Городской парк для орехово-зуевцев — излюбленное место отдыха. После трудового дня в одиночку и семьями приходят сюда местные жители почитать газету, послушать музыку или просто отдохнуть. Особенно многолюдно здесь в воскресные дни, когда бывают танцы под духовой оркестр.

...В один из летних вечеров, когда танцы уже заканчивались, в аллее парка, расположенной рядом с танцевальной площадкой, раздался пистолетный выстрел. Мужчины оставили своих партнерш и толпой бросились к аллее. В другом ее конце они увидели нескольких человек, бежавших к запасному выходу из парка.

На левой стороне аллеи на скамье застыл, согнувшись, молодой человек лет двадцати четырех в коричневой дерматиновой куртке.

— Да ведь это Паша Кулаков! — воскликнул один из подбежавших.

— Кто тебя? — спросили у раненого.

— Конец... — с трудом выговорил он, другого ответа не последовало.

«Скорая помощь» доставила Кулакова в городскую больницу, но было уже поздно. Он скончался в пути.

Судебный эксперт, производивший вскрытие и исследование трупа, констатировал, что потерпевшему нанесено множество ножевых ранений одним и тем же орудием.

Почти сразу же после случившегося в районном отделе милиции собрались работники уголовного розыска и прокуратуры. Речь шла о том, как задержать убийцу. Постовой милиционер Малахов, который дал предупредительный выстрел из пистолета (этот выстрел и переполошил всех в парке), рассказал, что он видел, как преступник наносил потерпевшему удары. При этом Кулаков сидел на скамье, а убийца стоял перед ним. Напротив, на правой стороне аллеи, расположилась группа ребят, которые наблюдали за происходящим. Как только Малахов поспешил к месту события и сделал предупредительный выстрел, все они и убийца побежали по аллее к запасному выходу из парка и скрылись. Малахов утверждал, что знает убийцу в лицо. Это Нерезков, человек высокого роста и плотного телосложения. В тот вечер он был одет в белую рубашку.

Через три часа после убийства Борис Сергеевич Нерезков был задержан у себя дома. Одновременно с задержанием у него в квартире произвели обыск и изъяли чистую белую рубашку с вышивкой, в которой он был вечером в парке.

Вскоре Орехово-Зуевский районный народный суд рассматривал дело по обвинению Нерезкова в убийстве и осудил его к десяти годам лишения свободы. В основу приговора как прямое доказательство вины Нерезкова были положены показания Малахова. Другими доказательствами виновности Нерезкова явились показания находившегося в тот вечер в парке Ершова и контролера парка Павлова. Они опознали в Нерезкове одного из тех, кто бежал из парка по аллее от места убийства к запасному выходу. Свидетели Петров, Грачев и Бурлаков также подтверждали пребывание Нерезкова в парке перед убийством.

Казалось, вина подсудимого доказана, он опознан очевидцами, однако Нерезков продолжал отрицать свою причастность к преступлению.

В связи с неоднократными жалобами осужденного Генеральный прокурор СССР решил, что доказательства, положенные в основу приговора по делу Нерезкова, необходимо перепроверить. Эту работу было поручено выполнить помощнику Генерального прокурора СССР Евгению Николаевичу Краснопевцеву — внешне придирчивому, но исключительно сердечному человеку с огромным опытом и профессиональным чутьем — и мне.

Детально ознакомившись с делом и доводами осужденного, которые он приводил в своих жалобах, мы выехали в Орехово-Зуево.

Нас смущала главным образом одна, но очень немаловажная деталь: на рубашке убийцы не оказалось следов крови. «А должны ли они быть?» — в то же время спрашивали мы себя, ведь на потерпевшем была дерматиновая куртка, сквозь которую кровь вряд ли могла брызнуть на убийцу. Истинные мотивы убийства также не были установлены ни следствием, ни судом. Мы предположили, что это результат недоработки следователя.

В городе Нерезкова знали как рецидивиста и отъявленного хулигана, поэтому ни у кого из следственных работников не было ни малейшего сомнения в справедливости приговора.

В первую очередь мы решили побеседовать с матерью убитого — Марией Петровной Кулаковой. Она была несколько удивлена, когда мы пришли к ней домой. Нам очень не хотелось ее беспокоить, но другого выхода не было.

Эта пятидесятилетняя седеющая женщина подробно рассказала нам, как она одна, без мужа, который погиб в Великую Отечественную войну, воспитывала единственного сына и работала на текстильном комбинате. И вот, когда сын наконец возмужал, выучился и поступил работать — тоже на текстильный комбинат, случилось непоправимое. Горе надолго приковало Марию Петровну к постели. К моменту нашего посещения она уже вышла на работу, но по всему было видно, что эта убитая горем женщина никогда по-настоящему не оправится.

Я спросил у нее, не сохранилась ли одежда Паши, в которой он был в тот вечер.

— Кажется, куртка сохранилась, — ответила Мария Петровна.

В сарае мы нашли дерматиновую куртку коричневого цвета с множественными порезами — как раз то, что нам было нужно. Эксперт, производивший вскрытие и исследование трупа Кулакова, его одежду не осматривал, а сразу вернул ее родственникам убитого. Поэтому естественно, что он даже не пытался ответить на вопрос, соответствуют ли повреждения на куртке ранениям на теле потерпевшего по характеру, форме, размерам и месту расположения. Этот существенный недостаток следствия нам пришлось восполнять самим.

Куртку Кулакова вместе с необходимыми данными мы направили во Всесоюзный институт судебной медицины Министерства здравоохранения СССР, а сами занялись перепроверкой доказательств, положенных в основу приговора.

Первым делом тщательно осмотрели место происшествия. Затем, чтобы выяснить, насколько могут быть достоверны показания очевидцев события, мы провели следственный эксперимент. Для этого пришлось проделать большую подготовительную работу. Прежде всего необходимо было путем опроса свидетелей и работников парка установить, какая была в парке обстановка в момент убийства и, самое главное, какова была степень освещенности аллеи. Затем при помощи окулиста мы выяснили, не ухудшилось ли за последний период зрение у Малахова. Только после этого с его участием мы провели следственный эксперимент, причем были точно воспроизведены все обстоятельства происшествия.

Оказалось, что с того места у танцевальной площадки, где стоял Малахов, можно разглядеть фигуры людей у скамьи, на которой сидел Кулаков (до нее от этого места 55 метров), можно лишь приблизительно определить одежду людей, но совсем нельзя различить их лица. Таким образом, в результате эксперимента показания Малахова утратили то бесспорное доказательственное значение, которое придавалось им ранее.

Показания Петрова, Грачева и Бурлакова вовсе не имели доказательственного значения, так как сводились лишь к тому, что до убийства они видели Нерезкова в парке, но это он и сам не отрицал. Факт бегства Нерезкова из парка, который подтверждали свидетели Ершов и Павлов, сам по себе не мог служить доказательством того, что убийца именно он.

К моменту окончания проверки из Института судебной медицины поступило заключение, в котором содержался ответ на вопрос, могла ли рубашка преступника в момент нанесения им ранений своей жертве остаться не забрызганной кровью. В заключении отмечалось, что в данном конкретном случае на рубашке убийцы обязательно должны были остаться следы крови, так как два из пятнадцати ранений он нанес Кулакову в открытые, не защищенные курткой части тела — у основания шеи и в верхнюю часть грудины. Это заключение также позволило получить определенное представление о форме, размере и других признаках орудия убийства.

Вернувшись в Москву, мы доложили о результатах проверки Генеральному прокурору СССР. Вскоре по его протесту приговор в отношении Нерезкова был отменен, а сам Нерезков освобожден из-под стражи.

Теперь предстояло ответить на вопрос, кто же настоящий убийца. То есть требовалось провести повторное расследование преступления. Это расследование было поручено мне.

По существу, надо было начинать все сначала. Предстояло максимально «осветить» личность потерпевшего, выяснить мотивы убийства (в частности, не совершено ли оно из мести), проверить ряд версий, и в том числе версию о том, что преступник — кто-то из лиц, убежавших через запасной выход. Стало очевидно, что без установления этих лиц найти истину будет трудно.

Кропотливая и упорная работа, поиск и опросы сотен граждан, находившихся в тот вечер в парке, наконец дали результаты: удалось установить личность одного из тех, кто в интересующий нас момент был в непосредственной близости от места преступления и, следовательно, видел убийцу. Этим человеком оказался А. А. Носов. Вскоре через него были установлены и другие свидетели преступления — В. П. Глотов, по кличке Муха, и С. С. Лексиков. За период, прошедший после убийства в парке, все трое уже были осуждены за кражи и другие преступления и отбывали наказание в различных колониях. Вскоре они были этапированы в Москву.

К моменту моего знакомства с Глотовым на его «лицевом счету» было уже несколько судимостей за различные преступления. Этот сухощавый, высокий двадцативосьмилетний мужчина считал себя «вором в законе» и придерживался всех тех правил, к соблюдению которых его обязывал «титул». Зная это, я решил попробовать найти к нему подход, понять его характер.

— Василий Павлович, мне нужна ваша помощь, — заявил я на первом же допросе. Глотов насторожился и замкнулся. Но на третьем допросе, который скорее можно было назвать беседой, он убедился, что я, несмотря ни на что, отношусь к нему с уважением, считаю его человеком, и стал поддерживать разговор.

На одном из допросов Глотов заявил:

— Я готов взять это убийство на себя.

— Нам нужна только истина, — ответил я ему.

— Не все ли равно?

И он стал объяснять, что неписаный закон, существующий среди подобных ему лиц, запрещает выдавать «коллегу» и вообще помогать следствию. Но, как он ни старался меня убедить в незыблемости этого закона, чувствовалось, что в душе он сам тяготится им, да и вообще готов покончить с преступной жизнью. Ему недостает только смелости, чтобы решиться.

Нужен был какой-то толчок со стороны. И таким толчком для Глотова, видимо, послужили наши неоднократные и долгие беседы по душам. После каждой встречи он все больше верил в благие намерения следствия, а главное — в то, что я не считаю его потерянным для общества. Все это и предопределило дальнейшее поведение Глотова. Наконец вот что он рассказал.

— Я сидел на лавочке вместе с ребятами по правую сторону аллеи, если идти от танцевальной площадки. Уже собирался уходить, как увидел, что со стороны площадки к нам приближаются Иван, по кличке Лысый, и незнакомый мне парень. Этот парень сел на противоположной от нас лавочке, и Иван начал с ним ругаться. Я подошел к ним и спросил, что случилось. «Зарежу его», — ответил Лысый. Я стал его отговаривать, но он меня не послушался и заявил: «Не твое дело!» Я отошел к ребятам, а Лысый действительно сразу же ударил парня ножом и, видимо, озверев, продолжал наносить удары один за другим. В это время мы услышали пистолетный выстрел. Нам и Лысому ничего больше не оставалось, как бежать из парка через запасной выход.

Контакт с Носовым и Лексиковым был установлен тоже не сразу. В конечном счете и они назвали убийцу — Иван, по кличке Лысый. Лексиков, кроме того, показал, что когда он отбывал наказание в колонии, то как-то написал своим родным в Орехово-Зуево о том, что действительный убийца Кулакова — Лысый, а Нерезков наказан несправедливо. В ответном письме родные сообщили ему, что Нерезков якобы уже освобожден и работает по-прежнему шофером. Он успокоился и больше не думал об этом.

Его мать и сестра подтвердили: в одном из писем Станислав написал им, что убийство в парке совершил не осужденный Нерезков, и просил мать сходить к следователю и сказать, кто убийца. Однако она к следователю не пошла, так как, по ее словам, «не хотела влезать в чужие дела и боялась, что потом затаскают по допросам». К тому же она слышала от людей, будто Нерезкова уже освободили, и написала об этом сыну.

Непосредственно перед убийством Кулакова в городском парке произошло вот что. Иван Елагин, по кличке Лысый, стоял возле танцевальной площадки. Он был одет в белую рубашку. К нему подошел знакомый — Геннадий Попов — и спросил:

— Почему ты пропил мой френч?

— Куплю тебе новый, — ответил Елагин.

Геннадий стал стыдить его. Лысый разозлился и сильно ударил его в живот. Геннадий от удара упал. И тут к ним подошел стоявший неподалеку Павел Кулаков.

— Ты что его обижаешь? — спросил он Лысого.

— Не твое дело, — грубо ответил тот.

— Нет, мое!

— Отвяжись, а то схлопочешь.

Павел попытался задержать хулигана, но Елагин с силой оттолкнул его и пошел по аллее в сторону выхода из парка. Кулаков последовал за ним. Рассчитывая остановить Елагина и усадить на скамью, он сел первый. Что произошло дальше, уже известно.

Геннадий Попов сообщил следствию, что за несколько дней до убийства он по просьбе Елагина, который отправился на автомашине «прогуляться» в Рязань, передал ему свой френч. Елагин в дороге этот френч продал. В тот вечер Геннадий встретил Лысого в парке и потребовал возвратить френч. Елагин же, по существу, затеял драку, которая закончилась нелепой смертью совершенно незнакомого Попову лица — Павла Кулакова.

Так выяснилось, что убийство Кулакова Елагин совершил из хулиганских побуждений. До этого истинные мотивы убийства ни следствие, ни суд не установили. Верховный Суд РСФСР, направляя дело на доследование, справедливо указал на то, что в приговоре не названы мотивы убийства. Теперь же все встало на свои места.

Глотов, Носов и Лексиков охарактеризовали Елагина как человека вспыльчивого и очень дерзкого.

— Его рука не дрогнет, если он на кого-нибудь поднимет нож, — подчеркивал в своих показаниях Носов.

— Временами Елагин становился как бешеный, — заявил Лексиков.

И не случайно в преступном мире у Елагина были еще клички Мясник и Бешеный.

В справедливости этих кличек я убедился очень скоро.

...Елагина в Орехове-Зуеве не оказалось, и никто не мог сказать, куда он скрылся после похорон Кулакова, на которых из любопытства присутствовал. Местный розыск результатов не дал. Но было ясно, что такой человек не может долго ходить на свободе, он обязательно должен чем-то выдать себя. С помощью органов милиции были проверены колонии страны. Мои предположения полностью оправдались. Елагин был разыскан в одной из колоний, где отбывал наказание за покушение на убийство.

Это произошло задолго до убийства Кулакова в одном из совхозов станицы Крымской Краснодарского края, где Елагин жил какое-то время. В нетрезвом состоянии он учинил дебош в рабочем общежитии совхоза, а затем начал приставать к женщине — М. З. Плиевой, Она, вырвавшись от него, прибежала домой и рассказала об этом своему мужу — И. М. Зарубаеву. Через некоторое время Зарубаев подошел к Елагину в клубе совхоза и стал упрекать его. До этого они друг друга совершенно не знали. В ответ на упреки Елагин принялся ругать Зарубаева нецензурными словами и дважды ударил его кулаком по лицу. Тот тоже начал ругаться. Тогда Елагин, пригрозив ему: «Прирежу», выбежал из помещения и вскоре вернулся с ножом. Неожиданно для всех присутствующих он нанес Зарубаеву удар ножом в спину и второй удар — в грудь. Потерпевший в бессознательном состоянии был доставлен в районную больницу, а Елагин тогда же исчез.

Скрывшись из станицы Крымской, он отправился на родину — в Орехово-Зуево, где и совершил убийство Кулакова. Документов у Елагина не было: его паспорт остался у коменданта совхоза на прописке.

Через десять дней после убийства Кулакова Елагин был задержан как подозрительная личность работниками транспортной милиции, когда они обходили пригородный поезд на перегоне Дрезна — Орехово. В кармане плаща у него был обнаружен кинжал, изготовленный кустарным способом.

Линейное отделение милиции возбудило против Елагина уголовное дело. В ходе допросов он, будучи поставлен перед необходимостью сообщить место своего жительства и работы, предпочел назвать Крымский район Краснодарского края, заведомо зная, что его там разыскивают.

Кроме того, являясь уроженцем города Орехова-Зуева, Елагин в своих показаниях сообщил, что родился в деревне Марычино Покровского района Владимирской области. Наконец, он скрыл, что в Орехове-Зуеве живут его брат и сестра, заявив, что ни братьев, ни сестер у него нет.

Вскоре Елагин был осужден за покушение на убийство Зарубаева и отправлен для отбытия наказания в одну из колоний страны, где мы его и нашли.

Наступил следующий этап расследования убийства Кулакова — работа с самим Елагиным.

Первое мое знакомство с ним произошло в следственном изоляторе. Передо мной предстал тридцатидвухлетний мужчина высокого роста и атлетического телосложения. У него было прямоугольное лицо с низким лбом и скошенным подбородком. Серо-зеленые глаза выражали жестокость и решительность.

Из первого знакомства я сделал вывод, что Елагин намерен упорно защищаться и категорически отрицать свою вину. А в данном случае признание его было необходимо, так как против изобличений своих «друзей» он мог найти любую отговорку.

Очная ставка между Елагиным и Глотовым, как и предыдущие — с Носовым и Лексиковым, была короткой, но напряженной. Оба отвечали на мои вопросы неохотно. Глотов чувствовал себя крайне неловко перед «другом» и, опустив голову, сухо выдавливал из себя слова. Елагин несколько раз подолгу смотрел на Глотова, стараясь поймать его взгляд и прочесть в нем, насколько уверенно Муха осмелился подняться против него. Но Глотов упорно избегал его глаз.

— Ничего у вас не получится, — заявил мне Елагин после очной ставки. — Дрессировка на послушание ненадолго, в суде все они расскажут другое.

Не возлагая на очные ставки больших надежд, я решил проанализировать все действия и поведение Елагина до и после убийства Кулакова. В ходе этой проверки выявилось, что Елагин, когда его привлекли к ответственности по делу о покушении на убийство Зарубаева, скрыл то, что он родился в Орехове-Зуеве, что здесь у него живут родственники, а главное — что он находился здесь в период, когда было совершено убийство Кулакова. Все это являлось серьезными косвенными уликами, подтверждающими его причастность к данному убийству.

До отхода поезда № 81 «Владивосток — Москва» оставались считанные минуты. Проводница одиннадцатого вагона Милютина стала приглашать своих пассажиров, стоящих в тот теплый майский день на платформе, зайти в вагон. В это время к вагону, запыхавшись, подбежал высокий мужчина средних лет с двумя чемоданами. Он был в форме моряка торгового флота. В свое четвертое купе он вошел с шумом и тотчас же представился уже сидевшему там пассажиру, занимавшему одну из нижних полок:

— Александр Алексеевич, а лучше называйте Саша. Еду к родным.

— А я Володя, — в тон ему ответил пассажир, мужчина примерно тридцати лет.

Приветливый моряк оказался хлебосольным соседом. Не успел поезд тронуться, как на столе появились две бутылки водки и закуска.

Вечером в четвертое купе проводница привела еще одного пассажира. Это был высокий мужчина. При себе он имел лишь небольшой сверток. На руке у него было вытатуировано «1924», что, видимо, означало год его рождения. Он сразу же взобрался на верхнюю полку, но, когда любезный Саша пригласил его к столу, не заставил себя долго уговаривать и присоединился к своим соседям. Пили до поздней ночи. Застолье было довольно шумным, но после полуночи в купе воцарилась тишина. «Легли спать», — подумала Милютина.

В три часа ночи Саше надо было выходить. Володя, проводив его до тамбура, вернулся в купе и лег спать. Мужчина с татуировкой похрапывал на верхней полке.

Под утро Володя — Владимир Шамраев — проснулся от толчка поезда. При свете ночной лампочки он увидел, что напротив него на нижней полке лежит незнакомый мужчина, весь в крови. Кровью были залиты простыни и подушка и даже перегородка купе и стенка вагона. Пассажира с татуировкой в вагоне уже не было. На верхней полке, которую он занимал, лежал лишь сверток. В нем оказалась металлическая подкова. Кроме того, этот пассажир оставил в купе свой серый пиджак, а черный пиджак Владимира с документами и деньгами исчез.

Милютина сидела в служебном купе, когда вбежавший Шамраев сообщил ей: «В нашем купе убили человека!» Женщина оторопела от неожиданности. Идти одна она побоялась, поэтому разбудила свою напарницу — Сметанину. Вместе они разыскали начальника поезда Петрова и вчетвером вошли в купе.

Потерпевший был без сознания. На первой же станции его сняли с поезда и доставили в районную больницу. По документам выяснилось, что его фамилия Гончаров. Врачам долго пришлось бороться за его жизнь. Гончарову была причинена серьезная травма головы с открытым переломом теменно-затылочной области. По заключению специалистов-медиков, эти повреждения были нанесены тяжелым предметом, с острыми гранями, — по-видимому, металлической подковой, обнаруженной в купе.

Только через неделю Гончаров пришел в сознание и смог давать показания. Он рассказал, что в ночь с 14 на 15 мая на станции Белогорск он сел в одиннадцатый вагон поезда «Владивосток — Москва» и занял свободную левую нижнюю полку в четвертом купе. Горел ночной свет, и он увидел, что с правой стороны на нижней и верхней полках спят двое пассажиров. Чтобы не беспокоить их, он быстро разделся и лег спать, но прежде закрыл дверь на предохранитель. Больше он ничего не помнит. Нападение на него совершили в то время, когда он спал.

В один из июньских вечеров дежурный по Одесскому железнодорожному вокзалу милиционер Г. Г. Поздняк обратил внимание на то, что в зале ожидания на скамье, вытянувшись во весь рост, спит какой-то мужчина.

— Гражданин, здесь не разрешается спать! — обратился к нему милиционер. — Вам куда ехать?

Мужчина вскочил и молча направился к выходу. Поздняк не сразу заметил, что ушедший оставил под скамьей небольшой сверток. Догонять его было уже поздно. Решив, что этот человек все равно вернется, старшина взял сверток и, окончив обход, направился в дежурную комнату. Каково же было его удивление, когда он обнаружил в свертке пистолет. Успокоившись, сел за стол и стал тщательно готовить рапорт о находке и тех приметах исчезнувшего гражданина, которые ему удалось запомнить.

Однажды в октябрьский день неподалеку от одного селения в Грузии была смертельно ранена местная жительница Тамара Лагун. Потерпевшую обнаружил в густом кустарнике ее муж — В. Лагун. Она была доставлена в районную больницу, где через 20 минут, не приходя в сознание, скончалась.

Наружным осмотром судебно-медицинский эксперт установил, что множество ран на голове потерпевшей нанесены тупым предметом. Обнаруженные раны, их размеры, конфигурация и расположение были описаны поверхностно и неполно.

На месте преступления были найдены окровавленный слесарный молоток, веревка, тряпка-кляп со следами, похожими на кровь, шапка-ушанка и обрывок газеты. И молоток, и шапка принадлежали мужу Тамары. Обрывок газеты оказался частью номера «Советского спорта», в который были завернуты ботинки, полученные В. Лагуном в ателье пошива в тот же день. Все на селе знали, что супруги Лагун часто ссорились и взаимоотношения их нельзя было назвать хорошими. Естественно, что все это позволяло заподозрить В. Лагуна в убийстве жены. Сам В. Лагун категорически отрицал свою вину и заявил, что убить Тамару могли два парня, которых он нанял для сбора фруктов. Последнее время они жили в его доме. Фамилий этих парней ни он сам, ни односельчане не знали. Было лишь известно, что их зовут Эдик и Павлик.

Сестра Лагуна — В. Мамия — сообщила, что в день убийства Тамара с мужем утром на собственной машине уехали в город, затем Тамара вернулась одна. Как только она вошла в дом, Эдик и Павлик сказали ей, что ее корова куда-то ушла с выгона, и тут же они все трое отправились на поиски. Ни Тамара, ни парни домой не вернулись. В. Лагун, который, по его словам, задержался в городе, чтобы помыть машину, вернувшись домой, пошел искать жену и обнаружил ее недалеко от дома смертельно раненной. Эдик и Павлик исчезли.

Так возникла вторая версия, вероятность которой подкреплялась исчезновением обоих парней. В доме Лагуна они оставили свои вещи: две спортивные куртки, три рубашки, ботинки, майку, брюки, капроновую «авоську» и две алюминиевые чайные ложки. Никаких документов, ничего, что помогло бы узнать их фамилии и откуда они приехали. По словам свидетелей, Эдик и Павлик рассказывали, что они из Ростовской области. Окончив 7 классов, работали на заводе в Ростове-на-Дону: один — слесарем, другой — токарем. В Грузию приехали, желая подработать на сборе фруктов, пока их завод на ремонте. До переселения в Ростов жили в колхозе, помогали возделывать овощи. Эдик увлекался акробатикой и даже имел второй спортивный разряд. Вот и все, что было о них известно.

На основании этих данных и словесного описания внешности пропавших парней был объявлен их розыск в Ростовской и соседних с ней областях. Но прошло два месяца и дело было приостановлено.

Родственники потерпевшей обратились к Генеральному прокурору СССР с просьбой оказать местным работникам прокуратуры помощь в установлении убийцы. В этой помощи они действительно нуждались, так как провели уже все запланированные следственные действия, но безрезультатно.

Следствие было возобновлено. И вот передо мной встал все тот же вопрос: кто убил Тамару? Ее муж или исчезнувшие Эдик и Павлик?

Из анализа всех обстоятельств убийства у меня складывалось твердое убеждение, что Лагун не причастен к смерти жены. Об этом говорило, в частности, неестественное нагромождение улик против него, оставленных на месте преступления. Но иметь беспристрастное убеждение неплохо, однако необходимо еще подкрепить его конкретными доказательствами, а таких доказательств, к сожалению, не было. Подробный анализ материалов дела убеждал в том, что наиболее вероятная версия по делу — это версия об убийстве Тамары Лагун двумя исчезнувшими парнями. Правда, оставались неясными мотивы преступления.

Проверка этой версии требовала во что бы то ни стало разыскать Эдика и Павлика. Важно было установить действительно ли они скрылись или их нет в живых. Не исключено, что они могли быть убиты теми же лицами, которые смертельно ранили Тамару Лагун. В последнем случае требовалось разыскать трупы Эдика и Павлика и выяснить, не связано ли их убийство с убийством Тамары, а также кто совершил эти преступления. Если же парни живы, то их внезапное исчезновение является серьезной уликой против них.

Путем тщательных допросов родственников убитой и других свидетелей в первую очередь были установлены приметы Эдика и Павлика, составлен их словесный портрет. Собранные данные легли в основу информации, переданной органам милиции всех республик, краев, областей, городов и районов. Ограничивать поиски только пределами Ростовской области было бы ошибкой, так как не исключалось, что парни умышленно давали неправильные сведения о месте своего постоянного жительства. Это предположение вытекало, в частности, из показаний одного свидетеля, которому разыскиваемые не смогли ответить на вопрос, касающийся города Новочеркасска, расположенного близко от Ростова.

Естественно, что такая огромная работа требовала привлечения широких масс общественности, а за ней дело не стало. Члены различных общественных организаций беседовали с работниками местных школ, профессионально-технических училищ, спортивных секций и клубов, с сельскими активистами, членами правлений колхозов и совхозов, с работниками отделов кадров предприятий, комендантами общежитий и т. д.

Вскоре с мест стали поступать различные по содержанию и значимости сообщения.

В. Я. Русаков, проживающий в Калининской области, написал, что знает Павлика и Эдика, с которыми встречался в Грузии. Прокурор Хотенского района Сумской области сообщал, что за ограбление буфета был задержан некий Русин, возраст и приметы которого совпадали с данными словесного портрета разыскиваемого Павлика. Проверка дала отрицательные результаты. Из Курской области поступило такое сообщение: «Задержан за ограбление парень без определенных занятий. Назвался Свиридовым Иваном Васильевичем. Некоторое время жил в Грузии и работал в хозяйстве частных лиц. Свиридов имеет сходство со словесным портретом Павлика, в связи с этим он допрашивался в следственном изоляторе. Есть основания полагать, что он причастен к убийству Т. Лагун. При допросе о его работе в Грузии заволновался, несколько раз пил воду».

Приходили даже такие сообщения: «Командируйте следователя, убийцы Тамары Лагун обнаружены». Каждое из них было заманчивым, но проверять их надо было очень осторожно: с одной стороны, можно было спугнуть настоящих преступников, с другой — скомпрометировать невинных людей.

Несмотря на множество сообщений, Эдика и Павлика найти по ним не удалось.

Изучение розыскных дел о лицах, пропавших без вести, также не дало положительных результатов, но зато стало ясно, что родители Павлика и Эдика их не ищут, следовательно, они живы. Вместе с тем было очевидно, что если разыскиваемые живы, то, не зная их фамилий, искать их по всему Советскому Союзу по одним лишь именам почти бесполезно. К тому же не было уверенности в том, что они правильно назвали свои имена.

Была предпринята попытка с помощью художников создать портреты парней на основании их словесного описания. Результаты оказались неутешительными: художники изобразили обоих очень похожими друг на друга. Возможно, причина была в неточности некоторых данных словесных портретов. Я воздержался от рассылки фотографий, так как они могли только дезориентировать розыскные органы.

Единственной «визитной карточкой» исчезнувших Эдика и Павлика были оставленные ими вещи, поэтому они исследовались самым тщательным образом. На рубашках фабричные марки стерлись, но криминалисты все же определили, что одна рубашка была сшита в Казани. Восстановили также неразборчивые клейма на алюминиевых чайных ложках. Эти клейма представляли собой четыре буквы — «КЛПЗ». В ассортиментном отделе Министерства торговли РСФСР и в других учреждениях завод, изготовлявший ложки с таким клеймом, зарегистрирован не был. Один из экспертов-товароведов Министерства торговли РСФСР высказал предположение, что эти ложки могли быть изготовлены в Казани. На посланный в Казань запрос ответили, что чайные ложки с таким клеймом изготовляет Казанский листопрокатный завод.

В Казань вел и еще один след, казавшийся поначалу несущественным. Многие слова Эдик и Павлик произносили на особый манер — добавляя к ним частицу «та», например: колхоз-та, пароход-та. Потребовалось выяснить, в каком месте Советского Союза можно услышать подобный говор. В Научно-исследовательском институте языкознания Академии наук СССР охотно пошли мне навстречу, показали карту распространения частицы «та» в СССР и объяснили, что такое произношение типично, в частности, для коренных жителей Татарии.

«Куда же ехать? — думал я. — В Ростов или Казань?» Выбор пал на Казань.

Все вещи преступников, вплоть до крошек и пыли, обнаруженных в карманах, там были вновь изучены экспертами. В результате проведения семи различных экспертиз удалось выяснить, что вельветовая куртка сшита на Казанской швейной фабрике № 5, куртка от мужского лыжного спортивного костюма — на швейной фабрике Татсовета «Динамо», одна рубашка тоже пошита в Казани, на швейной фабрике № 1.

Алюминиевых чайных ложек Казанский листопрокатный завод изготовил более двенадцати миллионов штук. Химическое исследование определило, что сплав металла, из которого изготовлены ложки, относится к группе «А-1-М». Из этой группы делали ложки только с мая 1958 по январь 1960 года. Данный результат имел большое значение: теперь нужно было проанализировать сведения о том, куда поступили в продажу не двенадцать миллионов ложек, а только два миллиона.

Черная трикотажная рубашка с начесом и тенниска кремового цвета, согласно заключению товароведческой экспертизы, были импортными, причем удалось установить, что в порядке торговых соглашений эти вещи в Советский Союз не поступали. Остальные вещи: майка, хозяйственная сумка «авоська» и мужская трикотажная сорочка — поступали для реализации в торгующие организации Татарской АССР и, естественно, могли быть приобретены в местных магазинах.

Ни такие куртки, ни рубашки, ни ложки в Ростовскую область для реализации не направлялись. Это давало серьезное основание усомниться в правдивости утверждения парней, что они из Ростова. И наоборот. Факт изготовления нескольких носильных вещей в одном и том же городе в разное время давал основание предположить, что разыскиваемые парни до совершения преступления могли проживать на территории Татарской АССР. Таким образом, круг поисков значительно уменьшился.

Наступил следующий этап — поиски в Татарии парней по имени Эдик и Павлик. Я начал с призывников. Нужные сведения были получены из военкоматов быстро, но столь же быстро выяснилось, что разыскиваемых среди призывников нет. Решил проверить следственные изоляторы и колонии, так как не исключалось, что Эдик и Павлик могли с умыслом совершить какое-либо малозначительное преступление, чтобы, отбывая за него наказание, укрыться от ответственности за убийство. Но и в этих местах разыскиваемых не оказалось.

Унывать все же было рано. Розыск, по существу, лишь начинался. И теперь в нем участвовали не только милицейские работники, но и сотни наших помощников — народных дружинников. Они приглядывались к ребятам, поведение которых казалось подозрительным, повсюду — в школах и клубах. Беседовали с работниками спортивных учреждений, особенно интересуясь теми, кто занимается акробатикой. Колхозы, совхозы, заводы, учреждения — не было ни одного уголка, куда бы не заглянуло бдительное око наших помощников. Можно без преувеличения сказать, что розыск проходил при широкой поддержке общественности.

Все же меня не покидала мысль, что если разыскиваемые живы и убийство совершили они, то, заранее готовясь к преступлению, они могли назвать неправильно не только место жительства, но и собственные имена. С другой стороны, казалось, что если они назвали неправильно свое постоянное место жительства, то вряд ли стали бы проявлять чрезмерную осторожность и называться еще и вымышленными именами. Как было выяснено при допросах свидетелей, Эдик и Павлик довольно естественно реагировали, когда их окликали по именам. И все же они могли учесть и этот нюанс, так как из самого характера совершенного преступления явствовало, что преступники искусно к нему готовились и явно рассчитывали на дезориентировку следствия.

Работникам милиции было дано особое задание: собрать во всех районах республики фотокарточки лиц возраста Павлика и Эдика, носящих эти же имена. В результате большого труда в специально составленном альбоме скопилась 471 фотография.

Я сразу же отправился в Грузию, в то самое село, чтобы предъявить фотоальбом свидетелям, которые помнили исчезнувших ребят и могли их опознать. Таких свидетелей насчитывалось 15 человек. Один за другим они рассматривали фотоальбом. Вот кто-то опознал Павлика по одной фотографии, кто-то — по другой, кто-то — по третьей. Кому-то из свидетелей показалось, что узнал Эдика, но он не был в этом уверен. В результате к концу дня настроение у меня явно ухудшилось. Оно и понятно. Можно сказать, рушились последние надежды на успех.

На следующий день повторилось то же самое. В итоге 14 свидетелей назвали в общей сложности 11 «тех самых» Эдиков и Павликов. Фотоальбом не был предъявлен только восьмидесятилетней свидетельнице Мамия, которая не могла явиться к следователю по состоянию здоровья. Но буквально перед самым моим выездом в Москву она приехала без всякого предупреждения. Несмотря на свой преклонный возраст, держалась спокойно и с достоинством. Не испытывая никакого энтузиазма, я предъявил ей альбом. Мамия внимательно просмотрела его и не совсем уверенно указала на снимок Павлика, обозначенный номером 33. До нее на эту фотографию никто не обратил внимания. Мне показалось, что старушка заблуждается, — так мало было сходства внешности подростка, изображенного на снимке, с внешностью Павлика, описанной свидетелями. Заметив на моем лице скептическое выражение, Мамия усмехнулась:

— Хоть я и стара, но все же, сынок, ты проверь этого Павлика.

Я пообещал ей. И тут же послал в Казань телеграмму о необходимости проверить, в частности, «Павлика № 33».

В один из апрельских дней граждане, проживавшие вблизи городской музыкальной школы, были встревожены страшным событием: дворник обнаружил в мусорной яме чемодан с расчлененным туловищем женщины. Еще через два дня стало известно, что в другом районе города нашли хозяйственную сумку, в которой лежала голова с совершенно обезображенным лицом.

Мой рабочий день был на исходе, когда раздался телефонный звонок. Старший инспектор уголовного розыска сообщал:

— Обнаружен рюкзак с частями конечностей. Приезжайте!

После тщательного осмотра места, где был найден рюкзак, мы — группа работников уголовного розыска — отправились в морг, чтобы там всесторонне исследовать находку. Судебно-медицинский эксперт установил, что все части трупа, найденные в разных местах, принадлежали одной и той же женщине примерно 18-23 лет. У погибшей был обнаружен открытый вдавленный перелом лобной кости со множественными повреждениями свода и основания черепа.

Невольно обращала на себя внимание исключительно хорошая сохранность конечностей, хотя со времени первой находки прошло уже больше недели, а погода стояла теплая. Напрашивался вывод, что преступник, по-видимому, хранил части трупа в холодильнике.

Мы отчетливо понимали, что прежде всего требовалось установить, кто убит. Рентгенографическое исследование костей скелета подтвердило вывод наружного судебно-медицинского осмотра о возрасте погибшей. На трупе были обнаружены индивидуальные приметы: родинки на правой щеке около уха и под сгибом левой ноги.

Однако для установления личности покойной этих данных было явно недостаточно. Понятно, что в орбите нашего внимания оказались все мелочи.

Одна из таких мелочей заключалась в том, что ногти на руках и ногах погибшей были выкрашены в малиновый цвет. В этом, естественно, не было ничего особенного. Тысячи женщин красят ногти. Но, как известно, педикюр чаще всего делают у специалистов в банях, парикмахерских и других подобных учреждениях. Поэтому мы решили попытаться разыскать мастера, который сделал педикюр этой женщине.

Вскоре оперативные работники уголовного розыска стали привозить педикюрш. Одна за другой, преодолевая неприятные минуты пребывания в морге, они рассматривали ногти на ногах трупа.

— Это не моя работа, — заявила одна.

— Я так не делаю, — сказала вторая.

— Скорее всего, самостоятельная работа, — предположила третья.

В конечном счете большинство опознававших сошлись на том, что потерпевшая сама сделала себе педикюр. Таким образом, попытка установить личность убитой с помощью этого приема не удалась.

«Визитные карточки» преступника — хозяйственная сумка, рюкзак и чемодан, в которые были сложены части трупа, тоже мало о чем говорили. Эксперты-товароведы определили, что рюкзак и хозяйственная сумка новые. Работникам милиции было дано задание установить, где изготовлены эти предметы, поступали ли они в продажу, и если да, то куда и когда. Оказалось, что такие хозяйственные сумки продавались в апреле в Центральном универмаге, а рюкзаки имелись в широкой продаже во всех спортивных магазинах. Все эти сведения тоже ничего не дали.

На фибровом чемодане был обнаружен след мастичной печати. Возникло предположение, что им пользовались на каком-либо предприятии, где при выносе продукции или документации практикуется опечатание чемодана, но проверка никаких результатов не дала.

Тогда мы занялись изучением тех мест, где были обнаружены части трупа, пытаясь понять, нет ли какой-нибудь закономерности в том, что преступник выбрал именно эти места. Может быть, они чем-то были для него удобны? Мы изготовили карту маршрутов городского транспорта, и стало ясно, что до всех трех мест можно было доехать на автобусе или троллейбусе из одного и того же пункта. Этот вывод позволил нам получить примерное представление о микрорайоне, где мог жить убийца.

Забегая вперед, скажу, что наша гипотеза оказалась правильной. Преступник действительно проживал в предполагаемом микрорайоне и к тому же вблизи от автобусной и троллейбусной остановок.

С начала следствия прошел уже месяц, а реальной перспективы раскрыть преступление перед нами еще не было.

В воображении я рисовал себе, как опасный преступник ходит по городу, ездит в трамвае или троллейбусе; возможно даже, мы сталкиваемся с ним, а он посмеивается над бессилием следственных органов. Однако напряжение в нашей работе не спадало ни на минуту. Неудачи только вливали в нас новую энергию, настойчивое желание поймать убийцу.

Оперативные работники милиции на всех трех маршрутах, установленных с помощью нашей карты, выясняли, кто из водителей работал на линии в интересующие нас дни, и опрашивали их. Водитель автобуса Собинов вспомнил, что как-то в апреле, рано утром, он обратил внимание на пассажира, сидевшего в полупустом автобусе на заднем сиденье. У его ног на полу лежал рюкзак. Водитель даже запомнил, что у пассажира нос с горбинкой и темные волосы. Но этих примет, разумеется, было явно недостаточно для того, чтобы искать человека в большом городе, хотя все же новые сведения делали нашу «географическую» версию на какой-то процент более жизненной.

Все еще оставалась тайной личность убитой женщины. И по-прежнему было очевидно, что без разрешения этой задачи рассчитывать на успех трудно, если не совсем невозможно. Изучение отпечатков пальцев рук убитой ничего не дало: эта женщина никогда не подвергалась задержанию и регистрации. Ничего более или менее подходящего не подсказывала и картотека людей, пропавших без вести.

И вот наконец после майских праздников блеснул луч надежды: в областное управление внутренних дел обратилась гражданка Мамлюкова, сообщившая, что исчезла ее дочь Валентина.

По состоянию трупа опознать убитую было невозможно, поэтому опознание не проводилось. Мамлюкова очень подробно описала нам приметы своей дочери, сообщила, когда и чем она болела, в каких медицинских учреждениях лечилась. Из этих учреждений были срочно затребованы истории болезни Валентины Мамлюковой. Их изучение дало важные результаты. Заключение судебно-медицинского эксперта о том, что потерпевшая болела бартолинитом (а болезнь эта достаточно редкая), подтверждалось изъятой из районной больницы историей болезни Валентины. Приметы, обнаруженные на теле убитой, в основном совпали с приметами, названными заявительницей.

Однако всех этих данных было еще недостаточно для отождествления личности убитой женщины и исчезнувшей Валентины Мамлюковой. С разрешения ее матери мы осмотрели их квартиру и взяли с собой альбом с фотографиями Валентины, ее лак для ногтей и несколько ее волосков с расчески. И вот экспертиза установила, что лак как по цвету, так и по физико-химическим характеристикам соответствует тому лаку, которым были покрыты ногти на руках и ногах убитой. Волосы, обнаруженные в доме Мамлюковой, по всем признакам совпадали с образцом волос с головы убитой. Сравнительным исследованием фотоснимков трупа с фотографиями Валентины Мамлюковой также было установлено совпадение ряда признаков. Все это позволило прийти к выводу, что в обоих случаях речь идет об одном и том же лице.

При отождествлении личности человека безошибочными считаются результаты дактилоскопической экспертизы. Вот почему для нас было особенно важно найти отпечатки пальцев Валентины в квартире, где она жила. Тщательный поиск увенчался успехом: отпечатки пальцев рук были найдены на пластмассовых коробках, которыми, как сообщила мать погибшей, пользовалась только ее дочь. Дактилоскопическая экспертиза подтвердила, что убитой является Валентина Петровна Мамлюкова. Главная задача следствия была решена. Теперь надо было идти дальше — искать убийцу.

Мы составили ряд версий.

Весьма реальным представлялось, что убийство совершили двое неизвестных молодых людей, которые, как, сообщили соседи Мамлюковых, приходили к Валентине за два дня до ее исчезновения и будто бы угрожали ей расправой. Не менее вероятной была версия, что убийство совершил водитель такси Василий Родионов, по кличке Чарли, с которым погибшая когда-то сожительствовала. Родионов отличался исключительной дерзостью. Подруги убитой, рассказавшие нам об этом человеке, заявили, что Валентина неизвестно почему боялась его и безропотно выполняла все его желания.

Убийство мог совершить и человек, имевший отношение к живописи, поскольку в чемодане, в котором лежало туловище, были найдены угольные карандаши, а внутренняя поверхность чемодана оказалась замазанной художественными масляными красками различных цветов. В связи с этим необходимо было проверить художественные мастерские, а в тот период их насчитывалось в Москве более двухсот.

Кроме того, можно было допустить, что убийство совершил, по словам подруг Валентины, «какой-то ревнивый музыкант», с которым она некоторое время встречалась, но потом прекратила. Своим подругам она жаловалась, будто «музыкант» болезненно реагировал на разлуку и долгое время не давал ей покоя.

Однако детальная проверка всех выдвинутых версий успехом не увенчалась. По мере проверки все они рушились, но тут же рождались новые, изучение которых однажды и привело нас к установлению важного факта. Вечером приблизительно 24 апреля возле гостиницы «Центральная» Валентина, по словам ее подруг Светловой и Шевченко, села в такси с мужчиной и, по всей вероятности, поехала к нему домой. Шевченко, к счастью, запомнила, что кто-то окликнул шофера, назвав его Васей.

И хотя в городе имелось несколько тысяч шоферов такси и очень многих из них звали Василиями, следователи и работники милиции все же решили эту далеко не простую задачу: в течение двух суток нужный «Вася» был найден. Им оказался Горин Василий Иванович.

В тот момент, когда к нам поступили эти сведения, Горин находился на линии. Но медлить было нельзя. И вот понеслась команда по радио и телефону: «Всем! Всем! Всем!» Приказывалось остановить «Волгу» с конкретным номером, а водителю предложить явиться в управление милиции. Вскоре Горин был перед нами.

Естественно, что за время, прошедшее с того дня, который нас интересовал, Горин перевез много пассажиров — мужчин и женщин, молодых и старых, местных жителей и приезжих. Он вполне мог забыть о тех ничем не выделявшихся мужчине и женщине. Но, к счастью, он все-таки вспомнил их. Эта поездка запомнилась ему потому, что на следующий день его задержала автоинспекция за нарушение правил движения, о чем в путевом листке была сделана соответствующая отметка. Путевку удалось найти, и это позволило установить конкретную дату последней поездки Валентины. Эта дата примерно совпадала с предположением судебно-медицинской экспертизы, определившей, что смерть потерпевшей наступила примерно за 2-3 дня до обнаружения туловища.

Но этих сведений было еще недостаточно. Мы предложили Горину вспомнить, хотя бы примерно, куда он отвозил тех пассажиров. Не рассчитывая на память, Горин стал воспроизводить свой маршрут в тот день, совершая пробные рейсы. Много раз он отъезжал от гостиницы «Центральная», менял направления и наконец все же приехал на ту улицу, где вышли пассажиры, и даже показал дом, около которого мужчина попросил остановить машину. К сожалению, примет этого мужчины Горин не запомнил, но зато вспомнил его слова о том, что художественная мастерская, где он живет и работает, находится здесь, на первом этаже. Больше того: смущаясь, Горин признался, что «уступил» пассажиру бутылку водки — пять рублей покупатель выдал ему через окно. Это окно он также показал.

Упоминание о художественной мастерской, естественно, заставило нас вспомнить об одной из проверявшихся версий и вновь вернуться к ней. Однако в доме не было никакой мастерской. А владелец комнаты, через окно которой Горин получил деньги за водку, — Баратов, не имел никакого отношения к живописи: он был учителем музыки.

Соседи охарактеризовали Баратова нелестно: человек морально неустойчивый и плохой отец — бросил семью. Одна из соседок сообщила, что как-то раз ночью через стенку слышала доносившийся из комнаты Баратова женский голос. Женщина разговаривала очень громко, и соседка предположила, что она у Баратова впервые, так как не знает, что стена, разделяющая их комнаты, очень тонкая. Позже соседка слышала крики женщины, но ей не показалось, что Баратов совершает преступление. Свидетельница долго вспоминала, когда это было. Затем сказала, что на следующий день она проверяла по электрическому счетчику, сколько нагорело света за прошедший месяц, и в этот же день оплатила счет. Дата оплаты совпадала с днем исчезновения Мамлюковой.

Итак, теперь можно было предположить, что убийца — Баратов.

— Но у него же нет холодильника, — высказался один из следователей. — Где же он хранил части трупа?

— Видимо, у него есть подвал, — предположил другой.

Так оно и оказалось: в комнате имелся ход в подвал. Однако выяснилось, что температура в подвале не намного ниже, чем в комнате. Судебные медики разъяснили нам, что при плюсовой температуре сохранять труп в подвале больше недели невозможно. Это нас обескуражило, так как противоречило другим данным, согласно которым убийцей являлся Баратов. К тому же у нас не имелось твердого убеждения в том, что последнее местопребывание Мамлюковой было именно здесь. И все же...

Воскресенье было теплым и безветренным. Спокойное море и безоблачное небо не предвещали морякам и горожанам портового города Красноводска в тот январский день ничего плохого. Многие на собственных моторных лодках выехали на рыбалку или на морскую прогулку. Молодые рабочие Красноводского нефтеперерабатывающего завода Николай Климов и Георгий Плотников решили на моторной лодке Климова съездить в поселок Кизыл-Су навестить своего друга Павла Иваненко.

В тот вечер товарищи домой не вернулись. Не вернулись они и на следующее утро. На заводе их также не было. В полдень старший брат Николая — Петр Климов выехал на моторной лодке соседа в Кизыл-Су и разыскал Павла Иваненко.

— Где Николай? — не здороваясь, спросил он.

— Как где? Они с Георгием еще вчера уехали...

— Дома их нет, — негромко ответил Петр.

— Я же их провожал! Они выехали еще засветло. Да, еще на причале они встретили Федю Пронина, который тоже сел к ним в лодку.

Петру не хотелось возвращаться домой. В Красноводске он еще долго стоял на берегу с тяжелыми мыслями о брате и его друзьях. Поездка в Кизыл-Су ничего не дала. Стало очевидным только, что пропавших теперь трое...

На следующее утро на поиски в море вышло несколько судов. Коллектив нефтеперерабатывающего завода, общественные организации города, люди, совершенно не знавшие молодых людей, приняли самое активное участие в поисках. На второй день поисков примерно в 15 километрах от берега удалось обнаружить разбитую и наполовину затопленную моторную лодку. Людей в ней не было. Ее отбуксировали в Красноводский порт. Местные рыбаки сразу узнали лодку Климова. Стало ясно, что с ребятами случилась беда.

Лодка была повреждена очень сильно. Причем на левом борту повреждения были завалены вовнутрь, на правом борту отогнуты наружу. Кроме того, выбито четыре шпангоута, погнут руль, часть эбонита на руле смята и стерта от воздействия постороннего твердого предмета, люк с откидной крышкой и настил почти всей палубы, кроме носовой и кормовой частей, отсутствовали. В лодке находились бочки для бензина, воды и масла, шапка-ушанка и кое-что из верхней одежды. Спустя сутки после того, как была обнаружена лодка, в заливе выловили часть крышки, закрывавшей корму.

Поиски молодых рабочих продолжались еще долго. Сотни раз моторные лодки бороздили море по предполагаемому маршруту движения ребят. Но все напрасно. В один из февральских дней поиски были прекращены. Лишь родители юношей еще часто выходили на берег и вглядывались вдаль, надеясь, что море отдаст хотя бы тела их детей.

Через два месяца на юго-восточной оконечности Красноводской косы, в районе мелких песчаных островков, расположенных у выхода в открытое море, рыбаки обнаружили вынесенные на берег тела Климова, Плотникова и Пронина. Судебные медики установили, что никаких повреждений — вообще никаких признаков насильственной смерти — на трупах не имеется. Причиной смерти всех троих явилось утопление. А ведь они умели плавать. У Климова ноги были босые, брючный ремень расстегнут, телогрейки на нем не оказалось. Все это свидетельствовало о том, что, прежде чем выпрыгнуть из лодки, он стал раздеваться, но, видимо, не успел.

Тот факт, что трупы всплыли только через два месяца после происшествия, объяснялся низкой температурой воды в заливе, а также большой концентрацией в воде солей: из-за этого гнилостные процессы в трупах протекали медленно. А то, что они были обнаружены в столь отдаленном от места происшествия районе, гидрографы объяснили существованием в заливе течения.

Гробы молодых рабочих, утопающие в венках, поставили в просторном зале Дворца нефтяников. В них лежали восемнадцатилетние парни — вчерашние школьники, студенты вечернего техникума, успевшие принести домой всего несколько получек... И вот — смерть, бессмысленная, жестокая. Кто же виновен в ней?

Прокуратура города вела расследование с первых же дней происшествия. Однако прошло уже больше года, но результатов не было никаких. Родители погибших обратились в Прокуратуру СССР. Там внимательно отнеслись к их заявлению, и вскоре я принял это дело к своему производству.

Перед следствием встала сложная задача. Свидетелей гибели молодых людей не было, и картину происшествия приходилось восстанавливать на основании незначительных на первый взгляд фактов. Единственным методом в этой работе мог быть метод исключения. Нужно было построить несколько возможных версий и путем тщательной проверки и анализа каждой из них прийти к истине.

Кстати, родители потерпевших в своем заявлении в Прокуратуру СССР выразили озабоченность тем, что некоторые следы происшествия могут исчезнуть. Их озабоченность была вполне обоснованной. Общеизвестно, например, что от динамического удара двух предметов на них остаются микроследы, которые невидимы простым глазом, но могут быть обнаружены специальным анализом. И в данном случае на лодке Климова в месте столкновения должны были остаться следы. Но время шло, а лодку хранили небрежно, и поэтому предпринятая экспертами-физиками попытка найти эти следы не увенчалась успехом.

Другой пример. На руке Федора Пронина были пылевлагонепроницаемые часы «Маяк», которые показывали время 6 часов 17 минут 30 секунд. Для установления точного времени гибели рабочих было очень важно ответить на вопрос, как долго после попадания в морскую воду часы продолжали работать. Но это оказалось невозможным. При первичном осмотре часов была снята задняя крышка и тем самым нарушена их герметичность, отчего наступила сильная коррозия всех деталей механизма. Была также спущена пружина. Сами же по себе опытные данные о пылевлагонепроницаемости часов марки «Маяк» практически не позволяли получить ответ на интересующий нас вопрос.

Для того чтобы выяснить, что же все-таки произошло, решено было показать поврежденную лодку различным специалистам. Было установлено, что лодка изготовлена кустарным способом из сосновых досок толщиной 14-16 миллиметров. Длина ее — 6,5 метра, высота борта — 65 сантиметров.

Была также назначена комплексная судоводительская экспертиза. Судоводители констатировали, что повреждения лодке причинило мелкосидящее судно или катер с осадкой не более метра (на это указывал характер разрушений).

У капитана Красноводского морского порта я выяснил, что в этом районе имелось пять катеров глиссирующего типа, принадлежавших различным организациям. При проверке четырех быстроходных катеров каких-либо повреждений на них установлено не было.

Проверка пятого судна — быстроходного катера № 136 Красноводской водноспасательной станции — установила следующее: оторвана шина левого привального бруса длиной 107 сантиметров; головки медных шурупов, крепящих этот брус, имеют следы сорванности; в средней части катера оторвана медная пластинка обшивки киля длиной 42 сантиметра; на днище правого борта, в его носовой части, видна довольно свежая царапина длиной 30 сантиметров; кроме того, на днище имеется неглубокий след длиной в один метр, идущий в сторону кормы. Все это были характерные повреждения, которые могли быть нанесены катеру только при наезде. Эксперты-судоводители в своих выводах указали, что пострадавшая лодка, видимо, дрейфовала, а судно, причинившее ей повреждение, шло с большой скоростью. «Катер № 136 водноспасательной станции мог совершить наезд на лодку Климова» — таково было мнение специалистов.

Картина, кажется, постепенно прояснялась. Теперь нужно было ответить на вопрос, кто в этот воскресный день был на катере.

Осмотр журнала на спасательной станции ничего не дал, выход судна в море в ту роковую ночь не был отмечен.

— Катер в море не выходил, — заявил Мустафа Ахмедов, дежуривший ночью на станции.

— Я ничего не знаю, — сказал начальник водноспасательной станции Мамед Байрамов, — и никаких распоряжений относительно катера не давал.

Более того, несмотря на убедительные выводы экспертов, и Байрамов, и Ахмедов утверждали, что наезд на лодку совершило судно, имевшее бо́льшую осадку.

Байрамов, тыча пальцем в фанерный корпус катера, доказывал:

— Как может фанерный катер без серьезных повреждений для себя разрушить лодку Климова, построенную из толстых сосновых досок?

Надо прямо сказать, это сравнение производило впечатление. Поэтому не только люди, мало понимающие в этом деле, соглашались с Байрамовым, но даже отдельные специалисты склонны были ему верить.

Байрамов по собственной инициативе создал экспертную комиссию на общественных началах. Эта комиссия в своем заключении опровергла выводы следствия о том, что катер № 136 мог совершить наезд на лодку Климова. Комиссия заявила, что наезд совершен килевым судном, имеющим глубокую осадку. Что касается повреждений, обнаруженных на днище катера и на медной обшивке киля, то Байрамов заявил, что они причинены гвоздями, которыми неоднократно крепили обшивку кильблока, когда катер поднимали на слип. Для подтверждения своих доводов Байрамов предлагал провести следственный эксперимент: на большой скорости направить катер № 136 на подобную моторную лодку. Но, помимо значительных материальных затрат, проведение такого эксперимента не давало никакой гарантии, что он воспроизведет случившееся с необходимой точностью.

Итак, еще не было достаточных оснований для бесспорного утверждения о том, что наезд на лодку совершил именно катер № 136, поскольку любое из повреждений могло быть истолковано как угодно, без всякой связи с происшествием. Поэтому нужно было от отдельных косвенных доказательств перейти к совокупности многих аргументов, к накоплению совпадающих признаков при исследовании следов.

Следствие обратилось за помощью в компетентные органы, занимающиеся проектированием катеров глиссирующего типа, а также к изготовителю катера № 136 — судомеханическому заводу. В распоряжение проектировщиков, инженеров-механиков, судостроителей и других специалистов была предоставлена вся техническая документация катера, а также эскиз конструкции корпуса лодки Климова, выполненный главным конструктором судомеханического завода, который специально вылетел в Красноводск для участия в осмотре катера и лодки. Были изучены также данные о физико-механических свойствах материалов, из которых оказались построены катер и моторная лодка Климова.

Вскоре были произведены экспертные расчеты на прочность обоих судов. Эти расчеты доказывали, что катер № 136 мог протаранить лодку Климова насквозь, сам не получив при этом существенных повреждений корпуса. Для разрушения лодки достаточно усилия 4130 килограммов, а катер № 136 может развить такое усилие при скорости всего около 2 километров в час (максимальное усилие, которое может развить катер при движении на полной скорости, превышает 80 тонн). Кстати, следует сказать, что все расчеты на силу и прочность были сделаны для всех вариантов предполагаемой загрузки, то есть если бы на катере находились два, три и четыре человека.

Эти расчеты, основанные на современной науке кораблестроения, ответили на часть вопросов, поставленных Байрамовым и Ахмедовым, и явились необходимой базой для назначения комплексной технической и трасологической экспертизы.

У этой экспертизы были свои задачи. Она констатировала, что наезд на моторную лодку Климова совершил мелкосидящий быстроходный катер, находящийся на режиме глиссирования со скоростью не менее 25 километров в час. Исходя из характера, расположения и размеров повреждений на моторной лодке, а также из технических данных катера № 136, экспертиза сделала вывод, что наезд совершен именно этим катером. Кроме того, был сделан вывод, что во время неоднократного подъема катера на слип гвозди, крепящие обшивку кильблока, не могли образовать царапины шириной 5-6 миллиметров на днище и на медной основе киля.

Экспертная комиссия особо отметила, что характер, размеры и расположение повреждений на лодке Климова и технические характеристики килевых судов, курс которых в тот день пролегал в районе происшествия, не дают оснований предполагать, что повреждения лодке могли нанести эти суда, так как они имеют бо́льшую осадку, чем катер № 136, и совершенно другие технические данные.

По поводу механизма образования повреждений на лодке экспертиза указала, что катер на скорости, соответствующей режиму глиссирования, ударил форштевнем неподвижную лодку в место соединения палубы с левым бортом, проломил участок палубы между бортом и надстройкой и часть бортовой обшивки, снес надстройку и при дальнейшем своем движении проломил участок палубы и часть бортовой обшивки правого борта. При этом лодка получила крен на правый борт и была притоплена массой катера, который буквально прошел по ней, не зацепив двигателя. Кроме того, проходя через притопленную лодку, катер кронштейном гребного винта прорвал в левом борту лодки дыру длиной 12 и высотой 40 сантиметров. Эти цифры соответствуют фактическим размерам кронштейна катера. Кстати, ни один из осмотренных катеров не имел так далеко выдающегося вниз кронштейна, как катер № 136, и это также подтверждало правильность выводов экспертизы.

Таким образом, комплекс различных технических выкладок и научных экспертиз в совокупности со следственными действиями со всей полнотой подтвердил, что на моторную лодку Климова совершил наезд именно катер № 136.

Однако и Байрамову, и Ахмедову выводы экспертных комиссий показались недостаточными, и они продолжали утверждать, что наезд совершило килевое судно, а не этот катер. Тем не менее на один из основных вопросов ответ был дан.

Утром 10 августа рабочий продовольственного магазина Некрасов увидел, что из окна на третьем этаже в доме, стоящем на противоположной стороне улицы, валит дым. Он тотчас же бросился к телефону:

— Алло, алло, пожарная! Срочно приезжайте на Пушкинскую, двадцать пять, здесь пожар!

Через несколько минут подъехали две красные машины. Однако пожарным не удалось проникнуть в нужную квартиру ни через парадный, ни через черный ход: обе двери были закрыты.

— Поднять механическую лестницу! — скомандовал руководитель пожарной команды.

Приказ был выполнен немедленно. Двое пожарных ловко взобрались на третий этаж, вмиг выставили на кухне оконное стекло и проникли внутрь.

Через несколько секунд один из них крикнул вниз:

— Вызывайте скорую! В квартире человек!

В комнате в луже крови лежала пожилая женщина, а в кухне на газовой плите догорало в кастрюле варенье.

На место происшествия прибыли работники милиции, дежурный следователь и врач «скорой помощи». Врач пощупала у пострадавшей пульс:

— Она мертва.

— А когда наступила смерть, как вы думаете? — спросил следователь.

— Примерно три часа назад.

Вскоре установили, что погибла хозяйка квартиры Эльвира Семеновна Драпкина.

— Перед тем как приступить к осмотру места происшествия, выясните у соседей, есть ли у нее близкие родственники и кто именно, — попросил дежурный следователь.

Дверь парадного входа была закрыта на два замка, и каких-либо следов того, что ее пытались открыть снаружи, подбирая ключи или отмычкой, следователь не обнаружил. Дверь черного хода, имевшаяся в кухне, была заперта изнутри на металлический крюк.

В комнате, где лежала погибшая, мебель находилась на своих обычных местах. Обои были забрызганы кровью. Провод у телефонной трубки перерезан. На полу валялись очки. Слева от входной двери стояла испачканная, по-видимому кровью, неубранная кровать, прикрытая пикейным покрывалом, на котором также было множество пятен, похожих на кровь, помарок и брызг.

Труп Драпкиной лежал около стола лицом вниз. На полу рядом с ним были разбросаны обрывки газеты и валялся клочок карандашной кальки с записью: «30-85-55. Ев. Ев. Леб».

Осмотр места происшествия еще продолжался, когда в комнату вбежал сын убитой — Александр Исаевич Драпкин.

— Что случилось!? Мамочка, что с тобой? — Увидев лежавшую на полу мертвую мать, он зарыдал и бросился к ней. Но работники милиции удержали его и увели на кухню. Сидя там, он еще долго рыдал.

Закончив осмотр, следователь вошел на кухню и спросил все еще не успокоившегося Александра:

— Кто мог это сделать?

— Я не знаю, — негромко ответил тот.

— У вашей матери были враги?

— Что вы! Она безобидная женщина!

В тот же день следователь городской прокуратуры Иванов принял дело к своему производству.

Ни у кого из следственных работников не было сомнения в том, что смерть Драпкиной насильственная. Вскоре судебно-медицинский эксперт подтвердил, что смерть наступила от открытого многооскольчатого перелома костей свода черепа, сопровождавшегося кровоизлиянием в мозг. По-видимому, потерпевшей были нанесены удары по голове тупым предметом небольшого размера. В подколенных и подлокотных ямках трупа эксперт обнаружил точечные ранки, которые могли быть причинены острым колющим предметом, например иглой.

Проверка по оперативной картотеке показала, что убийств, аналогичных по обстоятельствам убийству Драпкиной, в городе не было давно.

Следствие тщательно проверило все вероятные версии. Первой пришлось отвергнуть версию, что убийство совершено с целью ограбления. Этому предшествовала большая работа. В частности, были допрошены родственники, соседи, знакомые Драпкиной. У каждого из них следователь интересовался, не известно ли ему, кто приходил в ее квартиру последним — может быть, мастер телевизионного ателье, работник телефонной станции, радиоузла, энергосбыта, газовой сети, работники почты или жилищно-эксплуатационной конторы? Следствие тщательно проверило всех лиц, которые в силу своих служебных обязанностей могли посетить квартиру Драпкиной, и установило, что их причастность к убийству исключена.

Данные осмотра места происшествия и судебно-медицинское исследование трупа позволили исключить и версию убийства Драпкиной с целью изнасилования.

Предположение о том, что она была убита из мести, также не нашло подтверждения. Покойная ни с кем не ссорилась. В последние годы, находясь на пенсии, она не работала, бо́льшую часть времени проводила дома, общаясь только с родственниками, соседями и отдельными работниками службы быта. Выяснили также, что Эльвира Семеновна родилась за границей и в двухлетнем возрасте была перевезена в Россию. Родственников за границей у нее не осталось, и никаких связей с иностранцами она не поддерживала. Поэтому предположение о том, что убийство Драпкиной могло быть связано с наличием за границей врагов у нее или у ее умершего тридцать лет назад мужа, тоже не нашло подтверждения.

Оставалось выяснить, как попала на квартиру потерпевшей записка с номером телефона и не причастен ли к убийству ее владелец. С большим трудом следователю удалось установить по первоначальным буквам фамилии, имени и отчества лицо, указанное в записке.

В кабинет следователя вошел пожилой мужчина.

— Ваша фамилия?

— Лебедев.

— Имя, отчество?

— Евгений Евгеньевич.

— Вы работаете?

— Нет, на пенсии.

— Какой ваш домашний телефон?

— 30-85-55.

— Вы знаете Драпкиных?

— Нет. Среди моих знакомых нет Драпкиных.

— Эту записку писали вы?

Лебедев внимательно и с любопытством осмотрел клочок кальки и пожал плечами:

— Нет, почерк не мой.

— А кто из ваших знакомых мог это написать?

— Не знаю, — ответил Евгений Евгеньевич после долгого раздумья.

Итак, и эта ниточка оборвалась.

Но ни одно преступление, а тем более такое тяжкое, как убийство, не должно остаться нераскрытым. Учитывая сложность дела, им занялась Прокуратура СССР.

На привокзальной площади станции Акстафа Азербайджанской ССР обычно многолюдно. Площадь представляет собой как бы центр культурной жизни города. Это главное место встреч и расставаний. Дело в том, что здесь расположена чайхана, где местные жители обычно собираются, чтобы скоротать время за чашкой душистого чая, узнать новости, обсудить последние события, которые произошли в районном центре или в соседних селах. Однажды жители Акстафы, собравшиеся на площади, увидели, что группа их односельчан садится в грузовик. Среди отъезжающих был работник сельпо Иманкули Курбанов.

— Эй, Иманкули! Ты куда собрался? — поинтересовался кто-то.

— В село Гачаган, на свадьбу к учителю Сады, — ответил Иманкули, самодовольно поглядывая сверху, из кузова грузовика, на остающихся.

В тот же день, в 23 часа 5 минут, из Акстафы отправлялся поезд в Тбилиси. Перед четвертым вагоном собралось много народу: провожали Аляса Алиева с семьей. Он уезжал в Донецк, на родину жены. Этот отъезд не был для провожающих новостью, так как Аляс давно говорил о своем желании перебраться в шахтерский город, о котором Рита рассказывала так много хорошего. Алиев не спеша попрощался с родными и знакомыми и поднялся в вагон.

— Не забывай нас, пиши! — крикнули ему на прощанье.

— Не забуду! — ответил Аляс.

На следующее утро по привокзальной площади разнеслась жуткая новость: неподалеку от Акстафы, в городе Геокчай, в своем доме обнаружили убитыми председателя колхоза Гасана Горчиева и всю его семью.

Расследование этого дела поручили мне. В помощь были выделены следователи прокуратуры Азербайджанской ССР А. Аббасов[3] и М. Алиев, а также оперативная группа сотрудников милиции.

При осмотре места происшествия мы установили, что преступники проникли в дом через окно спальни — единственное окно, не имевшее решетки и запоров. Убив рубящим оружием всех, кто был в комнате, преступники прошли через веранду в соседнюю комнату, разбросали там вещи, сломали фрамугу над запертой дверью, проникли через нее в другую комнату и там также все перерыли. Возле убитых были найдены топор и кепка, выпачканные, по-видимому, в крови. По словам родственников убитых, у Горчиевых они этот топор не видели.

Розыскная собака, обнюхав топор, больше шести километров вела проводника до железнодорожной станции Акстафа. Здесь она след потеряла.

Как обычно в таких случаях, возле дома, где совершилось преступление, собралась большая толпа. Односельчане спорили, высказывали предположения, строили догадки, жалели убитых. Большинство в конечном счете сошлось на том, что Горчиевы стали жертвой грабителей. И действительно, мы установили, что из дома исчезли ценные вещи. Однако, не отказываясь от версии о грабителях-«гастролерах», мы все-таки решили изучить окружение семьи Горчиевых: с кем они дружили, с кем не ладили. Но ничего существенного для дела выяснить не удалось. Проработавший здесь более двадцати лет председателем колхоза Гасан Горчиев пользовался заслуженным уважением односельчан как способный, энергичный руководитель, примерный семьянин и отзывчивый человек. Все его хорошо знали и любили.

В неприязненных отношениях убитый находился, пожалуй, только с Иманкули Курбановым, но тот уже несколько лет жил в Акстафе, никак не был связан с Гасаном, и не виделись они уже давно. Более того, участие Иманкули в преступлении исключалось: в ночь, когда было совершено убийство, он находился более чем за сто километров от города Геокчай, на свадьбе. Это подтвердили жители Акстафы, видевшие, как он уезжал с привокзальной площади, и все гости, приглашенные на свадьбу учителя Сады.

Один из работников прокуратуры, чтобы окончательно рассеять наши сомнения, подчеркнул:

— Это дело не его рук. У него же чистое алиби...

Анализируя обстановку на месте происшествия, мы обратили внимание на расположение трупов. Дочь Горчиевых Роза лежала рядом с отцом под окном, хотя постель ее находилась у противоположной стены. На ее лице и руках имелись прижизненные ссадины, говорившие о том, что она пыталась оказать убийцам сопротивление. Вероятнее всего, в момент нападения Роза проснулась и, вскочив с постели, отбежала к окну, где преступник настиг ее и убил. Поза жены Гасана также давала основание считать, что смерть ее наступила не во время сна. Отсюда следовал важный вывод: жертвы, по-видимому, взывали о помощи, и крики их, безусловно, должны были слышать соседи. В непосредственной близости — всего в десяти метрах от дома Горчиевых — стоял дом их дальнего родственника Али Мирзоева. Однако и сам Али, и его жена Кахраба утверждали, что в ту ночь оба спали и ничего необычного не слышали и не видели.

Тогда мы решили провести следственный эксперимент. В доме Горчиевых несколько мужчин и женщин поочередно издавали крики различной громкости. В доме Мирзоевых почти все крики, кроме самых слабых, хорошо прослушивались, даже если окна в обоих домах были плотно закрыты. Мы понимали: результаты эксперимента свидетельствовали лишь о том, что Мирзоевы могли слышать, но отнюдь не о том, что они обязательно слышали крики. Не исключалось также, что крики были приглушенными и не привлекли их внимания.

Как случайное стечение обстоятельств можно было расценить и другой факт. Обычно дом Горчиевых охраняла злая сторожевая собака. В ночь, когда было совершено преступление, собака оказалась привязанной в стороне от дома, на дальнем конце виноградника Мирзоевых. Али объяснил это тем, что в их село на уборку хлопка приехали из города школьники и он, опасаясь за свой виноград, попросил у Гасана на время собаку, которую и привязал на винограднике за три дня до происшествия. У нас возникло подозрение: а не попросил ли Мирзоев собаку специально, чтобы дать убийцам возможность без помех осуществить свое намерение? Но дальнейшая проверка показала, что отношения самого Мирзоева с Горчиевыми были вполне дружескими. Однако вскоре нам стало известно, что жена Али — Кахраба (а он женился на ней недавно) — родственница Иманкули Курбанова. Это нас насторожило. Оказалось, что Кахраба поддерживала связь с Иманкули и встречалась в его доме с Алясом Алиевым, который накануне происшествия уехал в Донбасс.

Затем мы собрали сведения об Иманкули Курбанове, который враждовал с убитым, и они заставили нас еще больше насторожиться. История этой вражды восходила к периоду коллективизации, когда отец Иманкули, в прошлом кулак, при участии Гасана Горчиева был разоблачен как враг колхозного строя. В дальнейшем отношения Горчиева и Курбанова по разным причинам еще больше обострились. Так, на одной из свадеб, где присутствовали оба, Курбанову показалось, что ему было оказано меньше внимания и почета, чем Горчиеву. Когда в райисполкоме пропало из гардероба пальто и подозрение пало на Курбанова, он решил, что в этом опять повинен Горчиев.

Старожилы хорошо знали Насредина Курбанова и считали, что Иманкули всем походил на отца — как внешностью, так и мстительным, злобным характером и взглядами на жизнь.

Стало известно, что и другие родственники Иманкули испытывали к Гасану неприязнь. Не сыграла ли Кахраба роль орудия в их руках?

После продолжительного запирательства Мирзоева призналась, что за три дня до убийства ее вызвали на квартиру Махмуда Багирова, где уже находились Аляс Алиев и Мамед Гасымов. Они потребовали от нее любым способом убрать собаку со двора Горчиевых, пригрозив, что в противном случае семья Кахрабы будет уничтожена. Женщина согласилась и под благовидным предлогом настояла на том, чтобы муж попросил у соседа собаку и привязал ее в их винограднике, далеко от дороги и дома Горчиевых.

В день происшествия Кахрабу, возвращавшуюся с поля, встретил Багиров. Он предложил ей выяснить, все ли члены семьи Горчиевых спят в одной комнате и нет ли у них гостей, а к вечеру сообщить ему об этом. Вечером того же дня Кахраба, явившись в обусловленное место, сообщила Махмуду, что собака устранена, вся семья Горчиевых спит в одной комнате и гостей у них нет.

Ночью она слышала крики, доносившиеся из дома Горчиевых. Муж спал. Кахраба, стараясь не разбудить его, вышла на веранду и стала наблюдать за происходящим. Она видела, как четверо людей, в одном из которых она узнала Аляса Алиева, вылезли из окна спальни на веранду, проникли в другую комнату и, вскоре выйдя через дверь, скрылись.

Показания Мирзоевой полностью соответствовали нашему представлению о том, как было совершено преступление. Однако два обстоятельства ставили их под серьезное сомнение. Во-первых, казалось маловероятным, чтобы темной южной ночью Мирзоева могла с веранды своего дома разглядеть преступников и даже узнать одного из них. Во-вторых, Аляс Алиев накануне происшествия уехал.

Мы решили провести следственный эксперимент. Такой же темной ночью к дому Горчиевых подошли несколько односельчан Мирзоевой, но кто именно — ей не сказали. К нашему удивлению, Кахраба безошибочно узнала всех. Оказалось, она обладает способностью видеть в темноте на далеком расстоянии. Оставалось непонятным, как она могла увидеть Аляса Алиева, если было бесспорно доказано, что накануне он уехал из Акстафы. Билетный кассир станции подтвердил, что, действительно, Алиев, которого он знал в лицо, купил билеты до Донецка: два взрослых и два детских. Решено было вызвать Алиева с Украины. Он приехал в Акстафу в точно назначенный день.

Передо мной сидел худощавый высокий мужчина лет сорока. Настороженные серые глаза внимательно смотрели на меня.

— В каких отношениях вы были с убитым? — спросил я.

— У нас не было никаких отношений. На родину я вернулся недавно и не успел ни сблизиться с ним, ни поругаться.

Так оно и было на самом деле. В 1950 году Алиев за изнасилование был осужден на десять лет лишения свободы. Он отбывал наказание в Ташкентской области, где и остался после освобождения. В Акстафу Аляс вернулся в 1964 году уже семейным человеком.

Когда речь зашла о его причастности к убийству, он в подтверждение своего алиби показал билеты до Донецка, купленные им в Акстафе. Это показалось подозрительным.

— Когда вы узнали об убийстве Горчиевых? — поинтересовался я.

— Только сегодня, когда приехал сюда.

— А билеты эти у вас сохранились, конечно, случайно?

— Конечно.

— И с собой вы их привезли тоже случайно?

— Да.

Чтобы рассеять мои сомнения, Аляс перечислил всех, кто встречал его с семьей на вокзале в Донецке.

Мы попытались установить, не видел ли кто-нибудь из местных жителей Алиева в ночь убийства. Дежурный по станции Акстафа вспомнил, что той ночью к нему в кабинет зашел незнакомый человек и. поинтересовался, когда идет ближайший поезд на Тбилиси. Узнав, что только вечером, он ушел. Судя по описанию, ночным посетителем мог быть и Алиев, но, когда его в числе других показали дежурному, тот его не узнал. Аляса допрашивали еще несколько раз, но это ничего не дало. Загадки громоздились одна на другую. С одной стороны, Алиев уехал в Донецк (многие его провожали и встречали), а с другой — он участвовал в зверском убийстве (как утверждала Мирзоева). Ясно было лишь одно: если он преступник, это нужно убедительно доказать.

Сам Алиев и его жена заявили, что не разлучались в течение всей поездки. Тогда мы попросили их обоих, каждого в отдельности, описать приметы проводников того вагона, в котором они ехали. Супруги описали эти приметы по-разному. Затем им показали всю бригаду, обслуживавшую в тот день «их» поезд. Рита сразу же нашла «своих» проводников, Аляс же ошибся. Однако это могло свидетельствовать и о большей внимательности женщины, и о том, что она видела их более продолжительное время, чем Аляс (он якобы всю дорогу спал).

При осмотре убитых судебно-медицинские эксперты установили, что раны им нанесены тяжелым рубящим предметом, вероятно топором. Учитывая уже известную нам картину убийства (потерпевшие при нападении проснулись, оказывали сопротивление, звали на помощь), мы не сомневались, что у преступников было не одно, а несколько орудий убийства. Между тем на месте происшествия нашли только один топор. Но, судя по всему, у бандитов было достаточно времени, они не спешили уйти и, конечно, вряд ли могли забыть о топоре. Возникло предположение, что его оставили умышленно.

Обращали на себя внимание форма, отделка топора и порода дерева (ясень), из которого было сделано топорище. Опрос жителей села и соседних районов с целью выяснить, у кого мог быть топор с ясеневым топорищем, не дал результатов. По нашим письменным требованиям были опрошены жители и других районов Азербайджана, а также соседних республик. Мы установили, что в Азербайджане ясень почти не растет. Кроме того, топорища здесь делаются несколько иначе. Видимо, топор был приобретен где-то еще. А на месте убийства его оставили со вполне определенной целью — сбить следствие с правильного пути.

Однажды, допрашивая Алиева, я решил выяснить, не имеет ли этот топор какого-либо отношения к нему. Чтобы Аляс не заподозрил истинных целей беседы, я не делал никаких записей. В разговоре как бы невзначай я поинтересовался подробностями его прошлой жизни и узнал, что после освобождения он работал в Нижнечирчикском районе, в артели по заготовке камыша для строительных нужд.

Я немедленно навел необходимые справки. Один из сведущих людей рассказал, что заготовка камыша производится с помощью топоров. Тогда я отправил фотографию «нашего» топора с запросом в прокуратуру Нижнечирчикского района и вскоре получил ответ. Бывший сосед Аляса, Керимов, подтвердил, что топор, изображенный на снимке, очень похож на имевшийся когда-то в хозяйстве Алиева. Более того, Керимов объяснил, почему он запомнил этот топор. Однажды зимой Аляс поссорился с колхозником Нариманом и набросился на него с топором. Аляса обезоружили, а топор Керимов некоторое время хранил у себя и вернул его Алиеву, лишь когда тот уезжал.

На следующий день, захватив с собой топор, следователь Аббасов вылетел в Ташкентскую область. Он окончательно установил, что в тех местах делают топорища именно такой формы. Затем этот топор в числе нескольких других был показан Керимову, и тот сразу опознал его, заявив, что именно этот топор Аляс взял с собой, когда уезжал на родину.

Эта была первая брешь в казавшемся непоколебимым алиби Алиева. Позже мы установили, что убийцы пользовались тремя топорами и умышленно оставили на месте происшествия только один, не похожий на другие и не известный никому в городе Геокчай, рассчитывая тем самым дезориентировать следствие.

На месте происшествия была найдена также кепка. Выясняя, кому она могла принадлежать, мы получили данные о пропаже кепки у Махмуда Багирова. Кепку предъявили для опознания нескольким жителям села, и двое из них заявили, что Махмуд носил именно такую кепку. Однако Багиров отрицал, что эта кепка принадлежит ему, ссылаясь на то, что ее размер на два номера меньше размера других его головных уборов. Он демонстративно примерил кепку — она была ему явно мала.

Судя по отсутствию фабричной маркировки и другим признакам, найденная кепка не являлась изделием массового производства, а была пошита в индивидуальном порядке. После долгих поисков мы нашли мастера, который ее шил. Им оказался кустарь-шапочник Мовлаев, проживающий в районном центре. Он опознал кепку как пошитую лично им и заявил, что продал ее Багирову. При этом добавил:

— Когда Махмуд выбрал эту кепку, я ему заметил, что она не подходит по размеру. Но он ответил, что любит носить кепку сдвинутой на затылок, и приобрел ее.

Однако Багиров продолжал отрицать, что кепка принадлежит ему и что он как-либо причастен к преступлению.

Я решил еще раз допросить Алиева. После нескольких не относящихся к делу вопросов я неожиданно спросил его:

— А за что вы хотели убить Наримана?

— Это неправда! — машинально воскликнул Аляс, но, спохватившись, спросил: — Когда? О чем вы? В первый раз об этом слышу...

Я показал ему топор. Аляс долго молчал. На лбу его выступили капельки пота. Я не нарушал тишину. Но вот Аляс тряхнул головой, хлопнул руками по коленям и произнес:

— Я знаю, кто убил Горчиевых. Братья Мовлаевы. Они брали у меня этот топор...

Возникла новая трудная задача — разыскать братьев Мовлаевых — Бала Киши и Гасана. Они не жили в этом селе около тридцати лет. В период коллективизации, боясь раскулачивания, они уехали, а куда — никто не знал. Работникам милиции Азербайджана пришлось проявить исключительное мастерство, чтобы по имевшимся скудным, многолетней давности сведениям разыскать их.

Мовлаевых нашли в городе Алаверди Армянской ССР, где они жили под другими фамилиями (женившись, взяли фамилии жен). Вскоре было установлено, что к преступлению они никакого отношения не имеют. Стало ясно: Алиев, спасаясь от ответственности, оговорил невиновных людей, рассчитывая, что мы их не разыщем.

И только после этого Аляс во всем признался и рассказал, как «соорудил» себе алиби. Он действительно сел на поезд, который отправлялся в Тбилиси. Но, отъехав немного от станции, выпрыгнул из него. Алиев признался, что это он приходил на рассвете к дежурному по станции и справлялся, когда идет поезд на Тбилиси. Узнав, что поезда ходят лишь раз в сутки, добрался до Тбилиси на попутной машине. Там на вокзале он встретился с семьей, ожидавшей поезда на Донецк. Вот почему Аляс не смог узнать проводников вагона — он видел их мельком. Алиев назвал трех соучастников, а затем убийцы выдали и организатора преступления. Им оказался Иманкули Курбанов.

Изобличенный сообщниками, он отрицал свою причастность к преступлению.

Мы установили, что, вынашивая план расправы с Горчиевым, Иманкули понимал: сделать это без посторонней помощи нельзя, ведь все односельчане знали о его ненависти к председателю колхоза. Когда в селе появился Аляс, Иманкули за бутылкой водки уговорил его расправиться с Горчиевым, пообещав щедро заплатить. Аляс соблазнился деньгами, а также возможной наживой при грабеже квартиры. Точно таким же образом Иманкули уговорил Ибрагима Ахундова, Махмуда Багирова и Мамеда Гасымова — местных пьяниц, бездельников и лентяев, которым председатель не раз делал замечания по работе.

Ахундов на одном из допросов рассказал:

— Нам Иманкули говорил, что сам не может принять участие в этом деле, так как достаточно ему появиться в селе, чтобы его тотчас заподозрили. Поэтому он будет находиться в другом месте, чтобы отвести подозрение не только от себя, но и от нас. И на самом деле, накануне убийства он уехал...

По приговору суда убийцы были расстреляны, а их пособница Кахраба Мирзоева осуждена к длительному сроку лишения свободы.

Так оказалось, что два «чистых» алиби — Курбанова и Алиева — имели самое прямое отношение к гнусному преступлению.