— Вы не подскажете, как пройти до ближайшей станции метро?

Еще бы не подсказать, когда об этом спрашивают нежным девичьим голоском, глядя в упор задорными карими глазками! Мужчина даже крякнул от удовольствия и охотно принялся объяснять:

— Тут совсем рядом, минут десять ходьбы. Сначала направо, проходите по улице Винокурова до конца, затем сворачиваете налево, на Пивоварова, а затем еще раз направо… Слушайте, а зачем я все это объясняю, давайте я вас просто провожу?

— Ну, если вам не трудно, — кокетливо кивнула девушка.

— Даже если бы мне было безумно трудно, да еще угрожала смертельная опасность, я бы и то это сделал! — с веселым пафосом заявил мужчина. — Пойдемте. Кстати, могу я узнать, каким образом здесь заблудилась столь очаровательная фея?

— Я была в гостях у подруги, а потом она мне объяснила, как дойти до метро, но я все перепутала…

Ясный октябрьский день, в меру прохладно, хотя еще вовсю светит уходящее за горизонт солнце. На девушке — элегантный голубой плащ, русые волосы свободно распущены по плечам, лайкровые колготки плотно обтягивают пикантные ножки, а голубые лакированные туфельки весело цокают по асфальту. Мужчина одет скромнее, хотя явно пытается выглядеть щеголем — синие брюки, серая куртка, бордовый свитер. На вид ему лет сорок, а то и меньше, хотя рано поредевшие темные волосы, мешки под глазами и уныло обвисшие усы могут состарить кого угодно. Идя рядом со своей стройной спутницей и развлекая ее приятной беседой, он всячески пытается бодриться, хотя в глубине души его гложут тяжелые сомнения.

Как было бы сейчас замечательно небрежно махнуть рукой, остановить тачку и, широко распахнув дверцу перед этой юной прелестницей, подбросить ее до самого дома! А вдруг это сама Судьба послала старому холостяку угасшую было надежду на тихое семейное счастье? Но, увы, послав надежду, она не соблаго-водила подкрепить ее материально — в данный момент у него в кармане было всего рублей двадцать, а это чудное создание может обитать на другом конце Москвы…

Впрочем, на один красивый жест денег ему все-таки хватило. Когда они уже подошли к метро, девушка вдруг заинтересовалась маленькими желтыми дынями, которыми торговал молодой кавказский красавец. Мужчина расплатился, небрежно отказавшись от сдачи, после чего помог своей спутнице положить обе дыньки в полиэтиленовый пакет.

— Большое вам спасибо, — произнесла девушка, мило улыбаясь. — Ну, я пошла…

— А что, мы даже не познакомимся? — опоздало засуетился мужчина.

— А зачем?

— Ну как же… я думал, может быть, как-нибудь встретимся, сходим куда-нибудь.

— Извините, но у меня есть жених и через месяц я выхожу замуж.

После такого заявления оставалось только ошарашенно развести руками. «Хоть бы вы с ним подавились этими чертовыми дынями!» — озлобленно подумал мужчина, с кислой улыбкой глядя вслед «фее», которая уже проворно спускалась в метро.

Сунув руки в карманы куртки и мысленно чертыхаясь, он медленно побрел прочь, но не успел отойти от метро и пятидесяти метров, как вынужден был остановиться, поскольку дорогу ему преградили два молодых человека. Тот, что повыше, был бледен, черноволос, худощав. Невыразительное лицо с маленькими глазками, но большим, неправильной формы носом отнюдь не красила кривая, недобрая усмешка. Его спутник — невозмутимый, азиатского вида крепыш, держал обе руки в карманах таким образом, словно в любой момент был готов выстрелить сквозь полу своей кожаной турецкой куртки.

— Ваши документы, — потребовал высокий.

— Ав чем дело? — изумился мужчина.

— Ваши документы, — более строго потребовал высокий, предъявляя красное удостоверение, в котором мужчина успел прочесть три большие буквы — ОВД и фразу «старший лейтенант Швабрин».

Пожав плечами, мужчина полез в карман куртки за паспортом. Его изучение не отняло у старлея много времени.

— Так-с, — чему-то обрадовался он, — значит, Сергей Иванович Гринев? Вам придется пройти с нами.

— Куда и зачем? — встревожился мужчина.

— В отделение, тут недалеко.

— Но зачем, зачем?

— Там разберемся.

— Но я же показал паспорт…

— Пройдемте, — угрожающе потребовал старлей и спрятал паспорт Гринева в карман своей темно-коричневой замшевой куртки. Тому ничего не оставалось, как снова пожать плечами и последовать за милиционерами. Впрочем, точнее будет сказать, что он пошел не «за», а между ними, причем азиат стерег каждое его движение столь внимательно, словно в любой момент готовился пресечь попытку к бегству.

Идти пришлось недалеко — метрах в ста были припаркованы желто-синие милицейские «Жигули», в которых скучал сержант-водитель.

Мужчину поместили на заднее сиденье, причем милиционеры в штатском плотно стиснули его с обоих боков. «Как опасного преступника везут! — мысленно удивился Гринев, готовясь к самому худшему. — Но что им от меня надо? Может, сразу предупредить, что денег все равно нет? А вдруг с кем-то спутали? Черт меня дернул провожать эту красотку, сейчас бы уже давно сидел дома…»

Через пять минут машина вкатила на задний двор двухэтажного отделения милиции, после чего Гринева проводили к зарешеченной стойке.

— Оформи пока рапорт, а я скоро вернусь, — распорядился Швабрин, передавая паспорт дежурному. Затем он сразу же скрылся в коридоре. Так же незаметно исчез и азиат. Теперь Гринев оказался один на один с дежурным — немолодым, усталого вида лейтенантом, с простым и даже приятным лицом.

— Пили сегодня? — первым делом поинтересовался он, раскрывая паспорт и начиная заполнять рапорт.

— Нет, — решительно покачал головой Гринев, а про себя подумал: «Но если выйду отсюда, то обязательно выпью!»

— Мочились в неположенном месте?

Тут задержанный не выдержал и невольно усмехнулся.

— Если я не пил, то с чего бы стал мочиться?

— Мало ли… Где живете?

— Тут, неподалеку, на Теремковской… Да в паспорте же есть адрес.

— Где работаете?

— Вообще-то я инженер в НИИ «Квант», но поскольку зарплату не платят, подрабатываю в разных местах… Сейчас вот грузчиком в одну фирму устроился.

— Сколько при себе денег?

— Черт его знает, — Гринев начал шарить по карманам, — меньше десяти рублей…

Он хотел было выложить их на стойку перед дежурным, но тот брезгливо поморщился:

— Оставьте. Распишитесь вот здесь.

Гринев послушно расписался, после чего вопросительно взглянул на дежурного.

— Я могу идти?

— В принципе — да, но ваш паспорт пока останется у меня.

— То есть как это? Зачем?

— Я могу вернуть его вам только в присутствии задержавшего вас оперативника.

— Так что же мне делать?

— Посидите, подождите, — и дежурный равнодушно кивнул на несколько обшарпанных стульев, стоявших вдоль стены, как раз напротив трех камер предварительного заключения.

Гриневу чертовски хотелось поскорее уйти, но, здраво рассудив, что за паспортом все равно придется возвращаться, он нехотя присел на один из стульев и принялся ждать. Впрочем, ожидание нельзя было назвать слишком скучным — хорошая погода и конец рабочего дня были причиной того, что вокруг кипела бурная милицейская жизнь. К отделению то и дело подкатывали машины с задержанными — как правило, это были подвыпившие работяги, так называемые «писуны», неосторожно помочившиеся в общественном месте, или случайные прохожие, у которых не оказалось при себе паспорта.

В сущности, все происходящее напоминало самый откровенный конвейер по отъему денег, еще более циничный, чем пресловутые «финансовые пирамиды». Каждому из задержанных непременно задавался главный вопрос: сколько у него с собой? Если сумма была от тридцати рублей и выше, то она немедленно изымалась в качестве «штрафа», после чего задержанный тут же отпускался. Разумеется, что ни о каких квитанциях никто даже не вспоминал. Если же денег было мало, а человек плохо держался на ногах или своим поведением посмел вызвать неудовольствие сотрудников отделения, то его немедленно препровождали в одну из трех камер, благодаря чему они быстро заполнялись.

Прошло около часа, пока в холле вновь появился старший лейтенант Швабрин. К этому времени он уже явно повеселел, причем эта веселость была какой-то искусственной и очень недоброй. Впрочем, заметив своего подопечного, он словно бы что-то вспомнил и мгновенно посуровел. Забрав у дежурного паспорт, старлей сухо кивнул Гриневу:

— Ну, пойдем.

Тому ничего не оставалось, как подняться вслед за ним на второй этаж и войти в кабинет, где уже сидели трое оперативников. Это были молодые ребята не старше двадцати пяти лет — бледные, коротко стриженные, одетые в темные брюки или джинсы, темные рубашки и черные кожаные куртки. У одного под мышкой висела кобура с «Макаровым», у двух других тот же «Макаров» был лихо заткнут за пояс. Все трое не были похожи друг на друга и, тем не менее, казались чуть ли не близнецами, поскольку держались удивительно одинаково — развязно, бесцеремонно и самоуверенно. Гриневу пришла мысль о том, что подобное сходство он уже наблюдал среди рыночных торговцев с Кавказа.

— Ну, бля, и… же я ей по самую глотку! — рассказывал один из милицейских юношей, в то время как двое других упоенно внимали. — Визжала и кусалась как сука! А я, знай, поддаю жару…

Увидев Швабрина, который быстро и невнятно произнес какую-то короткую фразу, они нехотя поднялись и, со зловещим любопытством посматривая на Гринева, покинули помещение.

— Садись, — кивнул старлей, занимая место за столом и придвигая к себе лист бумаги. — Ну, как обдумал свое поведение?

— В каком смысле? — внутренне напрягаясь, поинтересовался Гринев.

— О чем базарил с телкой?

За последний час Гринев уже почти забыл о своей неудачной попытке познакомиться, поэтому этот вопрос застал его врасплох.

— Да сейчас уже не помню, — неуверенно пробормотал он. — А какое это имеет значение?

— Очень большое! — заверил его Швабрин. — Ты вспомни, а то как бы хуже не было.

— Я вас не понимаю, — решительно заявил Гринев. — Какое отношение эта девушка имеет к моему задержанию? Чего вы от меня хотите?

— Телефончик скинь, — цинично осклабился старлей. — Классная телка, у меня от одного ее вида встал!

«И ради этого, скотина, ты затеял всю эту канитель с задержанием! — возмутился Гринев, глядя в бесцветные глаза оперативника. — Да пошел бы ты на…» Однако он вовремя спохватился, вспомнив о судьбе тех задержанных, которые начинали слишком бурно возмущаться милицейским произволом. Провести ночь в камере — слишком большая плата за удовольствие высказать этому криворылому ублюдку все, что он о нем думает!

— Ну так что? — поторопил старлей. — Давай, колись.

— Я не знаю ее телефона, — сухо заявил Гринев.

— Ну ты и жмот! — искренне огорчился Швабрин. — Значит, не хочешь сдавать телку? Не содействуешь, так сказать, работе органов?

— Половых, что ли?

— Чего? Ты что тут — острить вздумал?

— Извините, вырвалось, — сказал Гринев. — А что касается девушки, то я даже не знаю, как ее зовут — хотел познакомиться, но не вышло… — Оправдываться было безумно мерзко и унизительно, но иного выхода не было.

— Не уважаешь, значит? — подытожил старлей. — За дурака меня держишь? Сам потрахался, а другим, значит — хрен? А ведь я тебе запросто подлянку могу кинуть.

— За что?

— Да вот за это самое.

— Но я действительно с ней не знаком!

— А зачем дыни покупал?

— Надеялся познакомиться.

— Короче, — и Швабрин хлопнул ладонью по столу. — Или ты мне диктуешь ее телефон, или я задерживаю тебя по подозрению в совершении особо опасного преступления.

— Что за бред, какого еще преступления? — не на шутку разволновался Гринев.

— А это уж ты сам себе подберешь! — радостно заверил оперативник. — У нас выбор богатый. Знаешь поговорку: от каждого — по возможности, каждому — по статье. Можно сбыт и распространение наркотиков — даром ты что ли у метро ошивался… Или убийство на сексуальной почве — в нашем районе как раз один маньяк объявился. Тоже, как и ты, за телками по улицам гоняется. Да вот, сам взгляни, вы же одно с ним лицо, — и с этими словами он протянул Гриневу ксерокопию фотографии молодого человека, не старше двадцати лет, безусого, прыщавого, с темным шрамом на лбу. — Ну как, убедил?

— Но я же ни в чем не виноват! — потрясенно промямлил Гринев.

— Как это не виноват? — весело изумился Швабрин. — Да у меня до хрена свидетелей, которые видели, как ты вчера ночью изнасиловал и убил семидесятилетнюю бомжиху по кличке Смердящая. Ну что, даешь телефон?

— Нету…

— Ох, бля, я тебе просто удивляюсь — с таким характером и еще на свободе! Пора, пора тебе, сука, по этапу.

Только сейчас Гринев вдруг обратил внимание на то, как странно расширены зрачки его собеседника. Да еще эта неестественно-агрессивная веселость… Если бы старлей был просто пьян, то можно было учуять запах. «Может, продиктовать ему первый попавшийся телефон? — обреченно подумал Гринев. — Но ведь тут же позвонит, гад, проверит…»

— Так-с, — внимательно следя за выражением его лица, размышлял вслух Швабрин. — Видно, придется прокатать твои пальчики. Чует мое сердце, что без статьи ты не останешься…

Однако, на счастье задержанного, чутье подвело старшего лейтенанта. Неожиданно дверь распахнулась, и в комнату ворвался его приятель — невысокий крепыш-азиат.

— Кончай бодягу и гони этого мудака, — с ходу заявил он каким-то звонко-гортанным голосом, брезгливо кивая в сторону Гринева. — Поговорить надо.

Не успевший обидеться Гринев подумал было, что этот странный голос вызывает у него ассоциации с алтайским горловым пением, но тут же встрепенулся.

— Я могу идти? — заискивающе спросил он, приподнимаясь со стула.

— Вали отсюда, — снова махнул на него азиат, а, когда Шваб-рин вздумал было воспротивиться, сказал ему: — Не гони волну, Валера. Данные на него у тебя есть, так что паспорт можешь отдать. Никуда он от нас не денется.

Обрадованно пятившийся к двери Гринев услышал эту фразу и снова помрачнел. Старший лейтенант проводил его тяжелым взглядом, в котором сквозило сожаление удава, глядящего вслед убегавшему кролику. Дождавшись, когда за Гриневым закрылась дверь, он сумрачно уставился на своего напарника:

— Ну? Че за дела?

— Тимоха откинулся.

— Каким образом? — изумился Швабрин.

— Передоз, — лаконично пояснил азиат.

Вся эта чудовищная история началась с того, что к приемному отделению одной из городских больниц подкатил милицейский «воронок» и два лихих сержанта проворно выволокли оттуда зверски избитого, находившегося в бессознательном состоянии человека. Поспешно передав потерпевшего санитарам и наспех объяснив, что они подобрали его на улице, милиционеры тут же укатили, пообещав приехать потом, когда человек придет в себя.

Однако той же ночью, не приходя в сознание, он умер, причем причина смерти поразила даже видавших виды врачей — разрыв прямой кишки и жестокое повреждение внутренностей. Какой-то садист загнал ему в задний проход две бутылки из-под «кока-колы»!

Подозрительное поведение милиционеров, не оставшихся даже для того, чтобы заполнить необходимые бумаги, навело одного из врачей на мысль, что что-то здесь нечисто. Поэтому он позвонил не в местное отделение милиции, а в Федеральное управление службы безопасности МВД, откуда это дело сразу же передали на Петровку, где оно попало в руки старшего оперуполномоченного МУРа Леонида Ивановича Прижогина.

Найти милиционеров, доставивших потерпевшего в приемный покой, оказалось несложно — они работали в ОВД «Аллегорическое», на подведомственной территории которого находилась больница. Однако их опрос ничего не дал — оба упорно уверяли Прижогина, что нашли потерпевшего на улице, а уехали, не составив протокола, лишь потому, что получили срочный вызов.

Не трудно было и установить личность погибшего — им оказался мелкий наркоторговец, дважды судимый житель того же района по фамилии Уваров.

Однако дальнейшее расследование грозило застопориться, а потому пришлось прибегнуть к помощи прессы, дав в две многотиражные газеты города фотографию погибшего с просьбой откликнуться всех, кто видел его в тот день, когда с ним расправились столь изуверским образом. Подобные объявления обычно вызывают множество звонков, проверка которых в большинстве случаев ничего не дает, но на этот раз Прижогину повезло.

Одной из звонивших оказалась пожилая уборщица крупного универсама, находившегося в том же районе, что отделение милиции и больница. По ее словам, она видела, как мужчину, изображенного на фотографии, привезли на задний двор их магазина, а затем повели куда-то в подвал. Одного из сопровождавших его людей она хорошо знала — это был молодой оперативник местного отделения лейтенант Тимохин, частенько захаживавший в кабинет директора универсама, второго видела только мельком, когда он уже скрывался за дверью, а потому совершенно не запомнила.

— Ну и кричал же он там — страсть! — боязливо поведала женщина. — Я когда спускалась в подвальную подсобку за шваброй, то прям мороз по коже пробрал! И чего эти изверги с ним вытворяли?

— А почему в милицию не позвонили? — хмуро поинтересовался Прижогин.

— Так они ж сами милиция! — искренне удивилась собеседница. — Кому ж звонить-то? Только вы про меня директору ничего не говорите, а то они с этим Тимохиным дружки — не разлей вода. Сколько раз видала, как они в его кабинете пьянствовали, а я потом за ними посуду убирала…

Тщательный осмотр подвала позволил сделать вывод, что его не раз использовали в качестве камеры пыток. Судя по стертой краске на батарее, к ней приковывали наручниками, а следы крови на грязном полу говорили сами за себя. Кроме того, в подвале находился стол, уставленный пустыми бутылками из-под водки, а в углу валялась резиновая дубинка.

Директор универсама категорически отрицал свою осведомленность о зловещем подвале, а знакомство с Тимохиным объяснил «взаимной симпатией».

Прежде чем получить ордер на арест молодого садиста, Прижогин повидался с женой погибшего, после чего общая картина преступления стала предельно ясной. Наркоторговец жил вместе с женой и матерью, снимая комнату в коммуналке, но незадолго до своей смерти получил наследство. Родной дядя умер, оставив ему благоустроенную двухкомнатную квартиру в недавно построенном многоэтажном доме.

Взять живым Тимохина не удалось — в тот день, когда был подписан ордер на его арест, лейтенант был найден мертвым на лестничной площадке собственного подъезда. Диагноз был однозначен — передозировка героина.

Сергей Гринев был всерьез обеспокоен последней фразой, услышанной им в отделении — «никуда он от нас не денется». Черт возьми, но неужели проклятые оперативники рано или поздно вновь начнут выколачивать из него телефон той злополучной красотки? И что ему делать в этом случае, как убедить этих «тупоголовых ментов», что его самого постигла неудача? Забавно, как бы он себя вел, если бы действительно получил ее телефон? Отдал бы свою донжуанскую добычу или молчал бы как партизан на допросе?

Впрочем, что сейчас гадать о своем предполагаемом мужестве, не лучше ли заранее подстраховаться на тот случай, если однажды он снова увидит перед собой эти треклятые рожи. Придя к такому решению, Гринев вышел на лестничную площадку, где находилось всего три квартиры, и позвонил соседу. В делах, связанных с милицией, надо консультироваться у специалиста, а кто может быть лучшим специалистом, как не Гавриил Петрович Донецкий — полковник МВД в отставке и плодовитый автор многочисленных милицейских детективов, коими были завалены все книжные лотки Москвы. В своих детективах Донецкий неизменно воспевал мужественных сотрудников органов правопорядка, отважно противостоящих многочисленным преступным группировкам, а также их глубокомысленных начальников из Главного управления Министерства внутренних дел, за что в свое время получил прозвище «Соловей МВД».

Вообще говоря, отношения между соседями нельзя было назвать дружескими — Гринев относился к полковнику с плохо скрываемой иронией, тем более что тот частенько «поддавал», а в пьяном виде становился неуправляем и не раз ломился к нему в дверь, особенно когда ему требовался собутыльник. В трезвом же виде в обращении Донецкого сквозило легкое презрение — во-первых, сосед был человеком сугубо штатским и не любил милицию; во-вторых, не читал сочинений полковника, хотя тот регулярно дарил ему каждую свою новую книжку.

Впрочем, в пьяных «закидонах» полковника было что-то симпатичное, можно сказать, гусарское. Водка словно бы растворяла ту злобную ментовскую настороженность, которой, как заскорузлой коркой, обросла душа полковника за много лет работы в органах, и на поверхность выходил симпатичный русский мужик — добродушный, щедрый, непосредственный и временами даже остроумный.

Однако эта самая непосредственность порой подводила бравого полковника — последний такой случай вызвал целый скандал, — поэтому он предпочитал «квасить» дома. А случай был достаточно забавный — в газетах прошло объявление, что «знаменитый автор многочисленных детективов Гавриил Донецкий» в такой-то день, в магазине «Библио-глобус» будет подписывать свою новую книгу всем желающим. Полковник явился на презентацию изрядно поддатым, но первый час крепился и добросовестно раздавал автографы. Далее пошло хуже — у Донецкого явно начиналось похмелье, душа требовала «добавки», а количество читателей не убывало. Все кончилось тем, что полковник несколько изменил текст и вместо «С наилучшими пожеланиями» начал вписывать на форзацы собственных книг буквально следующее: «А пошли вы на хер со своими автографами!» После того как один из обиженных читателей пожаловался администрации магазина на столь нетривиальную надпись, презентацию пришлось прекратить.

Но самое смешное состояло в том, что в среде московских книгоманов эти несколько «матерных» экземпляров мгновенно стали легендой — за них предлагали бешеные деньги, по слухам, сравнимые с ценой автографов Льва Толстого.

Несмотря на всю свою популярность, в личной жизни полковник был не слишком счастлив. В свое время, когда он еще был не полковником, а всего лишь капитаном, один из его начальников — пожилой милицейский генерал — женился на молоденькой провинциалке, соблазнив ее роскошной московской квартирой, знаменитыми кремлевскими «пайками» и прочими номенклатурными благами. Эта особа оказалась столь редкостной стервой — о чем знало лишь ближайшее окружение генерала, — что вскоре он света белого невзвидел. Однако развод в его возрасте и положении отнюдь не одобрялся начальством — легко можно было схлопотать выговор по партийной линии «за аморалку». Поэтому генералу не оставалось ничего другого, как терпеть, скрипеть зубами да срывать свою злость на подчиненных. После шести месяцев брака супружница наконец-то решила дать генералу передышку и уехала на юг отдыхать одна. Проводив ее на вокзал и нежно расцеловав, генерал вернулся домой и тем же вечером на радостях надрался до такой степени, что спровоцировал инфаркт. Спасти его не удалось.

Молодая вдова немедленно вернулась в Москву и, участвуя в пышных похоронах мужа, своей миловидностью, скромностью и неподдельной печалью произвела сильное впечатление на капитана Донецкого, несшего гроб с телом ее мужа. У них начался роман, который спустя еще пол года благополучно разрешился новой свадьбой. Нельзя сказать, что Донецкий был влюблен до безумия, и еще неизвестно, чем именно объяснялась эта свадьба — то ли взаимной симпатией, то ли желанием провинциального милицейского капитана сменить комнату в общежитии МВД на роскошные апартаменты своего бывшего начальника.

Как бы то ни было, Донецкий женился, немедленно попал под каблук своей жены и вот уже двенадцатый год мужественно нес бремя супружества. А ведь жена, несмотря на то, что была моложе его на несколько лет, быстро увядала, полнела и свирепела, в то время как он сам продолжал оставаться статным пышноусым красавцем с благородной сединой в темных густых волосах.

Став известным писателем и начав хорошо зарабатывать, Донецкий нашел способ «устраивать себе каникулы» — он отправлял жену в многочисленные зарубежные «шопинги» или записывал ее на всевозможные «тренинги», добиваясь того, чтобы она как можно меньше торчала дома.

Вот и сейчас, открыв дверь на звонок Гринева и обдав его легким запахом спиртного, Донецкий гостеприимно пригласил его внутрь, из чего тот немедленно сделал вывод, что: а) выпивки не избежать, б) жены полковника опять нет дома.

— Здравия желаю, Гавриил Петрович, — проговорил Гринев, пожимая широкую и теплую ладонь соседа. — А я к вам за советом. — Советовать полковник любил, поэтому немедленно оживился.

— Ну что ж, проходи, усаживайся, хороший совет — он как закуска, идет только под хорошую выпивку.

Квартира Донецкого была обставлена в классическом духе семидесятых годов — времени тотального дефицита: ковры, хрусталь, мебель — все это было куплено еще благодаря системе блата и, стараниями жены полковника, находилось в образцовом состоянии. Из новых приобретений имелась японская и германская бытовая техника да многочисленные безделушки, привезенные супругой из ее зарубежных вояжей.

Водку «Соловей МВД» пил исключительно «родную», хотя иногда не брезговал и виски. Впрочем, сейчас был не тот случай — на журнальном столике высилась лимонная «Смирновка». Усадив Гринева в гостиной и немедленно разлив по первой, полковник проворно чокнулся:

— За победу над теми, кто «кое-где у нас порой», — выпил, издав при этом звук, похожий на утиный кряк, и смачно захрустел малосольными домашними огурчиками, засолкой которых занимался лично, не доверяя эту процедуру даже супруге.

— Как жизнь? — пригубив свою рюмку, вежливо осведомился Гринев. — Что пишете новенького?

— Заканчиваю новый роман о разгроме кемеровской преступной группировки, нанесшей ущерб государству на целый миллион долларов, — как-то очень официально отрапортовал Донецкий. — Рабочее название — «Хана братве».

— Ну-ну, — Гринев решил воздержаться от комментариев, однако полковник ждал именно их.

— Как тебе тема? — самодовольно поинтересовался он, разливая по второй.

— Мелковата…

— Что? Миллион долларов — это, по-твоему, мелочь?

— В масштабах современного государственного воровства и коррупции…

Полковник «крякнул» еще, после чего ответил эпической строкой:

— Но органы на страже и бдят неустанно…

— Да не бдят, а дурака валяют ваши органы! — разозлился Гринев. — Хотите, я подарю вам готовый сюжет, о котором еще не писали в газетах, но, рано или поздно, обязательно напишут?

— Опять какие-нибудь проделки демократов? — подозрительно поинтересовался Донецкий, который, несмотря на все свои успехи в условиях рыночной экономики, регулярно голосовал за КПРФ.

— Насчет этого не скажу — не знаю, — отмахнулся Гринев, который был совершенно равнодушен к политике. — Ну что — будете слушать?

— Рассказывай, — тоном следователя, добившегося чистосердечного признания, приказал Донецкий, самодовольно откидываясь на спинку дивана.

— Учтите — все это со слов моего приятеля-переводчика, который помогал заключению этой сделки и знает все из первых уст. Так вот, в Мексиканском заливе была найдена нефть, и теперь мексиканцам потребовалась нефтяная платформа для ее добычи. Средняя цена такой платформы — триста миллионов долларов. Однако они смогли договориться с представителями мурманского завода, производящего такие платформы, всего за 50 миллионов. Мексиканцы были рады безумно и потому охотно отстегивали пачки долларов направо и налево. Из этих пятидесяти миллионов государству пошло всего семьсот тысяч — представляете себе! — семьсот тысяч, за платформу стоимостью в триста лимонов!

— А куда пошли остальные?

— А то вы сами не догадываетесь, — усмехнулся Гринев. — Остальные разошлись по карманам представителей нашего славного государства. Полтора миллиона схавала таможня, еще пять городские власти Мурманска, два — доблестная милиция, остальное — по мелочи. Зато директор завода и его заместитель обогатились на два десятка миллионов долларов каждый! А завод, что самое интересное, — государственный, и рабочие месяцами сидят без работы и без зарплаты. Обо всей этой истории знала половина Мурманска, и всем было интересно, что из этого получится. Да, и еще одно — после завершения этой сделки директор в очередной раз отправился в столицу требовать госдотаций — и я в этом уверен — на всех углах клеймил реформы, «развалившие производство». Кстати, мой друг показывал мне несколько фотографий, где он запечатлен вместе с этими деятелями. Красавцы, как на подбор — пузатые, коротконогие, спина и задница неделимое целое, а физиономии — не поймешь, где кончаются щеки и начинается лысина… Одно слово — Мырдины. А вы говорите — кемеровская братва с каким-то жалким лимоном! Ну, что теперь скажете?

— Судя по твоей наводке, тут не роман надо писать, а прокурору, — задумчиво заметил маститый автор, однако вместо пера вновь потянулся за «Смирновкой». — Органы разберутся и, если все это правда, обязательно покарают…

— «Жаль, только жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе»… то есть вам, — с горькой иронией откликнулся Гринев. — Ну ладно, черт с этим, я же пришел к вам советоваться.

— А что случилось?

Полковник уже явно осоловел, поэтому Гринев постарался рассказать ему свою историю как можно короче и доступнее. Донецкий выслушал его, не перебивая, а в конце равнодушно пожал плечами:

— Ну и что?

— Как это что? Ведь они же могут нагрянуть ко мне домой или прислать какую-нибудь повестку… Да мало ли что им еще в голову взбредет — и как я тогда смогу их убедить, что у меня нет телефона той барышни?

— А чего ты от меня хочешь?

— Посоветуйте, как действовать в подобной ситуации. Должна же и на них быть управа!

— Да ерунда все это, — брезгливо отмахнулся полковник. — Просто пошутили ребята… Не бери в голову.

— Гавриил Петрович! — укоризненно воскликнул сосед. — Пришьют мне какую-нибудь статью — с кем тогда выпивать будете?

— А ты сделай лучше — дай им телефон нашей соседки Ирочки! — игриво предложил полковник, но Гринев метнул в него столь яростный взгляд, что Донецкий замахал руками: — Ну, шучу-шучу, не смотри таким тигром.

Этажом ниже жил преуспевающий бизнесмен по фамилии Куприянов и его красавица жена Ирина. Гринев увлекался этой дамой еще со времен нежного пионерского возраста, а потому воспринял ее замужество как личную трегедию. Кстати, сам бизнесмен был иногородним, поэтому поселился в квартире жены.

— Ну ладно, — после долгой паузы снизошел Донецкий, которому явно надоел мрачный сосед, и лениво потянулся к телефону. — Какое там отделение, говоришь?

— Да не знаю я, какое отделение, — спохватился Гринев. — Когда меня отпустили, я так быстро ушел, что не обратил внимания. Помню, что это где-то рядом с нашим метро.

— Тогда оно относится к ведению N-ского УВД. Считай, тебе повезло — начальником там полковник Зубатов, мой старый кореш. Как же вовремя ты напомнил — у него сегодня или завтра день рождения. Надо, надо поздравить старого друга, — и Донецкий, приняв сосредоточенный вид, принялся нажимать кнопки телефонного аппарата. Не с первой, но с третьей попытки непослушному пальцу полковника удалось выстроить клавиши в нужный ряд.

— Здорово, Зубатыч, как ты там, хрен старый? — поприветствовал он приятеля. — Узнаешь, кто звонит? Надо же, а я думал, ты уж так наотмечался, что самого Степашина не узнаешь… Ну, поздравляю тебя с рождением, подарок за мной… Супруга нормально? А как же не помнить, я все помню… Встретиться? Ну это само собой — как будешь свободен, так сразу и звони.

Гринев принялся строить гримасы, пытаясь привлечь внимание соседа, но тот не обращал на него ни малейшего внимания.

— Да… да… ну а как же? Еще бы! Все путем, и органы на страже! Хохма? Ну, давай, рассказывай… Гагарин, разумеется… — после этого Донецкий пару минут слушал, затем еще пару минут смеялся, затем простился и положил трубку.

— Почему же вы не рассказали ему о моем деле? — рассердился Гринев.

— Да говорю тебе, все это ерунда, — благодушно заверил полковник. — Давай еще посошок на дорожку.

Однако сосед решительно отказался и встал.

— Так что мне делать, если эти ребята опять появятся? — уныло осведомился он, уже стоя в дверях.

— Заходи опять — разберемся, — бодро пообещал «Соловей МВД».

Хохма, так развеселившая Гавриила Донецкого, состояла в следующем.

— Ты знаешь, кто был первым космонавтом? — спросил его начальник УВД N-ского административного округа полковник Зубатов.

— Гагарин, разумеется.

— Нет, совсем не он. Я раньше тоже так думал, но мне тут ребята подсказали… Кто первым живьем вознесся на небо? Иисус Христос! Значит, он и был первым космонавтом… А на Пасху надо отмечать и День космонавтики. Ну, бывай здоров, спасибо, что вспомнил, — Зубатов положил трубку и с самым довольным видом обратился к двум оперативникам, сидевшим в его кабинете. — Знаете, кто мне звонил? Сам Гавриил Донецкий, знаменитый писатель!

Хотя Швабрина и Тулембеева трудно было заподозрить в пристрастии к чтению, их физиономии отразили почтительность и восторг. Это понравилось Зубатову, и он царственным жестом налил каждому по пол стакана дорогого кизлярского коньяка. Бутылка была одной из трех, составлявших подарочный набор. Именно этим роскошным набором, а также скромным конвертом, в котором лежало энное количество стодолларовых купюр, молодые милиционеры поздравили своего почтенного начальника.

Приземистый, коренастый, красномордый полковник с хриплым рыком и мутными глазами при первом знакомстве очень напоминал знаменитого салтыково-щедринского градоначальника, в голове которого играл органчик с двумя словами: «Не потерплю!» и «Разорю!» Словарный запас полковника Зубатова был заметно богаче, однако целиком состоял из так называемых непечатных выражений. Несмотря на всю свою очевидную «держи-мордность», полковник Зубатов был непотопляем. В свое время он оказался замешан в крупном политическом скандале, когда представитель одной финансово-промышленной группировки «попросил» полковника окунуть «мордами в снег» охранников его конкурента, причем все это происходило в самом центре Москвы, в непосредственной близости от Кремля. Зубатов с таким рвением выполнил поручение, что собственноручно сломал руку шоферу. Однако могущественные покровители не подвели. Мало того, что дело не дошло до суда, — Зубатова сделали начальником одного из отделений милиции, находившихся на юго-западе столицы.

Через какое-то время местные жители, прозвавшие это отделение «филиалом гестапо», засыпали прокуратуру жалобами на зверства его подчиненных — и что же? В результате проведенной проверки полковник ушел на повышение — теперь его сделали начальником УВД всего N-ского округа.

Швабрин и Тулембеев являлись «правой» и «левой» рукой полковника Зубатова еще в те времена, когда он возглавлял их отделение. В данный момент они явились к нему с тройной целью — во-первых, поздравить, во-вторых — вручить заветный конверт, в-третьих, пожаловаться на «злобную мурку» — именно так они окрестили между собой следователя МУРа Прижогина.

С ходу употребив полбутылки дареного коньяка, Зубатов небрежно выслушал жалобы своих приспешников, суть которых сводилась к одной фразе: «Копает под нас, сволочь!» — после чего заявил им следующее:

— Не бойтесь, ребятки, ни хрена у него не выйдет. Впрочем, пока я не поговорю с батяней, не рыпайтесь и ведите себя хорошо. И никакой самодеятельности, сукины дети!

После этого повеселевшие оперативники помогли полковнику прикончить коньяк, а затем доставили его на служебной машине домой. Кстати сказать, Зубатов сожительствовал с одной на удивление симпатичной дамой, с которой его связывала давняя история. Если бы эта дама, кроме своей привлекательной внешности, имела хоть какой-то характер, а не была вялой и равнодушной, как полусонная рыба, то эта история могла бы стать украшением криминальной хроники, а тогдашний подполковник Зубатов так никогда бы и не стал полковником.

Дело в том, что муж этой женщины был посажен в тюрьму по ложному обвинению именно Зубатовым, хотя сама дама об этом ничего не знала. Подполковник так усердствовал, заставляя арестованного сознаться в том, чего он не совершал, что сделал его инвалидом. Пока этот несчастный находился под следствием, Зубатов познакомился с его женой и, в лучших традициях классических мерзавцев, принялся ее шантажировать. В конце концов, поверив или сделав вид, что верит, дама согласилась разделить с подполковником супружеское ложе в обмен на его обещание «вытащить мужа из тюряги». Разумеется, Зубатов, которому очень понравилась красивая и покорная возлюбленная, сделал все возможное, чтобы ее мужу «навесили» максимально возможный срок. Через полгода он умер в колонии, а Зубатов, получивший к тому времени звание полковника, покаялся перед вдовой в том, что «так ничего и не смог сделать!», К тому времени их связь стала уже настолько прочной и привычной, что дама, полностью смирившись со своей участью, согласилась оформить их отношения официально. И даже когда один из общих знакомых рассказал ей всю правду, она не убила полковника, не подала на него в суд, а продолжала разделять с ним постель, равнодушно внимая его похотливо-потному сопению, стирала форменные рубашки и готовила завтраки, обеды, ужины…

Ни один любящий, благоразумный отец не отдаст свою юную дочь в жены человеку с бегающими, похотливыми глазками, вечно потными руками и низким лысеющим лбом, прикрытым неопрятными сальными волосами.

Ни один разумный вкладчик не отнесет свои кровные сбережения в финансовое учреждение, возглавляемое упитанным, гладколицым человеком в роговых очках на толстом носу, тем более если этот человек больше всего на свете любит собственные портреты и бабочек.

Ни один мало-мальски заботящийся о своем физическом здоровье человек не станет употреблять водку, на этикетке которой изображен напыжившийся неуемный болтун в картузе, равно как и ни один заботящийся о своем душевном здоровье человек не станет этого болтуна слушать.

А кто из желающих спасти свою жизнь или поправить здоровье доверится врачу с мутным взором, слюнявым ртом и развязными манерами? Какой здравомыслящий избиратель, надеющийся на лучшее будущее, станет голосовать за косноязычного начальника старой номенклатурной закалки с двойным подбородком, мешками под глазами и брезгливым выражением холеного лица?

Порою кажется, что природа намеренно позаботилась о том, чтобы люди не слишком часто ошибались в своих избранниках, наделив их столь характерными чертами. Впрочем, главное все же не в чертах лица, а в выражении глаз и умении смеяться. Лицо можно исправить — на этот случай существуют косметологи и имиджмейкеры, но подделать выражение глаз — это изменить собственную душу. Поэтому бойтесь глаз пустых и надменных, лукавых и злобных, оловянных и бегающих! Что касается смеха, то это еще одна возможность заглянуть в душу. Именно поэтому самые надменные и жестокие тираны никогда не смеются. А что можно сказать о душе вечно угрюмого человека, который никогда не смеется, но всегда криво, исподлобья ухмыляется? Какие стремления таятся в душе человека, который не улыбается, а лишь растягивает лицевые мышцы, имитируя добродушную улыбку? Или в душе человека, брызгающего слюной и смеющегося истерично, как пьяная женщина?

Короче говоря, не стоит пренебрегать физиогномикой, которая с большой долей вероятности позволяет предположить заранее, чего можно ждать от низколобых и тонкогубых, широконосых и скуластых, толстолобых и ушастых.

Но увы! Московский городничий толи вообще не знал о существовании физиогномики, которую лекторы партийного просвещения когда-то клеймили как «лженауку», то ли сознательно ею пренебрегал, опасаясь примерять ее выводы на собственный — сияющий от обилия гладкой поверхности — облик. Возможно, именно поэтому он доверил безопасность восьми миллионов горожан человеку с седым ежиком волос, узколобому и узкоплечему, с большими, плотно прижатыми к длинному черепу ушами. Смеяться он вообще не умел, никто и никогда не видел его смеющимся. Бесформенный нос, сухие губы и злобные глаза дополняли портрет. Кстати, о портрете. Если бы этот человек совершил преступление и сыщики взялись составлять его словесный портрет, то характерная внешность заметно бы облегчила им эту задачу. Однако составлять фоторобот генерал-полковника МВД Никодима Трофимовича Деркача, занимавшего должность замначальника столичного ГУВД, не было никакой необходимости — его фотографии нередко появлялись в столичных газетах, особенно в репортажах с заседаний столичного правительства.

Вот и сейчас он выступал на одном из таких заседаний и, чувствуя ободряющее внимание мэра, сидевшего в президиуме, старался вовсю. Доклад назывался «К вопросу о повышении эффективности работы органов столичного ГУВД» и был прочитан с большим успехом, поскольку содержал все необходимые для того компоненты: цифры снижения уровня преступности, меры, намечаемые для «повышения эффективности», незатейливые реверансы в сторону мэрии и сдержанный оптимизм.

Сам докладчик удостоился благодарственного рукопожатия широкой и теплой ладони городничего, которое сопровождалось пожеланиями дальнейших успехов на многотрудной ниве борьбы с преступностью. После этого городничий поехал инспектировать работы по отделке своего любимого Храма, а Никодим Трофимович направился в зал для пресс-конференций, куда уже собрались приглашенные журналисты.

Генерал Деркач не любил давать интервью, еще менее любил журналистов, называя их в узком кругу приближенных лиц не иначе как «гнусные писаки», поэтому, ссылаясь на «неимоверную загруженность делами», заранее оговорил, что пресс-конференция будет продолжаться не более двадцати минут. Впрочем, и за это время «писаки» ухитрились задать ему несколько неприятных вопросов. Особенно постарался некий Михаил Ястребов — невысокий и худощавый представитель еженедельника «Столичные известия».

— Не могли бы вы рассказать о том, какие меры будут приняты в отношении начальника УВД N-ского административного округа полковника Зубатова? — спросил он, блестя живыми, проницательными глазами. — Материалы на него неоднократно направлялись в прокуратуру, еще когда он возглавлял районное отделение милиции…

— Все проведенные проверки выявили абсолютную беспочвенность обвинений, возводимых против полковника Зубатова, — сухо заявил Деркач, глядя не в сторону лохматого «борзописца», а туда, где сидел благообразный корреспондент ведомственной газеты «Петровка, 38».

— Какая же беспочвенность, — возмутился Ястребов, — если у меня на руках есть акт, подписанный двумя представителями прокуратуры! Полковник Зубатов неоднократно допускал факты рукоприкладства в отношении задержанных, необоснованно держал их в КПЗ, вымогал взятки…

— Мне больше нечего сказать по этому поводу.

— То есть вы намерены покрывать его и дальше?

— Никто никого не покрывает! — разозленно отчеканил Деркач. — В ГУВД города к полковнику Зубатову никаких претензий нет. А за клеветнический намек, содержащийся в вашем вопросе, вы можете ответить по закону.

— Так подавайте на меня в суд! — обрадовался журналист. — Считайте, что я публично оскорбил честь и достоинство полковника Зубатова, если только у него есть и то, и другое…

— В свое время мы решим этот вопрос, — пообещал генерал, делая раздраженный знак пресс-секретарю, который наконец-то вмешался в этот затянувшийся диалог.

— У кого еще есть вопросы?

На этот раз руку подняла корреспондентка одной из оппозиционных газет — красивая женщина лет тридцати пяти, сидевшая позади неугомонного Ястребова.

— Вижу, — обрадовался пресс-секретарь. — Давайте предоставим слово даме. Прошу вас.

— У меня вопрос по поводу коррупции в рядах высших чиновников ГУВД, — заговорила женщина, медленно вставая и явно наслаждаясь всеобщим вниманием мужчин. — В своем докладе вы сказали о том, сколько человек было привлечено к разным видам ответственности… Не могли бы вы уточнить этот момент — сколько дел было передано в суд и какие процессы ожидаются в ближайшее время?

— Скоро мы передадим эти данные в прессу, и тогда вы обо всем узнаете, — пообещал Деркач. — А пока могу только сказать, что мы боремся и будем постоянно бороться со всеми негативными явлениями в нашей среде. На это нас постоянно нацеливает наш президент и правительство…

— Ну как, удовлетворена? — усмехнулся Ястребов, оборачиваясь назад.

Женщина кисло улыбнулась и махнула рукой.

— Пойдем, выпьем кофе, и я тебе о нем расскажу…

Тем временем пресс-конференция закончилась, и раздраженный Деркач быстро удалился. Сколько же нервных клеток отнимают эти идиотские мероприятия! А все демократия и гласность, вашу мать!..

Никодим Трофимович Деркач всю свою сознательную жизнь проработал в органах МВД, пройдя путь от рядового участкового до генерал-полковника и замначальника столичного ГУВД. На этом долгом пути он заслужил несколько благодарностей и почетных грамот, однако первый свой орден получил, лишь пребывая в звании подполковника, когда уже давно перешел от оперативной работы к работе кабинетной. Большая часть его карьеры пришлась на самые кондовые советские времена, поэтому не было ничего удивительного в том, что менталитет генерала Деркача держался на трех, основательно усвоенных постулатах — «социалистической законности», «плановой системе» и «примате общественных интересов над личными».

Согласно первому постулату, пишут законы и следят за их исполнением совсем не те, для кого они предназначены. Проще говоря, законы власть сочиняет не для себя, а для народа.

Согласно второму постулату, во всем должен господствовать порядок, а порядок неотделим от планирования. Каждый должен иметь свой план и уметь отчитываться за его выполнение и перевыполнение. Участковый — за количество задержаний и составленных протоколов, начальник отделения — за количество пресеченных или раскрытых правонарушений на подведомственной территории, начальник ГУВД — за проценты, демонстрирующие снижение роста преступности и повышение раскрываемости, и так далее. Не будет плана — не будет и эффективной борьбы с правонарушениями!

Наконец, согласно третьему постулату, высшей ценностью являются интересы государства и его органов. Поэтому при любом конфликте между отдельными гражданами и представителями государства необходимо исходить из того, что первые всегда преследуют свои узкокорыстные интересы, в то время как вторые стоят на страже интересов общественных. Отдельные представители государства могут ошибаться, но в целом государство всегда право!

И в этой системе была определенная последовательность, поскольку те интересы государства, которые не совпадают или противоречат интересам личности, представляют собой не что иное, как идеологию тоталитаризма или «державничества», а сами представители государства находят в них отражение собственных интересов или собственного тщеславия.

Да, недаром Никодим Трофимович в свое время с отличием закончил заочный университет марксизма-ленинизма, написав диплом по теме «Три источника — три составные части марксизма»! Несмотря на эту закалку, новые времена он воспринял на удивление спокойно. Поскольку ничего, в сущности, не изменилось, и «верхи» продолжали руководствоваться тремя прежними постулатами, глупо было волноваться из-за смены вывесок, флагов, гербов… Напротив, с эстетической точки зрения, триколор нравился Никодиму Трофимовичу гораздо больше красного знамени, орден которого он имел, а золоченый двуглавый орел смотрелся значительно симпатичнее серпа и молота. Поэтому свой рабочий кабинет генерал Деркач с удовольствием украсил и тем, и другим, после чего чуть было не прослыл демократом.

Рабочий день был закончен. Никодим Трофимович спустился вниз, сел в служебную машину и приказал отвезти себя на дачу. В последние деньки «бабьего лета» грех не отдохнуть на природе. Впрочем, ввиду некоторых обстоятельств отдых придется сочетать с делами… А тут еще скоро день рождения любимой дочери — восемнадцать лет девке, надо бы подарить что-то исключительное! Деркач поднял трубку и набрал номер телефона.

— Собирайся и давай ко мне на дачу, — не тратя времени на приветствия, произнес он, едва услышав хриплый голос полковника Зубатова.

— Здравия желаю, Никодим Трофимыч, — не забыл поздороваться подчиненный. — Что-нибудь случилось?

— Поговорить надо. Давай, не опаздывай — я ждать не люблю, — и он, не прощаясь, положил трубку.

Ах, как славно прогуляться по приусадебному участку размером в два гектара, на котором рос самый настоящий лес и можно было собирать грибы! Как замечательно подышать чистым воздухом, к которому так ароматно примешивается дым костерка — кажется, это сосед по участку генерал-майор Святов вместе с сыном готовят шашлыки. Как приятно принять из заботливых рук жены стакан любимого томатного сока и похрустеть свежей корочкой только что поджаренного картофеля.

После инфаркта, перенесенного пять лет назад, генерал Деркач очень заботился о своем здоровье, поэтому, полностью исключив спиртное, пил только соки и минералку. Этим он, кстати, снискал дополнительное уважение городничего — ярого противника спиртного. На случай неожиданного приезда гостей — или равных, или старших Деркача по званию — его жена хранила в доме виски, коньяк и шампанское, однако подчиненным генерал в своем присутствии пить не разрешал.

Полковник Зубатов прекрасно это знал, а потому не слишком любил посещать начальника в его загородном доме. Более того, одно время он даже повадился «заправляться» заранее, пока не получил строгую взбучку от Деркача, которому надоело видеть перед собой его осоловелые глаза и дышать запахом перегара.

На этот раз полковник приехал абсолютно трезвым, а потому чувствовал себя явно не в своей тарелке.

— Молодец, что не заставил себя ждать, — похвалил его Деркач, похлопывая по плечу и одновременно подталкивая к двум креслам-качалкам, вынесенным из летней беседки и стоявшим под большой старой сосной. — Пойдем побеседуем на свежем воздухе, пока нам не соорудят ужин.

— Холодновато, однако, — многозначительно передернул толстыми плечами полковник.

— Ты мне эти намеки брось, — нахмурился Деркач, — я и так уже сегодня по твоей милости наслушался всяких намеков… даже блевать тянет. Дыши воздухом, пей соки, а иначе в твоем некрологе напишут: «Геройски погиб от цирроза».

Это была шутка, и хотя полковнику она явно не понравилась, он с усилием выдавил из себя улыбку.

— Мне, кстати, тоже есть что рассказать.

— Ну тогда ты и начинай, — решил Деркач, усаживаясь в кресло и лениво зевая.

— Я вам уже докладывал, что лейтенант Тимохин погиб от передозировки героина…

— А помнишь, что я тебе на это ответил? Что надо тщательнее подбирать кадры и не связываться со всякой мразью. Оперативник — и сидит на игле! Тьфу!

— Я это уже понял, — поторопился заверить Зубатов. — Так что за это можете больше не беспокоиться. Но дело в том, что теперь обстоятельства смерти Тимохина расследует МУР.

— Ну и что?

— Да мои ребята нервничают… Следователь, говорят, под них копает.

— Подумаешь, какие неженки, — усмехнулся Деркач. — Ну и дальше что?

— Надо бы его унять, а то ведь так и до греха недалеко.

— Что за следователь?

— Прижогин Леонид Иванович, майор, старший оперуполномоченный.

— Ладно, с этим я разберусь. Все?

— В общем, да.

— Ну тогда слушай внимательно, — несмотря на то, что на участке кроме них никого не было, Деркач заметно сбавил голос — в сумеречной осенней тишине любые звуки разносились далеко по округе. — Готовь своих ребят для нового дела. Есть у меня на примете один стоящий вариант…

Сотрудников отделения милиции с интеллигентным названием «Аллегорическое» отличала поразительная неопрятность. Следователь Прижогин, который продолжал заниматься делом о смерти лейтенанта Тимохина и убийстве им мелкого наркодилера Уварова, стал в этом отделении частым гостем и все равно не уставал поражаться расхристанному виду милиционеров. Стоптанные, никогда в жизни не чищенные ботинки, мешковатая, не по росту форма, производившая впечатление, что ее владельцев долго и упорно возили в пыли, засаленные, вечно сдвинутые набекрень фуражки и шапки. Проводя по нескольку часов среди местных милицейских «аборигенов», кстати сказать, немилосердно вонявших то перегаром, то потом, Прижогин всерьез начал опасаться, что принесет домой вшей.

Зайдя однажды к начальнику отделения — подполковнику Боярышникову, подавать руку которому было так же неприятно, как опускать ее в помойное ведро, уже затеял было разговор на тему «не отделение, а банда махновцев», но тут заметил на вешалке форменный плащ хозяина кабинета, заляпанный грязью по самые погоны, запнулся на полуслове и безнадежно пожал плечами.

— А вы зачем заходили-то, Леонид Иванович? — угодливо поинтересовался Боярышников, видя, что следователь направляется к двери.

— За носовым платком, — буркнул Прижогин. — Впрочем, не утруждайте себя поисками. Я не сомневаюсь, что в карманах сотрудников вашего отделения можно найти все, что угодно, начиная от использованных презервативов и кончая дохлыми крысами, но только не носовой платок… Черт с вами, не чистите одежду, так хоть оружие не забывайте чистить!

Внешний вид блюстителей правопорядка самым естественным образом сочетался с их манерами и словарным запасом. Расхлябанность, шаркающая походка, кривые ухмылки, непрерывный мат и обращения к задержанным типа «Эй ты, мудило» были здесь такой же нормой, как учтивые поклоны со словами «Честь имею, сударыня» в созданном во времена перестройки обществе потомков российских дворян.

Самое забавное, но единственным щеголем на все отделение оказался именно тот оперативник, в отношении которого у Прижогина имелись наибольшие подозрения — старший лейтенант Швабрин! Правда, галстуками он себя не обременял, но зато ходил в модных куртках и новеньких белых кроссовках.

Машины у Швабрина не было, зато он был собственником двух отличных квартир — в одной жил сам, вторую сдавал внаем. Если происхождение первой квартиры не вызывало сомнений — это была квартира его родителей, то происхождение второй, купленной всего пару лет назад, вызывало множество вопросов. В отличие от своего друга и напарника, лейтенант Тулембеев постоянно ходил в одной и той же кожаной турецкой куртке, зато являлся владельцем новенького джипа «Ниссан», оформленного, правда, на имя отца.

Дорогостоящее имущество, находившееся во владении молодых оперативников, раздражало Леонида Ивановича не менее их развязного вида и побуждало к максимально тщательному изучению «трудовых биографий» обоих героев. Доказать их соучастие в убийстве наркоторговца так и не удалось — ни один из сотрудников того магазина, в подвале которого зверски пытали Уварова, не опознал их по фотографиям, а никаких других улик против них не было. В принципе дело о смерти лейтенанта Тимохина от передозировки героина, которое собственно и послужило поводом для начала изучения внутренней жизни ОВД «Аллегорическое», можно было закрывать, но Леонид Иванович не торопился, хотя до него уже дошли сведения о коллективной жалобе, поданной его начальству «сотрудниками отделения». «Навязчивые расспросы» и «бесцеремонные следственные действия старшего оперуполномоченного Прижогина» якобы «вносили нервозность в работу ОВД «Аллегорическое», мешая его сотрудникам с честью выполнять свой долг по охране правопорядка». Несложно было предположить, что к составлению этой жалобы приложил руку и подполковник Боярышников.

Однако Прижогин продолжал упорствовать, тем более что, кроме дела Тимохина — Уварова, имелись и другие подозрительные дела. Полгода назад лейтенант Швабрин так «отличился», что им заинтересовалась популярная московская телепрограмма, сделавшая яркий сюжет, взволновавший многих телезрителей. Прижогин не поленился съездить на телевидение, где для него специально подняли архивы и нашли нужную пленку. Согласно материалу, сделанному дьявольски очаровательной ведущей по имени Катя Еременко, дело обстояло следующим образом.

На майские праздники в одной из квартир по Парижскому проспекту гуляла компания, состоявшая из молодых людей, самому старшему из которых было 26 лет. Настроение у всех было прекрасное, музыка гремела вовсю, и расходиться никто не торопился. В половине двенадцатого ночи кто-то из соседей — кто именно, осталось неизвестным, поскольку впоследствии все они отнекивались и уверяли, что ничего не имели против загулявшей молодежи, — вызвал милицию. Приехал наряд во главе со старшим лейтенантом Швабриным.

Дальнейшие события каждая из сторон, комментировала по-своему. Согласно показаниям Швабрина, он предложил одному из самых буйных гостей предъявить документы, а когда таковых не оказалось — проехать в отделение для установления личности. Тот якобы вздумал сопротивляться, нецензурно оскорблял учтивого лейтенанта и, в конце концов, полез в драку. В целях самообороны старлей был вынужден применить оружие.

Однако со слов участников вечеринки все выглядело совсем иначе. Трое милиционеров грубо оттолкнули открывшую им хозяйку, ворвались в квартиру и, нещадно матерясь, потребовали «немедленно всем выметаться». Хозяйка, которой в тот день исполнился двадцать один год, возмутилась этим вторжением, за что была немедленно названа Швабриным «женщиной легкого поведения», как деликатно выразился один из свидетелей.

Друг хозяйки вступился за девушку, после чего все трое милиционеров яростно набросились на него и, избивая, потащили к выходу. Остальные гости поспешили на выручку несчастной жертве, девушки начали громко стыдить Швабрина, и тогда он окончательно рассвирепел. Когда самый трезвый и самый старший из гостей предложил спокойно во всем разобраться, старлей вытащил табельный «Макаров» и с воплем: «Как же вы мне все осточертели!», — два раза выстрелил. В итоге у двадцатишестилетнего отца семейства, на чьем иждивении находились жена, дочь и старуха мать, оказались перебиты обе голени. Несмотря на все усилия врачей, парень стал инвалидом.

Зато подполковник Боярышников, глядя прямо в видеокамеру, невозмутимо заявил, что применение оружия старшим лейтенантом Швабриным признано правомерным.

«И вам не жалко изувеченного вашим сотрудником человека?» — допытывалась прелестнейшая журналистка.

«Пить надо меньше», — сухо ответил Боярышников и жадно потянулся к графину.

Дела, которые вел старший лейтенант Швабрин, было принято называть «мелочевкой» — хулиганство, конфликты на бытовой почве, пьяные водители, уличные наркоторговцы. Впрочем, один эпизод, заметно обогативший «трудовую биографию» оперативника, резко выделялся. Это было задержание особо опасного рецидивиста по кличке Комса, находившегося во всероссийском розыске. Прижогин поднял материалы этого дела и выяснил следующее.

Комса бурно «расслаблялся» в ресторане «Пномпень», когда туда нагрянули Швабрин и Тулембеев. Согласно оперативным материалам, они явились по вызову администрации ресторана, хотя у Прижогина сразу возникла иная версия — оба оперативника тоже вознамерились «оттянуться». Как бы то ни было, между ними и Комсой возник конфликт из-за женщины. Уголовник якобы начал активно приставать к одной из присутствующих дам, бравые опера вмешались, достали оружие и, после двух предупредительных выстрелов в потолок, скрутили Комсу и доставили в отделение. За это задержание они даже были отмечены в приказе по ГУВД.

Интуиция подсказывала Леониду Ивановичу, что в этом деле не все так просто и ясно, как это следовало из протоколов задержания, и он решил копнуть поглубже. В протоколе были зафиксированы данные той женщины, из-за которой разгорелся весь этот сыр-бор, и Прижогин решил допросить ее, чтобы узнать все из первых уст.

Стоило Светлане Даниловне Казаковой явиться к нему в кабинет, как следователь сразу понял, что не ошибся. Из-за таких женщин, как Светлана Даниловна, рецидивисты с ментами просто так не дерутся, поскольку они готовы обслуживать и тех, и других. Правда, рецидивистов — за большие деньги, а ментов — за то, чтобы не мешали обслуживать рецидивистов.

Это была рослая брюнетка с пышной грудью, широкими бедрами, тонкой талией и крупными, красивыми ногами. Лицо симпатичное, но какое-то «угасшее», как определил это для себя Прижогин. Усталые злые глаза, обилие косметики, скрывавшей дефекты несвежей кожи, круги под глазами, хрипловато-прокуренный голос — все это производило впечатление повидавшей виды женщины, а ведь Светлане Даниловне не было и двадцати трех!

— Зачем звали, товарищ следователь? — вяло поинтересовалась она, усаживаясь напротив Прижогина.

— Можете называть меня Леонид Иванович, — предложил он, доставая пачку любимого «L&M». — Курите, если хотите.

— Не хочу, бросила, — отмахнулась Светлана.

— И правильно, — буркнул Прижогин, закуривая сам и продолжая искоса наблюдать за молодой женщиной. Неужели все дело лишь в том, что Комса и оперативники спьяну не поделили эту не первой свежести путану? Как бы заставить ее разговориться? — Что вы можете сказать по поводу драки в ресторане «Пномпень» шестнадцатого июля этого года?

— А что вас интересует? — насторожилась Светлана.

— Я хочу узнать от вас, как было дело.

— Да я уж сейчас и не помню…

— Лжете, — холодно заметил Прижогин, устремляя на нее проницательный взгляд. — Скажите лучше — не хотите вспоминать.

— Да, не хочу, — с вызовом откликнулась женщина. — И вообще, если это допрос, то, как говорят в штатовских фильмах, пригласите моего адвоката.

— Светлана Даниловна, — резко меняя тон, улыбнулся Прижогин. — Зачем нам адвокат? Во-первых, я гарантирую — все, что вы мне расскажете, останется между нами — никаких протоколов вести не будем. Во-вторых, у нас не допрос, а беседа. В-третьих, я вижу, как вас что-то гнетет. Я понимаю, что вы разучились доверять сотрудникам органов, поэтому первым сделаю откровенное признание — я веду служебное расследование противоправных действий старшего лейтенанта Швабрина, и мне нужны данные, которые позволили бы уволить его из органов и отдать под суд.

— А — радостно воскликнула Светлана. — Так это вы не из-за «крутого» меня вызвали, а из-за ментов!

— Именно так.

— И вы хотите посадить Швабру…

— Да.

— А как насчет его друга — этого проклятого азиата?

— Все будет зависеть от результатов моего расследования.

— Ха, как бы не так! А вы знаете, что тот же Швабра изувечил одного молодого пацана, прострелив ему обе ноги? Об этом даже по телику показывали.

— Да, знаю. Ну и что вы этим хотите сказать?

— А то, что у вас ни хрена не выйдет. Дайте сигаретку, если не жалко, я действительно решила бросить и своих не имею.

— Пожалуйста, — и Леонид Иванович с готовностью дал женщине прикурить. — Но почему вы так уверены, что у меня ничего не выйдет?

— Да потому, что их всех прикроют ваши же начальники. Позвонят вам и прикажут прекратить расследование, а вы — под козырек: «Так точно, товарищ генерал», — и Светлана порывисто поднесла руку к виску, демонстрируя служебное рвение Леонида Ивановича. — Что, скажете, не так?

— И вы даже знаете, кто их прикрывает? — хмыкнув, осторожно поинтересовался Прижогин, впрочем, без особой надежды на ответ.

— Ну, на самом верху, конечно, не знаю, — выдохнула женщина, — но одного такого деятеля сама видела. Они же меня к нему и привозили.

— Зачем?

— А то вы не догадываетесь! — насмешливо прищурилась Светлана.

— Предположим, догадываюсь… И кто же это?

— Полковник Зубатов, слышали такую фамилию?

— Слышал, — кивнул Прижогин, мгновенно вспоминая скандал, связанный с жестокими издевательствами над задержанными. В отделении, которое в свое время возглавлял Зубатов, одному из задержанных студентов, добиваясь от него признания в несовершенном преступлении, наполовину спилили напильником передний зуб. У Леонида Ивановича был приятель в отделе внутренних расследований, поэтому он знал это дело во всех подробностях. Кстати, сидевшая перед ним женщина права — действительно, после этого скандала полковник пошел не под суд, а на повышение. — И вы хотите сказать, что совершили с ним вынужденный половой акт?

— И прямо в его кабинете! — невозмутимо кивнула женщина. — В обычной и извращенной, как вы это называете, форме, если вас интересуют такие подробности. Причем совершенно бесплатно.

— Гм! Ну ладно, давайте вернемся к тому делу, ради которого я вас вызвал. Вы пришли в тот ресторан одна?

— С подругой.

— И там вы познакомились с Дмитрием Алексеевичем Космо-вым, по кличке Комса?

— Да.

— Что было дальше?

— Ничего особенного — танцевали, пили, договаривались о цене.

— А потом в ресторан вошли Швабрин и Тулембеев, так? Почему они подошли к вам и затеяли ссору?

— Эх, Леонид Иванович, да что мы ходим вокруг да около! — с досадой заявила собеседница. — Хотите, я вам все как на духу выложу?

— Давно хочу, — улыбнулся Прижогин.

— Но вы обещаете, что мне ничего за это не будет?

— Если только вы не совершили тяжкого уголовного преступления.

— А если меня вынудили эти гады? Если они меня использовали как подставу и угрожали убить, если откажусь?

— Вы рассказывайте, — мягко предложил Прижогин. — А по ходу вашего рассказа мы во всем разберемся.

— Ладно, хрен с этим совсем, так они меня уже достали, что сил моих больше нет! — яростно заявила путана, вытаскивая из пачки Прижогина еще одну сигарету. — Я с ними уже полгода как знакома…

— А как познакомились?

— Стояли с двумя подругами у метро — ну, собирались ехать по вызову, — вдруг подкатывает милицейская тачка, вылезает оттуда Швабра с азиатом и требуют предъявить документы. У меня-то паспорт был, а две мои подруги вообще не местные, живут без прописки. Тогда они загнали нас в машину и повезли, но не в отделение, а за город. Привезли на какую-то базу отдыха, где в одном из коттеджей сидели и квасили еще трое ментов. Ну, они нас тоже напоили и все по очереди… Два дня не выпускали, гады, и даже домой позвонить не давали. А потом выгнали и даже до станции не подвезли — сами, говорят, добирайтесь. Но самое хреновое — это то, что я им паспорт показала! Они адрес-то запомнили и с тех пор стали наведываться. Сколько я нервов с ними потеряла!

— А дальше?

— А дальше еще хуже. Однажды взяли меня прямо из дома и повезли в дорогой кабак. Там показывают какого-то пьяного мужика, велят познакомиться и ехать к нему домой. Ну, куда деваться, я так и сделала — а мужик, судя по виду, богатенький, из «новых русских», хотя уже и немолодой. Все получилось как по-задуман-ному — он меня склеил, я быстренько согласилась, погрузились в тачку, поехали к нему. Только разделись и начали кувыркаться — звонок в дверь: «Откройте, милиция». Тот мужик испугался, открыл, врываются два этих кадра с пистолетами на изготовку: «Стоять, руки за голову». А потом заявляют — дескать, соседи слышали истошные женские крики: «Караул, насилуют» и вызвали милицию. И ко мне: «Это вы кричали, гражданка, что этот господин пытался вас изнасиловать?» Что делать, киваю. «Да, — говорю, — все так и было». Мужика чуть удар не хватил — у него спьяну вообще не стоял, какое уж там изнасилование! «Одевайтесь, — говорят ему, — вы арестованы». Он, естественно, засуетился, начал их уговаривать. На что они там договорились, я не знаю — меня заставили спуститься в машину и ждать там. Но в итоге вышли они двое — довольные, рожи расплываются. Небось немало с этого мужика слупили, а мне всего-то сотню отстегнули, да и то с таким видом — и на это, дескать, не заработала.

— Классическая ситуация, — заметил Прижогин, когда женщина замолчала. — Так что же все-таки было в ресторане «Пномпень»?

— А то же самое! Они велели мне заранее снять какого-нибудь богатенького клиента, а сами заявили, что явятся где-то в районе девяти и посмотрят, как идут дела. Комса сам меня склеил, но знаете, Леонид Иванович, пока я там с ним сидела, он мне такого понарассказал — из одного кишки вынул, другого в лесу за ноги подвесил, да так и оставил, третьего оглушил и на рельсы положил. В общем, испугалась я до чертиков и, когда эти друзья явились, наотрез отказалась динамить Комсу.

— А они что же?

— А они — в крик! «Как смеешь отказываться, сука, делай, как говорят, а не то мы сами тебя прикончим!» Вот страху-то натерпелась — с одной стороны эта уголовная зверюга, с другой — пьяные менты со своими тупыми харями! В итоге Комса вышел в холл, увидел, что они со мной базарят, и полез в драку — зачем мою бабу отбиваете? А они достали «Макаровы» и пальнули в воздух, а потом его повязали. Вот так все и было. Только я свидетелем не пойду — так и знайте. Вам рассказала и все, делайте как знаете.

— Понятно, — вздохнул Прижогин. — Кстати, а вы знали третьего из их компании — некоего лейтенанта Тимохина?

— Может, и знала, но мне надо видеть его рожу — так, по фамилиям, я их не помню.

— Ну что ж, Светлана Даниловна, большое спа…

Договорить помешал телефонный звонок. Леонид Иванович снял трубку.

— Старший оперуполномоченный Пригожин.

— Чем занимаешься? — бодро поинтересовался его непосредственный начальник — полковник Маслов.

— Делом Тимохина. Продолжаю судебное расследование.

— Бросай это к едрене фене!

— Почему?

— У меня для тебя есть кое-что поважнее.

— Что именно?

— Только что стало известно, что сегодня на квартире своей любовницы был убит один крупный бизнесмен. Этим делом наверняка заинтересуется пресса, так что расследование надо провести как можно быстрее и успешнее.

— Но я не могу бросать все на полдороге, тем более что здесь всплывают очень интересные детали…

— А я тебе говорю, что ты немедленно все это оставишь и займешься бизнесменом!

— Только с вашего письменного распоряжения.

— За этим дело не станет, — рассердилось начальство. — А пока немедленно отправляйся на Алтуфьевку, дом двадцать шесть, квартира сорок четыре, и бери расследование в свои руки. — Отдав это распоряжение и не желая слушать дальнейших возражений, полковник соблаговолил повесить трубку.

— Это — по тому делу? — догадалась Казакова.

Прижогин мрачно кивнул, неопределенно пожал плечами и начал собираться.

— И уже звонят? Ну вот, что я вам говорила!

— Всем стоять! Руки за голову! К стене, к стене!

В гулком складском помещении эти грозные команды, выкрикиваемые людьми в камуфляже, с черными шерстяными масками на головах и короткими автоматами наперевес, звучали особенно эффектно. Несколько перепуганных рабочих в нарядных оранжевых комбинезонах робко жались к стенке платформы, у которой стоял наполовину загруженный грузовик. Водитель автокара спрыгнул с сиденья и, прошмыгнув между двумя контейнерами, пытался было убежать в глубь склада, но был пойман одним из камуфляжников и лихо сбит с ног по всем правилам боевого самбо. Истошно заорав, он растянулся на цементном полу, а камуфляжник уперся в него коленом, держа под прицелом автомата.

Одним из рабочих, стоявших у стены и испуганно таращившихся на людей с автоматами, был Сергей Гринев. Жить было не на что, надеяться на кассу родного НИИ «Квант» не приходилось, и он временно устроился грузчиком на склад фирмы «Вест-контракт», торговавшей импортными продуктами питания и мелким ширпотребом. Дела у фирмы шли бойко, зарплату платили каждую неделю, причем зарплату очень неплохую. Гринев был настолько доволен, что уже всерьез начал подумывать о переходе на постоянную работу, тем более что ему, с его высшим инженерным образованием, в скором времени могла «светить» должность менеджера.

Но увы — Фортуна лишний раз напомнила о своем непостоянстве. Полдень, самый разгар рабочего дня — и вдруг на тебе! — в лучших традициях гангстерских фильмов откуда ни возьмись врываются двадцать человек с автоматами и ставят всех к стенке, словно намереваясь немедленно прикончить. И, главное, поди разбери — то ли это бандиты, присланные конкурирующей фирмой, то ли спецназовцы?

«Хорошо, что я не поторопился подать заявление о зачислении в штат… нет, завтра же уволюсь отсюда к чертовой матери», — мрачно думал Гринев, наблюдая за тем, как камуфляжники сноровисто бегают по складу, выполняя четкие команды невысокого, но широкоплечего детины лет сорока. Единственный из всех, он был без маски и автомата, зато с кобурой на поясе. Короткая стрижка, белесые волосы, гранитные скулы, стальной взгляд, хорошо поставленный голос.

Его подчиненные старались вовсю — крушили контейнеры, пинали ногами мешки, били бутылки — грохот стоял на весь склад.

В самый разгар этой вакханалии, которую никто из сотрудников фирмы не мог да и не пытался остановить, опасаясь получить прикладом под ребра, снаружи склада остановился серебристый «Пежо». Из машины выскочила нарядная дама средних лет в элегантном светлом плаще, пестром шейном платке и темно-фиолетовых сапогах. Несмотря на далеко не первую молодость, она была еще очень привлекательна. Черты лица не отличались классической строгостью, зато главную прелесть ей придавал ухоженный вид — изящная прическа, легкий свежий загар, прекрасный, профессионально наложенный макияж.

— Что такое, что здесь происходит? — звонко закричала она, вбегая под своды склада.

Несколько камуфляжников тут же обернулись в ее сторону, нацелив на нее автоматы. Однако дама нисколько не испугалась. Более того, мгновенно оценив обстановку, она сразу же направилась к начальнику, который обернулся в ее сторону и злобно прищурился.

— Кто вы такие и что вам здесь надо? Немедленно прекратите этот погром!

— А ты кто такая? — невозмутимо процедил старший камуф-ляжник.

— Не смейте тыкать и представьтесь первым! — взвизгнула женщина и, тем не менее, тут же сказала: — Я — генеральный директор фирмы «Вест-контракт» Татьяна Львовна Васина…

— Продолжайте обыск, что встали, — не дослушав, рявкнул на своих подчиненных главарь.

— Не сметь!

У дамы был столь решительный вид, что камуфляжники притихли и стали действовать в замедленном темпе, предпочитая уже не ронять, а лишь ворошить контейнеры дулами автоматов. Рабочие склада слегка приободрились.

— А я говорю, что обыск будет продолжен, — медленно, но внушительно произнес «старшой».

— Сначала объясните мне, кто вы такие и что здесь ищете?

— РУОП, — нехотя обронил камуфляжник.

— В таком случае представьтесь и предъявите ордер!

— Майор Иванов, устраивает?

— А ордер?

— Забыл в управлении, — усмехнулся майор.

— Тогда все ваши действия незаконны!

— Плевать.

Чем сильнее волновалась дама — сейчас она густо покраснела от негодования, — тем более невозмутимо-пренебрежительным тоном разговаривал с ней майор.

— Да что вы здесь ищете и откуда вы свалились на мою голову?

— Наркоту.

— Что?

Майор не счел нужным повторять.

— Откуда здесь могут быть наркотики, что за бред? — продолжала теребить его дама.

— Поступили сведения, что в одном из контейнеров спрятана большая партия наркотиков, — нехотя объяснил собеседник.

— Какие сведения, от кого?

Майор лениво пожал плечами.

— Отвечайте членораздельно! — потребовала женщина, и голос ее сорвался до истеричного визга.

Майор лениво усмехнулся и, судя по движению его губ — слов никто из наблюдавших эту сцену не слышал, — пробормотал нечто вроде:

— Да пошла ты…

Тут женщина не выдержала и сильно размахнулась, чтобы влепить ему пощечину. Однако у майора была прекрасная профессиональная реакция. Хотя он стоял боком к даме, но, краем глаза заметив ее движение, резко развернулся и перехватил ее руку. Дама вскрикнула от боли, и тогда майор нехотя разжал свою железную хватку.

— Убирайтесь отсюда, — кусая губы и потирая руку, простонала женщина. — И забирайте свою банду диких руоповцев!

— Мы — не банда, а представители закона!

— Если вы немедленно не уедете, я позвоню вашему начальству, и тогда вам несдобровать.

— Плевать я хотел, — и, в подтверждении своих слов, майор смачно сплюнул на пол.

— Продажный мерзавец!

— Молчать, шлюха!

Сцена была настолько эффектной, что в здании склада повисла гнетущая тишина. И «банда» руоповцев, и бригада рабочих застыли на своих местах, наблюдая за яростной дуэлью глаз — майор и дама смотрели друг на друга, словно играя в «кто раньше сморгнет».

Первой «сморгнула» дама. Ее большие зеленые глаза стали медленно наполняться слезами. Резко отвернувшись и звонко цокая каблуками, она побежала в подсобное помещение. Майор несколько мгновений задумчиво смотрел ей вслед, а затем очнулся, и, повинуясь его грозному рыку, руоповцы снова забегали по складу…

К виду трупов вообще трудно привыкнуть, но к виду трупа молодой и красивой девушки привыкнуть невозможно. Эти слова — «труп» и «красивая девушка» — кажутся такими же несочетаемыми, как несочетаемы осклизлый запах смерти и душистый аромат юности…

Она лежала посреди комнаты на боку, прижавшись щекой к ковру и закрыв глаза. Длинные, темно-русые волосы были разметаны, открывая нежную шею, на которой темнела узкая полоса удушья, оставленная телефонным шнуром, валявшимся неподалеку. Небольшая лужа темно-бордовой крови, вытекшая из пулевого отверстия в голове, уже успела впитаться в ковер. Голубая кофта была не столько расстегнута, сколько растерзана. На белом запястье неестественно вывернутой руки продолжали тикать маленькие золотые часики. Одна нога была согнута в колене, другая вытянута, и взбившаяся юбка открывала ее до самого бедра.

Один из находившихся в квартире оперативников так долго не мог оторвать взгляда от этих красивых ног, что Прижогин счел необходимым одернуть юбку на мертвой девушке.

— Хватит глазеть, займитесь лучше делом, — сухо заявил Прижогин, морщась от жалости. — Убийство произошло вечером, так что могли быть слышны какие-то крики. Недаром даже попугай сдох от ужаса, — и он кивнул на клетку, стоявшую на письменном столе.

На дне этой клетки, нелепо растопырив крылья, перья которых словно встали дыбом, лежал маленький голубой попугайчик. Его клюв был слегка приоткрыт, а в крохотном зрачке глаза застыли страх и немая укоризна.

Оперативник удалился, а Прижогин снова прошелся по квартире. Фотограф делал снимки, эксперт искал отпечатки пальцев, а врач, за спиной которого стояли два санитара с носилками, терпеливо ждал разрешения унести труп. Леонид Иванович уже знал, что любовника этой милой девушки, при взгляде на которую болезненно ныло сердце, довести живым до больницы не удалось, так что рассчитывать на его показания не приходилось. Единственное, чем он мог «помочь следствию» — так это белым контуром своего тела, нарисованным мелом в прихожей — там, где его и нашли.

Два часа назад у одной из соседок по лестничной площадке испортился телефон. Она решила зайти в квартиру напротив, чтобы позвонить на телефонную станцию. На звонок в дверь никто не открывал, но женщина была твердо уверена, что ее юная соседка Оксана должна находиться дома. Почему она решила толкнуть дверь, женщина и сама не могла объяснить. Но дверь открылась, соседка проникла в квартиру и… побежала вызывать «Скорую» и милицию.

Очевидных, бросающихся в глаза фактов было немного. Никаких следов взлома на замке — следовательно, погибшая девушка знала своего убийцу или убийц и сама впустила их в дом. Но что произошло дальше? Почему они набросились на нее — она яростно сопротивлялась, и в комнате царил настоящий погром, — затем пытались задушить и, наконец, застрелили? Возможно, имела место попытка изнасилования, но в самый разгар схватки появился Куприянов, вступился за свою возлюбленную и получил две пули — в грудь и в живот.

Впрочем, скорее всего это было классическое заказное убийство — убивать пришли не ее, а его. Прижогин уже знал, что убитой была 23-летняя гражданка Украины Оксана Незовибатько, а ее возлюбленным, который снимал для нее эту роскошную квартиру, — глава фирмы «Родос», некий господин Куприянов, 38 лет, уроженец города Пскова. Фирма «Родос» торговала аудио- и видеотехникой и имела в Москве два фирменных магазина. Возможно, господин Куприянов отказался от предложенной ему «крыши» или не сумел вовремя расплатиться с кредитами. Кстати, он уже свыше пяти лет был женат на москвичке и проживал в ее квартире, расположенной на другом конце города.

По просьбе Прижогина один из оперативников позвонил вдове бизнесмена и пригласил ее приехать в больничный морг, для опознания трупа мужа.

— Ну и как она отреагировала? — поинтересовался Леонид Иванович, когда оперативник положил трубку.

— Пришла в ужас и заявила, что немедленно выезжает. Я дал ей адрес больницы.

Прижогин взглянул на часы — было уже девять вечера.

— Встретишь ее там и оформишь протокол опознания. Действуй.

Проводив оперативника, Леонид Иванович пригласил на кухню ту самую соседку, которая вызвала милицию. Это была бесформенная, толстая дама старше пятидесяти, в ядовито-зеленом шелковом халате.

— Я так и знала, что этим кончится! — первым делом запричитала она. — Ах, бедная девочка, как мне ее жаль!

— Откуда у вас была такая уверенность? — тут же встрепенулся Прижогин.

— А к чему хорошему может привести знакомство с человеком, у которого есть красное «Вольво»?

Куприянов ездил именно на такой машине, поэтому речь шла явно о нем.

— Вам не нравился ее сожитель? — осторожно поинтересовался Прижогин.

— А что в нем может нравиться? — возмутилась женщина. Невысокий, плюгавый и какой-то вялый, как снулая рыба. Да еще старше ее почти на двадцать лет.

— Не на двадцать, а на пятнадцать… Но что-то хорошее в нем было?

— Да ничего подобного. Ксюша-то с ним и жила, потому что он ей квартиру снимал — она сама с Украины, — да помогал материально, а так — на хрен он ей сдался! С ее-то внешностью она бы себе кого угодно могла найти. А ведь он еще и женат был, подлец!

— А разве Оксана об этом не знала?

— Ну как же не знала, когда она сама мне об этом рассказывала. Жену я его, правда, не видела, врать не буду — может, она до сих пор не знает, что ее муж завел шашни на стороне.

— Скажите, а у Оксаны не могло быть врагов?

— Какие враги, о чем вы! — Женщина даже всплеснула руками. — Такая хорошая, красивая, вежливая девочка… Это из-за него ее убили, не сомневайтесь! За этими «новыми русскими» всегда какие-нибудь темные дела водятся.

— А поклонники у нее были?

— Вот этого не знаю, но я ее никогда ни с кем не видела! — с такой твердой убежденностью заявила дама, словно бы речь шла не о юной содержанке, а о непорочном создании.

— Ну, хорошо, — вздохнул Прижогин, отметив про себя знаменитую «женскую логику», основанную на пресловутой женской солидарности: «Все мужики — сволочи, а мы из-за этого страдаем». — Тогда последний вопрос — вы сегодня видели в своем подъезде или около него каких-нибудь незнакомых людей?

— А как же не видеть — видела! — победным тоном заявила собеседница. — И как раз незадолго до того, как это все и случилось. Я в лифт входила, а они из него выходили.

— Сколько их было?

— Двое.

— И вы сможете их описать?

— А чего ж не смогу… Двое их было. Кожаные куртки, бритые, рожи бледные, глаза злые. Молодые, да ранние — лет по двадцать с лишним каждому.

— Минуту, минуту, — заволновался Леонид Иванович и полез в карман пиджака. — Вот, взгляните, не было ли среди них этого типа? — и он передал ей фотографию старшего лейтенанта Швабрина, которую позаимствовал из его личного дела.

Женщина внимательно присмотрелась, а затем, с явным разочарованием, покачала головой.

— Нет, такого не было.

— Вы уверены?

— Ну, вообще-то я их только мельком видела, когда в лифт входила… но нет, кажись, не было. Помню еще, что один был повыше, второй пониже, да еще накурили в лифте. А! Так вы еще у моего мужа спросите — он же целый день возле нашей машины ковыряется, а она у подъезда стоит.

— А где сейчас ваш муж?

— Да дома сидит, пойдемте, я вас провожу.

Вместо того чтобы обрадоваться, Прижогин ощутил легкое разочарование. Богатый опыт сыщика неумолимо свидетельствовал о том, что первый, легко найденный след, как правило, оказывается ложным, хотя его проверка порой отнимает немало драгоценного времени. А за это время подлинный след или «остывает», или исчезает навсегда. Однако проверка каждой версии — дело обязательное, и ничего тут не поделаешь!

Вслед за женщиной он вышел на лестничную площадку. Неподалеку от лифта курил огромный, гладко выбритый мужик лет пятидесяти или чуть старше, с лоснящейся от избытка здоровья физиономией. Он был одет в тренировочный костюм и домашние шлепанцы.

— Вот, Федя, следователь хочет с тобой поговорить, — представила его жена.

Мужик кивнул и уважительно пожал Прижогину руку. Из квартиры донеслась переливистая трель, и жена побежала к телефону, оставив их одних.

— Что вы думаете о своей соседке? — первым делом поинтересовался Леонид Иванович.

— А что о ней думать — шлюха еще та! — энергично заявил мужик, сплюнув на кафельный пол. — За это и поплатилась.

«Ага, а вот это уже мужская логика! — подумал Прижогин. — Могу себе представить, как он уживается со своей женой…»

— Почему вы так решили?

— Да что, этого не видно, что ли? Вся такая из себя накрашенная, фыр-фыр, нос задирает… А вот мужик ей, кстати, попался хороший.

— Вы были с ним знакомы?

— Не сказать, чтобы знакомы — пообщались однажды, он мне помог тачку наладить. У меня свечи отсырели, так он подарил запасной комплект и даже денег не взял.

— Понятно. Ваша жена сказала, что вы сегодня весь вечер провели у своей машины.

— Было дело. Карбюратор забарахлил, так я масло решил поменять.

— Вы видели двух незнакомых молодых парней, входивших в ваш подъезд или выходивших из него?

— Видел, как входили, как выходили — не видел, отлучился за сигаретами.

— Можете описать?

— Да черт знает, я как-то особого внимания не обратил… Ну, молодые, это точно, оба в кожанках, стриженые.

— Не стриженые, а бритые! — в духе классического украинского анекдота возразила жена, снова появляясь на лестничной площадке.

— Какая, на хрен, разница! — отмахнулся муж. — Главное, что не патлатые. Один повыше, другой пониже. Чего еще? — и он вопросительно посмотрел на следователя.

Сам не зная зачем, Леонид Иванович показал ему фотографию Швабрина.

— Да, один из них, кажись, этот, — с ходу подтвердил мужчина.

— Да не было его, ты все путаешь! — мгновенно возразила жена.

— Чего я путаю, когда он как раз оглянулся и мы еще друг на друга посмотрели.

— А я говорю, что его не было!

— Минуту! — вмешался Прижогин, который терпеть не мог семейных ссор, и повернулся к женщине. — Но вы же сами сказали, что не уверены, поскольку видели их только мельком?

— Была не уверена, а теперь уверена, — твердо возразила она.

— Была не беременна, а теперь — беременна! — ехидно передразнил ее муж. — Ты лучше не забудь отдать товарищу следователю футляр, который нашла у Оксанки.

— Что за футляр? — мгновенно вскинулся Прижогин.

— Мудак ты, Федя! — выразительно заявила женщина, а затем медленно повернулась и скрылась в квартире.

— Сейчас принесет, — усмехнулся муж. — Зажать думала, дура — понравилась красивая коробочка…

— Что за коробочка? — повторил следователь.

— Да нашла в квартире Оксаны, когда зашла туда в первый раз. Сейчас сами увидите.

Действительно, не прошло и двух минут, как женщина вернулась и, поджав губы, молча протянула Прижогину роскошный футляр, величиной с ладонь. Прекрасная, тисненная золотом кожа, золотая застежка, белоснежные атласные подушечки.

— Когда вы его нашли, он был пуст? — осторожно поинтересовался следователь.

— Конечно! А вы что думали — я все себе оставила?

— Спокойно, не надо комментариев, — уловив истеричные нотки, поспешно перебил Прижогин. — Где вы его нашли?

— Лежал рядом с телом того… ну, Ксюшиного хахаля.

— А почему он влажный?

— Так он же был в крови, вот я его и замыла.

— Черт подери! — Это «испытание тупостью» оказалось выше его сил, и Леонид Иванович не смог сдержаться. — Вы хоть соображаете, что наделали?

— Ты ж, дура, все улики уничтожила! — радостно объявил муж. — На нем же наверняка отпечатки пальцев были.

— А я почем знала? — зло огрызнулась жена и повернулась к Прижогину. — Я вас вызвала, вот сами и разбирайтесь!

— Ты знаешь, что эта шлюха Светка была у Прижогина? — оборачиваясь к своему напарнику, поинтересовался Швабрин, сидевшей в патрульной машине рядом с водителем, которым был все тот же сержант Хмырюга. Дело происходило во время очередного патрулирования района, далеко за полночь. Милицейские «Жигули» медленно катили по холодным, пустынным, осенним улицам.

— Ну и что? — осторожно поинтересовался Тулембеев.

— Как — что? Смекай сам.

— Думаешь, она нас заложила?

— А то ты ее не знаешь! Не заложила — так заложит. Она еще во время случая с Комсой вела себя подозрительно.

— И что ты предлагаешь?

— Надо бы съездить, разобраться.

— А не опасно? — предположил напарник. — Если Прижогин уже начал ее пасти, то все подозрения падут на нас.

— Опасней будет, если она куда-нибудь слиняет, а потом явится и начнет давать показания, — авторитетно заявил Швабрин, после чего обратился к молчаливому водителю: — Сворачивай с Севастопольского и давай на Одесскую.

Тот кивнул и, проехав перекресток, повернул направо. Впереди маячила громада трейлера, припаркованного чуть поодаль от шоссе, на небольшом пустыре. Когда патрульная машина подъехала ближе, оба оперативника насторожились — прямо на проезжую часть, появившись откуда-то из-за грузовика, выскочил человек в грязном свитере и отчаянно замахал руками. За ним бежали трое, но, увидев милицейскую машину, замерли на месте, а затем повернули назад.

— Грабят, что ли? — неуверенно предположил Швабрин. — Притормози, Хмырюга.

Едва машина свернула к бордюру, как человек бросился к ней. Теперь он оказался в свете уличных фонарей, и милиционерам стала хорошо видна его разбитая в кровь физиономия.

— Помогите, мужики, — прохрипел он. — Привязались какие-то недоноски, чуть до смерти не забили!

Швабрин молча кивнул, резко распахнул дверцу и, доставая на ходу пистолет, выскочил наружу. Тулембеев устремился за напарником.

— Всем стоять, стреляю на поражение! — громко закричал Швабрин, увидев, как три тени метнулись прочь. В прохладном ночном воздухе его слова грозно разнеслись по всей округе.

Предупреждение подействовало — убегавшие остановились и даже сделали несколько шагов навстречу подбегавшим милиционерам.

— А в чем дело, гражданин начальник? — пьяно ухмыляясь, поинтересовался один из них — крупный, бритоголовый парень лет двадцати, в черной, перепоясанной ремнями куртке и с повязкой на рукаве. — Мы никуда не убегаем…

Двое других были еще моложе — лет по семнадцати, одеты аналогичным образом, держались с наглой настороженностью.

— Кто такие? — спросил Швабрин, держа их на прицеле, в то время как Тулембеев зашел сбоку.

— Русское национальное единство! — четко отрапортовал старший, показывая повязку со свастикой.

— А что здесь делаете в такой час?

— Патрулируем улицы, наводим порядок, помогаем нашей доблестной милиции очищать город от всякой нечисти!

— Да они меня чуть не убили! — вмешался в разговор подошедший водитель. — Хотели, гады, на моем грузовике пульверизатором свастику нарисовать…

— Молчи, черножопый, когда белые люди разговаривают! — прикрикнул на него старший нацист. — Все он врет, товарищ милиционер, извините, не знаю вашего звания.

Швабрин искоса бросил быстрый взгляд на водителя. Да, похоже, что тот относился к числу лиц пресловутой «кавказской национальности» — кожа смуглая, волосы черные. Как же это он сразу внимания не обратил… Впрочем, оно и понятно — рожа разбита, а говорит по-русски чисто, без акцента.

— Мы хотели проверить у него документы и узнать, зачем он поставил здесь свой трейлер, — неожиданно тонким, детским голосом, в котором слышалась плохо скрываемая гордость, заявил один из молодых нацистов — белобрысый, прыщавый, с измазанным «зеленкой» лбом.

— А кто вам дал такое право, сосунки паршивые? — возмутился водитель.

— Заткнись, — неожиданно оборвал его Швабрин. — А ведь ребята дело говорят. Предъяви документы.

— Да вы сначала у них проверьте! — взвился водитель. — Меня же избили — и я еще буду что-то предъявлять…

— Делай что говорят, паскуда! — чутко уловив перемену настроения Швабрина, скомандовал старший нацист. — Приехал в Россию, да еще выпендриваться будешь!

— А я что — не русский, что ли? — водитель озадаченно оглянулся на Тулембеева, словно желая найти у него поддержку в «национальном вопросе». Однако азиат продолжал сохранять невозмутимое молчание. — Вы за кого меня принимаете? Я же из Ставрополья, Сергачев моя фамилия.

— Документы, — убирая пистолет в кобуру, холодно потребовал Швабрин.

— Ну щас принесу, они в машине.

— Надо проследить, чтоб не сбежал, — уже совершенно доверительным тоном обратился старший нацист к Швабрину, на что тот молча кивнул.

После этого вся компания переместилась поближе к трейлеру, на борту которого действительно виднелось несколько черных крестообразных полос.

— Надо бы еще грузовик обыскать, — деловито говорил старший нацист, пока водитель лазил в кабину за документами. — Мало ли чего он там привез, русских людей травить.

— Ты кончай со своими пацанами эту самодеятельность, — холодно оборвал его Швабрин. — На это органы есть.

— Так мы же хотели как лучше…

— Без вас разберемся.

— А чего без нас? У меня, кстати, у самого была мысль в милицию податься, — поделился сокровенной мечтой собеседник, на что Швабрин иронично хмыкнул.

— Вот мои документы, а вот накладные на груз, овощные консервы везу, мужики, — заговорил водитель, спрыгивая из кабины на землю и подходя к старлею.

Швабрин кивнул Тулембееву, а сам отошел чуть поодаль, под уличный фонарь и принялся изучать документы.

— Ну ща мы тебя уроем, — негромко пообещал один из молодых нацистов, с ненавистью глядя на водителя.

— Вот, слышали, как они мне угрожают? — испуганно спросил тот, обращаясь к Тулембееву, на что азиат все так же молча пожал плечами.

— Все в порядке, пацаны, — заявил Швабрин, возвращаясь и отдавая документы, — по паспорту он действительно русский.

— Так мы ж били его не по паспорту, а по морде! — сострил старший нацист, после чего все засмеялись, кроме, разумеется, водителя. Усмехнулся и Швабрин.

— В общем, так, — сказал он, — разбегайтесь по домам, и чтоб я вас здесь больше не видел. Через пятнадцать минут будем возвращаться обратно и, если кого увидим, заберем в отделение. А ты запрись в кабине и сиди — не высовывайся. Кстати, почему без напарника?

— Да с напарником я, но он у бабы ночует, — пояснил водитель. — Так вы что — их не заберете?

— Не за что, — буркнул Швабрин.

— Как, а рожу мне разбили?

— Это ты сам о монтировку ударился, — снова сострил старший нацист, окончательно развеселив всю компанию.

Расстались почти дружески — водитель быстро юркнул в кабину, а трое нацистов вытянулись в струнку и, вскинув руки, дружно отсалютовали милиционерам: «Да здравствует Россия!» — после чего быстро скрылись между домами.

— Вот видишь, Бехтияр, — шутливо заметил Швабрин, когда они вновь сели в машину, — не будь меня с тобой, они бы и тебе навешали, с твоей-то татарской рожей.

— Я б им навешал, щенкам паршивым, — отозвался напарник. — Мои предки из Золотой Орды двести лет всю вашу Россию дрючили.

— Ха! — возразил Швабрин. — Где она теперь, твоя Золотая Орда, а где Россия!

Впрочем, на этом спор по «национальному вопросу» оборвался — обоих напарников ждали дела поважнее. Когда машина подкатила к одному из домов по Люксембургской улице, Швабрин повернулся к Тулембееву:

— Я лучше один схожу, нечего двоим светиться.

Азиат пожал плечами.

— Как знаешь. Кстати, ты ту хренотень выбросил?

— Еще тогда. А чего спрашиваешь?

— Давай мне своего «Макарова».

— Зачем? — изумился Швабрин.

— А что б глупостей не наделал, как в прошлый раз.

— Да пошел ты!

— Давай, говорю, иначе одного не пущу.

Швабрин выругался, но затем, поразмыслив, достал из кобуры табельный пистолет и бросил его на заднее сиденье.

— А теперь иди и постарайся вести себя аккуратно. Главное — посадить ее в машину, а потом отвезем в тихий район и там спокойно разберемся.

— Да понял, понял, — с досадой пробормотал Швабрин, открывая дверцу и выбираясь наружу.

Обогнув дом и миновав двор, густо поросший оголенными кустарниками, он вошел в подъезд девятиэтажки, быстро взбежал на третий этаж и позвонил в дверь.

— Вам кого?

Скрипучий голос, раздавшийся из-за двери, мог принадлежать и древней старухе, и сильно простуженной женщине средних лет, которая много курит.

— Светлану, — коротко отвечал Швабрин.

— А ее нет.

— И где же она?

— Наверное, у Лидки.

— А кто такая Лидка и где ее найти?

— Как выйдете, налево, соседний дом, последний этаж, крайняя квартира от лифта.

— Слева или справа?

— Слева, — после недолгих раздумий проскрипел голос, и на этом переговоры были закончены.

Швабрин негромко выругался, вышел из дома и, свернув налево, сразу же наткнулся на Светлану. Путана была явно навеселе — шла чуть шатаясь и дымя сигаретой. На ней был темный плащ, свитер с высоким воротом и темно-синие джинсы.

— Здорово, красавица, — первым поприветствовал ее Швабрин, зловеще улыбаясь.

— Ой, Валер, это ты? — девушка была явно испугана. — Чего это ты так поздно?

— Где шляешься?

— Да у подруги была, выпили по чуть-чуть…

— Оно и видно. Пойдем к машине, дело есть.

— Я сегодня не могу — месячные у меня.

— Может, скажешь, еще и ангина? — ухмыльнулся Швабрин.

— Пойдем, поговорить надо. Заодно с Бехтияром поздороваешься.

— А хрен ли мне с ним здороваться! — неожиданно возмутилась путана. — Век бы его косоглазой рожи не видеть. Отпусти, Валер, я сегодня устала и спать хочу. А завтра я сама приеду куда скажешь…

— Завтра уже поздно будет.

— Почему?

— Пошли, говорю, все по дороге расскажу.

Швабрин взял ее под руку и попытался развернуть, но девушка с неожиданной силой начала вырываться.

— Да не пойду я никуда, че ты меня тащишь!

— Ты что, сучка, брыкаться вздумала? — изумился Швабрин.

— А ну пошли!

— Отстань! — взвизгнула она.

— Не ори, дура.

— Буду орать, если не отстанешь.

— Ах ты, сука! — и Швабрин с такой силой ударил ее кулаком в ухо, что у нее мотнулась голова. — Да я тебя щас… А ну пошли!

— Отвяжись, гад, — путана сделала резкое движение, метнувшись в сторону подъезда, но Швабрин был начеку и, схватив ее за руку, рывком заломил за спину. — Уй, больно!

— А будет еще больнее, — пообещал старлей. — Иди давай, твою мать!

— А ну отпусти ее!

Услышав за своей спиной сердитый мужской голос, старлей резко обернулся и увидел крепкого парня, на полголовы выше его самого. На незнакомце были джинсы, короткая кожаная куртка и черные перчатки.

— Проходи, не вмешивайся, — прохрипел Швабрин, продолжая выкручивать руку женщине.

— Отпусти, я сказал!

— Да ты кто такой? Ты знаешь, на кого…

Старлей не договорил, потому что перед его носом вдруг замаячила развернутая красная книжечка.

— Капитан милиции Коваленко, — холодно отрекомендовался парень. — Отпустите девушку и предъявите ваши документы.

Швабрин был так изумлен, что отпустил Светлану и полез в карман куртки.

— Руки! — последовал новый приказ, после чего Швабрина ожидало новое потрясение — прямо перед его носом оказалось дуло «Макарова».

— Да ты чего, мужик, — озадаченно пробормотал он, застыв на месте, — мы же коллеги, я сам из милиции. Хочешь, удостоверение покажу?

Светлана, изумленная подобным поворотом событий не менее самого Швабрина, стояла за его спиной, со злорадным интересом прислушиваясь к разговору.

— Из милиции, говоришь? — зловеще улыбнулся капитан. — А оружие есть?

— Нет, в машине оставил — у меня тут патрульная машина в соседнем дворе, — начал объяснять Швабрин, кляня последними словами «предусмотрительность» Тулембеева.

— Значит, оружия нет? А ну стой спокойно и не дергайся, — Коваленко уперся дулом пистолета в шею Швабрина и быстро похлопал его по карманам. — Ага, а это что? — и он извлек пистолет из бокового кармана его куртки. — Интересные у тебя игрушки, явно не табельные…

Швабрин глухо выругался.

— А теперь показывай свое удостоверение, — удовлетворенно заметил капитан, пряча пистолет старлея.

Швабрин залез сначала в один карман, затем в другой, после чего его физиономия отразила полнейшую растерянность.

— Вот, черт, а ведь я его, кажись, дома забыл. Слушай, браток, да клянусь тебе — я старший лейтенант Швабрин из ОВД «Аллегорическое», можешь хоть у этой шлюхи спросить.

— Да я его первый раз вижу! — поспешила заявить Светлана. — Иду, спокойно возвращаюсь домой — и тут вдруг какой-то пьяный хулиган. Заберите его с собой, товарищ капитан, может, это бандит какой, в розыске…

— У, сука, издеваться вздумала! — прошипел униженный Швабрин. — Ну я тебя еще достану…

— Молчать! — скомандовал Коваленко. — Руки по швам!

Стоило Швабрину машинально выполнить приказание, как он тут же получил сильнейший удар рукояткой пистолета в висок, после чего мешком рухнул на асфальт.

И все-таки Прижогину пришлось на время оставить изучение «жизнеописаний» двух бравых оперативников — Швабрина и Тулембеева. Дело о двойном убийстве на Алтуфьевском шоссе стало обрастать более интересными подробностями, занимая все его время и требуя максимального внимания.

Во-первых, баллистическая экспертиза установила, что Куприянов и его любовница были убиты из одного и того же пистолета, причем этот «ствол» давным-давно числился в розыске, поскольку был засвечен как минимум в двух убийствах и одной «стрелке» между представителями братеевской и коломенской братвы.

Во-вторых, по футляру удалось установить следующее. В нем находилось дорогое бриллиантовое ожерелье, стоимостью почти в сто тысяч долларов, которое было приобретено Куприяновым в ювелирном магазине «Серебряный век» на Ленинградском проспекте пять дней назад. Напрашивалось предположение, что ожерелье предназначалось в подарок Оксане и вполне могло послужить поводом для этого жестокого убийства.

В-третьих, и это, пожалуй, было самым загадочным, вдова убитого бизнесмена так и не приехала на опознание трупа своего мужа! Посланный Прижогиным оперативник два часа прождал ее перед воротами больницы, несколько раз звонил ей домой — но к телефону уже никто не подходил. Таким образом, к двойному убийству — бизнесмена и его любовницы — добавлялось еще исчезновение его вдовы!

Так и не связавшись с мадам Куприяновой по телефону, Прижогин решил наведаться к ней лично и заодно опросить соседей. На его звонок в дверь никто не отвечал — в квартире царила полнейшая тишина. Все это было более чем странно. Леонид Иванович последовательно обошел все квартиры, находившиеся на том же этаже, интересуясь у жильцов: давно ли они видели свою соседку — Ирину Николаевну Куприянову? Кто-то видел ее совсем недавно, кто-то вообще не видел, но куда она могла деться и почему не отвечает на звонки в дверь, никто не знал. А ведь Прижогин уже выяснил, что жена покойного бизнесмена была домохозяйкой, родственников в Москве не имела, поэтому должна была находиться дома. А вдруг она второй день лежит за бронированной дверью собственной квартиры и уже начинает разлагаться? В конце концов, те, кто убил мужа, вполне могли взяться и за его жену…

Уже приняв решение получить ордер на обыск и проникнуть в жилище Куприяновых, Леонид Иванович, тем не менее, поднялся на этаж повыше, решив довести опрос ближайших соседей до конца. Пусть собственная жена считает его занудой, но пунктуальность и педантичность — необходимейшие качества в работе следователя.

И здесь ему сразу повезло — за дверью одной из квартир раздавался громкий мужской голос — человек разговаривал по телефону, явно находясь в состоянии крайнего возбуждения.

Подслушивать — нехорошо, но очень интересно! Особенно когда речь идет о красивых женщинах или сексуальных маньяках, загадочных убийствах или таинственных исчезновениях, смутных подозрениях или бурных страстях — короче, обо всем том, что составляет основу сюжета любого авантюрного романа.

Человеческое любопытство — это и порок, и достоинство одновременно. Порок — потому, что заставляет совершать неблаговидные поступки, достоинство — потому, что эти поступки могут иметь самые неожиданные последствия.

Прижогин приник к двери.

— …Она исчезла, и теперь я с ума схожу от отчаяния! Ведь ее могли убить, изнасиловать, похитить… — Судя по голосу, говоривший был изрядно пьян. — …Нет, еще не ходил, но в ближайшее время обязательно схожу. Но что толку? Объявление о розыске полагается давать лишь через два месяца после пропажи. Кроме того, ты думаешь, они ее всерьез будут искать?.. Да?.. Черта с два тут успокоишься — наоборот, пил, пью и буду пить! Мужа убили в тот же день, я тебе уже говорил… Ладно, к черту все это, завтра перезвоню.

Затем за дверью послышались нетвердые шаги и негромкие всхлипы.

«Переживает, мужик! — с уважением подумал следователь. Судя по упоминанию об убийстве мужа, пропавшая дама была его любовницей… Надеюсь, что он мне обрадуется».

Прижогин нажал кнопку звонка и отступил на шаг.

Дверь открыли сразу же — ничего не спрашивая и даже не заглядывая в дверной глазок. На пороге стоял мужчина лет сорока с заплаканными глазами и уныло обвисшими усами, в голубой джинсовой рубашке и мятых серых брюках. Среднего роста и отнюдь не спортивного телосложения — под рубашкой явственно намечалось солидное брюшко. Черты лица правильные и даже приятные, хотя его обладатель в данный момент находился далеко не в лучшей форме — небрит, помят, всклокочен, глаза тусклые. Впрочем, торчавшие во все стороны волосы придавали ему какое-то мальчишеское обаяние.

Его горе выглядело столь искренним, что следователь с каждой минутой проникался к этому человеку все большей симпатией.

— Старший оперуполномоченный МУРа майор Прижогин, — представился он, предъявляя служебное удостоверение.

— Ух, черт! — невольно выдохнул мужчина, окутав Прижогина густым запахом перегара. — Это вы чего это?

— Я провожу опрос жильцов вашего дома по поводу исчезновения Куприяновой Ирины Николаевны…

— Тогда это ко мне! — и мужчина проворно посторонился. — Прошу!

Прижогин не ожидал такой реакции, однако невозмутимо прошел в квартиру и бегло огляделся. Классическое жилище старого, но интеллигентного холостяка, находящегося в состоянии запоя — множество книг, бутылок и окурков.

— А вы знаете, что я уже сам собирался к вам идти и даже объявление составил, — заявил мужчина, кивая Прижогину на кресло и тяжело плюхаясь на диван. — Вот, взгляните…

Пока хозяин закуривал, Прижогин бегло пробежал глазами текст объявления.

«ВНИМАНИЕ: РОЗЫСК!

Разыскивается Куприянова Ирина Николаевна, 1963 года рождения, проживающая по улице Задорная. 18 октября сего года, примерно в 23.00, она ушла из дома и с тех пор не возвращалась. На вид 30–35 лет, чуть выше среднего роста, длинные черные волосы. Была одета в голубые джинсы, белую кофту, белый плащ и черные короткие сапоги. Всех, кто может что-либо сообщить о местонахождении этой женщины, просят позвонить по телефону 02».

— Вы уже знаете, что произошло с ее мужем? — поинтересовался Прижогин, дочитав до конца.

— Знаю, читал, — вяло махнул рукой мужчина. — Но, честно сказать, мне его ничуть не жаль… Кстати, позвольте представиться — Гринев Сергей Иванович. Русский, 1962 года рождения, всю жизнь прожил по месту прописки, то есть на Задорной улице. В данный момент работаю грузчиком в фирме «Вест-контракт», но, вообще-то, инженер. Женат не был, живу один, мать умерла четыре года назад… Довольно?

— Вы были влюблены в свою соседку? — спокойно спросил Прижогин.

Гринев явно не ожидал этого вопроса, поэтому дернулся и закусил губу. В глазах мелькнули слезы, он молча встал и вышел из комнаты. Впрочем, через пару минут вернулся, держа в руке открытую бутылку пива.

— Вам не предлагаю, поскольку наверняка заявите, что находитесь на работе, — глухо буркнул он, опускаясь на свое место. — Знаете, существует три вида выпивки — функциональная, когда пьют за деловым разговором, праздничная и экзистенциальная, когда просто необходимо смягчить невыносимую гнусность бытия… Забавно, что чаще всего не пьют именно те, кто делает для других жизнь без выпивки невыносимой. Надеюсь, вы меня простите за мое состояние?

Прижогин кивнул, а Гринев жадно припал к бутылке.

— Я с детства обожаю рассказы о Шерлоке Холмсе, поэтому даже не спрашиваю, как вы догадались, что я люблю Ирину. Старый холостяк, всю жизнь живет по соседству с очаровательной женщиной, беспокоится о ее пропаже…

— Кстати, а у вас нет ее фотографии? — вежливо перебил Прижогин.

— Целый альбом!

И Гринев указал рукой на журнальный столик, где высился массивный кожаный альбом с рельефным тиснением. Следователь осторожно взял его в руки, раскрыл и застыл взглядом на первой же странице. Да, женщина была безоговорочно красива — эффектная, элегантная брюнетка с тонкими благородными чертами лица…

— Только не подумайте, что я так разволновался сейчас именно потому, что ее мужа убили. Дескать, на правах старого друга собрался вовремя утешить вдову. У нас с ней были настолько странные отношения…

Услышав слово «странные», Леонид Иванович мгновенно вскинул голову, решив, что взял нужный след.

— Расскажите обо всем с самого начала и поподробнее, — попросил он.

— Мы были знакомы с детства, — заговорил Гринев, осушив полбутылки пива. — Помню, когда я еще учился в шестом классе, то впервые зашел к ней домой, чтобы попросить взаймы «Пионерскую правду». Одно время мы даже дружили, и я носил за ней портфель. Но потом она перевелась в английскую спецшколу, и мы стали встречаться очень редко.

— Почему — ведь вы продолжали жить рядом?

— Это только кажется, что если живешь в соседнем подъезде, то встречаешься чуть ли не каждый день, — охотно пояснил Гринев, — на самом деле это бывает даже не каждый месяц. После окончания школы я потерял ее из виду почти на два года! То есть я, конечно, знал, что она продолжает жить там же, проходя мимо ее окна, видел, что оно освещено настольной лампой — Ирина всегда была отличницей и много занималась, — однако встретиться нам никак не удавалось. Звонить я уже не осмеливался — юношеская робость, знаете ли, — поэтому оставалось лишь страдать да вздыхать. Впрочем, однажды, еще в десятом классе, я все-таки набрался смелости и позвонил, чтобы пригласить ее на хоккей, однако она холодно отказалась.

— А почему не в кино?

— Стремился поразить своей оригинальностью, — и Гринев вяло усмехнулся. — После этого звонка я не виделся с ней целых два года. За это время мы оба успели поступить в институты: я — в Бауманский, она — в авиационный. Самое интересное, что мы снова встретились на дне рождения у моего лучшего друга — его дом находится через дорогу, в пяти минутах ходьбы от меня. Оказалось, что он познакомился с ней в автобусе, когда они оба возвращались домой. Именно тогда, на этом дне рождения, я и почувствовал, что моя прежняя любовь вспыхнула с новой силой. Но теперь Ирина была девушкой моего лучшего друга — и мне приходилось скрывать свои чувства, с завистью слушая его рассказы о том, как он водил ее то в бар, то на дискотеку. Однако нет худа без добра — благодаря ему я стал встречаться с ней гораздо чаще. На третьем курсе даже помог ей сделать какую-то курсовую… — Гринев замолчал и полез за сигаретами. Судя по выражению лица, все эти детско-юношеские воспоминания его заметно взволновали — он порозовел, стал суетлив, голос дрожал.

Прижогин не торопил хозяина квартиры. Более того, он с искренним и весьма доброжелательным интересом слушал его исповедь, — а тому явно хотелось выговориться.

— Все закончилось тем, что мой друг, который был евреем, уехал в Америку, — снова заговорил Гринев. — Когда мы прощались с ним в аэропорту, он рассказал, что предложил Ирине выйти замуж и уехать вместе с ним, но она отказалась, заявив, что не настолько его любит. После этого я снова начал ей звонить — на этот раз под тем предлогом, что в своих письмах из Нью-Йорка мой друг продолжал интересоваться ее делами. Несколько раз мы даже встречались, чтобы погулять по парку, и я показывал ей его письма и фотографии. Но стоило мне только заикнуться о своих чувствах, как эти встречи сразу прекратились. По телефону она разговаривала со мной ледяным тоном и, как правило, произносила только две фразы: «Извини, мне некогда» или «Я не собираюсь это обсуждать».

Наконец, мне все это надоело, я бросил ей звонить и ударился в самый жестокий загул — водил к себе приятелей и девиц, причем каждый раз старался вести себя как можно громче — пусть знает, что я уже не прежний робкий юноша, а лихой гусар, которому сам черт не брат!

За последующие два года я видел ее только один раз — и то издалека. Но в день окончания института, вернувшись из ресторана, где мы всей группой обмывали свои дипломы, я снова позвонил Ирине. Она разговаривала со мной все так же холодно, но по некоторым ее замечаниям я понял, что мои гусарские похождения не остались незамеченными — следовательно, она продолжала помнить о моем существовании!

В следующий период нашей жизни, когда я поступил в аспирантуру, а она закончила институт и начала работать, роли неожиданно переменились. Теперь уже я, ревниво свешиваясь с балкона, прислушивался к звукам вечеринок, проходивших в ее квартире, или же следил из окна за тем, кто и на какой машине подвозил ее к подъезду. Особенно взволновал меня один эпизод — однажды летом, примерно в одиннадцать вечера, подъехала белая спортивная иномарка. Ирина вышла оттуда в сопровождении двух парней — один повыше, другой пониже — и повела их к себе домой.

Я чуть с ума не сошел, представляя себе, что они занимаются групповым сексом! Особенно меня бесило следующее соображение — самое изощренное женское блядство состоит не в том, чтобы давать всем подряд, а в том, чтобы вести себя как похотливая сучка и при этом разыгрывать неприступность. Кстати, в районе двух ночи все трое вышли из дома, сели в машину и куда-то укатили…

— Вы и до сих пор испытываете подобную ревность? — мягко поинтересовался Прижогин.

— Нет, что вы! — Казалось, что Гринев даже обрадовался этому вопросу. — Да если бы это было так, я просто свихнулся бы — ведь она водила к себе мужиков почти пять лет, вплоть до того момента, пока не вышла замуж.

— Расскажите, что вы знаете о ее муже и их взаимоотношениях.

Гринев недовольно поморщился, потом усмехнулся.

— На мой взгляд, она сделала столь странный выбор, что к ее мужу я практически не ревновал. Ну, вы сами ее видели — эффектная женщина с блестящими глазами, стройная, длинные черные волосы, тонкое, благородное, не просто красивое, а прекрасное лицо, и он — невысокий, на каблуках она даже выше его, и довольно апатичный хмырь с каким-то полусонным взглядом. Никогда не думал, что современный бизнесмен может выглядеть таким вялым.

— Если можно, поконкретнее — все, что вы о нем знаете, — напомнил Прижогин.

— Ну, все, что я о нем знаю, я слышал от местных бабушек. Кажется, он не москвич, а псковитянин. На несколько лет старше Ирины… Занимался бизнесом — ну, это вы и сами можете узнать. А в каких они были отношениях я, ей-богу, затрудняюсь ответить.

— Судя по вашему объявлению, вы видели, как Ирина ушла из дома примерно в двадцать три часа? Она была одна?

— Да, одна.

— А она не могла на время переехать к родственникам?

— Насколько я знаю, у нее никого нет. Она была единственным и поздним ребенком, ее родители уже умерли. Кажется, у нее где-то есть двоюродная или троюродная сестра, но… Нет, даже в этом я не уверен.

— Ну что ж, — и Прижогин поднялся с кресла. — Вот вам моя визитка. Если эта дама вдруг объявится, сразу же звоните. В противном случае завтра мы придем с ордером и проведем обыск.

— Понятым возьмете?

— Если к тому времени протрезвеете, то да.

— А в розыск будете объявлять?

— Да, конечно, сразу после обыска и объявим. Она же необходима как свидетельница по делу об убийстве мужа…

Замначальника столичного ГУВД Никодим Трофимович Деркач пребывал в хорошем настроении. Только что в его рабочем кабинете побывали представители одной крупной фирмы, оставившие изящный конверт с «благодарностью за оказанную услугу». Сумма была впечатляющей, а услуга — так себе, пустяковой. Всего-то и надо было, что организовать рейд одного из столичных отделений РУОПа на склад конкурентов данной фирмы, с тем, чтобы под предлогом поиска наркотиков основательно их «потрясти».

Правда, об этом налете стало известно знаменитому телеведущему Дорошенко, который лично позвонил генералу и попросил «разобраться в ситуации» — ну и что? Пока Деркач «разбирался», дело было сделано, конкурирующей фирме сначала нанесены приличные убытки, а затем принесены официальные извинения — «в чьей работе не бывает проколов!».

То, что генерал принимал подобных посетителей в своем кабинете, сидя в кресле между двумя портретами: президента на стене, мэра Москвы — на столе, объяснялось достаточно просто — Никодим Трофимович находился в прекрасных отношениях с обоими персонажами, поэтому был уверен, что ему нечего опасаться. Да и вообще, делать любые дела надо солидно и уверенно, а не прятаться по подмосковным банян, где всякие раздолбаи будут снимать тебя на скрытую камеру! Последний скандал с отставкой министра юстиции, «застигнутого» в одном бассейне с голыми красотками, был еще у всех на слуху.

Но, даже находясь в хорошем настроении, генерал Деркач принял полковника Зубатова достаточно сдержанно — во-первых, подчиненные не должны видеть начальство улыбающимся, это их расслабляет; во-вторых, этот «красномордый мудак» заслужил хорошую взбучку — и сам это знал.

— Ну что, принес? — сухо поинтересовался Деркач, коротко дернув головой, в ответ на подобострастное «здравия желаю» полковника.

— Да, принес, — тут же засуетился тот, становясь похожим на коммивояжера, торопящегося всучить свой товар, — вот, извольте взглянуть. Красивая штучка, просто загляденье. Ваша дочурка будет довольна.

А посмотреть действительно есть на что! Из кармана своего фирменного кителя Зубатов извлек великолепнейшее бриллиантовое ожерелье, правда, завернутое в не совсем свежий носовой платок.

— Что это? — брезгливо поинтересовался Деркач, беря ожерелье в руки и небрежно стряхивая платок в мусорную корзину. — Ты бы еще в газету завернул! Футляр где?

— С футляром промашка вышла, — усердно завилял задом полковник.

— И не только с футляром, — любуясь блеском бриллиантов, холодно заметил Деркач. — Твои негодяи явно перестарались.

— Там такая история вышла… — не смея присесть без разрешения начальства, Зубатов, полусогнувшись, стоял рядом со стулом, держа его за спинку короткопалой и волосатой пятерней. — Цепь нелепых случайностей, можно сказать…

— Подробности потом, — перебил Деркач, осторожно убирая ожерелье в ящик стола и запирая его на ключ. — Сейчас у меня работы много. Что у тебя еще?

— Так вот как раз с этим делом-то все и связано.

— Только без подробностей, самую суть!

— Помните Прижогина, о котором я вам докладывал?

— Разумеется, помню. Дальше.

— Именно его на это дело и бросили!

— Что? — впервые за весь разговор Деркач хмуро посмотрел в глаза подчиненному. — Он занимается расследованием на Алту-фьевке?

— То-то и оно! — виновато вздохнул Зубатов. — И как это только вышло — ума не приложу. Из огня — да в полымя!

— Н-да, это хреново, — задумчиво процедил Деркач. — Ну что ж, если не удалось обойтись терапевтическими мерами, придется поискать более радикальное решение…

— Ой, глядите, чего деется, да у него ж граната! — ужаснулась какая-то тетка, не отводя глаз от прикорнувшего в углу вагона метро пьянчуги, карман куртки которого подозрительно оттопыривался. Старший лейтенант Швабрин ехал в том же вагоне, поэтому после ее слов быстро обернулся и склонился над пьяным. Действительно, из его кармана торчала ручка самой настоящей гранаты!

Вот она — возможность проявить себя героем и прославиться на всю Москву! — мгновенно решил бравый оперативник.

— Быстро всем отойти в дальний конец вагона! — громко скомандовал он, доставая свое служебное удостоверение. Впрочем, и без удостоверения пассажиры послушно метнулись выполнять его указание.

Тем временем Швабрин нажал кнопку переговорного устройства. Услышав голос машиниста, он представился, сообщил, что в третьем вагоне от головы поезда произошло ЧП, и потребовал вызвать по рации дежурного милиционера. До прибытия на станцию оставалось не более двух минут, но лейтенанта продолжала обуревать жажда подвига. Чувствуя на себе испуганные взгляды пассажиров, среди которых было немало юных студенток, он вновь склонился над пьяным и, осторожно придерживая, чтобы тот не свалился с дивана, вытащил гранату.

Показалась станция, поезд замедлил ход и остановился. Пассажиры хлынули наружу через дальние двери, а в вагон вбежали два милиционера.

— В чем дело?

— Я — старший лейтенант Швабрин. Вытаскивайте этого хмыря! — скомандовал оперативник, показывая зажатую в кулаке гранату.

Через пять минут все четверо уже находились в комнате милиции. После недолгих, но интенсивных усилий пьяного удалось привести в чувство.

— Ну, че такое? — недовольно прохрипел он.

— Это твоя граната? — поинтересовался Швабрин, сунув ее ему под нос.

— Ну моя, а че за дела? Отдай взад! — и, качнувшись, он потянулся за ней трясущейся рукой.

— Откуда ты ее взял?

— Кореш подарил.

— Какой кореш?

— А с которым мы квасили…

— И зачем?

— Как зачем? — и пьяный нахмурил лоб. — Он меня проводил, а потом и говорит: «Хочу, — говорит, — Витек, чтобы у тебя была граната!» — «А на хрен она мне?» — спрашиваю. «А чтоб, — говорит, — тебя никто по дороге не обидел!»

— А откуда он ее взял? — продолжал допытываться старлей.

— А это уж вы у него спросите!

Швабрин торопился на работу, поэтому вынужден был передоверить окончание допроса дежурному милиционеру. Но еще перед тем как он покинул комнату милиции, неожиданно выяснилось, что граната была учебной. Таким образом, то, что могло стать подвигом, превратилось в анекдот, немало позабавивший его напарника Тулембеева.

— Нуты и герой! — с притворной восторженностью восхищался он. — А почему ты не накрыл ее своим телом?

— Да пошел ты на… — зло огрызался Швабрин. — И так, блин, голова раскалывается.

— Это после того раза?

— А ты думал. Эх, попался бы мне этот сучий капитан Коваленко! Но куда он девал эту шлюху Светку, вот что я хотел бы знать!

Последнее приключение Швабрина окончилось тем, что Тулембеев, устав дожидаться напарника, сам отправился к дому путаны и обнаружил старшего лейтенанта лежащим без сознания прямо на асфальте, в десяти метрах от подъезда. Приведя его в чувство и выслушав рассказ обо всем происшедшем, Тулембеев с ходу заявил, что «дело нечисто». Капитан милиции не мог оглушить коллегу и оставить его валяться на улице. Ситуацию могла бы прояснить Казакова, но, как уверяла ее мать, в ту ночь она домой так и не вернулась. Все это выглядело очень подозрительно, и оперативники были всерьез озабочены.

Сейчас они ехали по срочному вызову — только что в их отделение позвонили из регистратуры детской поликлиники и сообщили, что у одной из мамаш, вздумавшей отлучиться в туалет, пропал трехлетний ребенок. Совсем недавно вся Москва была взбудоражена случаем кражи грудного младенца прямо из коляски и последующим самоубийством его матери, поэтому вызов был воспринят крайне серьезно. Сержант Хмырюга энергично накручивал баранку, а оперативники его озабоченно поторапливали.

Заработала рация, и старлей ответил на вызов.

— Все отменяется, — сообщил голос дежурного, — ребенок нашелся — пока матери не было, он зашел во флюорографический кабинет. Можете возвращаться.

— Тьфу, блин, только зря дергали! — выругался Швабрин. — Не, сегодняшний день явно не задается. Уже вторая осечка и все на каких-то глупостях — то алкаш с гранатой, то какая-то дура со своим недоноском! Давай, разворачивайся.

Сержант кивнул, быстро глянул назад, после чего резко вывернул руль влево, развернувшись прямо посреди шоссе. Ехавший навстречу серебристый «Пежо», за рулем которого сидела нарядно одетая женщина, вильнул в сторону и возмущенно просигналил.

— Ах ты, сука, она еще на нас гудеть будет! — мгновенно разъярился Швабрин. — А ну, Хмырюга, давай за ней. Счас мы ее прищучим.

— Вообще-то мы сами виноваты, — примирительно заявил Тулембеев, — и на хрен нам за ней гнаться?

— Да ладно, заткнись, должен же я сегодня на ком-нибудь отыграться! Жми, сержант, не давай ей уйти, прижимай к бордюру!

Однако на проспекте 60-летия Октября догнать «Пежо» так и не удалось, и лишь когда обе машины свернули в один из Донских проездов, расстояние стало быстро сокращаться.

— Куда это она прикатила? — пробормотал Тулембеев, заметив, как «Пежо» миновал поднятый шлагбаум и подъехал к большому складу.

— Плевать, — отозвался Швабрин, — сейчас мы с ней будем разбираться. Тормози.

Иномарка остановилась, и оттуда вышла загорелая дама в элегантном светлом плаще. Оба оперативника — Швабрин впереди, Тулембеев чуть сзади, подошли к ней.

— В чем дело? — холодно поинтересовалась женщина. — Разве я что-нибудь нарушила?

— А как же! — приторно-сладким голосом заявил старлей. — Создали аварийную ситуацию на дороге и не остановились на требование работников милиции.

От такой наглости дама вспыхнула и в первый момент даже не нашла, что ответить.

— Ваши документы, — почувствовав себя хозяином положения, продолжал Швабрин, — и документы на машину тоже.

— Прежде всего предъявите свои! — возмущенно заявила женщина. — Кроме того, я ничего не нарушала, аварийную ситуацию создал ваш водитель.

— Клевета! Документы — и побыстрее.

— Сначала вы!

Швабрин не стал упрямиться и привычным жестом помахал удостоверением. Но женщина уже успела прийти в себя.

— Не машите, дайте прочитать! — сердито заявила она.

— Не имею права давать в чужие руки, — холодно заявил Швабрин, однако задержал свою, причем опустил ее ниже уровня плеча. Дама была примерно одного с ним роста и, чтобы прочитать его удостоверение, ей пришлось унизительно нагнуться.

— Ну, что, моя сладкая, теперь довольна?

— Не смейте хамить!

— А никто и не хамит. Показывай документы, пока я не задержал тебя для установления личности!

Дама метнула на него яростный взгляд, но на этот раз сдержалась и полезла в сумочку за паспортом.

— Держи, — сквозь зубы процедила она.

Швабрин довольно улыбнулся и раскрыл паспорт. Небрежно пролистав, он закрыл его, но оставил у себя в руках.

— Так, значит, Татьяна Львовна Васина… А что это за склад?

— Этот склад арендует моя фирма «Вест-контракт».

— Наркотиками приторговываете?

Как ни странно, но эта фраза вызвала обратный эффект — дама усмехнулась и покачала головой.

— Нет, господин Швабрин, этот номер у вас уже не пройдет — опередили.

— Не понял?

— Долго объяснять, а у меня нет времени. Какие еще претензии?

— Нам придется осмотреть помещение склада, — заявил Швабрин, оглядываясь на Тулембеева.

— Прекрасно, — неожиданно согласилась дама, — осматривайте. А я пока позвоню Никодиму Трофимычу Деркачу — знаете такого? Кстати, всего несколько дней назад у меня уже были руоповцы, после чего Никодим Трофимович лично принес мне свои извинения и даже оставил телефон, предложив звонить, когда потребуется… Идите, осматривайте, что же вы стали?

Она достала из сумки мобильный телефон и, держа его в руках, иронично посмотрела на Швабрина.

Тот скрипнул зубами и пробормотал нечто невнятное.

— Простите? — вежливо переспросила дама. — Что вы сейчас сказали?

— Я говорю — все в порядке, претензий больше нет… Ага, нет есть! А ну иди сюда!

Как назло, именно в тот момент, когда старлей мучительно подыскивал повод, чтобы с достоинством ретироваться, из склада вышло несколько рабочих, в одном из которых Швабрин мгновенно узнал свою недавнюю жертву.

— Иди сюда, Гринев, я кому сказал! — грозно повторил старший лейтенант. — И не вздумай бежать!

Сергей Гринев медленно, озираясь на своих коллег, нехотя приблизился к Швабрину.

— Что вам от меня надо?

— Садись в машину, поедем в отделение разбираться.

— Да в чем разбираться-то?

— Садись в машину, пока наручники не надел!

— Могу я узнать, в чем провинился мой рабочий? — вежливо осведомилась дама.

— Тайна следствия, — отворачиваясь от нее, буркнул Швабрин и подтолкнул Гринева к машине.

Тот умоляюще оглянулся на женщину, тяжело вздохнул и забрался в салон. Тулембеев быстро уселся рядом, Швабрин — на переднее сиденье.

— Попался, вражина, теперь ты от нас никуда не денешься, — зловеще процедил он, оглядываясь на бледного Гринева.

— Кажется, я и не скрывался, — пробормотал тот, тщетно стараясь сохранить самообладание.

— Ну, а теперь и не скроешься. Сегодня я в настроении и статью тебе точно найду.

— Да что вы ко мне привязались?

— Это что за здание? — неожиданно спросил Тулембеев, когда машина покатила обратно.

— А я откуда знаю? — удивился Гринев.

— А это что за улица? — подхватил игру Швабрин.

— Кажется, Вавилова.

— А вон та?

— Не знаю.

— А это кому памятник?

Гринев понял, что его намеренно провоцируют, стремясь вывести из себя.

— У вас что — план по задержаниям недовыполнен? — глухо спросил он.

— Был недовыполнен, — охотно согласился Швабрин, — а с тобой — в самый раз. Ты вспомнил телефон той телки, о которой мы с тобой прошлый раз говорили?

— Не сходите с ума! — тяжело вздохнул Гринев, чувствуя, что подобная просьба в первую очередь относится к нему самому. — Я вам уже все сказал еще тогда — я не знаю ту злосчастную девицу.

— Продолжаем запираться, значит? — немедленно сделал вывод Швабрин и гнусно осклабился. — Придется поговорить по-другому.

— Давайте поговорим как нормальные люди, — предложил Гринев, начиная все больше волноваться. Сейчас они приедут в отделение, заведут его в кабинет и начнут бить. А потом еще запрут в КПЗ, а у него клаустрофобия! Кажется, они по закону имеют право держать его трое суток — столько времени он просто не выдержит! — У меня недавно пропала любимая женщина, которая жила по соседству со мной и которую я любил всю свою жизнь. Меня уже допрашивал следователь, сейчас ее усиленно ищут. Вы представляете себе мое состояние, ведь я даже объявление составил о ее розыске! Ну, будьте же людьми, я и так на храни срыва!

— Бабенка, говоришь, пропала, — немедленно откликнулся Швабрин. — Наверное, такой же сексуальный маньяк, как ты, орудовал. Как минимум, без изнасилования не обойдется — это я тебе авторитетно говорю.

— Не смейте, — даже не потребовал, а попросил Гринев.

— А чего там сметь? — беззаботно откликнулся старлей, настроение которого явно улучшилось.

— Отпустите меня, — жалобно попросил Гринев, решив, что в настроении оперативника произошла перемена.

— Да достал ты своим нытьем! — неожиданно рявкнул Швабрин, и, повинуясь его команде, Тулембеев нанес задержанному короткий и сильный удар под дых, от которого тот мгновенно охнул и согнулся, стукнувшись лбом о подголовник переднего сиденья…

Найти пейджинговую компанию, имеющую в номере своего телефона четыре четверки, оказалось предельно просто — на весь город она была только одна. Прижогин немедленно отправился туда, выяснил, что образована компания была недавно, клиентов имела не слишком много, а потому номера всех ее абонентов начинались с единицы.

Предъявив служебное удостоверение, он зашел в кабинет генерального директора и объяснил ему цель своего визита. Однако директор — молодой, тучный и солидный парень лет тридцати — наотрез отказался предоставлять какие-либо сведения о своем клиенте под номером 13899.

— Кроме того, — заявил он, — у нас все равно нет адресов наших клиентов!

— Да, но у вас есть их расчетные счета, с которых вы получаете деньги за свои услуги, — заметил следователь.

— Но эти счета — наша коммерческая тайна.

— Я веду следствие по очень важному делу. Два человека убиты, еще два пропали без вести!

— Да? — директор был озадачен. — Простите, я не думал, что все так фатально. И вы подозреваете абонента 13899?

— И очень серьезно подозреваю! — заверил Прижогин, после чего немедленно получил номер расчетного счета в одном из отделений московского банка «Терминал». Более того, ему крупно повезло. Как объяснил гендиректор, приходящие сообщения передаются абонентам и нигде не фиксируются, однако именно в тот момент, когда следователь находился в помещении фирмы, на номер 13899 с интервалом в десять минут пришло сразу два сообщения.

Прижогин внимательно с ними ознакомился. Жаргон, на котором они были составлены, не оставлял ни малейших сомнений в том, кому принадлежало авторство:

«Братан, с козлами разобрались, наезд отменяется. Вялый».

«Бабки получены, так что все хоккей, в натуре. Мокроступ».

Вежливо поблагодарив и договорившись о том, что дальнейшие сообщения будут немедленно пересылаться на его собственный пейджер, Прижогин покинул помещение фирмы и поехал на Петровку. По пути он размышлял о том, как поступить дальше. Послать сообщение, составленное в соответствующем духе, договориться о встрече с обладателем пейджера и взять его «тепленьким»? А если он не имеет никакого отношения к данному делу и не знает мадам Куприяновой? Да и вообще, в чем его можно обвинить? Блатной жаргон может быть основанием для подозрений, но не поводом для ареста.

В конце концов, Леонид Иванович решил, что стоит рискнуть. Вот только как бы так половчее составить сообщение, чтобы его получатель заинтересовался и сам ему перезвонил?

«Братан, есть маза, в натуре! Звони… Беспощадному? Нет, отдает дешевым вестерном. Может, что-нибудь иностранное, чтобы озадачить — например, звони Ларсену?»

— О чем размышляешь?

Леонид Иванович, идя по коридору следственного управления, очнулся от задумчивости и пожал руку своему непосредственному начальнику — полковнику Маслову.

— Занимаюсь порученным делом об убийстве Куприянова и его любовницы, — сухо ответил он.

— И как успехи?

— Пока рано об этом говорить, но зацепок много.

— А чем конкретно сейчас занят?

— Ищу молодую и красивую вдову, — криво усмехнулся Прижогин, которому хотелось поскорее избавиться от надоедливых вопросов начальства.

— Когда найдешь, не забудь познакомить! — подмигнул Маслов и весело двинулся дальше.

А Леонид Иванович поспешил в центр оперативной информации, чтобы поднять сводки за последние два дня. Его внимание привлекло следующее сообщение — вчера, в одном из подмосковных лесов, был обнаружен труп женщины. Жгучая брюнетка, лет около тридцати, лежала в лесном ручье, который протекает по дну оврага. Найдена грибниками, в данный момент труп находится в морге судебно-медицинской экспертизы города Ловни.

Но кто это может быть — вдова Куприянова или пропавшая проститутка? Надо немедленно ехать на опознание, прихватив с собой ее соседа Гринева. Прижогин снял трубку, набрал его домашний номер, но на другом конце провода никто не отвечал. Наверное, он сейчас на работе… Кажется, он говорил, что работает грузчиком в фирме «Вест-контракт». Следователь выяснил телефон этой фирмы, перезвонил туда и узнал обо всех событиях вчерашнего дня.

Третий звонок был в ОВД «Аллегорическое».

— Да, есть такой задержанный, — тут же подтвердил дежурный по отделению. — Доставлен вчера старшим лейтенантом Швабриным по обвинению в хулиганстве и сопротивлении представителям органов власти.

— Немедленно выпустите его и привезите ко мне, — строго приказал Прижогин. Стоило ему прекратить заниматься делами этого злополучного отделения, как Швабрин опять взялся за свои художества! — Впрочем, нет, я сейчас сам за ним заеду.

Через час Гринев уже сидел в машине следователя. Выглядел он довольно жалко, хотя никаких видимых следов насилия на его измученном лице не было.

— Били? — первым делом спросил Прижогин.

— Было дело, — криво усмехнулся Гринев. — Понимаете, требуют от меня телефон девицы, которую я видел один раз в жизни… — и он рассказал следователю обо всех своих злоключениях.

— Я уже занимался делами этого отделения, — хмуро заявил Прижогин, — сейчас, правда, вынужден был прерваться… Но я еще обязательно вернусь к этому и добьюсь Того, чтобы Швабрина уволили из органов.

— Дай-то Бог! — вздохнул Гринев. — Но где гарантия, что вместо него не появится кто-нибудь похлеще? Кстати, куда вы меня везете?

— В Ловню, на опознание. Вчера там был найден труп женщины, которая по некоторым приметам может оказаться вашей знакомой…

— Ириной? — с таким ужасом спросил Гринев, что следователь бросил на него быстрый взгляд.

— Вас что-нибудь смущает?

— Смущает? — усмехнулся инженер. — Это еще мягко сказано… Меня не смущает, а трясет, колотит, знобит… Вы себе представляете, что меня ждет?

— Вполне возможно — радость, — невозмутимо заявил Прижогин. — Ведь это может оказаться и не она.

— Да, но мне же придется всматриваться! — с ужасом заявил Гринев. — Нет, не подумайте, я достаточно спокойно отношусь к трупам, но ведь это может быть труп той, которую я так долго и нежно любил… Понимаете, Леонид Иванович, но ведь смерть страшна только для яркой индивидуальности, причем как для нее самой, так и для окружающих. А ведь Ирина была очень яркой женщиной — вы сами видели. Будь она серой и невзрачной мышкой… и я бы не переживал. Серость и безликость не умирают, поскольку постоянно воспроизводятся в других, аналогичных по серости экземплярах, так что этого обновления и воспроизведения никто и не замечает…

Все это грозило обернуться долгими душевными излияниями, поэтому Прижогин решительно прервал собеседника.

— Сергей Иванович!

— Да?

— Выслушайте внимательно, что я вам скажу, — внушительно заговорил он. — Вы напрасно себя так настраиваете, этак вас удар хватит! Вам сейчас надо думать о своей даме сердца не в восторженных тонах, а в самых прозаических, я бы даже сказал, приземленных. Да, я понимаю, «кумир туши моей» и все такое, но вспомните — были же и у нее весьма существенные и неприятные недостатки!

— Наверное, были, — растерянно согласился Гринев, — но я не помню…

— Ну, как же! Вы сами рассказывали, что видели ее сразу с двумя кавалерами и сходили с ума от мысли, что они могут не только беседовать… Так вот, избавьтесь от экзальтации и попробуйте думать о мадам Куприяновой как об обычной женщине, у которой, я извиняюсь, могли быть критические дни, дурной запах изо рта и стервозное настроение. Именно труп такой, самой обычной женщины, мы едем опознавать. Помните, мы опознаем лишь труп, а не ту, что была вашим кумиром! — Заметив на лице собеседника озадаченное выражение, Прижогин решил сменить тему. — Кстати, чтобы вас отвлечь, могу пока рассказать один случай из своей практики, свидетельствующий о том, что, с точки зрения мужчин, женщины — существа весьма странные, с очень своеобразной логикой.

— Занятное совпадение, — пробормотал Гринев, вспомнив историю, рассказанную лейтенантом Швабриным, — но я вас внимательно слушаю.

— Прошлым летом, за какие-то две недели, в разных концах Москвы сгорели четыре автомашины, — начал Прижогин. Причем «почерк» был одним и тем же — преступник действовал глубокой ночью, обливая машину керосином и поджигая с помощью обычных спичек. При этом на первый взгляд в его действиях не прослеживалось никакой логики — во-первых, он сжег старенький «Москвич»-«каблук», принадлежавший одному армянину, который возил на нем продукты для своей коммерческой палатки. Вторым стал черный «Шевроле», уже четыре года находившийся в розыске. Затем последовали «Жигули» новые — собственность одного банковского служащего и «Жигули» старые, на которых ездил восемнадцатилетний оболтус, получивший их в подарок от отца. Я долго не мог понять, что же общее кроется за всеми этими случаями, пока не выяснил у трех бывших автовладельцев маршруты их последних передвижений. Оказалось, что незадолго до своей огненной «кончины» все три машины заезжали в один и тот же московский двор — у армянина там жили родственники, у банкира — любовница, у оболтуса приятели. Владельца «Шевроле» найти не удалось, но жильцы обоих домов, между которыми находился этот двор, подтвердили, что видели там и эту машину.

«Она ужасно выла сигнализацией и так долго, почти полчаса. А ее все никто не выключал!» — пожаловалась мне одна местная старушка.

Именно это замечание и натолкнуло меня на догадку. Я вновь опросил трех автовладельцев, задавая им один и тот же странный вопрос: «Находясь в этом дворе, вы сигналили или, может быть, у вас срабатывала сигнализация?» Оказалось, что армянин не сигналил, а просто кричал «Аро, Уно, Арайс!», оповещая родственников о своем приезде; банкир сигналил, давая знать своей любовнице, чтобы она спускалась вниз; а юный автовладелец постоянно ездил с магнитофоном, включенным «на всю катушку».

После таких признаний оставалось только найти человека, который бы жил в том самом дворе и которому бы особенно досаждал шум, производимый бесцеремонными автовладельцами в любое время дня и ночи. Найти этого «ночного мстителя» не составило труда — это оказалась немолодая и не слишком умная дама — редактор одного из крупных московских издательств.

«Они мешали мне работать с рукописями!» — заявила она.

«Но вы хоть просили этих автовладельцев, чтобы они вели себя потише?» — спросил я.

«Предупреждала, но они меня послали куда подальше. Именно после этого я и взялась за керосин. Были бы у меня гранаты — кидала бы им гранаты!»

— Занятно, — пробормотал Гринев. — Интересно, знаком ли с ней мой сосед — Гавриил Донецкий. Может, она его тоже редактировала? Как ее фамилия?

— Сергеева.

— Надо будет спросить. Что, мы уже приехали?

— Нет, это местное отделение милиции, но здание судмедэкспертизы, где сейчас находится тело, расположено во дворе. Для начала мы захватим с собой местного участкового, на участке которого оно было найдено. Ну что — идем?

Гринев кивнул и первым выбрался из машины.

Несмотря на все старания Прижогина, соседу было явно не по себе и с каждым шагом становилось все хуже и хуже. Местный участковый, следуя за следователем и инженером, удивленно поглядывал на них обоих. Впрочем, само здание судмедэкспертизы — грязный, облупленный двухэтажный особняк, вплотную примыкавший к забору, за которым шла какая-то стройка, производил гнетущее впечатление — вроде той заброшенной церкви, где злополучный философ Хома Брут читал псалмы за упокой души убиенной им ведьмы.

Особенно это впечатление усилилось после того, как все трое миновали обшарпанную дверь и пошли по коридору. Прохладный, но свежий ветер снаружи сменился холодной, неподвижной затхлостью внутри, что отнюдь не способствовало улучшению настроения. Сосед дрожал как осиновый лист.

Когда они вошли в зал для вскрытий и находившийся там служитель по знаку участкового выдвинул один из отсеков холодильной камеры, Гринев задрожал так, что Прижогин счел необходимым встать рядом и положить руку ему на плечо.

Стоило служителю откинуть покрывало и предъявить нечто бледно-зеленовато-черного цвета, как инженер беззвучно закатил глаза и, если бы не крепкие объятия Прижогина, немедленно бы рухнул на холодный кафельный пол.

Последующие пятнадцать минут Гринева приводили в чувство, предварительно уложив на кушетку в кабинете дежурного санитара. Наконец, он начал подавать признаки жизни.

— Ну, как вы себя чувствуете? — поинтересовался Прижогин, как только в его глазах появился осмысленный блеск.

— Скверно, — тихо отозвался Гринев, медленно приподнимаясь и садясь.

— Это она?

— Не знаю.

— То есть вы ее не опознали?

— Да какое там, к черту, опознание! — взвился Гринев. — У нее же не лицо, а… я не знаю… какая-то жуткая маска смерти с чудовищным оскалом.

— Да, ее долго и жестоко избивали, возможно, даже изнасиловали.

— Ну, а тело, может быть, какие-нибудь особые приметы? — нетерпеливо вмешался в разговор местный участковый.

— Какие приметы, — устало отмахнулся инженер, — я же никогда не видел ее обнаженной, откуда я могу знать о приметах… Послушайте, Леонид Иванович! — умоляюще обратился он к Прижогину. — Отпустите меня домой! Я больше не могу здесь находиться!

— Езжайте, — согласился следователь. — Вас подбросить до станции?

— Не надо, сам доберусь.

— Так что — опознания не будет? — рассердился участковый.

— Еще не вечер, — усмехнулся Прижогин и полез в карман за сотовым телефоном.

В отличие от слабонервного интеллигента Гринева, вчерашняя диспетчерша фирмы «Досуг» оказалась женщиной толковой, решительной и на удивление хладнокровной. Как только Прижогин представился и объяснил ей суть дела, она сразу же согласилась приехать. Не прошло и полутора часов, как к отделению милиции подкатил темно-синий «Фольксваген», за рулем которого сидел коротко стриженный водитель с незамутненными интеллектом глазами.

— Зовите меня просто Маша, — первой представилась диспетчерша, выходя из машины и подавая руку Прижогину.

Это была молодая — не старше тридцати лет — и довольно симпатичная дама, которую немного портили чуть выкаченные, «рачьи» глаза. Золотая цепочка с золотым крестом, обилие перстней и косметики — и отменный, явно не российский загар. Стройную фигуру плотно облегал черный кожаный плащ.

— Ведите, куда надо, у меня мало времени, — тут же заявила она, делая вид, что не обращает внимания на оценивающие взгляды обоих милиционеров.

Прижогин кивнул и вместе с участковым повел ее к знакомому зданию.

На этот раз опознание состоялось в наилучшем виде. Диспетчерша действовала так умело и хладнокровно, что поразила даже санитара. Для начала она потребовала «какие-нибудь щипцы». Получив инструмент, Маша без колебаний попыталась приподнять то, что когда-то было верхней губой, а когда этот кусок размокшей и дряблой плоти оказался оторван, брезгливо стряхнула его в ближайшее ведро.

— Что вы делаете? — изумился участковый.

— Хочу рассмотреть верхние зубы, — спокойно объяснила диспетчерша. — На моей памяти Ольга поставила себе пластмассовые коронки, после того как один пьяный козел сломал ей два передних зуба. Вот эти коронки, можете сами посмотреть.

Прижогин и участковый склонились над трупом и убедились в ее правоте.

— А теперь приподнимите ее так, чтобы я могла осмотреть правое плечо, — скомандовала диспетчерша санитару. — Там у нее была довольно заметная, выступающая родинка типа бородавки.

После недолгой возни с трупом бородавка была найдена.

— Значит, вы ее опознали? — обрадовался участковый.

— А как же, — лениво отозвалась диспетчерша, склоняясь над левой рукой трупа. — Ага, я так и думала — глядите-ка, мизинца нет. Вот гады, сняли кольцо вместе с пальцем. Она всегда носила на нем золотое кольцо с аметистом. Надеюсь, что они резали палец, когда она уже была мертва. Кстати, а как ее прикончили?

— Выстрелом в висок, — ответил Прижогин. — Вы не откажетесь подписать протокол опознания?

— А куда я денусь? — усмехнулась диспетчерша. — Конечно, подпишу.

— Тогда еще вопрос, — и следователь предъявил ей фотографию Ирины Куприяновой. — Вам знакома эта женщина?

— Нет, первый раз вижу. А кто это?

— Это — та дама, которую мы надеялись опознать вместо Ольги, — лишь произнеся эту фразу, Прижогин спохватился, что глагол «надеялись» в данном контексте не слишком уместен. Однако было уже поздно — диспетчерша заметила его оплошность и не преминула съязвить:

— Но вы не слишком расстроены, что ваша надежда не оправдалась? Кстати, Ольга на нее даже не похожа, если не считать того, что обе — высокие брюнетки. Вообще-то жалко девчонку. Мы даже можем похоронить ее за счет фирмы, но при одном условии, — и диспетчерша, доверительно подхватив Прижогина под локоть, отвела его в сторону, — я надеюсь, что все это останется между нами, а? Если наши девчонки об этом узнают, — и она кивнула в сторону трупа, который санитар закатывал обратно в камеру, — то ведь разбегутся!

Прижогин неопределенно пожал плечами.

— Но к нашей фирме у вас еще есть вопросы?

— Да, пожалуй, что нет, кроме одного… В тот вечер, когда пропала Ольга, кем был сделан вызов — женщиной или мужчиной?

— Женщиной, — твердо заявила диспетчерша.

— Это вы точно помните?

— Разумеется, ведь я сама с ней разговаривала.

— И чего она хотела — лесбиянских услуг?

— Вы знаете, я тоже ее об этом спросила, но она как-то сразу начала юлить. То есть сначала вроде бы сказала «да», а потом заявила, что хочет сделать мужу подарок и заняться любовью втроем. Еще через минуту передумала и сказала, что девушка нужна не ей, а соседу. Короче, мне надоел весь этот сыр-бор, и я сказала так — таксу знаете, девушка приедет, а дальше сами разбирайтесь.

— А почему вы так хорошо запомнили этот разговор? — поинтересовался Прижогин. — Ведь прошло уже свыше четырех дней, а работа у вас, как я понимаю, весьма интенсивная…

— У меня прекрасная память, склерозом не страдаю, — не растерялась диспетчерша, — да и вообще я девушка сообразительная. Ведь это вы разговаривали со мной вчера по телефону, когда я дозвонилась до того номера?

Прижогину не хотелось развивать эту тему и, разумеется, не из опасения столкнуться с требованием «оплаты за предоставленные услуги». Он просто подумал о том, что эта решительная мадам может начать собственные поиски госпожи Куприяновой. Только такого рода конкурентов ему еще не хватало! К счастью, в разговор вмешался участковый, пригласивший их перейти в его кабинет, чтобы составить и подписать протокол опознания.

— Forza, ragazzo, forza!

— Я уж и так стараюсь, как могу, — задыхаясь, пробормотал Ястребов, сотрясая раскинувшуюся под ним женщину яростными толчками. Вот чертова развратница — он с трудом вскинул голову, бросив быстрый взгляд на настольные часы — уж полчаса трахаются, а она все никак не угомонится! Скорей бы, наконец, закончились эти затянувшиеся «скачки», чтобы можно было спокойно покурить и побеседовать.

Глаза женщины были полуприкрыты ресницами, лицо пылало, влажные от пота волосы разметались по подушке, но крепкие бедра неустанно подбрасывали журналиста вверх, заставляя его напрягать последние силы, чтобы самым позорным образом не слететь с постели.

— Ах, апсога, саго mio, апсога! — простонала она.

«Еще хочет, — мысленно перевел Ястребов. — Совсем заездила, дьяволица! Ну же, черт бы тебя побрал, кончай скорее!» — и он удвоил усилия.

Через какое-то время женщина издала восторженный вопль, выгнулась и замерла, а затем резко приподнялась, притянула его к себе и стала душить быстрыми поцелуями.

— Молодец, малыш, все было просто чудесно!

— Надеюсь, — прохрипел Ястребов, мягко отстраняясь и протягивая руку за пачкой легкого «Мальборо». — Давай, наконец, покурим и допьем шампанское.

— Давай, — охотно согласилась она, принимая сигарету из его рук. — А ты чего усмехаешься?

— Да тут пришла в голову мысль… — они закурили, после чего Ястребов продолжил: — Как же я ошибался! Раньше мне казалось, что в журналистской работе собирать материал через постель — самое милое дело, а оказывается — нет, тяжело.

— У нас, журналистов, вообще работа тяжелая, — усмехнулась дама, которую звали Аглая. Она писала для «левых» газет, что отнюдь не мешало ей «дружить» с представителями либеральной прессы. — Как говорится, не дай Бог…

— Нет, я не это имел в виду, — поправился Ястребов, который был не слишком высокого мнения об уме своей партнерши, хотя как женщина она ему очень нравилась. — И вообще меня всегда забавляет, когда представители творческих профессий жалуются на свою тяжелую работу. Самая тяжелая работа — это у грузчиков.

— Я имела в виду не физически, а морально…

— А моральную тяжесть выдумали бездельники.

— Ну, тебя не переспоришь, — отмахнулась Аглая, делая глоток из своего бокала.

— Так ты это признавай не в постели, а на страницах своей любимой «Правды-5», — ехидно заметил Михаил и осторожно прикрыл лежащую рядом с ним женщину одеялом.

— Ты что делаешь? — удивилась она. — Тебе не нравятся мои груди?

— Не в том дело, груди у тебя восхитительные… Просто женщины, как и преступления, интересны до тех пор, пока они не раскрыты. Но если первым загадочность придает одежда, то вторым — мотив. Голые женщины, как и очевидные по своему мотиву преступления, лишены пикантности.

— Чего-то я не врубаюсь в твои рассуждения…

— Ничего странного — есть такие темы, на которые проще рассуждать самому, чем вникать в рассуждения других.

— Я не о том. Ты мне лучше не о пикантности, а о порочности какую-нибудь умную мысль выдай.

— Я буду рассказывать тебе о порочности? — засмеялся Ястребов. — Да по сравнению с тобой я невинен, как ягненок. Впрочем, если тебе для очередной статьи нужны умные мысли — то пожалуйста. Каждый из нас к чему-то предопределен — одни к пороку, другие — к добродетели. Я вот тут думал: преступники — это особый тип людей, генетически предрасположенных к совершению преступлений, или же, при соответствующем стечении обстоятельств, преступником может стать каждый?

— Ну и что надумал?

— В конечном счете иногда преступление бывает просто неизбежно. Например, когда человек, предрасположенный к преступлению, попадает в ситуацию, когда бывает трудно не нарушить закон. Кстати, мадам, извиняюсь за нескромный вопрос, а над чем вы сейчас работаете, в свободное, так сказать, от занятий любовью время?

— Ага, заинтересовался! — торжествующе улыбнулась Аглая. — Подожди, сейчас я тебе покажу один замечательный порнофильм, — и она, порывисто отбросив одеяло, вскочила с постели.

— Может, в другой раз? — нерешительно спросил Ястребов, опасаясь того, что женщина снова хочет его возбудить, хотя он еще не отошел от предыдущего «заезда». Тем не менее, журналист с удовольствием рассматривал пышные белые ягодицы Аглаи, склонившейся над видеомагнитофоном.

— Смотри и любуйся, — отвечала она, бросаясь обратно на постель и подбираясь поближе к Михаилу. Тот вздохнул, позволив ей пристроить голову на свое плечо, после чего с любопытством посмотрел на экран.

Да, любоваться было на что! Действие сразу началось с крупного плана — юные девичьи губки с застенчивым сладострастием обхватывали могучий мужской член, а розовый язычок скользил по нему, как по сливочному мороженому. Затем камера переместилась вверх, поймав лицо обладателя столь солидной «мужской гордости», млевшего от удовольствия.

— Вот это да! — воскликнул Ястребов и, отстранив от себя Аглаю, придвинулся поближе к экрану. — Никогда бы не подумал… Ну, точно, это же он и есть! О черт, ну и богатая же у него биография! Оказывается, он даже был звездой порно…

— Ты его узнал?

— Еще бы не узнать, если он только вчера давал интервью по телевизору. Нет, ну каков фрукт, а? Это его порочность ты собралась клеймить в своей будущей статье?

— Можно сказать и так, хотя речь там пойдет не только о нем.

— А где ты взяла эту кассету?

— Этого я тебе сказать не могу.

— Ну тогда хоть одолжи или дай переписать.

— Зачем?

— А вот этого я тебе сказать не могу…

Человека, который так лихо управлялся с женщинами — на экране тем временем появилась и вторая, — звали Владимир Николаевич Митрозоров. Ястребов уже давно следил за похождениями этого оригинального авантюриста, хотя до сих пор не подозревал о наличии у него еще и таких «талантов». Смутное время обязательно порождает множество проходимцев — этим оно интересно и… отвратительно.

Владимир Митрозоров родился в обычной семье — отец военнослужащий, мать домохозяйка. Отслужил в армии, потом пытался поступить на юридический факультет МГУ, но не прошел по конкурсу. Работал грузчиком, затем в авторемонтной мастерской, пивном баре и даже пел в церковном хоре. У него был не только член выдающийся, но и голос неплохой. Через какое-то время он устроился на телевидение и стал делать яркие криминальные репортажи, обличавшие тогдашнюю коммунистическую власть. При этом он явно дружил с высшими чинами из силовых структур — возможно, был стукачом КГБ или МВД. В девяносто втором году Митрозоров вступил в партию одного знаменитого сына юриста и вскоре стал одним из его доверенных лиц. В настоящее время он заседал в Государственной Думе и даже исполнял обязанности председателя одного из подкомитетов. Во вчерашнем телеинтервью Митрозоров говорил о геополитических интересах России и предлагал свое решение чеченской проблемы — переселить всех чеченцев в Турцию и дело с концом.

Но главное было в другом. После той пресловутой пресс-конференции, на которой Ястребов задавал вопросы по поводу бесчинств полковника Зубатова, он случайно увидел, как выходивший из здания мэрии Никодим Трофимович Деркач столкнулся по пути с невесть откуда взявшимся Митрозоровым и приветливо поздоровался с ним за руку.

Порнографической записи, на которую он сейчас любовался, было, судя по всему, года четыре. Возможно, Митрозоров уже и сам о ней забыл… А что, если отправиться вместе с ней к нему и путем легкого шантажа попытаться разузнать что-нибудь интересное — например, почему замначальника ГУВД Деркач так упорно защищает одного из начальников УВД?

— Ну так что насчет кассеты? — очнулся от задумчивости Ястребов, почувствовав, как ловкие пальчики придвинувшейся к нему Аглаи начинают щекотать его собственное «мужское достоинство».

— После переговорим, — тоном пушкинского Дон Гуана выдохнула его темпераментная возлюбленная.

— Ну что ты раскорячился над книгой, как черепаха над улиткой! — укоризненно глядя на своего соседа, заявил Гавриил Донецкий. Впустив писателя в квартиру, Гринев вяло поздоровался, прошел в комнату и машинально взял со стола первую попавшуюся книгу. — Человек к тебе с добром пришел, а ты от него книгой закрываешься…

— Да не хочу я сегодня пить, — с досадой отвечал инженер, косясь на вышеупомянутое «добро» в виде бутылки кедрового «Довганя». Пять минут назад Донецкий позвонил ему по телефону и, узнав о случившемся, безапелляционно заявил, что «сейчас зайдет».

— Брось, не дуйся. Ну, подумаешь, работники органов невежливо с тобой обошлись. Бока, можно сказать, намяли…

— Точнее сказать, пытались изувечить, стараясь ударить по почкам, — холодно поправил Гринев.

— Даже если так, отнеси это за счет юношеского максимализма, замешенного на неудовлетворенных половых желаниях! Адская, надо сказать, смесь, которая порождает и порождала множество преступлений! Они же ребята молодые, неженатые, вот и бесятся… Хорошо, если молодой человек вовремя женится и его максимализм испарится под гнетом семейных обстоятельств, — вздохнул Донецкий, откупоривая бутылку и разливая водку по рюмкам, которые собственноручно, не спрашивая разрешения хозяина, достал из серванта. — В противном случае он может перерасти в алкоголизм, терроризм, экстремизм… Или в убийство с изнасилованием! Я туг роман задумал на подобную тему…

— О чем вы говорите, Гавриил Петрович! — Гринев сообразил, что сосед все равно не уйдет, пока не «приговорит» принесенную с собой бутылку. Значит, чтобы поскорее избавиться от его присутствия, надо ему в этом помочь. Да и чего он упрямится? После обморока от посещения морга успокоить нервы лучше всего именно водкой. Тем более что сейчас он пребывал в тяжелом «философском» настроении и с искренним негодованием взирал на вопиющее несовершенство мира, чувствуя, как внутри него разливается тошнотворная желчь мизантропии. Окружающие люди стали казаться или мерзавцами, или уродами, и оставалось лишь изощряться в придумывании наиболее обидных определений. Например, его сосед — типичный «водкоглотатель». — Вас послушать, так меня побили расшалившиеся подростки, которые пьют баночное пиво и громко хвастаются друг перед другом своей половой удалью — из тех, кого можно назвать «орущие мочеполовые органы»! А ведь речь идет о сотрудниках милиции, которые обязаны защищать нормальных граждан, а не издеваться над ними и уж тем более не бить. Ведь они, черт бы их подрал, существуют на наши кровные денежки, которые мы платим в виде налогов!

— Кстати, о деньгах, — с ходу опрокинув две рюмки подряд, заговорил Донецкий. — Я вот чего подумал — откупился бы ты от них, что ли?

— В каком смысле?

— Да найди ты продажную шлюху, заплати ей и дай ее телефон!

— Вы рехнулись? — изумился Гринев. — Это я еще буду оплачивать их разврат? Во-первых, с какой стати, во-вторых, на какие шиши, в-третьих, им же нужна именно та, которую они в тот раз видели со мной у метро!

— Да ерунда это все, любая сойдет.

— Кстати, — все более горячился Гринев, — вот вы постоянно оправдываете сотрудников своих любимых органов, да и в книгах их описываете как героев — одно загляденье… А сами-то не боитесь когда-нибудь попасть в руки таким же милицейским отморозкам, у которых я побывал?

— А чего мне бояться? Я — чист перед законом, меня не за что брать!

— Так ведь и я чист, и меня не за что было брать! — рассвирепел Гринев и яростно влил в себя рюмку, после чего закашлялся и нехотя, досадуя на самого себя, отправился на кухню — принести что-нибудь закусить. — Как вы не понимаете того главного противоречия, которое я вам никак не втолкую — люди, обязанные бороться с преступностью, сами ведут себя как преступники. Ну и о чем после этого можно говорить?

— Чтобы бороться с преступностью, нужна железная воля властей, — после недолгого раздумья заявил слегка захмелевший писатель, с трудом прожевывая кусок зачерствевшего сыра.

— Это как?

— А вот так. Ночью отдается секретный приказ, группы захвата разъезжаются по давно известным адресам и берут всех уголовных авторитетов тепленькими. Той же ночью их судят специальным трибуналом, приговаривают и расстреливают.

— А судить-то зачем? — усмехнулся Гринев. — Если приговор известен заранее…

— Ради соблюдения законности! Но главное — после проведения этой операции на следующее утро мы все проснемся в другой стране!

— Это уж точно! Страна будет другая — вот только не дай Бог нам с вами в ней оказаться!

— А чем тебе мой план не нравится? — подозрительно поинтересовался Донецкий.

— Он просто нереален. При нынешней коррупции все крупные авторитеты будут знать о вашей «секретной» операции раньше, чем о ней узнают группы захвата.

— Ну, это еще не факт!

— Да это и не самое главное. Хуже всего другое — уже сейчас менты едва ли не страшнее бандитов, но пока они хоть как-то друг друга уравновешивают. А если бандиты исчезнут, то можно себе представить, как распоясаются менты! Был бандитизм, начнется ментовщина!

— Никто не распоясается, все настоящие менты уважают порядок. Знаешь, как говорят немцы? Ordnung uber alles!

— По-моему, это не из той оперы, — невольно улыбнулся Гринев, на этот раз первый поднимая свою рюмку и чокаясь с соседом. — Кстати, еще неизвестно, как отличить настоящих ментов от поддельных?

— Да вот, пожалуйста, перед тобой сидит настоящий мент, — гордо выпрямился в кресле Донецкий, бросая на собеседника снисходительный взгляд.

— Ага, и при всей вашей любви к порядку вы всего несколько минут назад советовали мне не подавать в суд, а откупиться от этих негодяев! Вы как-то путаете порядок и законность. Порядок можно наводить любыми средствами, в том числе и «железной рукой», законность устанавливается только благодаря демократии, когда не будет «неподсудных». Впрочем, оставим этот бесполезный разговор, скажите-ка мне лучше вот что — к вам тут не заходил один следователь, Прижогин его фамилия? Это по делу об исчезновении Ирины…

— Нет, не заходил, — покачал головой Донецкий, — да я днем езжу по издательствам, так что он мог меня не застать. Представляешь, из издательства «Террариум» никак аванс не выбью! К телефону не подходят, подлецы, приезжаешь туда — не принимают! А ведь мои-то книги…

— Да ладно вам! — отмахнулся Гринев. — Мне сейчас не до этого. Ирину бы найти!

— Я понимаю. Мне и самому жаль девушку — ты не поверишь, как я за нее переживаю. И куда она могла деться? Эх, жаль, я тебя в свое время на ней не женил!

— Вы думаете, это зависело от вас? — с иронией поинтересовался Гринев и с облегчением разлил водку, опустошив бутылку до конца. — Ну, давайте по последней. За то, чтобы Ирина наконец нашлась!

— И за то, чтобы моя жена подольше не находилась! — захохотал детективщик, только что отправивший ее в гости.

Когда он, наконец, ушел, Гринев, не торопясь, убрал бутылку, ополоснул рюмки и завалился на диван, уставившись в потолок. Вот старый черт, затронул-таки больную тему! Ах, Ириша, милая, чудная, красивая… Какой удивительный уют царил в ее квартире, как повезло ее проклятому мужу! А ведь действительно, на его месте мог бы оказаться и он сам — но почему же этого не случилось? Гринев так растрогался от сочувствия к самому себе, что на глаза навернулись слезы…

Когда в прихожей зазвонил телефон, ему долго не хотелось подниматься и идти брать трубку. Вдруг это опять Донецкий, которому захотелось «Добавить»?

— Да? — наконец, сухо сказал он, готовясь дать отпор неугомонному соседу, и мгновенно оцепенел, услышав хорошо знакомый голос…

Как ни готовился Прижогин к возможному разговору с абонентом пейджера 13899, как ни продумывал стиль и темы этого разговора, звонок на мобильный телефон застал его врасплох — в тот момент он еще находился в Ловне, заканчивая дело с опознанием погибшей проститутки. Первая же фраза звонившего едва не заставила следователя сбиться с намеченного плана.

— Ну, ты кто есть из себя, в натуре, чтобы на мой пейджер подобные заявы посылать? Какая у тебя, на хер, может быть маза?

Говоривший был явно навеселе, и это обстоятельство помогло Прижогину найти верный тон.

— Кончай базар, утомляешь.

— А номер мой откуда надыбал?

— Добрые люди подсказали.

— Это уж не те ли, что в серых прикидах кантуются?

— Да если б так, ты бы сейчас не по мобильному базарил, а через стенку перестукивался.

Последнее выражение явно понравилось абоненту, и он сбавил напор.

— Ну, ладно, че за дела?

— Ты откуда такой вылупился? — начал мнимо свирепеть Прижогин. — Не знаешь, что сейчас в эфире даже пернуть нельзя — сразу запишут и на опознание предъявят! (Да, в случае необходимости, Леонид Иванович умел быть по-настоящему грубым!) — Говори, где встретимся, и не доставай меня своей простотой.

— Ну, бля, ты крут, в натуре, — с одобрением заметил абонент, после чего принялся размышлять вслух: — Посмотрим, если не прикидываешься… Ладно, из одного только понта… Тимирязевку хорошо знаешь?

— Ну!

— Завтра с утреца я подрулю завтракать в кафе «Мак», там и побазарим. У меня — красное «Вольво» с синим динозавром на капоте…

На следующий день Леонид Иванович подошел к кафе «Мак» за пятнадцать минут до назначенной встречи. И здесь его ждал первый — и крайне неприятный — сюрприз. Красное «Вольво», на капоте которого красовалась наклейка в виде синего динозавра, было припарковано прямо у входа.

Размышляя над тем, все ли он продумал до конца, Прижогин машинально обошел вокруг машины, запомнил ее номер и лишь потом поднялся на крыльцо и вошел в кафе.

Оно открылось всего пятнадцать минут назад, и потому он оказался первым посетителем. Молодая и симпатичная официантка с мягким украинским говором тут же поинтересовалась, не хочет ли он «покушать»? Сначала Прижогин хотел было поступить осторожно — сесть за столик, сделать заказ и лишь затем, в процессе непринужденной беседы с официанткой, выяснить владельца машины. Однако первый же взгляд на цены охладил его желание завтракать. Слишком дорого бы ему обошлось проведение расследования «по всем правилам» классического зарубежного детектива. Поэтому пришлось действовать просто и грубо.

— Вы знаете, чья машина припаркована у входа? — спросил Леонид Иванович, глядя в глаза официантке. — Я имею в виду красный «Вольво».

— А вам-то что? — огрызнулась она, разочарованная отсутствием заказа.

— Мне необходимо поговорить с ее владельцем.

Реакция официантки оказалась настолько непредсказуемой, что у Прижогина отвисла челюсть.

— Маша! — закричала она куда-то в глубину коридора, из которого неслись упоительные запахи жареного мяса. — Выйди на минутку, к нам тут опять из милиции пришли, — и после этого, утратив всякий интерес к следователю, пошла куда-то за стойку бара.

— Минуточку, девушка! — потрясенно воскликнул Прижогин.

— Я ничего не говорил по поводу милиции…

— Да что, по вас, что ли, и так не видно?

— Но вы мне ничего не ответили по поводу владельца.

— Сейчас придет администратор, она вам все расскажет.

— Послушайте…

Но в ответ перед его негодующим взором уже зашевелился хорошо упитанный, а потому весьма аппетитный женский зад, обтянутый черной шелковой тканью и удалявшийся куда-то в глубину бара.

— Черт подери! — выругался Прижогин, оставшись совсем один. Давненько он уже не оказывался в столь нелепой ситуации и теперь никак не мог сообразить, что делать дальше. Не углубиться ли ему в лабиринт служебных помещений самостоятельно? А вдруг владелец машины, предупрежденный официанткой, которая раскусила следователя, уже выходит с черного хода и садится в свое «Вольво»? От этой мысли Прижогин метнулся было к двери, но потом вернулся. Узнать владельца по номеру машины элементарно… А вдруг она краденая? Черт, что за дурацкое положение!

Ждать пришлось унизительно долго, поэтому, когда из коридора, ведущего на кухню, наконец появилась дородная, ярко накрашенная молодая дама, Леонид Иванович уже кипел от негодования.

— Что вы хотели, мужчина? — с ходу спросила она, вперив в него свои наглые глаза.

— Я хотел узнать, кто является владельцем машины, припаркованной напротив вашего кафе, — медленно, сквозь зубы, проговорил Прижогин, — и где он сейчас находится.

— Понятия не имею, — не раздумывая, ответила дама. — Мало ли кто там будет парковаться.

— Я имею в виду красный «Вольво»…

— А вы из каких органов?

Прижогин с шумом выдохнул, но запираться уже было бесполезно.

— Я из Московского уголовного розыска.

— А по какому вопросу?

От такой наглости Леонид Иванович взорвался.

— Какое вам, черт подери, до этого дело? Или вы будете отвечать на мои вопросы, или мы с вами поговорим в другом месте. Чья это машина, чтоб она сгорела?

— А что вы так кипятитесь, — недовольно буркнула дама. — Это машина одного из совладельцев нашего кафе, который заехал к директору.

— Где он сейчас?

— Директор на базе…

— Я спрашиваю о владельце машины!

— Он в кабинете Сергея Сергеевича, завтракает.

— Проводите меня к нему.

— Зачем? Вы лучше подождите здесь, а я пойду предупрежу…

— Ведите меня к нему, черт бы вас подрал, иначе я сам вас поведу, но под конвоем.

Поскольку разговор шел на повышенных тонах, его слушали уже с трех сторон: официантка — из бара, гардеробщик — приоткрыв входную дверь, подавальщица — высунувшись из окошка.

— Ну, хорошо, идемте, — кивнула дама, а Прижогин, радуясь про себя тому, что его в этот момент не видит его непосредственное начальство, полез за носовым платком, чтобы вытереть пот со лба. Как же тяжело быть сыщиком в стране, не уважающей законы!

Когда она, наконец, провела его в кабинет директора и Прижогин увидел узкоплечего мужчину лет сорока, в тонких очках и малиновом пиджаке, который не торопясь поедал аппетитный шашлык, то почувствовал странное разочарование, которое мгновенно переросло в подозрительность. Не по виду, не по голосу это был явно не тот «крутой», с которым он вчера разговаривал по телефону. Но, если это «Вольво» принадлежит ему, то что-то здесь не так… Прижогин внутренне напрягся. Чем позднее он поймет смысл всего происходящего, тем более тяжелыми последствиями это может обернуться!

— Это к вам, Александр Иванович, — тем временем представила его администраторша. — Говорит, что из милиции.

Последней фразой она то ли намеренно, то ли случайно подчеркнула свое недоверие к служебному удостоверению Прижо-гина, которое до этого столь тщательно изучала.

— А в чем дело? — холодно поинтересовался мужчина, медленно отложив в сторону вилку.

— Вы являетесь владельцем красного «Вольво» за номером А 45–39 МЖ? — спросил следователь.

— Да, это моя машина. А вы из ГАИ?

— Нет, я из Уголовного розыска. И у меня к вам есть ряд вопросов.

— Садитесь. Есть хотите? Маша, принеси товарищу порцию…

— Нет, спасибо, есть я не хочу.

Прижогин сел и вопросительно посмотрел на администраторшу, которая продолжала стоять на месте, слева от мужчины, и явно не собиралась уходить. Возникла легкая пауза.

— Я бы предпочел разговор наедине, — не глядя в сторону женщины, глухо проговорил следователь.

— Маша! — с легкой укоризной окликнул ее владелец машины, и лишь после этого, приняв вид оскорбленной добродетели, дама покинула кабинет.

— Для начала позвольте ваши документы.

— Пожалуйста.

— Так, Гуреев Александр Иванович, — раскрыл паспорт Прижогин. — У вас есть пейджер?

— Зачем? У меня есть мобильник.

— А такой номер пейджера, как 13899, вам не знаком?

— Нет, а в чем дело?

— Кажется, в том, что вы знакомы абоненту этого пейджера, — пробормотал Прижогин. — Еще вопрос — среди ваших знакомых есть Куприяновы?

— Нет.

— И вы никогда не видели эту женщину? — следователь полез в карман плаща и показал фотографию пропавшей вдовы.

— Нет, не видел. Ее что — убили?

— Пока не знаю. Вполне возможно, что она жива-здорова и развлекается с любовником где-нибудь на Канарах…

— Я никогда не был ее любовником.

Прижогин взглянул на часы — тридцать пять одиннадцатого. Если тот, кто назначил ему встречу, все-таки пришел, то сейчас должен сидеть в зале. Пойти проверить? Но нет, это все слишком нелепо… что-то здесь не так, что-то не так!

— Кстати, я тут сам недавно обращался в милицию, — не дождавшись новых вопросов, Гуреев взял вилку и вернулся к завтраку.

— По поводу? — насторожился Прижогин.

— Да был повод, — усмехнулся Гуреев, — точнее, гости. «Крышу» предлагали.

— И вы отказались?

— Сказал, что подумаю.

— И после этого обратились в милицию?

— Точно так.

— В какое отделение?

— Да в местное — тут рядом.

— И после этого вас больше не беспокоили?

— Пока нет.

Прижогин чувствовал, что разгадка вот она — где-то совсем близко, и поневоле начинал волноваться. У него было такое чувство, словно бы он находился в одном помещении с бомбой, имеющей часовой механизм, знал, что она вот-вот взорвется, но никак не мог ее найти. Он так проникся этой мыслью, что даже повнимательнее осмотрел кабинет. Стол, два стула, телевизор на подставке, стеллаж с документацией. Нет, в этой небольшой комнате с единственным зарешеченным окном, выходившим во двор, спрятать бомбу было негде, разве что в сейфе.

— У вас еще есть вопросы? — не слишком любезным тоном поинтересовался Гуреев.

Прижогин открыл было рот, но ответить не успел. В открытую форточку влетел какой-то небольшой предмет, с глухим стуком ударился о стол, разбив вдребезги бокал с пивом, после чего скатился куда-то вниз.

— Ложись! — отчаянно крикнул следователь и первым бросился на пол, закрывая голову руками.

Раздался взрыв, посыпались стекла, и наступила мертвая тишина. Лежа на полу, оглушенный Прижогин вдруг отчетливо понял, в какую ловушку он только что угодил. «Двух зайцев одним махом!» — мелькнула в голове нелепо сформулированная, но все объясняющая мысль. Кто-то уже готовил покушение на несговорчивого директора кафе, во время разговора с Прижогиным что-то заподозрил и решил разом избавиться ото всех проблем.

Словно бы в подтверждение этой догадки у него в кармане затренькал телефон. Все еще лежа на полу, следователь очумело покрутил головой, приподнялся, полез в карман и, только поднеся трубку к лицу, увидел, что обе руки у него окровавлены и иссечены мелкими осколками. Но боли не чувствовалось — видимо, еще не прошел шок от взрыва.

— Да? — хрипло пробормотал в трубку Прижогин.

— Леонид Иванович, это Ястребов, — откуда-то издалека донесся торопливый голос журналиста. — Я только что узнал о том, что на вас готовится покушение…

— Спасибо, что вовремя предупредил!

Следователь поднялся с пола и замер — директор кафе сидел за столом, уронив голову в тарелку с недоеденным шашлыком.

До недавнего времени Ирина Куприянова достаточно спокойно относилась к тому, что ее мужу нередко звонили домой молодые женщины. Она даже делала вид, что верит объяснениям типа: «это по работе», «секретарша», «жена приятеля, ты ее сама видела на презентации». Кстати, муж разговаривал по телефону в ее присутствии, делая это самым спокойным тоном, да и темы были нейтральные.

После обнаружения украинской любовницы Ирина пошла на хитрость — стала предоставлять мужу возможность «поворковать» — то есть уходила в соседнюю комнату и подслушивала разговор по параллельному телефону. До поры до времени это ничего не давало — разговоры были самые безобидные, — но в середине октября она, наконец, дождалась того звонка, который подтолкнул ее к решительным действиям.

Звонила «она» — то есть «разлучница», «змея подколодная» и… как там еще называют соперниц, находясь в ее положении? При этом украинка была очень взволнована, и это волнение быстро передалось Ирине, которая с замиранием сердца подслушала весь разговор. Оказывается, любовница жаловалась ее мужу, что на нее начали «наезжать».

Дело в том, что Оксана приехала в Москву не только для того, чтобы стать содержанкой. Она надеялась с помощью богатого любовника сделать карьеру в модельном бизнесе. Во время очередного конкурса или просмотра — Ирина этого так и не поняла — юная украинка приглянулась какому-то, по ее собственным словам, «жуткому бандюге», и теперь он вздумал ее терроризировать.

— Говорит, если ты будешь кобениться, — захлебываясь слезами, кричала в трубку Оксана, — то тебя никакая милиция не найдет. Представляешь, оставил мне номер своего поганого пейджера и дал на размышление один день. Если послезавтра я не оставлю для него сообщения, что на все согласна, они меня просто похитят!

— Успокойся, — говорил муж. — Я придумаю, что можно сделать. Дай-ка мне его номер пейджера…

Находясь в соседней комнате, Ирина тоже записала этот номер, после чего осторожно положила трубку и задумчиво застыла на месте, улыбаясь какой-то злой, хотя и дьявольски эффектной улыбкой. Жаль, что в этот момент ее видело только собственное отражение в зеркале…

Проснувшись на следующее утро, Ирина вдруг поняла, что прежняя «кошечка», «душечка» и «домашняя женщина» куда-то исчезла — и это утро станет утром ее новой жизни. Голова работала ясно, четко и абсолютно хладнокровно.

Первым делом она позвонила и оставила на пейджере «бандюги» сообщение с просьбой перезвонить на свой домашний телефон как можно скорее. Вместо подписи она добавила фразу «Это по поводу Оксаны», хотя и понимала, что сильно рискует. Впрочем, в ее положении, когда дорог каждый день и каждая минута, риск был неизбежен.

Дожидаясь звонка и обдумывая предстоящий разговор, Ирина еще колебалась, а не лучше ли предоставить событиям идти своим чередом? Пусть бы этот бандит похитил Оксану и… А вот что «и»? И муж будет прилагать все силы и расходовать средства на ее освобождение? Нет, так не годится.

Когда бандит, наконец, позвонил, Ирина разговаривала с ним холодно и повелительно — откуда только взялись такие интонации у обленившейся домохозяйки! Но для начала она сделала то, что видела в западных детективах — заставила абонента продиктовать ей номер его мобильного телефона, а сама вышла из дома и позвонила ему из автомата.

Суть разговора была крайне проста: «Оксана уже сообщила в милицию, так что тебе ее не видать. Если же в течение ближайших двух дней ты выполнишь мой заказ, то получишь…»

О сумме возник небольшой спор — бандит потребовал двадцать тысяч долларов, Ирина хотела ограничиться десятью, сошлись на пятнадцати. Деньги у нее были благодаря мужу — на тридцатилетие он подарил ей «золотую» кредитную карточку, положив на счет пятьдесят тысяч долларов. Какое счастье, что за прошедшие два года она не растратила эту сумму на всякие пустяки!

Дальнейшие события разворачивались с пугающей быстротой, так что она порой просто теряла голову и начинала паниковать — все-таки психология домохозяйки еще давала о себе знать!

Через день после «договора», между восемью и девятью вечера у нее зазвонил телефон, и гнусный голос в трубке заявил, что «заказ выполнен и перевыполнен, так что привози бабки».

— Что значит перевыполнен? — холодея от дурных предчувствий, поинтересовалась она.

— Да в квартире вместе с этой стервой был ее хахаль, так мы заодно и его… Впрочем, может, он еще жив, я ж ему пульс не щупал!

— Вы что, вместе с ней убили и моего мужа? — Ирина пришла в такой ужас, что забыла про всякую осторожность.

— Ну, бля, я еще буду интересоваться, чей он там муж, — продолжал глумиться тот же голос. — Ну так что, за бабками подъезжать или сама привезешь?

— Пока я не узнаю, что с моим мужем, я ничего платить не буду! — взвизгнула Ирина и бросила трубку.

Новый звонок раздался почти тут же. Однако на этот раз звонили из милиции — ее муж скончался в машине «Скорой» и теперь ее приглашают на опознание! Стремясь вернуть его под семейный кров, она стала вдовой! Когда вновь позвонил «крутой», Ирину уже била истерика. Бандит понял это и, взбеленившись в свою очередь, пригрозил, что если она немедленно «не прекратит пускать сопли и не расплатится за выполненный заказ», то их с мужем похоронят в одной могиле.

Клин оказался выбит клином — страх за свою жизнь вытеснил ужас от сознания всего произошедшего. Ирина кое-как успокоилась, заявила бандиту, что от своих слов не отказывается и платить будет. Они договорились встретиться через два часа на Севастопольском проспекте — она должна будет ждать машину не доходя ста метров до пересечения с Нахимовским проспектом.

Деньги у Ирины были наготове, но теперь она страшно разволновалась. Положение было критическим — судя по тому, как легко и быстро этот бандит расправился с заказанной ему жертвой, он относится к числу тех, кого называют «отморозками» и с которыми смертельно опасно иметь какие-либо дела. Это не те почтенные «воры в законе», которые, если верить некоторым современным детективам, умеют галантно обращаться с дамами и даже обладают определенным «кодексом чести».

Что стоит этому киллеру — а ведь он наверняка будет не один — запихнуть ее в машину и… К одиннадцати вечера оба проспекта опустеют и, прогуливаясь там, она будет походить на проститутку. А кого из проезжающих водителей заинтересует грубое обращение с «ночной бабочкой»? И ведь она даже не могла отказаться от встречи — бандит угрожал «вычислить» ее квартиру и немедленно нагрянуть. Что же делать?

Проклятые деньги жгли ей руки, но не потому, что оказались платой за убийство мужа — нервно мечась по квартире, Ирина в какие-то моменты даже забывала о том, что уже вдова, — а потому, что таили в себе страшную угрозу для нее самой — такой красивой, умной, изысканной…

И ведь, как назло, не к кому обратиться не только за помощью, но даже за советом! Впрочем, на секунду она вспомнила о своем соседе, который был влюблен в нее уже свыше двадцати лет. Вспомнила — и тут же презрительно усмехнулась, покачав головой. Нет, это ничтожество и рохля ничем ей не поможет, он способен только все испортить.

А что, если оставить записку? Ирина присела к столу, торопливо набросала несколько слов… О Боже, да она начинает сходить с ума! Что толку в записке — если ее и прочтут в милиции, то она к тому времени уже будет мертва! Разорвав записку на мелкие клочки, Ирина выбросила их в помойное ведро и принялась думать дальше. Ехать близко, так что у нее в запасе примерно полтора часа. Как же быть, к кому обратиться, что делать…

Едва ей в голову пришла эта мысль, как Ирина сразу поняла, что именно в ней — ее спасение! Нет, недаром она всегда считала себя умной женщиной! Торопливо присев к телефону и держа перед глазами сегодняшний номер газеты, она быстро набрала телефон фирмы «Досуг».

— Алло! Я по объявлению.

— И что вы хотели? — бесцеремонно поинтересовался женский голос.

— Можно заказать девушку на ночь?

— Для чего?

— То есть как для чего? — удивилась Ирина. — Вы же фирма «Досуг».

— Это я знаю, — усмехнулась собеседница. — Вам нужна лесбиянка?

— Да, лесбиянка, наверное… — «Черт их знает, никогда не общалась с лесбиянками, а вдруг она окажется трусливой и откажется мне помочь. Нет, наверное, лучше нормальную!» — Нет, вы знаете, мне нужна обычная девушка. Дело в том, что у моего мужа сегодня день рождения, а он уже давно предлагал мне заняться любовью втроем, вот я и решила сделать ему подарок… В семейной жизни, знаете ли, необходимо разнообразие.

— Гм! — Как ни странно, но интонация этого восклицания была скорее протестующей, чем одобрительной. — Ну, мужу так мужу, хотя лично я бы на такой подарок не решилась.

— Да, насчет мужа я пошутила, — зачем-то согласилась Ирина. — У меня тут есть сосед, друг детства, вот и хочу его порадовать…

— Ладно, женщина, — диспетчершу явно начал утомлять этот спор по пустякам. — Девушка приедет, тогда сами во всем разбирайтесь. Вы наши расценки знаете?

— Да, знаю.

— Говорите, куда ехать.

— Но вы еще не спросили, какую бы девушку мне хотелось — брюнетку или блондинку?

В трубке удивленно хмыкнули.

— А вашему соседу не все равно? Впрочем, говорите, у нас есть и те, и другие.

— Мне нужна высокая, стройная брюнетка примерно тридцати лет, можно чуть старше, — Ирина еще не знала, зачем хочет подобрать себе нечто вроде двойника, тем более что «крутой» все равно ее никогда не видел.

— Ну, тридцати у нас нет, все моложе. Впрочем, Ольге уже где-то 25–26.

— Годится, записывайте адрес.

Итак, она обо всем договорилась, все продумала, и теперь оставалось только ждать. За те сорок пять минут, что прошли между вызовом проститутки и звонком в дверь, Ирина успела выплакаться. Все кончено — прежняя, беззаботная жизнь резко оборвалась, и что теперь ждет в будущем?

Когда подошло время, Ирина отправилась на кухню и там, стоя в темноте, стала следить из-за занавесок за входом в подъезд. Проститутка вошла одна — Ирина сразу поняла, что эта высокая девица в белом плаще и есть та, кого она ждет. Выждав пару минут — пока она поднималась по лестнице — и убедившись, что за ее гостьей нет никакого «хвоста», Ирина пошла открывать.

— Привет, подруга, — хрипло поприветствовала ее высокая, смуглая брюнетка с довольно приятными, хотя и неправильными — нос великоват, а губы узковаты — чертами лица. — Это ты звонила?

— Я, — кивнула Ирина. — Заходи.

— Ты че — лесбиянка, что ли? — едва переступив порог, поинтересовалась гостья. — Но учти — я по этим делам не особо, хотя ты, конечно, баба классная. Куда проходить-то?

— В большую комнату. Садись на диван, закуривай, если хочешь.

Гостья так и сделала, после чего насмешливо посмотрела на несколько смущенную Ирину.

— Ты чего суетишься-то?

— Да нет, все в порядке, — беря себя в руки, отвечала она. — Слушай… Тебя как зовут?

— Ольга.

— Ага. Так вот, у меня к тебе небольшая просьба. Естественно, я тебе заплачу, сколько надо — тут нет проблем.

— Ну и че за просьба?

— Понимаешь, — Ирина мысленно выругала себя за то, что не позаботилась придумать более правдоподобной версии, — мне сегодня нужно расплатиться с деловыми партнерами… сумма довольно крупная… но мне бы не хотелось самой с ними встречаться. По разным причинам, да и не в них суть. Короче, я хочу, чтобы мы сейчас подъехали в одно место, а там ты подойдешь к машине и передашь от меня деньги — только и всего. Что скажешь?

Проститутка секунду помедлила, а затем кивнула и лениво загасила сигарету.

— Гони двести баксов, и погнали!

Быстро поймав машину, они уже через пятнадцать минут были в назначенном месте. Ирина передала Ольге пакет, в который была обернута толстая пачка стодолларовых купюр. Оставив ее прохаживаться на обочине, она отошла подальше от проспекта и притаилась за деревом. Прятаться слишком далеко она побоялась — а вдруг эта девица просто удерет с ее деньгами? Ох, скорей бы они подъехали и на этом все кончилось!

Когда возле Ольги притормозила темная иномарка, Ирина вздохнула с облегчением. Однако этот вздох тут же замер в ее груди — из машины проворно выскочил какой-то бритоголовый «качок» и принялся запихивать проститутку в машину. Прежде чем дверца захлопнулась, Ольга еще успела оглянуться в ее сторону и что-то крикнуть…

В тот вечер Ирина в свою квартиру так и не вернулась. Испуганная и шокированная тем, что сбылись ее худшие ожидания, она оказалась во власти самых фантастических предположений. А вдруг этим бандитам была нужна именно она и, разобравшись с подменой, они бросятся ее разыскивать? Естественно, что первым делом нагрянут к ней домой…

После обеда в жизни отделения наступило некоторое затишье. Расположившись в своем кабинете, оперативники сытно рыгали, курили и лениво переглядывались. Накануне Тулембеев встречался со своим старшим братом, приехавшим к нему на пару дней из провинции. Естественно, братья всю ночь пьянствовали, Тулембеев явился на работу невыспавшимся и теперь, опохмелившись пивом, выглядел совсем осоловевшим.

— Хорошо хоть не хирургом работаю, — пробормотал он, оглядывая свои мелко трясущиеся конечности.

Зато Швабрин выглядел бодро и был полон сил.

— Сегодня мы, слава Богу, не в ночь, — заявил он, — хорошо бы себе баб на вечер найти.

— Шлюхи уже надоели, — вяло откликнулся напарник.

— А никто и не говорит о них.

— Так что ты предлагаешь?

— Подъедем к техникуму, подберем себе студенточек, посадим в машину — и вперед. А будут упрямиться — подкинем им в сумки дозу наркоты или несколько патронов, пригрозим завести дело и посадить в «обезьянник», к бомжам.

— Идея хорошая, но на сегодня я — пас. Слишком много возни.

— Ну тогда давай подвалим к рынку, пошерстим лимитчиц, с ними проблем не бывает. Пару палок кинем, а еще пару в свой план по задержаниям запишем, — последняя фраза являлась типично милицейской остротой, построенной на двусмысленности понятия «палка» — половой акт в одном случае, служебный рапорт в другом.

— Не, не могу, — вздохнул Тулембеев, с трудом продирая слипающиеся глаза. — Езжай куда хочешь, а я пока здесь вздремну.

— Ну и хрен с тобой, сурок монгольский, — резко вставая с места, заявил Швабрин. — Придется одному ехать.

Дождавшись, пока он выйдет из кабинета, Тулембеев запер за ним дверь, оставив ключ в замочной скважине, сдвинул вместе три стула, положил под голову несколько папок и задремал. Впрочем, спать ему пришлось недолго — примерно через час в дверь сильно постучали. Проснувшийся Тулембеев сначала не хотел подавать признаков жизни, надеясь, что стучавший уйдет, но затем услышал за дверью голос старлея.

— Открывай давай! — требовал Швабрин. — Срочный вызов — неподалеку отсюда «стрелка» затевается. Коломенские с Битцей чего-то не поделили…

Было уже около шести вечера, когда они подъехали к гостинице «Третьяковская». Сержант свернул в переулок, проехал метров двести, развернулся и лишь после этого остановил машину. Через дорогу от гостиницы располагалось кафе, перед которым была небольшая, огороженная невысокой металлической решеткой площадка, на которой находились два столика под белыми тентами. За одним из этих столиков сидели четыре человека: трое набычились с одной стороны, один, черноволосый и вальяжный, раскинулся напротив. Его напарник — худой, дерганый парень — стоял чуть сзади, держа в руке бутылку пива.

— Ишь, б…, для того чтобы они могли на свежем воздухе поговорить, им даже столы вынесли, — заметил Швабрин. — А ведь я сам видел, как их уже убрали на зиму.

— Для особого случая почему ж не постараться, — откликнулся напарник. — Кстати, и нам так удобнее. Узнай там по рации, остальные уже на подходе?

Швабрин включил рацию и после недолгих переговоров сообщил:

— Порядок. Как только они достанут пугачи, выпрыгиваем из тачек и бежим их брать. Главное — отсечь им пути отхода. Ребята говорят, что одну из их тачек уже засекли, а другую пока нет.

— Эх, кто бы мне объяснил, для чего все это вообще затевается? — вздохнул Тулембеев. — Велико удовольствие — получить пулю в лоб ради задержания этих волков! Все равно их потом выпустят под залог. Лучше бы сразу привезли с собой гранатомет, высунули в окно и положили всех на месте.

По рации прошла команда «приготовиться», и все трое насторожились. Судя по оживленным жестам беседовавших за пластмассовым столиком, разговор близился к развязке. Из той троицы, что сидела напротив черноволосого молодца, за спиной которого стоял его напарник с пивом, выделялся огромный детина с характерным бычьим загривком, ленивой осанкой и повелительными манерами…

Именно он-то и сделал тот жест — щелкнул пальцами, после которого все и началось. Его напарники угрожающе задвигались, однако их всех опередил парень с пивом. Отбросив бутылку, он стремительно достал из кармана пачку сигарет, но, вместо того чтобы закурить, сжал ее в кулак, а затем резко отбросил в сторону, прицелившись так, чтобы она упала за спинами трех бугаев. После этого произошло нечто неожиданное — оглушительно и невыносимо-пронзительно взвыла сирена.

Сначала трое «крутых» застыли на месте, затем резко обернулись назад и, увидев, что из пачки повалил густой дым, тренированно бросились на землю, закрывая головы руками. И тогда их черноволосый собеседник встал со стула, четким движением достал пистолет с глушителем и преспокойно расстрелял лежащих ничком противников.

Все это было настолько неожиданно, что никто из сидевших в засаде оперативников не успел ему помешать.

«Вперед», — прохрипела рация. Швабрин одним рывком выскочил из машины и, чуть не подпрыгивая от скрытого напряжения и упоительного чувства риска, бросился в сторону кафе. За ним последовал Тулембеев. С противоположной стороны улицы, из-за длинного павильона выбежали еще трое милиционеров, двое из которых были вооружены автоматами. Где-то неподалеку, вторя бандитской сирене, завыла милицейская.

Худой парень заметался между оголенными деревьями, и Тулембеев бросился за ним. Швабрин побежал за киллером, стреляя на ходу, а когда тот ответил тремя выстрелами подряд, проворно залег за бордюр. Тулембеев никак не мог толком прицелиться в преследуемого — предательски дрожали руки и подводило дыхание, зато его противник, мгновенно обернувшись, сделал всего один, на удивление точный выстрел. Но убежать далеко ему не удалось — сразу с трех сторон над его головой простучали короткие автоматные очереди, после чего он поспешно бросил пистолет на землю и вскинул руки вверх.

Его напарник оказался более удачливым — откуда ни возьмись выскочила черная иномарка и помчалась прямо по бездорожью. Киллер на ходу запрыгнул в открывшуюся дверцу, стекла которой мгновенно покрылись паутиной трещин — это азартно палили бежавшие сзади милиционеры. Еще мгновение — иномарка вышла из зоны обстрела и, быстро набирая скорость, понеслась по шоссе.

— Вот отморозки, устраивают пальбу где попало! — выругался Швабрин, поднимаясь с холодного асфальта и оборачиваясь назад в поисках Тулембеева. Тот лежал под березой, в двадцати метрах от него, не подавая ни малейших признаков жизни. В два прыжка Швабрин добежал до напарника и рывком перевернул его на спину.

— Ну ты что, чурка проклятый, совсем охерел! — злобно выругался он, с ужасом глядя на кровавое пятно посреди узкого лба и полуприкрытые глаза азиата. — Очнись, Тула, неужели сдох, сволочь?

Это была самая сильная эпитафия, которую он смог выдать своему верному другу!

Через час после звонка соседки Гринев выскочил из дома, одетый в свой лучший светло-серый костюм, голубую рубашку и ярко-красный галстук. Купив по дороге букет темно-бордовых роз, он поймал машину и поехал к назначенному месту встречи — Ленинградское шоссе, кафе с пионерским названием «Вечерние зори».

«Что за клоун! — раздраженно подумала Ирина, увидев, как он вылезает из машины. — Надо же как вырядился, теперь все будут внимание обращать». В ее положении это было более чем некстати. Однако она постаралась сдержаться, приветливо улыбнулась в ответ на его восторженное приветствие и даже поблагодарила за цветы.

— Зайдем в кафе, — кивнула она, — там и поговорим.

«Пусть выпьет, у него есть склонность к этому делу — и станет еще более послушным и сговорчивым!»

Они зашли в кафе, сели за столик и заказали бутылку шампанского. Гринев так волновался, что охотно воспользовался предложением Ирины «взять по сто грамм Коньяку». Свои сто граммов он проглотил в один присест, а затем, когда она, понюхав и поморщившись, заявила, что такой коньяк не пьет, охотно опрокинул в себя и ее рюмку.

Заметив, как заблестели его глаза, а движения стали еще более суетливыми, Ирина приступила к расспросам. Естественно, в первую очередь ее интересовало все, что произошло в их доме после того рокового вечера.

Рассказ «этого болвана» потребовал напряжения всех сил, чтобы сдержать рвущийся наружу гнев. Оказывается, это именно Сергей составил объявление о ее розыске да еще выложил следователю все, что знал о ее жизни! Эпизод с опознанием Ольги не вызвал у нее особых эмоций — когда чувствуешь на себе вину за гибель человека, с которым прожила свыше пяти лет, дополнительная вина за гибель малознакомой проститутки не слишком отяготит совесть.

— Но с чего все началось? — начал допытываться Гринев. Почему ты так поспешно убежала из дома и не поехала на опознание?

Ирине пришлось разыграть роль безутешной вдовы.

— Я испугалась, — тяжело вздохнула она. — Какие-то бандиты постоянно звонили нам домой и грозились убить мужа. Когда это произошло, они позвонили снова и заявили, что теперь обязательно возьмутся за меня.

— Но за что, почему?

— Они уверяли, что Илья должен им какие-то деньги и теперь его долг висит на мне — вот поэтому я и решила спрятаться у подруги.

Сергей вполне удовлетворился этим объяснением, а заявление о том, что ей нужна его помощь, воспринял с плохо скрываемым восторгом.

— Да все, что угодно, моя жизнь целиком принадлежит только тебе! — с пафосом заявил он, на что Ирина напряженно улыбнулась и поблагодарила.

Передав ему ключи от квартиры, она объяснила, как открывается тайник и что там должно лежать.

Сосед поклялся, что доставит все в целости и сохранности и, разумеется, будет держать язык за зубами. На том и расстались, договорившись, что завтра она сама ему позвонит. На прощание слегка захмелевший Сергей вдруг потянулся, чтобы поцеловать ее в щеку, и Ирине пришлось воспринять это как должное. Но чего он захочет после того, как выполнит ее просьбу, и как ей реагировать на его возможные притязания?

Лишь расставшись с Ириной и поехав домой, Гринев вдруг понял, что соседка так и не объяснила ему самого главного — а почему она сама не может вернуться в квартиру на Задорной или хотя бы явиться в милицию и заявить, что никуда не пропадала? По-прежнему боится бандитов? Но ведь так долго не может продолжаться… А не водит ли она его за нос, пользуясь его беззаветной влюбленностью?

Впрочем, какая разница — в кои-то веки любимая женщина обратилась к нему с просьбой, а он вздумал рефлектировать, что за этим стоит да почему она это сделала! Надо быть благодарным судьбе за то, что Ирина вообще нашлась — причем живой и здоровой.

Выйдя из лифта на этаж раньше, Гринев осторожно, на цыпочках, подкрался к заветной двери и вздрогнул — на ней белела полоска бумаги. Осмотрев ее повнимательнее, он увидел, что полоска надорвана, а поперек печати чьим-то корявым почерком написано нелепое матерное ругательство. Скорее всего это хулиганили местные подростки, и все же — вдруг в квартире кто-то находится? Он позвонил и, выждав несколько минут, осторожно вставил ключ в замочную скважину…

Дожидаясь звонка от соседа, Ирина напряженно размышляла о том, как ей надлежит вести себя с ним при следующей встрече. В конце концов, она пришла к выводу, что еще одной «неприятности» никак не удастся избежать. Ну что ж, придется пройти и через это. Тем более что те деньги и драгоценности, которые он ей должен привезти, с лихвой окупят ее возможную благодарность. Да ни одна шлюха не получит столько — и всего за пару часов, после которых она его выгонит, чтобы никогда больше не видеть!

Вечером того же дня, сильно волнуясь, Ирина позвонила Гриневу. Каким же огромным облегчением было узнать о том, что он прекрасно справился с ее заданием и теперь все содержимое тайника находится у него!

— Прекрасно, — со вздохом произнесла она. — Завтра утром выйди из дома, перезвони из автомата по тому телефону, который я тебе вчера оставила, и я продиктую тебе адрес.

Мысль о том, что телефон соседа может прослушиваться, пришла ей после того, как он рассказал, что у него в гостях побывал какой-то следователь из МУРа. Ну, а приглашение в гости было мерой вынужденной — зачем лишний раз выходить из дома, если она уже мысленно смирилась с необходимостью не только «отблагодарить», но и купить его молчание и покорность? Татьяна уходила на работу с утра — и на целый день, так что квартира была в ее полном распоряжении.

Однако все произошло не совсем так, как она себе это представляла. Гринев явился бледный, взволнованный и поначалу держался очень скованно — было очевидно, что и он готовился к этой встрече как к чему-то решающему, что могло в корне изменить его жизнь. Ирина поняла это и насторожилась — чего он еще там надумал, неужели решил предложить ей выйти за него замуж?

Пересчитав принесенные им деньги и драгоценности и убедившись, что все в порядке, она снова предложила ему выпить, и он охотно, даже с какой-то жадностью осушил бокал виски, позаимствованного из бара Татьяны. После этого наступило напряженное молчание. Сергей курил, искоса поглядывал на женщину и явно чего-то ждал. Ирина не выдержала.

— Я тебе очень благодарна, — как она ни старалась, эта фраза прозвучала сухо и слишком по-деловому. — Ты и представить себе не можешь, как ты меня выручил…

— Почему же? — с какой-то кривой ухмылкой возразил он. — Я себе это очень даже представляю.

— В таком случае, — и Ирина поднялась с кресла, — пойдем в другую комнату.

— Зачем?

— Там спальня, — невольно краснея, пояснила она — черт, как же тяжело дается роль шлюхи! — Или ты хочешь прямо здесь?

— Я хочу, — кивнул он и снова потянулся за коньяком, но не здесь и не в спальне!

— То есть?

— Сядь и для начала объясни мне, что ты собираешься делать дальше.

В его голосе прозвучали требовательные нотки, что ей совсем не понравилось. Однако выхода не было, а врать не было смысла — он привез ей заграничный паспорт и потому сам мог обо всем догадаться.

— Я собираюсь на время уехать из Москвы, — медленно произнесла она, глядя на него в упор.

— Только из Москвы?

— Ну, из России, если тебя это так интересует.

— Прекрасно, а куда именно?

— Это так важно?

— Да, разумеется.

— Но почему? — задавая этот вопрос, она уже заранее знала ответ.

— Потому, что я хочу поехать с тобой! Потому, что я всю жизнь ждал той минуты, когда мы, наконец, сможем быть вместе! Потому, что я хочу сделать это не в какой-то подозрительной квартире, когда ты боишься и торопишься, а где-нибудь в Париже! Я всю жизнь мечтал именно об этом!

«Скотина! — подумала она. — Так я и знала, что ты не захочешь меня отпустить! Нет чтобы взять, что дают, так ты еще кобенишься и ставишь какие-то условия — Париж тебе подавай, мечтатель проклятый!»

— А что ты сделаешь, если я откажусь? — холодно спросила она.

— Ты и сама прекрасно знаешь.

— Заявишь в милицию?

— Я безумно люблю тебя, Ирина. Я на все готов ради тебя! Ведь тебе же обязательно будет нужна помощь, а я всю жизнь…

Дальше последовали какие-то дурацкие полупьяные признания и клятвы. Слушать это было абсолютно невыносимо, видеть перед собой эту рожу — тем более.

— Хорошо, — кивнула она. — Мы поедем вместе. Теперь ты доволен?

В его глазах вспыхнула такая безумно-торжествующая радость, что она тут же пожалела о своем согласии. Впрочем, отказавшись от ее предложения сейчас и навязав ей свое общество в будущем, он, возможно, совершил самую большую ошибку в своей жизни — и она постарается ему это доказать!

Сразу после взрыва в кафе, едва дождавшись, пока врач «Скорой» перевяжет ему израненные руки, а сбежавшиеся из местного отделения милиции оперативники займутся трупом директора, Прижогин провел собственное расследование и убедился в правоте своей первоначальной догадки. Действительно, за несколько минут до взрыва в зал заходил высокий молодой парень довольно подозрительного вида — с фингалом под глазом и кровавой царапиной вдоль левой щеки. Увидев, что зал пуст, он поинтересовался, можно ли зайти к директору. Когда ему сказали, что у директора посетитель, и предложили подождать, он вежливо поблагодарил и тут же исчез.

Дело начинало все больше запутываться и усложняться. Сначала — убийство коммерсанта Куприянова и его любовницы, затем таинственное исчезновение мадам Куприяновой, оставившей после себя обрывки записки с номером рокового пейджера, наконец, это странное покушение на самого следователя, «пристегнутое» к покушению на директора кафе «Мак». Кстати, проверка расчетного счета, полученного в пейджинговой компании, ничего не дала — всего за день до этого счет успели закрыть, а сам пейджер снять с обслуживания.

А тут и еще одна новость — оперативник, оставленный следить за опечатанной квартирой Куприяновых, сообщил, что туда наведался сосед Гринев, открыл дверь своими ключами и вел себя очень подозрительно…

— Итак, Сергей Иванович, я пригласил вас к себе, чтобы узнать подробности всей этой истории, — так официально начал разговор Прижогин день спустя, когда Гринев явился в его кабинет на Петровку, тридцать восемь.

— Что вы имеете в виду? — нервно поинтересовался инженер.

— Я вас не совсем понимаю, Леонид Иванович.

— Каким образом связаны убийство мужа, пропажа жены и смерть проститутки?

— А я думал, это вы мне расскажете! — деланно изумился Гринев.

— А вам, значит, нечего мне рассказать?

— С чего вы взяли, что я что-то знаю?

— В таком случае начнем по-другому, — если раньше Леонид Иванович искренне симпатизировал Гриневу, то теперь тот своим глупым упрямством — ведь не умеет же врать! — вызывал совсем иные чувства. Да тут еще израненные руки столь нестерпимо ныли, что каждые два часа приходилось принимать болеутоляющие средства. — Будьте добры сказать, что вы делали позавчера вечером между шестью и восемью часами вечера и вчера днем между одиннадцатью и часом?

Гринев тяжело вздохнул, стараясь подавить подступившее волнение — именно в эти часы он встречался с Ириной. Неужели его выследили — или произошло что-то неожиданное? Ему не хочется врать этому симпатичному следователю, которому и так уже сильно досталось — на бинтах были видны бурые следы засохшей крови, — но ведь и выдавать Ирину он тоже не имеет права! Впрочем, что значит «выдавать» — разве она в чем-то виновата? Разве она брала с него слово никому не рассказывать об их встречах?

Но, с другой стороны, он и сам уже вступил на скользкий путь — проник в опечатанную квартиру, унес оттуда деньги и драгоценности — а вдруг они ворованные и проходят по какому-то уголовному делу? — да еще вздумал шантажировать Ирину…

— Я не делал ничего особенного, — закурив, произнес он, — вечером гулял, а днем в воскресенье ездил встречаться с приятелем.

— Сергей Иванович! — укоризненно произнес Прижогин. — Во-первых, вы не умеете и не любите лгать, а потому, когда вам приходится это делать, заметно волнуетесь. В этом случае сигарета вам не только не помогает, но откровенно выдает — смотрите, как она дрожит у вас в руке, вы уже второй раз пепел на себя роняете… А во-вторых, вы достаточно умный человек, прекрасно все поняли, и теперь ваши увертки выглядят откровенным убожеством.

— Какие, черт возьми, увертки! — нелепо возмутился Гринев и жадно затянулся сигаретой. — И перестаньте на меня давить с таким загадочным видом… Прямо ментовщина какая-то получается!

— Перестаньте вилять! Вам будет легче во всем признаться, если я скажу, что за квартирой Куприяновых было установлено круглосуточное наблюдение и мои сотрудники не только видели, как вы туда входили, но даже выследили вас во время встречи с мадам Куприяновой? Кстати, хочу вас поздравить с тем, что она нашлась и находится в добром здравии. Ну что, вы и теперь будете отпираться и уверять, что ничего этого не было?

Судя по его поникшему виду, Гринев уже не собирался ни от чего отпираться.

— Чего вы от меня хотите?

— Полной откровенности.

— Но я мало что знаю… Ирина сама позвонила мне домой на следующий день после того, как мы ездили на опознание, предложила встретиться, дала ключи от квартиры и попросила принести ей деньги, которые лежали у нее в тайнике — вот и все.

— Послушайте, Сергей Иванович, вы, видимо, не вполне адекватно оцениваете ситуацию. Во-первых, вашу даму легко можно арестовать по подозрению в убийстве мужа — ведь она скрылась и продолжает скрываться именно после убийства, хотя ей должно быть прекрасно известно — например, благодаря вам, — что она объявлена в розыск. Во-вторых, ей может быть предъявлено обвинение в соучастии в убийстве проститутки по имени Ольга — ведь это именно она была последней, кто видел ее в живых. Ну и, наконец, в-третьих, вас тоже можно кое в чем обвинить — например, в покрывательстве преступницы.

— Но ведь вы же не будете ничего этого делать! — взволнованно воскликнул заметно побледневший Гринев.

— Возможно, и не буду, — согласился Прижогин, — но условие самое традиционное — ваше полное и искреннее содействие ходу следствия. Учтите, речь идет об убийстве четырех человек, так что подозрения в отношении вашей дамы более чем серьезные. А после вашей встречи с ней вы автоматически становитесь ее сообщником.

— Ну, зачем, не надо такой терминологии, — Гриневу было явно не по себе. — В конце концов, я уже убедился, что вы человек порядочный и вам можно доверять…

— Ну так рассказывайте, — поторопил Прижогин. — Вы и так меня здорово подставили! Если бы вы перезвонили мне сразу после звонка вашей дамы, то многих неприятностей удалось бы избежать.

— Так это из-за меня вас ранило? — хмуро поинтересовался Гринев, кивая на забинтованные руки следователя.

— Одна из причин, — кивнул Прижогин, пытаясь закурить.

Ну, тогда задавайте вопросы. Вам так много известно, что я даже не знаю — смогу ли рассказать что-нибудь новое?

— Это мадам Куприянова заказала убийство своего мужа абоненту пейджера номер 13899?

— Нет, что вы! — потрясенно воскликнул Гринев. — Все было совсем иначе. Ее мужу постоянно угрожали какие-то бандиты, а сразу после убийства они позвонили снова и…

На этот раз интервью брал не он, интервью брали у него. Сидя в студии, Николай Дорошенко медленным, профессорским жестом поправлял свои тонкие металлические очки, снисходительно беседуя с ведущим программы «Истина момента» — круглолицым, упитанным господином с физиономией вечно удивленного мальчика. «Колобок», как мысленно прозвал его Дорошенко, постоянно пыжился задавать глубокомысленные вопросы, и он охотно ему в этом способствовал, пускаясь философствовать на самые отвлеченные темы. В один из таких моментов разговор зашел о конце света.

— Какого вы мнения об этой теории? — поинтересовался ведущий, старательно изобразив внимание.

— Ну, с одной стороны, теория конца света представляется вполне логичной — с точки зрения здравого смысла, разумеется, — привычно «мекая» и делая долгие паузы, заговорил Дорошенко. — Действительно, если у всего есть начало, значит, должен быть и конец. Но, с другой стороны, эта теория стала предметом самых недобросовестных спекуляций, а то и просто выражением низменных черт человеческой натуры.

— Что вы имеете в виду?

— Понимаете, каждый имеет право на заблуждения и предрассудки, особенно в том, что касается его собственной смерти. Кто-то боится умереть от рака, кто-то — от кирпича на голову… Кстати, этим кирпичом может быть и метеорит, мало ли их падает… Самое страшное состоит в том, что все мы обязательно умрем, но никто, кроме самоубийц, не знает, какой именно смертью…

— Это действительно ужасно, — успел вставить ведущий.

— Помните, один писатель как-то заметил, что на похоронах люди не только скорбят, но и втайне радуются — «хорошо, что умер другой, хорошо, что не я!» Ведь в чем состоит трагизм смерти, почему нам так обидно и не хочется умирать? Я поразмыслил над этим вопросом и пришел к такому выводу — да потому, что ужасно хочется посмотреть: что же будет дальше? Мы исчезнем, так и не узнав этого, но другие-то останутся и будут по-прежнему наслаждаться жизнью. Для людей определенного, я бы сказал, тоталитарного склада ума, такое положение дел представляется невыносимым. И тут им на помощь приходит теория о конце света. Если со своей смертью они не могут примириться, то всеобщая гибель кажется им вполне приемлемой. Ничего и никого не останется, и никто не придет, как сказано у Экклезиаста, «посмотреть, что будет после». Поэтому они с такой, я бы сказал, затаенной радостью и вещают о скором конце света.

— Любопытно. Тогда, если позволите, я задам один страшный вопрос, раз уж у нас с вами пошел такой откровенный разговор, — выдал свою любимую присказку ведущий.

— Пожалуйста.

— А вы сами не боитесь смерти?

— Знаете, нет. — и Дорошенко уверенно покачал головой. — Я тут недавно читал одно американское исследование под названием Anxiety of Death, так вот, оказывается, в той же Америке смерти в основном боятся представители малоимущих классов, эмигранты и цветные. А преуспевающие американцы об этом почти не задумываются.

— Деньги делают, поэтому и времени не остается?

— Возможно, вы правы.

— Но мы все-таки живем не в Америке. Неужели у вас да же нет охраны? Или, может быть, вы оставили ее где-то снаружи студии?

— У меня есть шофер, который одновременно выполняет функции телохранителя, — объяснил Дорошенко. — И мне этого вполне хватает. Да и вообще, недавно наш президент снял охрану даже с вице-премьеров, так зачем иметь охрану мне, который всего-навсего берет у них интервью? Мне кажется, это будет по меньшей мере нескромно…

— Благодарю за откровенные ответы.

— Спасибо нашим уважаемым телезрителям.

Господин Дорошенко последний раз поправил свои профессорские очки, поднялся с кресла и пожал руку ведущему. Спустившись вниз и выйдя из здания Останкинской телестудии, он сел в «Мерседес» цвета морской волны и, устало откинувшись на сиденье, приказал водителю:

— Домой.

Машина плавно тронулась с места и выехала на улицу Королева. Дорошенко задумчиво смотрел сквозь тонированные стекла на прохожих и, вспоминая только что состоявшийся разговор, мысленно усмехался. А неплохо он ему выдал, особенно по поводу «конца света»! Завтра в газетах обязательно должны появиться положительные комментарии — подобная передача не должна пройти незамеченной.

Настроение было самым прекрасным. Он еще достаточно молод — в следующем году будет отмечаться его сорокалетие, и как же пышно он его отпразднует! — богат, благополучен, знаменит, вхож в самые высокие кабинеты российской власти, хорошо известен за границей. У него изящная, любимая и очень сексуальная жена, великолепная квартира, несколько солидных счетов в российских и зарубежных банках… Чего еще можно желать в этой жизни, достигнув таких вершин? А ведь несколько лет назад он был всего-навсего одним из ведущих информационной программы «Вести», фактически диктором. И у него было всего два приличных костюма, которые приходилось надевать по очереди, чтобы не примелькаться. Да, кому суждено добиться успеха, тот обязательно его добьется. В общем, талант в землю не зароешь… Хотя можно зарыть в землю его обладателя! Фу, черт, что за глупости лезут в голову! — снова усмехнулся Дорошенко. Настроили этими сегодняшними разговорами на потусторонний лад…

Через полчаса «Мерседес» подъехал к его дому — одному из тех домов на Кутузовском проспекте, куда так любила селиться брежневская номенклатура.

— Вас проводить, Николай Алексеевич? — спросил водитель, подкатив к самому подъезду.

— А зачем? — беззаботно откликнулся Дорошенко, мельком взглянув на часы — 15.47. — И сам дойду.

— Я вам больше не нужен?

— Да, пожалуй, нет. Сегодня у меня дома работы много.

— Тогда до завтра, как обычно?

— Да, разумеется.

— До свидания.

Дорошенко вышел из машины, уверенно захлопнул дверцу и, даже не запахивая черное кашемировое пальто, направился к подъезду.

Улыбаясь своим мыслям, Дорошенко поднялся на пятый этаж, вышел из лифта и полез в карман за ключами. Легкий шорох, раздавшийся сверху, заставил его мгновенно вскинуть голову.

Большинство мгновений сменяют друг друга совершенно незаметно, но есть среди них такие, которые словно бы застывают, впитывая в себя вечность.

Именно в такое мгновение Дорошенко успел понять, что конец света — это совсем не обязательно термоядерная война или глобальная космическая катастрофа, это всего-навсего черный зрачок дула, нацеленный на тебя человеком в черной маске с прорезями для глаз…

Нет, он еще успел дернуться, вскинул руки к лицу, пытаясь защититься, и даже почувствовал, как больно обожгло простреленную ладонь — но все это было так же тщетно, как, стоя у подножия вулкана, пытаться оттолкнуть катящуюся на тебя лаву…

Издательство «Террариум» располагалось в уютном, недавно отреставрированном двухэтажном особняке, расположенном на набережной Москвы-реки. Гавриил Донецкий, преисполненный намерений выбить долгожданный аванс за свой новый роман «Хана братве», подошел к нему в два часа дня. Знаменитый детективщик был абсолютно трезв и выглядел весьма солидно — серая шляпа, лихо заломленная набок, серый костюм и светлосерое пальто, из-под которого виднелись ослепительно-белая рубашка и красивый, жемчужно-розовый галстук.

Открыв входную металлическую дверь, он придержал ее ногой, толкнул дверь вторую и, таким образом, проник в прихожую, где находились два потертых кожаных дивана и телевизор на тумбочке. Справа от входа было место охранника — молодого парня в черной форме и грубых солдатских ботинках. Бледный, с недобрым лицом, он тут же вскинул на писателя внимательные глаза.

— Добрый день, — первым поздоровался Донецкий.

— Здравствуйте.

— Я к Полине Павловне.

— Вы договаривались?

— А как? — слегка рассердился детективщик. — С помощью телепатии, что ли? К телефону она не подходит — вот уже целую неделю не могу до нее дозвониться. А ведь договор заключили еще месяц назад, и аванс она обещала через неделю…

— К сожалению, она занята.

— Ну и что же мне делать?

— Ждите.

— И долго ждать?

— Не могу ничего сказать, у нее много народу.

— А вы не могли бы ей сказать, что пришел Гавриил Донецкий?

— Это бесполезно, ждать все равно придется.

— Ну что ж…

Раздосадованный неудачным началом, Донецкий плюхнулся на диван, несколько минут смотрел телевизор, а затем не выдержал и встал.

— Я подойду попозже, — сказал он охраннику и вышел на улицу.

Чтобы найти ближайший бар, пришлось вернуться к метро. Прочтя вывеску, Донецкий даже присвистнул от удивления — бар назывался «Аквариум».

«Забавно, — подумал писатель, — на суше мне пока не везет, будем надеяться, что повезет на море. Из террариума — в аквариум — и обратно? А вдруг за этим что-то кроется?»

Он взялся за витую бронзовую ручку и, толкнув дверь, шагнул внутрь. Через пару минут писатель уже сидел за столиком, на котором стояли непременные «сто грамм» и бокал отличного ирландского пива.

Покончив с пивом и пересчитав оставшиеся деньги, писатель призадумался. Вернуться в издательство? — но ведь прошло всего полчаса, а терпеливо высиживать в этой приемной, как какой-нибудь графоман из Саратова, было ниже его достоинства. Но, с другой стороны, вдруг охранник предупредил Полину, что появлялся Донецкий, и она его уже ждет?

Если же она по-прежнему занята, то придется вновь тащиться сюда. А, ладно, чтобы сто раз не ходить… — и Донецкий, подойдя к стойке бара, заказал еще сто граммов. Он «хлопнул» их стоя, после чего шумно выдохнул и устремился на улицу. Вот теперь настроение было самым замечательным, и все эти издательские дела казались жалкими интригами жалких людишек. Подумаешь, «Террариум», 800 книг в год. Зато он, Гавриил Донецкий известен всем и каждому, его детективы читают миллионы людей, а журналисты называют его «русским Жоржем Сименоном».

Настроившись на гордый лад, Донецкий вторично толкнул металлическую дверь и вновь оказался в приемной.

— Ну что, Полина Павловна еще не освободилась? — добродушно осведомился он, дохнув в сторону охранника теплой волной перегара.

— К сожалению, нет.

— А вы ее предупреждали, что я здесь?

— Да, я ей сказал.

— И что она?

— Ничего.

Донецкий хотел было разозлиться, как вдруг ему в голову пришла занятная мысль.

— Слушай, юноша, ты не мог бы оказать мне одну услугу? — спросил он, пошарив в кармане пиджака и извлекая оттуда блокнот и ручку.

— Какую именно?

— Передать ей записку.

— Пожалуйста, — вежливо кивнул охранник.

Донецкий положил блокнот на стойку и написал следующее:

«Уважаемая Полина Павловна! Я бы хотел узнать следующее — смогу ли получить именно сегодня чертовски необходимый аванс за свой роман «Хана братве» (договор от 26 сентября сего года). Ответьте коротко — да или нет? Гавриил Донецкий».

Сложив вдвое, он протянул записку охраннику, и тот ушел. Дожидаясь ответа, писатель прохаживался по небольшому холлу, постепенно начиная свирепеть. Он не позволит обращаться с собой, как с мальчишкой, давно пора приструнить этих издательских крыс, наживающихся на его творениях!

Когда охранник вернулся, Донецкий жадно развернул записку.

«Возможно, ждите», — было написано в самом низу аккуратным женским почерком.

— Ну, черт возьми, — вскипел Донецкий, — это уже ни в какие ворота не лезет! Сколько можно ждать, она что там вконец оборзела?

Охранник промолчал, но насторожился, а Донецкий продолжал бушевать.

— Что за дела творятся в вашем треклятом издательстве? Нашли тоже юношу, чтобы издеваться — «ждите, посмотрим»! Ну, вот что, — и он, остановившись, снова обернулся к охраннику. — Я пройду в бухгалтерию и сам во всем разберусь. В конце концов, мой договор уже должен находиться там.

— Сначала надо позвонить, — заявил охранник и взялся за телефон.

— Да чего там звонить, я быстро, — и Донецкий решительно устремился в коридор, откуда вела лестница на второй этаж.

— Нет, постойте, я не могу вас пропустить.

Донецкий даже не обернулся, но стоило ему ступить на первые ступеньки лестницы, как охранник догнал его и цепко схватил за рукав.

— Вернитесь.

— Да отстань ты, — с досадой заявил детективщик, пытаясь освободиться.

— А ну, вернитесь, — проскрежетал зубами охранник и сделал попытку вытащить писателя обратно в коридор.

Почувствовав насилие над своей персоной, Донецкий рассвирепел окончательно.

— Да ты с кем связался, щенок, на кого сявку раззявил! — гаркнул он. — Пшел вон! — И, с силой оттолкнув охранника, быстро устремился наверх. Охранник метнулся было за ним, но тут на его стойке зазвонил телефон, и он бросился обратно в прихожую.

Тем временем Донецкий благополучно достиг второго этажа, широкими шагами пересек коридор и, решительно постучав, ворвался в бухгалтерию, где сидели четыре женщины — две молодые и две пожилые.

— Здрасьте, милые дамы, — пьяно ухмыльнулся писатель — двести граммов водки уже вовсю начинали сказываться, — я — Гавриил Донецкий и пришел за своим авансом.

— Но нам еще не передавали вашего договора, — удивленно заметила одна из молодых бухгалтерш, — вам надо обратиться к Полине Павловне.

— Да что мне к ней обращаться! Договор подписан месяц назад, деньги я должен был получить тогда же, какого черта я вынужден их у вас выпрашивать, как какой-нибудь начинающий графоман!

— А от нас-то вы что хотите? — строго поинтересовалась пожилая дама.

— Выписывайте аванс, а я подожду.

— Без Полины Павловны не можем.

— Ну так сходите к ней, возьмите мой договор и сделайте все как надо!

— У нас так не принято. Выйдите, пожалуйста, и не мешайте работать.

— Ваша работа — это выдавать авторам деньги! — загремел Донецкий. — Я — автор, вот и выдавайте.

— Да вы просто пьяны! Выйдите немедленно, а то мы милицию вызовем!

— А я, по-вашему, откуда, не из милиции, что ли? Я — полковник Донецкий, меня сам министр МВД знает!

— Не знаю, кто вас там знает, — досадливо заявила пожилая бухгалтерша, — но сейчас вам необходимо покинуть это помещение.

— Без денег я никуда не пойду!

— Катя, позвони, пожалуйста, в милицию, — обратилась пожилая к молодой. — Они здесь рядом, так что приедут через минуту.

Однако о милиции успел позаботиться охранник. Молодая женщина еще не успела набрать номер, как в коридоре послышались твердые шаги, и через минуту в дверь вошли два молодых сержанта с резиновыми дубинками у пояса.

— Здорово, ребята, — приветствовал их писатель. — Я полковник Донецкий…

— Пройдемте, — сухо кивнул ему один из сержантов.

— Сейчас, только деньги получу.

— Никаких денег вы не получите! — твердо заявила бухгалтерша.

— Что?

Но возмутиться Донецкому не дали — сержанты лихо схватили его под руки и поволокли в коридор.

— Вы что — охренели, — изумленно прохрипел он, — а ну, отпустите меня!

— Иди, давай!

Но Донецкий не собирался сдаваться без боя. Ловким, натренированным движением он уронил на пол одного из сержантов, освободился от второго и бросился вперед — но не к лестнице, а в противоположный конец коридора, где стояла мраморная статуя Екатерины II ростом с семилетнего ребенка. Сержанты загромыхали за ним. Теперь схватка начала принимать комический оборот — Донецкий вцепился в статую и яростно отбрыкивался ногами. На производимый шум изо всех дверей с любопытством выглядывали сотрудники издательства — не каждый день есть повод оторваться от рутинной работы, чтобы полюбоваться скандалом!

— Ну, погоди, старый пидор, ща мы тебя уроем, — пытаясь оторвать руки Донецкого от статуи, прохрипел один из сержантов. Писатель мельком заглянул в его мутные от злобы глаза и вдруг испугался.

— Все, ребята, все, — громко заявил он, отпуская статую и поднимая руки вверх, — пошутили и хватит! Никаких претензий к этому долбанному издательству я больше не имею!

Но было уже поздно. Ему резко заломили руки за спину, сцепили их наручниками и грубо поволокли вниз, по пути стараясь побольнее пнуть по ногам.

— Не надо так, ребята, — смиренно попросил Донецкий, — я же потом жаловаться буду.

— А не будет никакого потом! — процедил один из милиционеров, тыкая его дубинкой под ребра.

Под удивленными взглядами нескольких посетителей писателя быстро протащили через прихожую и выпихнули в дверь.

— Ну, все, все, давайте успокоимся и поговорим, — оказавшись на улице, повернулся к ним Донецкий.

Один из сержантов с ходу ударил его в лицо, второй съездил дубинкой по спине. Писатель качнулся, удержался на ногах, но после ловко проведенной подсечки упал на бок. Дальше началось что-то страшное — его остервенело били ногами и дубинками прямо во дворе издательства, под окнами бухгалтерии. Шляпа откатилась в сторону, нарядное серое пальто быстро покрылось грязью, белую рубашку оросила кровь из разбитого носа.

Избиение прекратилось лишь после того, как из дверей выскочил заместитель главного редактора и заговорил с милиционерами. Они нехотя остановились, подняли Донецкого с земли и бросили в «воронок».

— Вы что, ребята, — снова попытался урезонить их Донецкий, — я же полковник милиции, лауреат премии МВД, меня сам министр знает…

— А нам плевать, кто ты такой, — заявил один из сержантов. — Выходи!

Машина проехала совсем немного — всего только свернула за угол, въехала в арку и оказалась на запущенном заднем дворе дома, в котором шел ремонт.

Поняв, что начинается самое страшное, Донецкий еще пытался что-то говорить, упирался, требовал доставить его в отделение, но все было тщетно.

Его выволокли из машины, бросили на землю, и избиение возобновилось с утроенной силой — к двум сержантам присоединился и их коллега-водитель.

— За что? — из последних сил прохрипел Донецкий и, уже теряя сознание, услышал ясный и исчерпывающий ответ:

— За борзоту!

Когда в районное отделение по борьбе с организованной преступностью явилась крутобедрая и полногрудая молодая женщина, это произвело там такое же впечатление, как если бы в конюшню, где содержались одни жеребцы, ввели кобылицу. Руоповцы весело переглядывались и глумливо улыбались.

Однако женщина, выглядевшая очень встревоженной, не обращала на это внимания и настойчиво требовала проводить ее к начальнику. Наконец, она оказалась в кабинете, где сидел широкоплечий мужчина лет сорока, гладко выбритый, с короткой стрижкой и стальным взглядом. На нем была камуфляжная форма с погонами майора.

— Что у вас случилось? — холодно осведомился он, глубоким, хорошо поставленным голосом.

Светлана Казакова глубоко вздохнула и полезла в сумочку за сигаретами.

— Потом покурите, сначала рассказывайте, — без тени улыбки заявил майор. — Я не переношу табачного дыма.

— Но я очень волнуюсь!

— Могу предложить воды, — и майор кивнул на граненый графин.

— Сами пейте свою воду, — отмахнулась Светлана, — а мне бы чего покрепче… Ну, ладно, слушайте. Тут позавчера убили одного телевизионного деятеля — Дорошенко его фамилия… Ну, вы его знаете?

— Знаю, конечно, — насторожился майор. — И что дальше?

— Там, по телевизору, объявили о вознаграждении за сведения… ну, об убийце, — Светлана замолчала и вопросительно посмотрела на камуфляжника.

— И что? Вы знаете, кто это сделал?

— Знаю, — решительно выдохнула она. — Я с ним живу!

— Вот как? Ну, рассказывайте, рассказывайте.

— А чего еще рассказывать-то? Познакомились на улице, пригласил к себе, прожили несколько дней — и вдруг такое!

— А почему вы уверены, что это сделал он?

— Так ведь сам рассказывал!

— Что рассказывал? Как убил Дорошенко?

— Ну, нет, про это он мне не рассказывал, — Светлана замялась, не зная, как толком объяснить. Дело в том, что после откровенного разговора с Иваном, когда он признался, что является наемным убийцей, она сразу же решила «слинять» от него подальше. Обдумывая, как это лучше сделать и не прихватить ли с собой из его квартиры в качестве «платы за услуги» некоторые из приглянувшихся вещей — не будет же он заявлять на нее в милицию! — она вдруг услышала по телевизору сообщение об убийстве Дорошенко и крупном вознаграждении, обещанном за сведения, способствующие его поимке. В день убийства Ивана дома не было, кроме того, он говорил, что они поедут отдыхать за границу сразу после того, как он «выполнит крупный заказ». Всего этого стало для нее достаточно, чтобы сделать выводы и принять решение. Надо заявить на него в милицию, и, таким образом, она одним махом решит все свои проблемы — избавится от опасного сожителя и станет богатой! Когда-то давно, от одного из «интеллигентных» клиентов Светлана услышала библейскую легенду о богатыре Самсоне, вся сила которого была заключена в его волосах, и красавице Далиле, коварно у него эти волосы срезавшей. Жаль только, что сейчас уже не помнила — на какое вознаграждение польстилась Далила. В любом случае такой шанс бывает раз в жизни и его нельзя упускать!

Час назад она сказала Ивану, что пойдет оформлять заграничный паспорт, а сама немедленно устремилась в ближайшее отделение РУОПа. Идти в обычное отделение милиции ей не хотелось из опасения нарваться на какого-нибудь оперативника типа Швабрина или Тулембеева. Этот крутой майор, что задавал ей вопросы, производил солидное впечатление, но главное сейчас не лопухнуться. Пусть сначала оформят ее показания в виде протокола, а то потом заявят, что сами нашли киллера, и загребут себе ее денежки!

Все это она попыталась высказать руоповцу. К ее радости, он воспринял ее слова совершенно спокойно и немедленно дал команду своему подчиненному составить протокол.

— Ну, а теперь рассказывайте все, что знаете о своем сожителе, и о том, почему вы решили, что это именно он — убийца.

Для начала Светлана поведала о том, что во взрыве в кафе и покушении на следователя Прижогина сожитель признался ей лично, а затем поделилась своими подозрениями насчет убийства Дорошенко.

— А если бы не вознаграждение, так вы бы об этом и не заявили? — сердито поинтересовался майор.

— Все равно бы заявила, — ответила Светлана. — Что ж я про киллеров мало читала и не знаю, что с их подругами бывает? Вон Солоника придушили в Греции, а вместе с ним и его фотомодель, которую тоже Светланой звали. А меня мой как раз за границу приглашал.

— Где он сейчас?

— Дома сидит.

— Адрес и что за дом.

Светлана продиктовала адрес и объяснила, что дом восемнадцатиэтажный, их квартира на пятом этаже, дверь на лестничную площадку стальная с кодом, дверь в квартиру двойная, бронированная.

— А балкон? Там есть лестница?

— Нет, по балкону тоже не подобраться. Да и он может увидеть — любит у окна сидеть и пивко потягивать.

— Тогда вам придется позвонить ему и назначить встречу.

Светлана вздохнула и пожала плечами.

— А что я ему скажу?

— Сами придумайте, — буркнул майор и потянулся было к телефону, стоявшему на его столе. — Телефон в вашей квартире имеет определитель номера?

— Да.

— Тогда позвоните с моего мобильника.

— Но чего сказать-то? Он же заподозрить может — я ему еще никогда с улицы не звонила.

— Сейчас придумаем, — и майор наморщил лоб. — Вы сказали, что пошли оформлять загранпаспорт?

— Да.

— Посмотрите в сумке, ничего не могли забыть? Наш российский паспорт у вас с собой?

— Еще бы! — откликнулась Светлана, роясь в сумочке. Что же я — совсем дура, иду в милицию — и без паспорта. Вот он, родной.

— А фотографии?

— Я их уже на анкету приклеила.

— А анкета где?

— Ага! — и Светлана торжествующе посмотрела на майора. — А вот анкету-то я и не взяла — хорошо, что вы напомнили.

— Дома оставили? — мгновенно оживился он.

— Точно, — и она сосредоточенно нахмурилась. — Ща вспомню где… Ага, на тумбочке, кажется. Не, на телевизоре.

— Ладно, это уже не важно, — майор одним рывком вскочил с места. — Едем.

— Куда?

— Для начала осмотрим подходы к вашему дому, а затем вы позвоните ему из машины.

— Уй, а может, я здесь подожду? — замялась Светлана, которой очень не хотелось присутствовать при захвате киллера — мало ли что может случиться… Вдруг он пристрелит ее в отместку?

— Поехали, поехали, — поторопил майор, — и ничего не бойтесь, вы же будете с нами.

Для начала он взял с собой трех человек — причем все пятеро, включая и Светлану, разместились в черном «Опеле» с тонированными стеклами. Ехать пришлось недалеко — дом стоял справа от дороги, по другую сторону которой тянулся бетонный забор. «Опель» медленно проехал перед домом и остановился чуть поодаль.

— Какая у него машина? — поинтересовался майор, рассматривая подъезд, на площадке перед которым выстроилось несколько «ракушек» и автомобилей.

— А вон она — «Тойота», цвета «металлик», — со странной гордостью в голосе показала Светлана, зажатая между двумя, одетыми в штатское руоповцами.

— Окна квартиры сюда выходят или на другую сторону?

— Не, на другую сторону.

— В подъезде есть домофон?

— Да, там надо набрать номер квартиры и поговорить с хозяином, чтобы тебя впустили.

— А ключа от подъездной двери у вас нет?

— Нет, он мне не давал.

— Ну что ж, диспозиция ясна.

Майор по рации вызвал подкрепление, а затем вновь повернулся к Светлане.

— Звони. А ты, — он обращался к сидевшему слева от нее руоповцу, — как только она начнет разговаривать, выскочишь из машины и проколешь у его «Тойоты» колесо.

Светлана нерешительно набрала номер.

— Але, Вань, это ты? Это я, Света… Не, еще не сдала… Вань, я туг в очереди сижу и анкету забыла… Ну, не ругайся ты, сама знаю, что раззява… Может, привезешь, а то скоро должна моя очередь подойти… Ну, Вань, я иначе не успею!.. Да, там… Звоню по мобильнику, сосед из очереди одолжил… Кажись, на телевизоре или на тумбочке… Нашел? Хорошо, я жду… — и она выключила телефон.

— Молодец, — похвалил ее майор. — А теперь сиди тихо и не рыпайся. Серега, посматривай за девушкой, — с этими словами он и второй оперативник выбрались наружу. Оставшись наедине с водителем, Светлана немедленно закурила. Полуобернувшись, она не сводила глаз с двери подъезда, ожидая появления Ивана.

И вдруг к дому подкатили темно-красные «Жигули», в которых сидел мужчина средних лет и девочка-школьница, не старше пятого класса. Они остановились в двух метрах от «Тойоты».

Теперь все последующие события протекали параллельно.

Иван вышел из дома, поигрывая ключами.

Водитель «Жигулей» открыл дверцу.

Майор небрежной походкой двинулся по дорожке.

Иван приблизился к машине, увидел проколотое колесо.

Мужчина выбрался из «Жигулей», а его дочь, сидевшая на заднем сиденье, открыла дверцу.

Майор начал сворачивать к дому, из-за угла которого показался еще один оперативник. Второй все это время спокойно сидел на лавочке, наблюдая за подъездом.

Иван мельком оглянулся через плечо, напрягся.

Мужчина улыбнулся и что-то сказал девочке, которая зацепилась ранцем за подголовник переднего сиденья и не могла выбраться.

Майор, поняв, что его заметили, бросился бегом, на ходу доставая оружие. С двух других сторон к киллеру бежали оперативники.

Одним четким движением Иван уложил мужчину на асфальт и мгновенно оказался в «Жигулях». Дернувшись от резкого движения машины, девочка завалилась внутрь салона. Майор едва успел увернуться, с досадой стукнув по капоту «Жигулей» рукояткой пистолета.

— Не стрелять! — скомандовал он, увидев, как один из его подчиненных прицелился. — Бегом к машине.

— Ну, а теперь выбирайся отсюда и чеши домой! — приказал водитель.

— Куда? — удивилась Светлана, однако тут же сообразила, что сейчас начнется погоня, и торопливо открыла дверцу. Один из оперативников, пытаясь сесть в машину как можно быстрее, небрежно оттолкнул ее в сторону, так что она едва удержалась на ногах. — Поаккуратнее, блин!

«Опель» с руоповцами, захлопывавшими на ходу дверцы, с ходу рванул за «Жигулями». Светлана растерянно потопталась на месте, глядя им вслед. Что за черт, а как же вознаграждение?

Тем временем обе машины уже мчались по Кавказскому бульвару.

— Шеф, я пальну, а? — поинтересовался один из руоповцев, передергивая затвор пистолета.

— Я те пальну! — погрозил кулаком майор. — У него там на заднем сиденье девчонка.

— Да я скрупулезно, по колесам.

— Не смей, может произойти авария.

— Шеф, но ведь все равно из этих маленьких соплячек вырастают взрослые шлюхи! — искренне изумился руоповец.

Ответ майора был достоин занесения на скрижали истории:

— Не изо всех! Из некоторых вырастают матери таких орлов, как мы!

— Ну, что же делать?

— Обгонять и оттирать в сторону. А я пока сообщу ГАИ.

Развязка погони наступила на Каспийской улице, недалеко от метро «Царицыно». Один из гаишников, получив приказ любой ценой задержать «Жигули», в которых находится опасный преступник, решил эту проблему предельно просто — вскинул автомат и дал очередь по колесам.

Патронов он не жалел, в результате чего три пули залетели в салон. Одна угодила девочке в ногу, две другие ранили киллера в плечо и щеку. Не справившись с управлением, он вильнул вправо, ударился об ограждение, после чего «Жигули» занесло, и они врезалась в фонарный столб.

Удар пришелся как раз по месту водителя. Когда киллера извлекли из покореженного «олдсмобиля», он был жив и даже находился в сознании, непрерывно матерясь. Девочка же, наоборот, находилась в таком шоке, что упорно молчала. Обоих тут же отправили в ближайшую больницу.

— Товарищ майор, арестованный Швабрин по вашему приказанию доставлен, — постучавшись в кабинет Прижогина, отрапортовал конвоир.

— Введите, — распорядился Леонид Иванович, распечатывая свежую пачку «L&M». Настроение у него было замечательное. Это ж надо, как удачно получилось, что два таких сложных и разнородных дела вдруг слились в одно и теперь близки к своему завершению!

— Можно? — спросил Швабрин, неуверенно подходя к столу следователя. Его арестовали всего два часа назад, причем сделали это прямо в родном отделении, едва он вернулся с очередного задания. Оперативники из МУРа предъявили ордер, молча запихнули в машину и, без объяснения причин, привезли на Петровку.

— Садитесь, — кивнул Прижогин.

— Здрасьте, Леонид Иванович, — с некоторым опозданием угодливо поздоровался арестованный.

Прижогин кивнул и прикурил сигарету.

— Вы знаете, в чем вас обвиняют?

— Нет, мне еще ничего не сказали.

— Значит, пора узнать, — Прижогин не отказал себе в удовольствии сделать долгую, театральную паузу. — Вы обвиняетесь в убийстве гражданина Куприянова и его любовницы, гражданки Незовибатько.

Швабрин растерянно улыбнулся.

— Как в убийстве?

— Вы отрицаете свою вину?

— Еще бы!

— Тогда перейдем к делу. Экспертизой установлено, что оба убийства были совершены из одного пистолета марки «Беретта». Этот же пистолет был найден позавчера при обыске в доме некоего Коваленко, который на самом деле является особо опасным рецидивистом Гусманом по кличке Испанец. Вероятно, его так прозвали из-за иссиня-черного цвета волос. Проведена экспертиза, и, что самое интересное, на этом пистолете не было отпечатков Испанца, зато имелись ваши отпечатки! Что вы можете сказать по этому поводу?

— Хреново, — опуская голову, пробормотал Швабрин, — ну и мудак же я!

— Я могу занести это в протокол в качестве признания? — холодно осведомился Прижогин.

— Нет, нет, что вы! — вскинулся Швабрин. — Я никого не убивал.

— В таком случае как вы все это можете объяснить?

— Я отобрал этот пистолет у Тулембеева! — решительно заявил старший лейтенант.

— То есть вы хотите сказать, что это он убил?

— Да, разумеется. Он же бешеный — сначала ту девку начал душить шнуром, а затем, когда она вырвалась, пристрелил. А потом и ее любовника, когда он в квартиру вошел.

Прижогин призадумался. Действительно, на телефонном шнуре, следы от которого имелись на шее убитой девушки, были найдены отпечатки лейтенанта Тулембеева. Но он погиб три дня назад, во время выполнения задания, так что с него теперь не спросишь. Кстати, тот сосед, которого Прижогин допрашивал в день убийства, опознал по фотографиям обоих оперативников, хотя его жена продолжала уверять, что видела совсем других.

— Рассказывайте по порядку, — приказал Прижогин и, усмехнувшись, добавил: — Но не старайтесь свалить всю вину на погибшего товарища, оставьте хоть что-нибудь и для себя!

— Ну вот, наконец-то я уговорил ее прийти к вам, — заговорил Гринев, пропуская вперед Ирину Куприянову и входя вслед за ней в кабинет следователя. — Знакомьтесь, это — Леонид Иванович Прижогин.

— Здравствуйте, — сказала женщина и первой протянула следователю руку.

— Добрый день, — несколько настороженно буркнул Прижогин. Да, ради такой красавицы можно решиться на многое — теперь он вполне понимал Гринева. Женщина была в черном — черная водолазка, черная юбка, черные колготки, черные лакированные туфли — и выглядела потрясающе эффектно. Вот только плащ был белым. «Шахматная королева», — подумал Прижогин, а вслух предложил: — Присаживайтесь.

Ирина старалась вести себя как можно спокойнее, но в глубине души безумно волновалась. Стоило ли поддаваться на уговоры Сергея? Вчера он заявил, что видел в одной из криминальных программ сюжет об аресте старшего лейтенанта Швабрина, который подозревался в убийстве ее мужа и его любовницы. Ирина мгновенно поняла, что теперь может легализовать свое положение — объявиться в милиции, объяснить свое исчезновение, а затем, совершенно спокойно уехать за границу, не прибегая к «шпионским фокусам» вроде переодевания или одалживания загранпаспорта у сестры. Однако страх не проходил.

— Ну, что, — первым заговорил Гринев, присаживаясь рядом с Ириной, напротив стола следователя. — Теперь она вам сама сможет все объяснить.

— Да уж, пожалуйста, — пробурчал Прижогин. Он ждал этого визита, готовился к нему и тем не менее чувствовал себя не слишком уверенно. Интуиция подсказывала ему, что сидевшая перед ним женщина таит какую-то загадку, а потому все, что она может сейчас рассказать, будет лишь флером, дымовой завесой, брезентом — да чем угодно, что только способно скрывать истину!

— Дело в том, — заговорила Ирина, — что мой муж задолжал кому-то крупную сумму и не мог вовремя отдать. Те люди обратились к бандитам, после чего у нас дома начали раздаваться постоянные звонки с угрозами. В тот вечер, когда убили Илью, я страшно испугалась. Сразу после звонка от вашего сотрудника, который пригласил меня приехать на опознание, мне позвонил какой-то бандит и заявил, что теперь долг мужа придется возвращать мне. Я пришла в такой ужас, что решила все бросить и на какое-то время спрятаться у подруги.

— Так-так, — Прижогин по-прежнему избегал смотреть на женщину, чувствуя, что взгляд этих прекрасных глаз может его только запутать и сбить с толку — лучше уж доверять словам. — Вашем мужу угрожал абонент пейджера 13899?

— Да, а откуда вы узнали?

— При обыске в вашей квартире была найдена разорванная записка. Нам удалось ее восстановить — вот, взгляните, — и Прижогин достал из папки и протянул Куприяновой лист бумаги, на который были аккуратно приклеены все обрывки записки. — Это вы писали?

— Да, я, — кивнула Ирина. — Перед тем как выбежать из дома, я решила на всякий случай оставить эту записку — ну, если со мной что случится.

— А почему передумали?

Ирине наконец-то удалось поймать взгляд этого странного следователя, и теперь, глядя ему прямо в глаза, она решила сыграть в откровенность. Тем более Гринев рассказывал ей об убийстве проститутки, значит, следующий вопрос последует именно об этом.

— Мне пришла другая мысль — я решила собрать все деньги, что были в доме, и попытаться откупиться.

— Но сами не поехали?

— Нет. Вы знаете, что я сделала, а я знаю, что произошло с той девушкой. Да, она согласилась передать деньги, я пряталась неподалеку и сама видела, как ее запихнули в машину. После этого я решила, что ни за что на свете не вернусь домой.

— Ясно. Вы сказали, что решили собрать все деньги, но в таком случае, что же лежало в тайнике? Зачем вы посылали в свою квартиру своего соседа? — и Прижогин кивнул на внимательно слушавшего Гринева.

— Во-первых, за паспортом и документами, во-вторых, за кредитными карточками, в-третьих, там еще оставались кое-какие драгоценности. Да он сам может это подтвердить.

— Да-да, Леонид Иванович, все было именно так.

— Кстати, о драгоценностях, — следователь полез в стол и достал футляр, найденный на месте убийства. — Вам знаком этот предмет?

— Нет, первый раз вижу, — даже не взяв его в руки, сразу заявила Ирина.

— И ваш муж не дарил вам бриллиантового ожерелья?

— Увы, нет, — и она слабо улыбнулась.

— А вы знали, что у него есть любовница, которую он привез из Киева и для которой снимает квартиру в Москве?

Это был самый сложный вопрос, и заранее обдумывая свое поведение на допросе, Ирина так и не смогла найти лучший вариант ответа — все отрицать или все признавать? Сейчас времени на раздумья уже не было, и она решила выбрать нечто промежуточное.

— Знаете, Леонид Иванович, — как можно более искренне произнесла она. — Если честно, то я подозревала, что он кого-то завел, но твердой уверенности у меня не было. Поэтому, когда я узнала, при каких обстоятельствах был убит Илья, это стало для меня дополнительным потрясением.

— Так. Ну и что вы собираетесь делать дальше?

— Завтра состоятся похороны моего мужа, а потом я хочу съездить за границу и немного развеяться. Вы сами понимаете, как тяжело мне дались все эти дни…

— Понимаю. Вы едете одна?

— Нет. Сергей любезно вызвался меня сопровождать.

— И куда вы едете, если не секрет?

— Мы хотим совершить круиз на теплоходе вокруг Европы, — радостно объявил Гринев. — Отплываем из Санкт-Петербурга на теплоходе «Чайковский».

— Ну что ж, — Прижогин состроил непередаваемую гримасу.

— Счастливого пути…

Он еще не успел договорить, как женщина уже порывисто поднялась с места.

— До свидания, Леонид Иванович, — ослепительно улыбнулась она. — Очень приятно было с вами познакомиться.

— До свидания, — протянул руку Гринев, но Прижогин вдруг качнул головой:

— Одну минуту, мне еще нужно сказать вам пару слов наедине. Надеюсь, вам будет нетрудно подождать своего спутника в коридоре? — обратился он к Куприяновой.

— Конечно, — легко согласилась она и, уверенно цокая каблуками, направилась к двери.

— Я вас слушаю, Леонид Иванович, — нетерпеливо заявил Гринев.

— Это была ваша идея насчет поездки?

— Нет, так захотела Ирина. А что?

— И она сама вам предложила поехать с ней?

— Н-нет, — неуверенно отвечал Гринев. — Это я предложил себя в сопровождающие. А что?

— На вашем месте я бы отказался, — задумчиво заявил следователь. — Если хотите, считайте это дружеским советом.

— Да вы что? — От удивления Гринев даже засмеялся. — Шутить изволите? Я всю жизнь добивался этой женщины и поеду с ней, даже если мне скажут, что эта поездка будет последней в моей жизни!

— Ну, как знаете.

Прижогин многозначительно замолчал, и Гринев, оглянувшись на дверь, не выдержал.

— А в чем дело? Почему вы против?

— Подумайте сами. Если мадам Куприянова за двадцать с лишним лет вашего знакомства так и не начала испытывать к вам никаких теплых чувств, то с какой стати она будет терпеть вас именно сейчас? Вы не думаете, что вас могут просто использовать, а потом выбросить?

— Не знаю! Да и какая разница! Я еду с ней, а все остальное не имеет значения!

— Тогда еще одно соображение. Вы не думаете, что все рассказанное ей — это ложь, а те деньги, которые она передала бандитам через проститутку, вполне могут быть не мужними долгами, а платой за выполненную работу?

— За какую работу? Вы хотите сказать, что это она заказала убийство мужа и его любовницы? Но ведь их убил Швабрин!

— Да, это так, поэтому я и не могу ничего утверждать наверняка. И все же ехать вам не советую. В вашей даме есть какая-то неискренность. Я не могу понять причин, но я это чувствую. Ну что, вы все-таки поедете?

— Вы видели, какие у нее красивые ноги?

— Да, и что? — удивился Прижогин.

— Я всю жизнь мечтал прикоснуться к ее коленям губами. И я сделаю это, чем бы мне это ни угрожало.

— В таком случае желаю успеха. Руки не подаю, она еще болит.

— Знаете, Леонид Иванович, — уже на пороге произнес Гринев. — Я все думаю — как жаль, что Швабрина арестовали так поздно, когда он уже пошел на убийство. Если бы его в свое время уволили из органов, этого могло и не быть…

Прижогин пожал плечами, но ничего не ответил.

— Ну что, Леонид Иванович, вас можно поздравить с крупной удачей, — радостно заявил Ястребов, появляясь в кабинете следователя. — Арест Швабрина, арест Зубатова, скоро и до Деркача доберетесь. А что это вы такой мрачный?

Прижогин сидел за столом, на котором была расстелена газета, и с каким-то сосредоточенно-озлобленным видом курил, небрежно стряхивая пепел в пепельницу.

— Да в чем дело? — Ястребов подошел поближе, и тогда Прижогин снял локти со стола и молча ткнул пальцем в одну из заметок. Журналист склонился над столом.

Голова Николая Игоревича Смирнова, президента фирмы «Миранда», болела дьявольски. Дыхание со свистом рвалось из его груди, как будто бы он взбежал, не останавливаясь передохнуть, на четырнадцатый этаж. Руки его тряслись. Он не был в состоянии вспомнить, что произошло только что. Почему он стоит здесь, один, посреди холла для совещаний фирмы? Как получилось, что опрокинуты и разбросаны вокруг роликовые стулья? Задран покрывающий пол ковер, смещен стол… Выбито окно, и из него тянет ледяной сквозняк по полу..

Николай медленно поднял руку к темени, плавящемуся от боли. Он ожидал обнаружить рану, пролом кости, вытекающие мозги, может быть… Однако его ладонь встретила только ровную, гладкую поверхность кожи лысого черепа. Она лишь оказалась липкая от пота.

На подгибающихся ногах Смирнов повернулся к двери, поскрипывающей на сквозняке. У косяка прямо на полу сидел человек, неподвижный, в черно-голубой форме. По уголку надкарманной нашивки Николай понял: перед ним Виктор Берестов, начальник охраны фирмы. Он этого человека ценил. За время работы Виктор успел показать на деле сообразительность, быстроту реакции.

Сейчас он выглядел жалко. Левая нога была подвернута под себя и как будто сломана. Правая нелепо выброшена вперед поперек прохода. Коротко остриженная голова свешивалась на грудь.

Президент фирмы тронул охранника за плечо. Тело соскользнуло вдоль косяка и распростерлось на спине на полу около его ног.

Николая вытошнило.

Из левой глазницы посреди не запекшейся еще крови на него смотрел толстый граненый хрустальный стержень. Радуга преломленного в нем луча перечеркивала обезображенное лицо.

Смирнов узнал эту трубку, с кокетливым утолщением на конце, с отверстием, заполненным теперь кровью. Горлышко затейливого графина, богемского, подаренного ему на его пятидесятитрехлетие. Этот изящный сосуд очень нравился его секретарше Гале. Он обыкновенно стоял в приемной, на столике. Но… кому — сумасшедшему, маньяку — могла прийти мысль использовать осколок его, что убить?.. И как Берестов, профессионал, позволил себя застать вот так врасплох?

Колени у Смирнова тряслись. Он близок уже был к истерике, и спасало его лишь то, что он воспринимал окружающее все-таки не вполне всерьез, а словно бы какой-то сон, бред… Он перешагнул через мертвого и, стараясь ступать бесшумно, направился к себе в кабинет, постоянно оглядываясь на ярко освещенную лампами коридорную пустоту.

Смирнов говорил себе увижу вот в приемной этот графин, целый и невредимый. И сразу будет понятно: все это мне лишь мерещится. Я проснусь.

Равномерный звук, что-то наподобие тиканья часов, нарастал по мере приближения его к кабинету. Ему вдруг захотелось без оглядки бежать. Но он, преодолевая накатывающий страх, все же заглянул внутрь.

Графина на столе не было. На том месте, где он обыкновенно стоял, лежала размозженная голова секретарши Гали. Текущая из нее кровь, густо пропитав стопку бумаг на подпись, стукающими тяжело каплями падала на паркетный пол.

Мелкие хрустальные осколки поблескивали везде на полу вокруг — ярко, как новогодняя канитель-.

Сознание Николая, видимо, приняло уже какие-то скрытые меры к тому, чтобы ослабить шок. Медленно, словно нерассуждающий бесчувственный автомат, прошел он во внутреннюю дверь и упал в мягкое, обитое кожей кресло.

Привычное положение тела вернуло вдруг некоторое подобие уверенности в себе. Только головная боль вдруг усилилась.

Помаргивал перед ним экран. Смирнов часто — как только выпадала свободная минута между переговорами, совещаниями, бумагами — отдыхал, развлекаясь играми. Вот и теперь в глубине трехмерного лабиринта, воспроизводимого монитором, перебегали, скалясь, разнообразные монстры… Компьютер приглашал возобновить чем-то прерванный поединок по ускользанию и стрельбе.

Неслушающейся рукой Николай нащупал на привычном месте телефонную трубку. Это была новинка — вербально-кодовый аппарат — и он только произнес: «ноль два».

Колючий и резкий голос почти немедленно отозвался около его уха:

— Милиция. Дежурный второго сектора капитан Парщенко.

— Это фирма «Миранда», — заговорил Николай, сбиваясь от напряжения. — Я ее президент Смирнов. В холле труп. — нашего начальника охраны. У него в глазу горлышко от графина… И». моя секретарша, тоже… Она убита! Бога ради, приезжайте скорей! — Николай назвал адрес. — Мне кажется… убийца все еще здесь! Или я схожу с ума». Или…

Вдруг в трубке зазвучал голос, несопоставимо более теплый, мерный, уверенный, чем капитана Парщенко.

— Успокойтесь. Ваше сообщение принято. Нам хорошо известно, что именно с вами произошло. Приняты необходимые меры. Оперативная группа отправлена к вам с маршрутами. Она уже на подходе. Теперь… ВНИМАНИЕ. Где-то неподалеку от вас работающий компьютер. ВЫКЛЮЧИТЕ ЕГО.

— Что-что? — переспросил Николай, расслышавший последнюю фразу, но не поверивший.

— Выключите его, — без всякого раздражения повторил голос в трубке. — Не глядя на монитор, отсоедините питание. Выдерните из розетки вилку. Вам будет после этого хорошо. И больше не случится никаких неприятностей. Не пробуйте размышлять. Просто — СДЕЛАЙТЕ ЭТО.

Чистый модулированный баритон обладал какой-то непререкаемой убедительностью.

Рука Смирнова невольно ушла под стол, и через мгновение в ней уже был зажат извлеченный штепсель.

Прервалось шелестение вентилятора, вмонтированного в процессор. Ярко полыхнул напоследок и опустел экран. Пустота, лишенная напряжения, генерируемого кинескопом, вкрадчиво щелкнула.

— Вы выключили компьютер? — ожила трубка.

В этот момент Николая почти оставила вдруг мучившая его головная боль. Он не хотел отвечать кому-либо на вопросы. Он весь расслабился, пользуясь относительной передышкой.

Но собеседник его настаивал:

— Не спите! Пожалуйста, сообщите мне, выключен ли компьютер?

— Выключен, — прошептал Смирнов. — Выключен..

Способность соображать начинала понемногу возвращаться к нему, и через какое-то время он задал вопрос и сам:

— Откуда вам было известно, что он работал?

— Вы скоро это узнаете, — прозвучало ему в ответ. — Но в настоящий момент объяснения утомят вас. Вам выпало испытание. Тяжкое. Теперь оно позади, и единственное ваше желание спать, уснуть. И в этом я могу вам помочь. Я сосчитаю до десяти, медленно» Вы уснете, когда я произнесу — «десять». Я начинаю считать. Один, Два…

При слове «четыре» в дверном проеме появился человек в синем, бесшумно и неожиданно. Плотный комбинезон облегал его, а в руках, вытянутых вперед, проблеснула сталь.

Смирнов еще не успел осмыслить увиденное, как черный зрачок оружия наблюдал уже, как приклеенный, самую переносицу его. Целящийся человек плавным, скользящим шагом переместился влево. И так застыл без движения, по-прежнему готовый открыть огонь, только переведя пистолет чуть вниз.

…пять …шесть …семь, — ласково продолжал отсчитывать баритон в трубке.

Наверное, это я заснул раньше, чем прозвучало «десять», или же был прав, и я действительно уже давно, давно сплю, думал потрясенный Смирнов.

Еще двое людей в это время входили в дверь кабинета. Плотный коренастый майор в милицейской форме и вслед за ним — высокий в белом халате. Этот человек в белом сразу же перехватил взгляд Смирнова. Николай чувствовал: высокий изучает его, пытается для себя что-то точно определить.

…восемь, девять.

Приблизившийся майор неожиданно в один миг защелкнул на запястьях Николая наручники. Как только лязгнул замок, из трубки, которую Николай все еще держал, раздались коротенькие гудки. Стоявший неподвижно все это время человек в синем не опустил пистолет, но, кажется, чуть расслабился.

— Что вы делаете? Я совершенно ни в чем не виноват. Именно я вас вызвал… — залепетал Смирнов.

Высокий в это время раскрывал какой-то небольшой чемоданчик у него на столе.

— Нам известно, — устало произнес он, — что вы совершенно не виноваты. Такое уж теперь время. Если над тобой не смилостивится Господь и ты не отыщешь Его в собственной душе — окружающий мир обязательно так или иначе сделает из тебя монстра. Мы вот посетили сегодня восемь, невиноватых Ваше неприятное положение, — говоривший посмотрел на наручники, — скоро кончится. Вам необходимо лишь выслушать небольшую лекцию и получить укол. Это нужно, чтобы избежать или хотя бы сократить вероятность рецидива влияния, которое оказал вирус.

— Какой такой вирус?

От удивления Смирнов подался было вперед, но сразу же оказался вновь вжатым в кресло рукой майора.

— Компьютерный, — без улыбки отвечал доктор. — По мировой Сети уже второй месяц бродит, все размножаясь, маленькая программка. Ее особенность в том, что она конфигурирует спектр излучения кинескопа определенным образом. Когда она попадает на жесткий диск — в один «прекрасный» момент у пользователя, глядящего в монитор, активизируется подкорковый центр агрессии. И если этот человек переутомлен, мнителен, психически неустойчив — он уподобляется вдруг чудовищу. Его поступки перестают контролироваться сознанием. По виду он человек, а по жестокой хитрости и по силе — зверь. Да, по силе. Резервная энергия организма выплескивается вдруг вся в одном бессмысленном импульсе — разрушать, убивать, ломать. Через какое-то время сознание возвращается, но человек ничего не помнит. Около десяти-пятнадцати минут как бы выпадают из осознанной его жизни. За это время он успевает натворить дел..

Самое неприятное, — продолжал доктор, — что это излучение каким-то образом перестраивает подкорку и сказывается потом долго. Подвергшийся ему может преобразиться в монстра неожиданно вновь, во всякий момент. Поэтому пострадавшие от действия этой виртуальной заразы много опаснее, чем обыкновенные убийцы-рецидивисты. Чтобы контролировать положение, потребовалось привлечь спецназ и… психоспецназ… Это излучение чаще других поражает любителей компьютерных игр. Играющий за экраном одновременно находится в состоянии и расслабленности, и азарта. Этим открывается широкий путь к подсознанию его. Подкорка делается особенно восприимчивой к программирующему влиянию излучения. Как удалось нам установить, только одно и может здесь помочь. Немедленно рассказать пострадавшему — и подробно, — что именно произошло с ним. И сразу после этого — сон, мертвый сон…

Беседуя с Николаем, доктор приготовлял шприц. Другой человек в халате, вошедший позже, быстро, но аккуратно разрезал президенту фирмы ножницами рукав.

— Но почему тогда не отключат эту чертову Сеть, если она превратилась в рассадник смерти? — простонал Смирнов, вдруг полностью осознавший, что с ним случилось.

— Нынче на дворе середина двадцать первого века, — отвечал доктор. — Полное благоденствие на Земле. Но достигается оно, как известно, лишь постоянной, тщательной, ежеминутной компьютерной балансировкой любых процессов в масштабе целой Планеты. Век Электрона. То есть век управления, век компьютера. Попробуйте отключить Сеть хотя бы на один час — и мир перевернется вверх дном! Поэтому даже любые сведения об электронных эпидемиях, вроде этой, тщательно засекречиваются. Проникни информация в прессу — и ни один человек не сядет за монитор! И сразу же тогда остановится все торговля, управление, производство». Политики распорядились иначе мы патрулируем, а инженеры пока разрабатывают какую-то контрпрограмму, способную гасить вирус. Им это не в первый раз. Разработают. Беда только, что современные виртуальные микроорганизмы так же изменчивы, так же способны мутировать, приспосабливаться, образуя все более опасные формы, как и живые.

Смирнов потерял сознание до того, как доктор сделал ему укол.

Увидев на руках у одного из пассажиров рейса Феникс — Миннеаполис закутанное в одеяло существо, служащие Северо-Западной авиакомпании решили, что это ребенок.

Однако они вскоре обнаружили ошибку: под одеялом скрывался ручной гиббон. Его хозяин, полностью оплативший транспортировку своего любимца, сказал, что ему известны правила провоза животных (их полагается сажать в специальные ящики под сиденьями или в багажный отсек), но оставить зверька в одиночестве было выше его сил. Чиновники не могли не признать, что в полете гиббон вел себя гораздо лучше, чем большинство находившихся в салоне детей.

В городе Сан-Хосе (Калифорния) за ограбление прохожего был арестован некий Уильям Дж. Сильва. Он пытался обчистить карманы притулившегося к столбу пьянчужки, но на беду тот оказался переодетым полицейским. Сильва был весьма опытным вором — в свои 44 года он попался на краже 550-й раз, а его «послужной список» занимает 127 метров бумаги для принтера, — но, видимо, невезучим. В тот день он поспорил с приятелем — является ли выбранный им объект приманкой для дураков или же это просто пьяный лох, которого грех не потрясти. Предыдущие неудачи не сделали Сильву осторожным пессимистом, и он проиграл пари, отметив таким образом своеобразный юбилей. И все же Сильва не хочет менять профессию — ведь не ошибается только тот, кто ничего не делает.