало старухе, не хотелось ей обижать барина — согласилась она. Отдала красавице-невестке утиный наряд и сама наряжаться стала. Только садиться в барскую таратайку наотрез отказалась. Мы, говорит, сами доберёмся, пешком придём. Пришлось барину одному домой возвращаться.
Как надела жена Рав Жольдямо утиный наряд — весь дом осветился, словно солнце в горнице зажглось. Пошли по улице — народ сбегается смотреть на чудо-красоту. Вся улица от неё светом залита. Прошли немного, и превратилась красавица в утку. Не пошла к барину, улетела неизвестно куда. Удивились люди, только взглядом её успели проводить. Не пошла и старуха в гости к барину, грустная домой вернулась. Прошло несколько дней, и Рав Жольдямо приехал. Много привёз с собою денег и всякого товару.
Плача, повинилась мать перед ним, рассказала обо всём…
— Эх, мама! — только и смог сказать Рав Жольдямо.
Убрал он товар, спрятал деньги и сел думать, как теперь найти ему свою жену, в какие края за нею податься. Пока он думал, вечер наступил. Как солнце село, вышел молодец молча из дому и пошёл к сёстрам.
Добрался до серебряного дома, а сёстры его уже ждут — встречают:
— Здравствуй, милый братик! Почему ты так быстро вернулся? Что случилось?
Вздохнул Рав Жольдямо и говорит:
— Эх, милые мои сёстры! Пока я у вас гостил, уговорили мою мать отдать жене утиный наряд. Надела его жена, превратилась в утку и улетела. Куда — никто не знает. Как её найти? Может быть, вы сумеете мне дорогу указать?
Отвечают девушки:
— Нет, милый братец, нам неизвестно, где она. Раньше, когда уточки прилетали на озеро купаться, мы знали, где их дом. Но их давно уже не видать. Где они живут, мы не знаем. Ложись-ка спать, побудь у нас до утра. Может быть, что и придумаем…
Затопили сёстры жаркую баню, помыли Рав Жольдямо и спать уложили. А утром рано-рано написала каждая сестра по письму на берёсте, и каждая — на своём тайном языке. Потом разбудили молодца, вручили ему письма и так сказали:
— Вот тебе, милый братец, три письма — возьми их с собой. Выйдешь к реке, иди вдоль неё, пока не дойдёшь до большой ивы. Там живёт наш дед, он ловит рыбу. Может быть, он сможет тебе помочь.
Поблагодарил сестёр Рав Жольдямо, поклонился богу Нишке[5] и пошёл, куда сёстры сказали. Шёл-шёл-увидел впереди огромную иву, такую высокую да раскидистую, что её ветви всё небо закрыли. А под ивой сидит старик — седой, но крепкий и сильный. Собирается уху варить. Подошёл молодец поближе, увидел его старик и обрадовался:
— Здравствуй, сынок! Ты богом послан, будь моим гостем! Откуда и куда идёшь?
Рассказал Рав Жольдямо, кто он и откуда, рассказал о своей беде. И отдал старику письма от внучек. Помолчал старик и говорит:
— Давай-ка, сынок, сварим уху, посидим-покушаем, а потом и о деле подумаем.
Сварилась уха — вкусная-вкусная — никогда такой не ел Рав Жольдямо. Пообедали они, отдохнули и сели на лавочку прямо под большой ивой. Прочитал старик письма, что написали три внучки, подумал и говорит:
— Ничего я не слышал об этих девушках-уточках, не знаю, где их искать. Внучки мои искали-искали, да тоже найти не смогли — ничего не узнали. Ты, сынок, иди и дальше вдоль этой реки. Дойдёшь до большого вяза, под ним живёт мой старший брат. Может быть, он сможет тебе помочь.
— Далеко ли до того вяза, дедушка? — спрашивает молодец.
— Не близко, сынок, но ты иди — бог даст, и дойдёшь, — с этими словами взял старик палку, вырезал на ней ножом какие-то письмена и отдал Рав Жольдямо.
Взял молодец палку-письмо и пошёл, куда велел старик. Шёл-шёл, долго шёл. Вот наконец вдалеке показался огромный вяз. Стал подходить, видит — вяз такой толстый да такой высокий: как голову ни закидывай, а вершины не видать. Ещё ближе подошёл — увидел под вязом старика. Старик тоже седой весь, но ещё сильнее да крепче своего младшего брата. Сидит рыбу чистит, уху готовит.
Увидел гостя, обрадовался:
— Здравствуй, сынок! Садись, поешь со мною, отдохни.
Приготовил старик ухи побольше, чтобы обоим наесться хватило. Вкусно получилось, ещё вкуснее, чем у младшего брата. Поели, отдохнули, разговор пошёл:
— Чего же ты ищешь, сынок? — спрашивает старик.
Тут Рав Жольдямо всё рассказал и отдал палку с письменами.
Прочитал старик послание и говорит:
— Очень переживают и внучки, и мой младший брат — печалятся за тебя. Дело-то не из лёгких. Я тоже не смогу помочь — ничего не знаю про девушек-уточек. Иди-ка ты, сынок, и дальше вдоль нашей реки.
Дойдёшь до огромного дуба. Под ним живёт наш старший брат — долго он на свете живёт, очень мудрым стал — далеко слышит и много знает. Кажется мне, что он сможет разрешить эту загадку. Ну, уж если и он ничего не знает, возвращайся домой — значит, никто тебе не поможет жену найти.
Взял старик нож, на палке с письменами ещё несколько знаков вырезал и отдал палку-письмо Рав Жольдямо.
И снова тот в путь отправился. Пошёл берегом вдоль реки. Долго-долго шёл, устал весь, сел отдохнуть. Отдохнул немного и дальше поспешил. Снова шёл долгодолго, совсем устал. Вдруг видит — далеко впереди виднеется зелёная и тёмная гора. Вершина той горы в небесах потерялась. Удивился молодец и пошёл быстрее вперёд. Шёл-шёл и увидел, что гора — это не гора, а огромный дуб. Корни его всю землю обняли, ветви всё небо заслонили. Под дубом старик сидит. Волосы и борода у него белее снега, а сам он ещё крепче и сильнее своих младших братьев. И уха в котле пахнет так вкусно, что не рассказать. Спрашивает старик Рав Жольдямо:
— Здравствуй, сынок! Куда ты идёшь?
Поклонился ему молодец, отдал палку с письменами.
Прочитал старик послание и говорит:
— Да, сынок, дело твоё не из лёгких. Поэтому ни внучки, ни братья помочь тебе не смогли… Да и сам ты вряд ли сумеешь совершить то, что захотел. Но вот уже и уха готова. Садись, поешь и спать ложись. Надо мне подумать.
Ночь наступила и прошла. Утром проснулись ни свет ни заря. Подошёл старик к дубу, открыл потайную дверь и достал оттуда серебряную лодку. Сели они вдвоём в лодку и старик велел Рав Жольдямо закрыть глаза.
Только закрыл глаза молодец, как лодка по воде быстрее молнии заскользила. Никто не знает, куда они мчались. Плыли и плыли, а через некоторое время лодка остановилась. Открыл глаза Рав Жольдямо и видит: впереди лес — густой и чёрный, и конца-края ему не видно. Так тесно сплелись в том лесу ветви деревьев, что иголку просунуть нельзя. Говорит старик:
— Иди, сынок, на берег. Там найдёшь узкую тропинку. Пойдёшь по ней далекодалеко — там что-нибудь и отыщется.
Сказал так, повернул свою лодку и уплыл. А Рав Жольдямо нашёл узкую тропинку и пошёл по ней. Шёл-шёл, забрался в глубь леса, а там какой-то гул, шум, треск слышится. Испугался Рав Жольдямо, остановился. Постоял немного и пошёл туда, откуда звук шёл. Оказалось, там три чёрта дерутся.
Спрашивает их молодец:
— Эй, почему вы дерётесь?
Объясняют черти:
— Недавно помер наш любимый дед. Осталось от него наследство: сапоги-скороходы, летающий войлок и шапка-невидимка. Только не знаем мы, как нам это наследство поделить. Сколько уже времени спорим и дерёмся. Если ты добрый человек, помоги нам.
Рав Жольдямо достал свой лук и пустил стрелу. А чертям сказал:
— Тот, кто сумеет найти стрелу раньше других и принесёт её сюда, станет владельцем этих вещей.
Черти, забыв всё на свете, помчались за стрелой. А Рав Жольдямо, не тратя зря времени, надел сапоги-скороходы и шапку-невидимку, сел на летающий войлок и полетел. Унёс его летающий войлок на какую-то высокую гору.
Присмотрелся внимательнее Рав Жольдямо: а место-то знакомое — как раз на эту гору его принёс огромный ворон. Поднял голову молодец, а ворон уже над ним кружит. Испугался Рав Жольдямо, задрожал как осиновый листок, а потом вспомнил, что на голове у него шапка-невидимка, и повеселел. Ворон улетел по своим делам, а молодец пошёл по горе бродить.
Ходил-ходил и увидал яму, похожую на волчью нору. А в глубине норы как будто дверь. Спустился он, открыл эту дверь, вошёл и оказался в тёмной избушке. Там на лавке одна старушка лежит, а рядом с ней другая старушка сидит.
— Кажется, дверь скрипнула. — говорит одна старушка. — Как будто вошёл кто-то.
— Да кто сюда может войти?! — отвечает вторая.
Помолчали. Та старушка, что сидит, снова голос подала:
— Скажи, отчего с тобою приключилась такая хворь?
А та, что лежит, ей отвечает:
— На этой горе живём мы — три сестры. Младшая из нас вышла замуж и жила в чужедальней стране. Только сбежала она от мужа. Теперь и мы из-за неё мучаемся. Каждый день всех троих на суд вызывают. А младшую бьют кнутом. Как не захворать от такой-то жизни? Не знаю уж, почему сестрёнка от мужа сбежала. Парень вроде бы хороший был…
Услышал всё это Рав Жольдямо и понял, что жена его где-то поблизости живёт. Ушёл он тихонько из избушки и стал по горе бродить — жену искать. Только не так это, видимо, просто. Три дня прошло и три ночи, а он и следов её не нашёл. Наутро четвёртого дня нашёл Рав Жольдямо яму, похожую на первую. Снял он шапку-невидимку, но лицо своё под маской спрятал. Вошёл в избу и видит свою жену. И показалась она ему ещё прекраснее, чем раньше была. Увидела красавица гостя, стала его расспрашивать:
— Кто ты, молодец, и откуда? Как здесь оказался? На этой горе живёт огромный ворон, увидит он тебя и растерзает.
Не ответил Рав Жольдямо, сам спрашивать начал:
— Почему ты живёшь здесь, так далеко от людей?
Вздохнула его жена и говорит:
— Стыдно мне говорить об этом, не спрашивай меня.
— Расскажи! — попросил Рав Жольдямо.
Снова вздохнула красавица, но всё-таки рассказала:
— Вышла я замуж. Но недолго прожили мы с мужем вместе. Как-то раз уехал он к сёстрам, стало мне очень тоскливо, и улетела я домой…
— Наверное, плохой он был и злой, поэтому ты улетела от него? — спросил Рав Жольдямо.
— Нет, — говорит она. — Что ты! Очень хороший был у меня муж! Больше я уже не найду такого!
И заплакала жена Рав Жольдямо.
А тот всё расспрашивать продолжает:
— Почему же ты не возвращаешься к мужу?
— Как же я его найду теперь? — говорит красавица. — Да и поздно уже, наверное: нашёл он себе другую жену и живёт с нею…
Сказала так и отвернулась. Но Рав Жольдямо не отстаёт:
— А если бы муж твой пришёл сюда за тобою, пошла бы ты с ним?
— Ах, если бы только пришёл. И не пошла бы, а полетела! Любила бы его больше жизни и до смерти не сказала бы ему ни одного плохого слова.
Услышав такие слова, показал ей Рав Жольдямо своё лицо и сказал:
— Ну, тогда пойдём домой!
Бросилась к нему на шею красавица-жена, засмеялись они оба и заплакали от радости.
Ударила она по стене избушки — сделался дом серебряный. Достала из маленькой коробочки серебряное яичко и по полу покатила — весь дом в яичко и собрался. Взяла его красавица, положила за пазуху и сказала мужу:
— Веди меня, куда пожелаешь!
Расстелил молодец на земле летающий войлок, сели они на него и полетели прямо в родную страну, к матери Рав Жольдямо.
А как вернулись домой, такой пир закатили, что всей деревней неделю ели, неделю пили. Красавица вынула из-за пазухи серебряное яичко, покатила его по земле, и встал дом серебряный — красивый да просторный, такого дома на земле никогда ещё не было.
Живут теперь в нём Рав Жольдямо со своею женой и радуются. А я в гости к ним хожу. Бывает, они и сами за мной на лошади приезжают. А два раза на летающем войлоке прилетали!
У одного купца были жена и дочь. Заболела жена. Позвала к себе мужа и говорит:
— Я умираю… Если после моей смерти снова жениться надумаешь, не отдавай мои платья своей новой жене, пусть они нашей дочери останутся.
И умерла. Похоронил её купец, погоревал-погоревал и снова жениться надумал. Взял в дом молодую красивую жену. Стала она хозяйкой в доме — всё что хочет делает. Вот только ключ от сундука с платьями — у купеческой дочери.
Однажды говорит купцу новая жена:
— Не буду я с тобой жить, раз ты свою дочь больше, чем меня, любишь! Пусть отдаст мне ключ от сундука, а не то уйду из твоего дома.
— Что ж, — вздохнул купец. — Пусть эти платья твои будут. Но тогда взамен купи дочери какое-нибудь новое платье.
Жена сходила на базар, купила падчерице платье из перьев, надела на девушку и смеяться над ней начала:
— Ну ты и чучело! — говорит. — Не курица, не птица: смех, а не девица! Давай теперь мне ключ от сундука.
— Закажите обедню по моей матушке, тогда отдам, — отвечает падчерица.
Отправились купец с мачехой к попу обедню заказывать, а девушка в это время достала платья из сундука, завязала их в узелок и убежала из дому в лес. Так и стала жить — целый день по лесу гуляет, лесные ягоды ест, а ночью под кустиком спит.
Вот однажды приехал в тот лес поохотиться царский сын со своею свитой. Видят — в кустах сидит большая странная птица. Пригляделись, а это не птица, а девушка в платье из перьев. Засмеялся царевич, и слуги его засмеялись.
— Кто ты? — спрашивают.
— Я — чудо в перьях, — улыбнулась девушка. — Возьми, царевич, меня к себе во дворец, будешь гостям показывать.
Взяли девушку с собой. Когда собирают во дворце пир, приводят её и показывают гостям, чтобы те повеселились.
Прошло время. Однажды собрался царевич идти на посиделки да гулянья: собирается, умывается… Чудо в перьях пробралась к нему и спрашивает:
— Зачем это ты, царевич, так прихорашиваешься, для кого так чисто умываешься?
Рассердился наследник престола, бросил в нахалку куском мыла:
— Не твоё дело, чудо в перьях!
И ушёл. А купеческая дочка сняла с себя птичий наряд, умылась, причесалась, достала из узла матушкино платье и нарядилась. А потом тоже на посиделки пошла. Много там пригожих юношей, только царевич всех пригожее, много красивых девушек, а купеческая дочка всех красивее.
Подходит к ней царевич и спрашивает:
— Откуда ты, красавица? Никогда тебя здесь не видел.
— Оттуда, где мылом бросаются! — ответила девушка и убежала обратно во дворец.
А царевич, по всему видно, — влюбился. Пришёл домой и матери с отцом рассказывает, какую милую да красивую девушку сегодня повстречал. Только кто она и откуда приехала, не получилось расспросить.
— Завтра обязательно всё узнаю! — закончил юноша свой рассказ.
А чудо в перьях тут же сидит, слушает и улыбается.
На следующий день снова собирается царевич на посиделки, наряжается пуще прежнего — чулки с золотым узором надевает. Чудо в перьях пробралась к нему и спрашивает:
— Зачем это ты, царевич, так прихорашиваешься, для кого так нарядно одеваешься?
Очень рассердился юноша, хлестнул её чулком и говорит:
— Ну и надоела же ты мне, чудо в перьях!
И ушёл. Побежала девушка, сняла с себя птичий наряд, умылась, причесалась, достала из узла другое матушкино платье, стала ещё краше, чем в первый раз. И отправилась на посиделки вслед за царевичем. А тот уже ходит, волнуется, расспрашивает всех, знает ли кто-нибудь о той незнакомке. Вдруг открываются двери, и входит девушка ещё красивее вчерашней. Царевич удивился, подошёл к ней с угощением: конфетами шоколадными, орехами сахарными. Улыбается и спрашивает:
— Кто ты, красавица? Откуда? Никогда тебя здесь не видел.
— Оттуда, где чулками дерутся! — ответила ему девушка и убежала обратно во дворец.
Переоделась в платье из перьев и ждёт. Возвращается царевич домой и рассказывает матери и отцу, что, мол, встретил девушку ещё лучше вчерашней. Найду, говорит, её и женюсь! Другой жены мне не надо.
На третий день наряжается он ещё лучше: золотой кафтан надевает. А чудо в перьях тут как тут:
— На ком это ты жениться собрался? — спрашивает.
— Да уж не на тебе, чудо в перьях! — закричал царевич и выгнал девушку из дворца.
Подождала купеческая дочка, пока царевич уйдёт, тихонько вернулась к себе, достала из узла третье, самое лучшее, матушкино платье и надела его. Такая стала красавица, что не наглядеться.
Царевич на посиделках снова всех расспрашивать принялся: не видел ли кто той девушки, что вчера приходила, не знает ли кто, как её зовут и где она живёт… Ничего узнать не смог. Явилась туда купеческая дочка в новом платье, увидел он её и сразу забыл и о вчерашней красавице, и о позавчерашней! Так влюбился, так растерялся, что не знает, как угодить, чем угостить, какое слово сказать.
Наконец пришёл в себя и стал её расспрашивать:
— Откуда ты? Такой красивой девушки я никогда в жизни не видел!
— Оттуда, где из дому выгоняют! — отвечает девушка. Испугался царевич, что и эта красавица от него сбежит, схватил её за руку и держит крепко, не отпускает.
— Будь моей женой! — говорит. — Пойдём со мною во дворец, покажу тебя отцу с матерью, попросим у них благословения.
Привёл царевич купеческую дочку во дворец, и поклонились они царю и царице.
— Кто ты, доченька? Как тебя зовут? — спрашивает царь.
— Я — чудо в перьях! — отвечает девушка. — Мылом в меня кидали, чулками хлестали, из дворца выгоняли. А зовут меня Марыся.
Тут догадался царевич, почему три красавицы так ему отвечали и что все три раза была на посиделках одна и та же девушка.
— Прости меня! — сказал он Марысе. — И будь моей женой!
Согласилась Марыся. Немного времени прошло, сыграли и свадьбу. Я тоже там был. Просил пирогов с кашей — сказали: «Не ваши!» Хотел похлебать щей — выгнали взашей!
Внимание!
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.
Ведява - по-мордовски «водяная женщина», божество воды в древних верованиях.
Вирява - по-мордовски «лесная женщина», хозяйка леса у мордвы.
Юртава - женское домашнее божество, «мать дома».
Куйгорож - фантастическое существо, его имя происходит от слов «змея» и «сова» по-окшански. Он способен трудиться без устали и может приносить в дом богатство. Но может и уйти к другому хозяину, забрав всё с собой.
Нишке - верховный, самый главный, бог у эрзян.