Палящее июльское солнце равнодушно смотрело на небольшую платформу, по которой такой же обжигающий, пахнущий какой-то горькой травой ветер лениво гонял обрывки бумаги, сухие листья и невесть откуда взявшийся в это время тополиный пух.

Выщербленные ступеньки вели на небольшую площадь, если этот пятачок выжженной земли можно было так назвать, конечно. Измученные зноем кусты с серой от пыли листвой тоже не слишком оживляли пейзаж. От площади в разные стороны отходили две когда-то асфальтированные дороги, на которых сейчас не было видно ни единой живой души. Судя по всему, полуденная жара всех загнала под крышу или в тень. Пахло пылью, нагретым деревом и – совсем немного – какими-то сладковатыми цветами.

Я огляделась, старательно гася в душе дурные предчувствия. Ну а что на них обращать внимание: я же уже всё равно здесь, и обратная электричка в любом случае будет только завтра, все остальные пролетают эту богом забытую платформу без остановок.

Решив на всякий случай узнать точное время, когда здесь останавливается нужная мне электричка, я отыскала взглядом здание железнодорожной станции с покосившейся табличкой, на которой с трудом можно было различить полустёртые буквы. Впрочем, название было вполне себе поэтичным: «Ручейки». То ли когда-то здесь были красивые ручьи с прохладной хрустальной водой, то ли просто у железнодорожного начальства случилось лирическое настроение – кто теперь разберёт.

Помимо трудночитаемой надписи на стене висели неработающие часы, которые показывали половину седьмого, хотя сейчас не было и четырёх, и какие-то явно старые объявления. Никакого расписания, естественно, и в помине не было. Впрочем, может быть, оно внутри станции? Там, где касса, ведь раз электричка останавливается, то должен же быть кто-то, кто продаёт на неё билеты, верно?

Забросив за спину рюкзачок и подхватив сумку, я спустилась по растрескавшимся от времени бетонным ступеням, стараясь не запнуться о торчащие обломки арматуры, и побрела в сторону станции. Потом подумала и поставила сумку на покосившуюся скамейку: вряд ли за то время, что я проведу в здании, кто-нибудь попытается стащить мои вещи. Это маловероятно хотя бы потому, что на всём обозримом пространстве никого не видно. А в злодеев, прячущихся за углом и только и ждущих момента, когда я уйду, чтобы схватить моё добро, верилось с трудом. Честно говоря, вообще не верилось.

Единственная имеющаяся в здании станции дверь встретила меня старым ржавым замком, явно висящим здесь уже не первый год, а может, и не первое десятилетие. Никаких объяснений или указаний на то, что билет можно приобрести там-то и там-то, не было. Я честно обошла здание по кругу и не увидела ничего, хотя бы отдалённо напоминающего окошко кассы или что-то в этом роде. Даже обычных окон – и тех не было. Может, местные жители пользуются какими-нибудь другими видами транспорта? Автобусом, например. Хотя отсюда до Москвы на автобусе ехать надо с несколькими пересадками, так что тоже то ещё удовольствие. К тому же на площади не было заметно никаких признаков пусть даже развалившейся остановки.

Впрочем, возвращаться в столицу в ближайшем обозримом будущем я не планировала просто потому, что там меня никто не ждал. Ключи от крохотной съёмной квартирки, в которой обитала последнее время, я по договорённости с хозяйкой оставила в почтовом ящике. На работе мне даже выдали всю зарплату за последний месяц, что оказалось чуть ли не единственным приятным событием. Пусть сумма и была для большинства москвичей смехотворной, но где-нибудь в провинции на эти деньги можно было худо-бедно просуществовать какое-то время.

Оглядевшись на всякий случай ещё раз, я вернулась к скамейке и, сдвинув вещи в сторону, осторожно села. Старая конструкция недовольно скрипнула, но выдержала. Я хотела было откинуться на спинку, но вовремя передумала: боюсь, такого этот раритет уже не выдержит.

Итак, что мы имеем в сухом остатке, как любила говорить моя приятельница и в прошлом коллега Дарья. А имеем мы без полутора сотен тридцать тысяч рублей, «челночную» сумку с пусть и не слишком новыми, но вполне приличными вещами, верный ноутбук и разбитое сердце. Прекрасный стартовый набор для новой жизни, ничего не скажешь! Ах да, ещё была распечатанная на принтере карта, с помощью которой я планировала добраться до деревни Синюгино.

Именно там, насколько я знала, располагался дом деда по отцовской линии, которого я никогда в жизни не видела. Самого Сергея Милентьевича уже давно не было в живых, а отец, даже когда находился в более или менее адекватном состоянии и к нему пускали посетителей, внятно ничего объяснить не мог. Так что пришлось рыться в интернете, чтобы понять, как добираться.

Раньше, когда ещё на нашу семью не обрушилась какая-то совершенно бесконечная череда несчастий, папа часто рассказывал, как в детстве ездил к деду в деревню на каникулы, как там было замечательно и как он хотел бы выбрать время и наведаться туда снова. Иногда они с мамой и с Юрой, моим старшим братом, даже начинали строить конкретные планы и чуть ли не выбирать день для поездки. Но что-то всё время мешало, и планы так и оставались планами.

А потом…

Сначала мама шагнула из окна своего офиса на седьмом этаже, предварительно выпив горсть сильнодействующего снотворного.

Затем выяснилось, что Юра зачем-то набрал кредитов под какие-то немыслимые проценты и, что самое страшное, под залог квартиры.

У отца один за другим рухнули три важнейших контракта, похоронив все надежды залатать дыры в семейном бюджете.

Вместе с контрактами растворился в тумане и мой жених, понявший, что из перспективной наследницы я в одночасье превратилась в девушку из неблагополучной семьи. А такие ни Илье, ни его родителям не были нужны даже на расстоянии.

Отказавшись пить выписанные врачом антидепрессанты, отец очень быстро довёл себя до нервного срыва и угодил сначала в клинику неврозов, а затем и в сумасшедший дом, как бы красиво он сейчас ни назывался.

Юра, поняв, что сам себя загнал в ловушку, в один прекрасный день исчез в неизвестном направлении, прихватив с собой всё более или менее ценное, что у нас оставалось. Он просто оставил меня одну разбираться с кредиторами, судебными приставами, больным отцом и всем остальным. К счастью, у меня было отложено немного денег, которых хватило на то, чтобы снять «убитую» однушку на самой окраине.

Я устроилась на работу в небольшую туристическую фирму, куда меня взяли исключительно благодаря тому, что я свободно говорила по-английски. Зарплата была небольшая, но стабильная. Её худо-бедно хватало на оплату жилья, самую простую еду и общественный транспорт. Вещи у меня пока были, и это спасало, так как покупка даже простой осенней куртки пробила бы в моём бюджете огромную брешь. Постепенно я начала успокаиваться.

И вот три дня назад директор фирмы, милейший Виктор Петрович, старательно пряча глаза, сообщил мне, что на моё место берут другого человека. Это, видите ли, просьба его близкого друга, отказать которому он ну никак не может. Поэтому ему очень жаль, но…

Вот тогда-то я и вспомнила о доме в Синюгино: наверняка он никому кроме меня не нужен, так что я хотя бы до зимы смогу в нём перекантоваться. Насколько денег хватит, конечно. Но попутно буду искать работу, отец говорил, что вроде как интернет там есть, пусть сигнал и не такой мощный, как в городе. Надеюсь, моему ноутбуку хватит. А дальше я старалась не заглядывать: всё равно судьба всё решит по-своему.

Чтобы добраться до дедовой деревушки, нужно было выйти на станции Ручейки и уже от неё каким-то образом доехать – ну, или дойти – до поворота с загадочным указателем «Завод». После этого повернуть направо и шагать в сторону этого самого таинственного завода около пяти километров. Если сложить два отрезка пути, то получалось в общей сложности чуть меньше десяти километров. Если средняя скорость пешехода составляет пять километров в час, то, значит, топать предстояло около двух часов. Вероятность того, что на этой пустынной станции появится какой-нибудь транспорт, стремилась к нулю.

Убедившись, что на мои вещи никто не покушается, я прошла немного по одной из дорог в робкой надежде увидеть хотя бы вдалеке что-нибудь похожее на дома или иной признак цивилизации. Но кроме пыльной дороги и унылых, обесцвеченных жарой деревьев ничего не рассмотрела. Прогулка в противоположную сторону закончилась точно с таким же результатом.

Придётся идти пешком, благо вещей у меня немного, и они не очень тяжёлые. Иллюзий я не испытывала и понимала, что уже через полчаса сумка покажется мне совершенно неподъёмной, я начну шипеть и ругаться сквозь зубы неприличными словами. Однако вариантов не было: что-то подсказывало мне, что я могу просидеть здесь до темноты, но так ничего и не дождаться. А ночевать в этом пустом и даже несколько зловещем месте мне не хотелось.

Оглядевшись на всякий случай ещё раз, я выпила воды из предусмотрительно наполненной ещё в городе бутылки, вздохнула, поправила рюкзачок, поудобнее перехватила ручки сумки и, сверившись с картой, зашагала по пыльной дороге.

Несмотря на удобную обувь, идти было не так чтобы легко: давила жара, которая, казалось, достигла своего пика. Солнце жарило совершенно беспощадно, а деревья, растущие по обочинам, никакой тени не давали. Единственно, что порадовало, – это обнаруженная мной метрах в пятистах от станции колонка, как ни странно, даже работающая. Я от души напилась, наполнила изрядно опустевшую бутылку, умылась и, подумав, намочила бейсболку. Может, мокрая кепка хоть как-то убережёт меня от зноя?

Как я и предполагала, сумка вскоре стала казаться такой тяжёлой, словно вместо одежды в ней лежали кирпичи. Я упрямо шагала вперёд, утешая себя тем, что после указателя «Завод» сверну в лес, где наверняка будет прохладнее. При этом я не переставала прислушиваться, надеясь, что раздастся звук мотора и я увижу попутную машину или трактор, мне уже практически всё равно. Хоть мотоцикл с коляской! Но вокруг раздавалось только ленивое жужжание немногочисленных, к счастью, слепней. Видимо, жара загнала в тень даже этих ненасытных кровососов.

Надо сказать, что я росла человеком исключительно городским и о сельской жизни представление имела крайне смутное, базирующееся в основном на художественной литературе и красочных фильмах, которые я иногда смотрела по «National Geographic», «Animal Planet» и «Discovery». Поэтому мне казалось, что лесная дорога должна быть красивой: высокие вековые деревья, тянущиеся к солнцу, изумрудная трава с яркими звёздочками цветов, мелькающие то там, то тут алые ягоды земляники или шоколадные шляпки грибов. И всё это под аккомпанемент звонких птичьих трелей.

Пыльная, с проступающими кое-где остатками древнего асфальта дорога совершенно не вписывалась в нарисованную моим буйным воображением картину. Я, конечно, предполагала, что действительность будет отличаться и, скорее всего, не в лучшую сторону, но не настолько же!

Ягоды в траве, возможно, и были, но под толстым слоем серой пыли разглядеть их не представлялось возможным. Поэтому вскоре я перестала таращиться по сторонам и смотрела исключительно под ноги, иногда только поднимая голову и всматриваясь вдаль в надежде увидеть долгожданный указатель.

– Интересно, кому пришло в голову строить железнодорожную станцию там, где вокруг вообще никто не живёт? Какой в этом смысл?

От безысходности я начала разговаривать сама с собой. Как говорится, с умным человеком и поговорить приятно. Правда, учитывая нынешнюю ситуацию, назвать меня умной можно было только с большой натяжкой.

– Правильно говорил папа: дураков не сеют, не жнут, они сами родятся, – противореча сама себе, заявила я через какое-то время. – Вот ты, Маргоша, дура и есть, как ни крути.

Имя своё я не то чтобы не любила, но отечественный кинематограф неожиданно подложил мне большую такую, хорошо откормленную свинью. Папу моего зовут Павлом Сергеевичем, следовательно, я – Маргарита Павловна. И практически все, кто смотрел чудесный фильм «Покровские ворота», считали своим долгом в разговорах со мной обязательно восклицать, цитируя Савву Игнатьевича: «Натюрлих, Маргарита Павловна!» или «Аллес гемахт, Маргарита Павловна!» Более начитанные интересовались, где же я потеряла своего Мастера. В общем, я часто жалела, что родители не назвали меня как-нибудь попроще, Олей или Машей. А с другой стороны, не обозвали какой-нибудь Эсмеральдой или Олимпиадой – и спасибо им за это большое. Нет, так-то я к редким именам отношусь достаточно спокойно, особенно если они свои, родные, славянские. Но все эти Клеопатры, Селены, Анны-Луизы… Не понимаю! Так что, если честно, мне ещё грех жаловаться: Маргарита – достаточно безобидный вариант на фоне всеобщего лёгкого сумасшествия.

Размышляя таким образом, я мужественно шагала – назовём это так – по пыльной дороге, решив про себя, что буду останавливаться каждые пятьсот шагов. Счёт вслух не давал паникёрским мыслям захватить сознание. Когда проговариваешь цифры и стараешься не сбиться, становится некогда думать о том, что дорога никогда не закончится, а я рано или поздно просто шмякнусь в пыль и буду сидеть там, пока не состарюсь или не дождусь попутного транспорта. Если бы тут вообще никто никогда не ездил, то дорога давно заросла бы травой, верно? Значит, надежда всё ещё остаётся.

– Четыреста девяносто девять… Пятьсот!

Я буквально уронила сумку на очень кстати подвернувшийся пятачок высохшей травы и шлёпнулась на обочину, уже не думая о том, что она вся в пылище. На покосившемся километровом столбике, который оказался как раз напротив меня, можно было с определённым трудом различить цифру «295». Очень хотелось верить, что это не расстояние до ближайшего населённого пункта, ибо столько я ни за что не пройду, даже пытаться не буду. Лучше уж вернусь на станцию и тупо дождусь завтрашней электрички, авось за неполные сутки со мной ничего не случится. Поспать можно и на шаткой скамейке, ежели что.

Наверное, если бы я не отдала ключи от квартиры, я бы так и сделала. Но возвращаться в Москву и начинать заново искать жильё и работу, имея в кармане неполные тридцать тысяч? Смеяться можно начинать после любого слова…

Посидев немного, я с громким кряхтением поднялась на ноги, чувствуя, как они сразу же начали болеть, взяла сумку и…

– Раз… два… три… четыре… пять…

На цифре триста сорок восемь я увидела впереди торчащий из кустов, таких же пыльных и невзрачных, как и всё остальное вокруг, указатель. Прочесть издали то, что на нём было написано, я не смогла, но разглядела, что это одно достаточно короткое слово. Молясь всем святым, какие только существуют, я ускорила шаг и вскоре радостно пискнула: на когда-то синем фоне было написано «Завод 4» и нарисована стрелка, показывающая куда-то вправо.

Господи, неужели это значит, что через четыре километра я доберусь до цивилизации? Ведь не может же стрелка указывать на отсутствующий населённый пункт. Даже если там проживает всего одна какая-нибудь бабушка-старушка, я всё равно смогу узнать у неё хоть что-то. В частности, как от этого таинственного Завода добраться до дедовой деревни.

Вдохновлённая радужными перспективами, я решительно зашагала вперёд, и даже сумка уже не казалась такой неподъёмной, как десять минут назад.

Метров через пятьдесят после указателя я увидела неширокую, но вполне наезженную грунтовку, уходящую куда-то в лесную чащу. Наконец-то я сверну с этой до чёртиков надоевшей дороги!

Бросив прощальный взгляд на равнодушно-серые кусты и пожухлую траву, я перебралась через неглубокую канаву, заросшую бурьяном, и оказалась в блаженной тени. Где-то высоко надо мной шумели верхушки деревьев, в листьях бодро пересвистывались невидимые птицы, а трава, не запорошённая дорожной пылью, радовала насыщенным зелёным цветом. Правда, тут же оживились комары, которые, надо думать, оголодали до полной невозможности, но я была согласна даже на них. Главное – мне в лицо не светило солнце, а в нос не лезла поднимаемая горячим ветром пыль.

Даже сумка, к которой я за прошедшее время прониклась самой искренней, незамутнённой ненавистью, стала казаться не такой увесистой и неудобной.

Я шла, наслаждаясь тенью, сквозь которую, конечно, проникало солнце, но оно было совсем не жгучим, а ласковым, нежным. Вот правильно говорят: всё познаётся в сравнении. Сейчас я тоже шагаю по дороге в неизвестность, но насколько этот путь даётся мне легче предыдущего! Не пугают ни четыре километра, ни сумка, ни то, что воды в бутылке осталось всего на несколько глотков. Наверняка в этом симпатичном лесу найдётся подходящий ручеёк, в котором я смогу умыться и набрать воды.

Главное – успеть дойти до хоть какого-нибудь жилья, пока не стемнеет. Я как-то смотрела передачу, в которой улыбчивый симпатичный журналист рассказывал, каким опасным может стать в сумерках, казалось бы, светлый и приветливый лес. Я тогда очень впечатлилась и порадовалась, что уж меня-то никаким образом занести в вечерний лес не может. И вот – пожалуйста, топаю по постепенно сужающейся грунтовке. Впереди лес, позади лес, и по бокам, что характерно – он же.

А солнышко, между прочим, всё ниже и ниже сползает к верхушкам деревьев, явно собираясь в ближайшее время закатиться за них. При этом дорога, по которой я вначале шла так оптимистично, и не думает заканчиваться. Интересно, сколько я уже прошла? По ощущениям – не меньше двух километров, во всяком случае, сумку я перекладывала из руки в руку уже раз двадцать. Значит, осталось примерно столько же…

Стараясь рассуждать логически, я стала высчитывать, сколько времени я уже иду в сторону Синюгино. Из электрички я вышла без четверти четыре. Допустим, полчаса я потратила на то, чтобы оглядеться на привокзальной площади и решить, куда двигаться дальше. Часа два, не меньше, я шла по пыльной дороге, следовательно, сейчас седьмой час.

Решив проверить свои вычисления, я остановилась, скинула рюкзачок и извлекла из бокового кармана простенький смартфон. Мой новый айфон Юра, удирая, прихватил с собой вместе с оставшимися деньгами и драгоценностями, которые мы ещё не успели продать.

При мыслях о брате в сердце снова поднялась обида, которая так и не прошла и, скорее всего, никогда не пройдёт. Я вспомнила сочувствующе-пренебрежительный взгляд продавца в салоне связи, когда я попросила подобрать мне самый простой и, соответственно, недорогой смартфон. Кстати, телефон оказался пусть и непрезентабельным, но вполне надёжным и удобным.

Ещё в Москве я его отключила, так как в дороге он мне был не нужен, а в дедовом доме вполне могли отключить электричество в связи с тем, что там долгое время никто не жил. Поэтому заряд стоило экономить, он мне мог понадобиться для какого-нибудь важного звонка. Какого именно, я не знала, но на всякий случай аппарат выключила. Последние месяцы быстро научили меня быть экономной и предусмотрительной.

Я нажала кнопку, и вскоре смартфон послушно мигнул экраном, уведомив меня о том, что сейчас без двадцати семь. Надо же, как я всё правильно посчитала!

Но радость от собственной сообразительности быстренько увяла, когда я осознала, что максимум через час в лесу реально стемнеет. Фонарика у меня нет, а расходовать батарею телефона для того, чтобы освещать дорогу – расточительство в чистом виде. Значит, надо энергичнее шевелить уставшими ногами и постараться преодолеть оставшееся расстояние в рекордные сроки. Ну болят ноги, и что дальше? Можно, конечно, идти и в темноте, но что-то мне подсказывает, что лучше этого не делать. Вряд ли местные хищники, а они наверняка тут водятся, испугаются моей сумки.

Как оказалось, перспектива встретиться на узкой дорожке с недружелюбно настроенными зверями действует на уставший организм ничуть не хуже лошадиной дозы какого-нибудь энергетика.

Постепенно на дорогу опускались сумерки, придавая окружающей действительности мистический вид. Между деревьями то тут, то там стали появляться клочки тумана, и я никак не могла вспомнить, бывает в лесу туман или нет. Здесь он в любом случае был…

Неожиданно дорога сделала крутой вираж, и я оказалась перед достаточно большой канавой, заполненной туманом. Она перерезала дорогу, и обойти её, особенно в неотвратимо сгущающейся темноте, было практически нереально.

Рассудив, что вариантов всё равно нет, я попыталась осторожно спуститься, цепляясь свободной от сумки рукой за траву. Казалось бы, сухая земля не должна быть скользкой, однако я почувствовала, как моя нога внезапно поехала куда-то вниз, а пучок травы, за который я ухватилась, легко выдрался из земли. Я даже толком ничего сообразить не успела, лишь почувствовала короткую вспышку острой боли где-то в районе шеи, а потом сверху навалилась темнота.

К счастью, обморок продолжался не очень долго, и вскоре я со стоном поднялась сначала на четвереньки, а потом и на ноги. Покрутила головой в разные стороны и поняла, что, как ни странно, ничего себе не сломала.

Туман был со всех сторон, я словно купалась в нём, и в другой ситуации, наверное, нашла бы в этом некую прелесть, но сейчас мне было не до ерунды. С трудом выбравшись из канавы, я выдохнула и с восторгом, описать который у меня не хватило бы слов, увидела впереди столб с табличкой. Туман мешал рассмотреть название населённого пункта, и я подошла поближе.

Буквы на какое-то время расплылись у меня перед глазами, словно я случайно надела очки с неправильными диоптриями, затем вспыхнули странными серебряными искорками и в итоге сложились в надпись «Блайзбери».

Интересное какое название для российской деревни, совершенно не типичное – Блайзбери. Словно какой-то маленький английский городок, такой, какой показывали в фильмах про инспектора Тома Барнаби или про мисс Марпл. «Чисто английские убийства» я смотрела с огромным удовольствием, но ровно до того момента, когда Дэниэла Кэйси, игравшего симпатягу сержанта Троя, сменил какой-то другой актёр. Сериал тогда потерял для меня львиную долю очарования, и я перестала его смотреть.

Впрочем, о своих киношных пристрастиях я подумаю в другой раз, а сейчас мне надо как-то определиться с ночлегом. И найду я его в неведомом Блайзбери, в Синюгино, в каких-нибудь Осинках или Боровиках, уже не имеет никакого значения!

Окончательно выкарабкавшись из канавы и вытянув за собой сумку, я без сил опустила её на траву и слегка наклонилась вперёд, опираясь ладонями на колени. Немного отдышаться – и вперёд. Надеюсь, на сегодня этот кусок пути будет последним, так как даже если в деревне меня никто не пустит переночевать, я готова уснуть в любом сарае, лишь бы не под открытым небом.

Туман, видимо, решил, что достаточно помог мне, дав возможность прочесть название населённого пункта, и облепил меня со всех сторон, так что видимость была почти нулевой.

Но, судя по всему, какие-то высшие силы решили надо мной сжалиться, так как в неумолимо надвигающемся сумраке я смогла рассмотреть впереди светлое пятно. Складывалось впечатление, что там лес просто заканчивается. Значит, именно туда мне и нужно.

Подхватив ненавистную сумку, я поправила рюкзачок и решительно зашагала вперёд, почти не глядя под ноги и ориентируясь исключительно на всё увеличивающееся светлое пространство впереди. Казалось, там по-прежнему светит солнце, поэтому вряд ли местные жители уже улеглись спать. А в то, что хоть кто-то там есть, я искренне верила – иначе было бы совсем не по себе.

И вот я добрела до последних деревьев, за которыми смутно виднелось не просто большое, а огромное свободное пространство. О том, что это может быть какое-нибудь заброшенное поле, я старалась вообще не думать. Сначала я не могла понять, почему всё то, что находится впереди, видится мне исключительно размыто и непонятно. И только через несколько минут мне стало ясно: там просто шёл дождь.

Стена из миллионов переливающихся капелек возникла передо мной внезапно, словно кто-то невидимый включил дождик в отдельно взятой местности. Выглядело это так красиво и даже волшебно, что я засмеялась, сама не понимая – чему.

От водной завесы тянуло восхитительной прохладой, и я, недолго думая, крепко зажмурилась и шагнула в неё. Божественная, восхитительная свежесть на какие-то мгновения окутала меня, пробежалась по коже тысячами крохотных иголочек, а затем исчезла.

Я открыла глаза и тут же зажмурилась снова, потому как того, что я увидела, быть просто не могло. Ну вот не могло и всё тут! Немного постояв, я осторожно открыла глаза и поняла, что ничего не изменилось: я по-прежнему вижу … то, что вижу.

Невольно сделав пару шагов вперёд, я, как загипнотизированная, смотрела на открывшуюся передо мной панораму. Судя по обжигающей боли в груди, я какое-то время просто не дышала.

Передо мной в живописной низине раскинулся словно сошедший с картинки городок, кажущийся отсюда кукольным, ненастоящим. Яркий, утопающий в зелени, вольготно раскинувшийся на двух берегах неширокой, сверкающей на солнце серебряной лентой реки. Невысокие двухэтажные дома с красными и терракотовыми черепичными крышами выстроились вдоль асфальтированных и мощёных дорог, чётко делящих городок на кварталы. В центре, на правом берегу, высился храм, стремящийся достать до небес тонким высоким шпилем. Там же располагалась площадь с фонтаном.

По улицам передвигались люди, кажущиеся отсюда крошечными, изредка проезжали автомобили, а совсем далеко по направлению к городку шустро двигалась ярко-жёлтая букашка – скорее всего, автобус.

Я на всякий случай ещё раз протёрла глаза и зачем-то обернулась, после чего выругалась самым неподобающим девушке из хорошей семьи образом.

Никакого леса за моей спиной не было. Точнее, вдалеке темнела полоса деревьев, но они были настолько далеко, что никак не могли оказаться ельником, через который я только что прошла. Я же стояла на обочине обычной просёлочной дороги, по обеим сторонам которой тянулись поля и, если я правильно смогла рассмотреть, пастбища. Просто белые, коричневые и чёрные точки, которые неспешно ползали на поле справа, были очень похожи на самых обыкновенных коров.

«Стадо дядюшки Саймона», – неожиданно всплыло в моей голове, и я от неожиданности икнула, так как никакого дядюшки Саймона знать не знала. Кажется…

Мамочки! Что делать-то?!

Тут внезапная мысль заставила меня судорожно ощупать собственное лицо и волосы, а также рассмотреть руки. Вроде бы всё моё, родное, ничего не изменилось, хотя откуда мне знать… Впрочем, нет, не всё было в порядке. Куда-то исчез шрам чуть выше запястья: это я в детстве разодрала руку, упав с велосипеда на мелкие камни и битое стекло. Руку я тогда распорола так сильно, что пришлось накладывать швы. Мелкие со временем исчезли, а один, самый большой, остался, хоть и не бросался в глаза. Да и пальцы были не совсем мои… Кисть, на которую я смотрела, была изящнее и, пожалуй, аристократичнее.

Поведя трясущейся рукой по лицу, я тщательнее ощупала его и пришла к выводу, что нос стал тоньше, а губы – пухлее. Нет, пока не посмотрюсь в зеркало, всё равно ничего толком не пойму. Светлая прядка, упавшая на глаза, стала доказательством того, что я осталась блондинкой.

Зато одежда претерпела, я бы сказала, радикальные изменения: вместо джинсов на мне была длинная юбка, кроссовки сменили аккуратные туфельки, а футболку – милая блузка в цветочек. Дрожащей рукой я сдёрнула с головы кепку и теперь глубокомысленно рассматривала симпатичную соломенную шляпку, которая заменила собой привычную бейсболку. Быстрая проверка показала, что короткое каре сменили длинные и на ощупь густые волосы, собранные сейчас на макушке в какую-то причёску.

Я посмотрела на сумку: она тоже изменилась, но не сильно, а вот рюкзачок остался прежним, что меня невероятно обрадовало. Хоть что-то подтверждало то, что я не окончательно сошла с ума. Во всяком случае, мне очень хотелось в это верить.

Значит, это не просто затерянный в лесу городок. Впрочем, эта версия изначально не выдерживала никакой критики, но тем не менее. Скорее всего, это не другой мир, а иной пласт реальности, находящийся у нас, в нашем мире, просто… параллельно с привычным.

Будучи стопроцентным детищем своего времени, я, разумеется, читала всякие книги о попаданцах, хихикала и тут же забывала содержание очередной истории. Но психика человека двадцать первого века – штука удивительно гибкая. Благодаря телевидению, интернету и всевозможным гаджетам, мы гораздо легче адаптируемся ко всему невозможному и невероятному. И кто знает, может быть, это мой шанс начать другую, более благополучную и счастливую жизнь?

Впрочем, я пока не знаю, как сложилась моя судьба здесь, в этом городке. Может быть, мне и тут не слишком повезло с родственниками? Гадать можно бесконечно… А с другой стороны – обратного пути у меня всё равно нет, лес-то, через который я пришла, исчез. При мысли о том, что я не смогу вернуться в привычный мир, даже если очень захочу, по спине пробежал холодок.

Возможно, я ещё долго рефлексировала бы, тем более что здесь был ещё совсем ранний вечер, но сзади послышался шум мотора, и через минуту рядом со мной остановился изрядно запылённый пикап. Я такие видела в старых фильмах.

– Добрый день, мисс Мэгги! – из кабины мне широко улыбался немолодой мужчина с роскошными пшеничными усами. – Что, с автобуса идёте? А чего же не позвонили? Не дело это – пешком в такую даль шагать, да ещё и с вещами!

– Добрый день, – вежливо ответила я, лихорадочно вспоминая, кто это такой. – Да как-то не подумала, а потом уже поздно было.

– Ну так садитесь, доставлю в лучшем виде!

Мужчина наклонился и открыл мне дверцу кабины.

– Спасибо, мистер Райли, – машинально ответила я и только потом поняла, что имя выскочило словно само собой. – Это очень мило с вашей стороны. Только вот сумка…

– Не волнуйтесь, мисс Мэгги, сейчас мы и её пристроим, – мужчина легко выбрался из автомобиля и, не напрягаясь, словно пушинку, закинул в кузов мою сумку.

Среди стоящих ровными рядами мешков она выглядела удручающе маленькой, хотя совсем недавно мне казалось, что сумка просто нереально большая и тяжёлая.

Я забралась в кабину, и мы бодро поехали по грунтовке в сторону городка Блайзбери, в котором, судя по всему, мне предстояло начать новую жизнь.

К счастью, мистер Райли не приставал ко мне с вопросами, зато, получив в своё распоряжение «свободные уши», всю дорогу рассказывал о том, как он устал бороться с гороховой плодожоркой, которой в этом году просто ужас как много, о том, что все места на осенней ярмарке уже раскуплены и ожидается просто рекордное количество участников, о том, что на днях должен приехать новый помощник старшего констебля вместо ушедшего на покой старика Хэмфаста. А я, пользуясь тем, что мне ничего не надо было отвечать, таращилась на отражавшуюся в стекле симпатичную девушку.

Чем-то она была похожа на прежнюю меня, только, пожалуй, была на несколько лет моложе и, как бы так сказать… свежее, вот. Длинные светлые волосы, голубые глаза, тонкие черты лица. Наверное, так я могла бы выглядеть, если бы одновременно похудела, помолодела и обзавелась десятком поколений дворянских предков. Это обязательно, потому как девушка выглядела именно аристократкой, несмотря на дорожную одежду.

– Вы-то, пока в Хоуптоне были, все эти новости пропустили, мисс Мэгги, – усмехнулся в усы мистер Райли, – вижу, что в новинку вам всё, что слышите. А ведь и не было-то вас всего каких-то три недели. Зато теперь будет у нас в Блайзбери библиотекарь с дипломом! Всё, как полагается…

О как! Значит, здесь я тружусь в качестве библиотекаря и, судя по всему, уезжала на три недели учиться. Это хорошо, значит, последних новостей могу не знать, что, несомненно, облегчит процесс адаптации.

Минут через пятнадцать мы подъехали к городку, и я старалась не пропустить ни одной детали, но новой информации было так много, что в какой-то момент я просто перестала её воспринимать. Видела, что мы проехали мимо нескольких магазинчиков, пары кафе, каких-то учреждений, банков… Многие прохожие с нами раскланивались или приветливо махали руками, здороваясь. Я молча улыбалась и отвечала на приветствия, а мистер Райли пару раз притормозил и обменялся с кем-то несколькими фразами.

Наконец мы остановились возле небольшого аккуратного двухэтажного домика, с одной стороны полностью заплетённого плющом и уже начавшим кое-где зацветать девичьим виноградом. Два полукруглых эркера по обеим сторонам от входной двери, длинный балкон, опоясывающий дом на уровне второго этажа, двускатная крыша с мансардным окном… Боже, неужели вот эта роскошь – мой дом?!

– Приехали, мисс Мэгги, – подтверждая мои догадки, сообщил мистер Райли, – соскучились небось по дому-то?

– Очень, – охрипшим от волнения голосом ответила я, выбираясь из кабины и будучи не в силах отвести взгляда от этого восхитительного здания. – Огромное вам спасибо за то, что подвезли!

– Пустяки, – мужчина поставил на тротуар мою сумку и достаточно лихо для своего возраста запрыгнул в машину, – будьте здоровы, мисс Мэгги, рад был помочь.

Не дожидаясь моего ответа, он тронулся с места и вскоре уже скрылся за поворотом.

Я же, забыв обо всём на свете, подошла к входной двери, выкрашенной в неожиданно яркий красный цвет и осторожно провела пальцами по старинной дверной ручке, явно антикварной. Рука сама потянулась к рюкзачку и извлекла из бокового кармашка, в котором раньше был смартфон, большой ключ с фигурной головкой и замысловатой бородкой.

Дрожащей от волнения рукой я вставила ключ в замочную скважину и дважды повернула. Раздалось несколько тихих щелчков, и дверь приоткрылась. Странно, но сейчас я волновалась намного больше, чем когда увидела в низине городок и осознала, что попала куда-то в иную реальность. Тогда было больше страха, в первую очередь из-за того, что мне приходилось принимать как данность совершенно невероятные вещи. Сейчас же в моём волнении было гораздо больше предвкушения, нежели опасений.

Вынув ключ из замка, я, пользуясь тем, что меня, скорее всего, никто не видит, вытерла вспотевшие ладони о юбку и толкнула приветливо скрипнувшую дверь.

«Добро пожаловать домой, Маргарет», – словно прошептал кто-то невидимый, а я подумала, что у меня ведь ещё никогда не было своего дома. Сначала я жила с родителями, потом в съёмном жилье… А вот так чтобы – своё, такого как-то не случилось. И вот теперь у меня есть целый большой дом, и я почему-то не сомневаюсь, что смогу в нём стать счастливой. Откуда пришла такая уверенность, я не знала, но спорить не стала.

Войдя в небольшую прихожую, я аккуратно поставила сумку на пол, выложенный крупной тёмно-серой плиткой, и, забыв даже снять обувь, пошла дальше. Мне не терпелось посмотреть дом и убедиться, что он мне не привиделся и что я действительно здесь живу.

А вдруг в этой реальности у меня есть семья, которая меня по-прежнему любит? Но, наверное, тогда мистер Райли как-нибудь её упомянул бы… Впрочем, откуда-то я совершенно точно знала, что живу одна, причём уже довольно давно. Ладно, со своей здешней биографией я разберусь позже, а сейчас – дом!

В прихожую выходили три одинаковых двери, и я аккуратно, затаив дыхание, открыла ту, что вела влево. Там обнаружилась просторная гостиная, самую большую стену в которой как раз и занимал один из застеклённых эркеров. Я смотрела, и в голове всплывали воспоминания, какие-то обрывки ощущений, знания о том, что и где лежит. Эти кресла достались мне от бабушки, я забрала их из её старого дома в Хоуптоне… А вот ту вазу я купила во время учёбы в колледже и привезла сюда как напоминание о студенческих годах…

Постепенно два мира – прошлый и нынешний – так перемешались в сознании, что я почувствовала: хватит. Иначе я просто сойду с ума! Надо как-то научиться получать информацию дозированно, а не вот такой вот лавиной…

Решив больше полагаться на интуицию и пока ещё не оформившиеся воспоминания, я приоткрыла окно, чтобы впустить в комнату свежий летний воздух, а затем по узкой и достаточно крутой лесенке поднялась на второй этаж.

В спальне я увидела кровать, которая, наверное, подошла бы даже сказочной принцессе: довольно высокая за счёт самой настоящей перины, с расшитым сказочными птицами балдахином. Я провела рукой по лоскутному покрывалу и вдруг, неожиданно для самой себя, села на пол и разрыдалась.

До этого момента я решительно запрещала себе плакать: это было бы проявлением слабости, а я такую роскошь позволить себе просто не могла. Сейчас же слёзы текли ручьём, но я даже не старалась их вытирать, и они капали на блузку. Странно, но вместе со слезами из меня словно вытекала какая-то застарелая боль, давнишние детские и взрослые обиды, неудовлетворённость собственной жизнью. Я всхлипывала, судорожно втягивала воздух, но при этом не могла не чувствовать, что мне становится легче. Может быть, что-то подобное происходит с бабочкой, когда она из малосимпатичной куколки, которая до этого была ещё менее привлекательной гусеницей, превращается в роскошную красавицу.

Может быть, какие-то неведомые высшие силы дали мне второй шанс, перенеся меня в Блайзбери? Дали возможность исправить все ошибки, которые в прошлой жизни я совершила сама и позволила совершить близким… Даже если это не так, я сделаю всё от меня зависящее для того, чтобы моя новая жизнь стала счастливой, причём не только для меня, но и для тех, кого я встречу на своём пути. Это не значит, что я с места в карьер брошусь ликвидировать вселенское зло, нет. Просто я постараюсь сделать так, чтобы, глядя вечером в зеркало, я могла себе улыбнуться. Не уверена, что у меня получится, но я буду стараться, честное слово!

Всхлипнув ещё пару раз, я поднялась на ноги и зашла в маленькую ванную комнатку, примыкавшую к спальне. Такая роскошь была далеко не во всех домах, но мне повезло: помимо обычной ванной на первом этаже, окно которой выходило в сад, была ещё и эта крохотная комнатушка с минимальным набором удобств.

Умывшись, я посмотрела в небольшое зеркало и покачала головой: в таком виде выходить на улицу мне точно не стоит. Меня же каждый будет спрашивать о том, что со мной случилось, а ответить мне нечего. Не буду же я любому встречному-поперечному объяснять, что произошло! Странно, но внешность, буквально только что казавшаяся чужой, уже не смущала. Наверное, изменись она в худшую сторону, я бы переживала гораздо больше.

Я спустилась на первый этаж и уже увереннее направилась в кухню: именно туда вела вторая дверь из прихожей. Поставив на плиту чайник, я нашла в шкафчике растворимый кофе, насыпала в чашку, подумала и добавила кусочек сахара. Судя по всему та я, которая Маргарет, предпочитала кофе чёрный, но сладкий. Оглядевшись, я подумала о том, что надо будет купить хорошую кофеварку, потому что даже переселение в иную реальность не может убедить меня в том, что растворимый кофе – это хорошо. Кстати, интересно, а деньги у меня на неё есть? Порывшись в памяти, выяснила, что счёт в банке у меня совершенно точно имеется, а вот сколько на нём денег – этого я почему-то не помнила. Ладно, завтра прогуляюсь, посмотрю городок, заодно и в банк наведаюсь.

Дождавшись, пока чайник начал негромко посвистывать, я налила кипяток в чашку, размешала то, что имело нахальство называть себя гордым словом «кофе», и направилась в гостиную.

Там я поставила чашку на стол и медленно пошла вдоль стен, рассматривая картины и дипломы, аккуратно вставленные в рамочки. «Мисс Маргарет Стюарт за победу в конкурсе на лучшее эссе об истории Блайзбери»… «Мисс Маргарет Стюарт за второе место в конкурсе на самый вкусный йоркширский пудинг»… Ого! Я ещё и это, оказывается, умею… Здорово было бы ещё представлять себе, что это за блюдо такое… «Мисс Маргарет Стюарт, участнику жюри 8-го фестиваля тыкв»…

Значит, я принимаю достаточно активное участи в общественной жизни городка, судя по количеству дипломов и грамот. К этому тоже придётся привыкать, так как в той жизни, что была «до», я старалась держаться от всякого такого как можно дальше.

На каминной полке я увидела несколько фотографий, выстроившихся в ряд. Сердце на мгновение замерло, в горле стало сухо, и я крепко-крепко зажмурилась. Но потом мужественно шагнула к камину. Не знаю, что я опасалась увидеть, но никого из моей прошлой жизни на фотографиях не было. Меня накрыла смесь облегчения и разочарования…

С одного из снимков на меня внимательно смотрел благообразный джентльмен в соломенной шляпе и с зажатой под мышкой книгой. На соседнем фото рядом с ним я увидела себя теперешнюю, то есть Мэгги. Мы улыбались и были, несомненно, счастливы. На остальных карточках был он же, то один, то со мной, то ещё с какими-то людьми, лица которых мне были незнакомы. Точнее, я знала, что видела их, но кто это – вспомнить пока не могла.

– Дядя Кевин, – неожиданно прошептала я, вспомнив, что этот симпатичный джентльмен – мой дядя, старший брат моего отца, который после смерти родителей не просто официально удочерил меня, а постарался воспитать племянницу истинной леди. Мистера Кевина Стюарта не стало два года назад, и с тех пор я живу в этом доме одна. Значит, я сирота…

Мисс Маргарет Стюарт… Какие ещё сюрпризы ты мне приготовила? Кстати… Тут я замерла не хуже суслика, почуявшего опасность. Господи, как же я раньше-то об этом не подумала! Если я заняла тело Мэгги, то куда делась она сама?! Если я, видимо, умерла, сорвавшись в овраг и сломав там шею, то что случилось с Мэгги? Не выяснится ли, что она тоже погибла, но в этом самом Хоуптоне, а потом странным образом вернулась в Блайзбери живая и здоровая? Нет, вряд ли, она же как-то оказалась на просёлочной дороге, где я в неё и переселилась.

Словно откуда-то издалека пришло воспоминание о том, что в автобусе, который, бодро подпрыгивая на кочках, вёз меня из Хоуптона в Блайзбери, я почувствовала себя плохо и попросила водителя остановиться. Кажется, я забрала вещи и вышла, заверив сердобольных попутчиков, что всё будет хорошо. Потом присела на какую-то кочку… на этом даже смутные воспоминания обрывались, и я помнила лишь, что страшно болела голова, а в горло как будто насыпали сухого песка. А потом уже меня подобрал мистер Райли.

Ладно, буду разбираться со всеми проблемами в порядке, так сказать, живой очереди.

На исследование остального дома ушло часа полтора, хотя он и был, в общем-то, не слишком большим. На первом этаже разместились прихожая, кухня, гостиная, большая ванная комната и застеклённая терраса, которая привела меня в абсолютный восторг. На втором этаже помимо спальни я нашла большую гардеробную, количество вещей в которой намекало на то, что счёт в банке не пустой, а также нежилую комнату, в которой, скорее всего, когда-то была вторая спальня. Попытки вспомнить детали успехом не увенчались: голова тут же начинала болеть, а перед глазами прыгали чёрные мушки. Чрезвычайно позабавила дверца в маленькую комнатушку под лестницей. Я даже заглянула туда, чтобы убедиться, что там не живёт Гарри Поттер.

В холодильнике совершенно предсказуемо не оказалось никакой еды, а организм между тем, слегка оправившись от стресса, настойчиво требовал его покормить. Выбор был небольшой: или голодать, или выйти «в люди».

Вспомнив своё решение несмотря ни на что освоиться в этом мире и стать счастливой, я взяла рюкзачок и совсем было уже шагнула за порог, когда сообразила, что у меня, наверное, нет здешних денег, а мои рубли тут вряд ли кому-то будут интересны. Или деньги, как и вещи, трансформировались?

Узнать это можно было только опытным путём, поэтому я извлекла из рюкзачка кошелёк – мой собственный, как ни странно, совершенно не изменившийся – и открыла его. Деньги были другими, это я поняла сразу, причём это оказались не прекрасно знакомые мне евро или доллары, а купюры и монеты, выглядевшие непривычно.

Ага, это, видимо, те самые британские фунты стерлингов, про которые я много слышала, часто встречала в книгах и видела в фильмах, а вот в живую наблюдать раньше не доводилось. Точно, вот и легко узнаваемая даже на банкнотах Елизавета II. Где-то в новостях я видела заголовок, что теперь вместо неё печатают Чарльза, который таки дождался короны, пусть даже тогда, когда она ему уже на фиг не нужна. А на монетах можно было прочитать слова «шиллинг» и «пенни». Значит, я таки попала в какой-то альтернативный, но максимально приближённый к привычному вариант Англии. Осталось понять, что со временем: это уже двадцать первый век или ещё двадцатый? Машина у мистера Райли была не антикварная, но и не такая, какие были в моё время. Навскидку я бы сказала, что на подобных авто ездили в середине прошлого века. Прочие автомобили, которые я успела заметить на улицах Блайзбери, были как в фильмах шестидесятых годов.

Смартфон исчез, а не изменился… Тут я кинулась к сумке и рванула молнию: некоторые вещи были моими, а вот ноутбук пропал, как его и не было. Значит, в этом времени их пока ещё нет, во всяком случае, у обычного населения. Скорее всего, это время, сходное с серединой прошлого столетия в том моём мире. Наверняка обнаружатся какие-нибудь отличия, но в целом пока впечатление именно такое. Ну ладно хоть не Средневековье, уже хорошо!

Господи, голова кругом от всего этого! Ну и от голода тоже, чего уж… Это здесь, в Блайзбери, ранний вечер, а там, откуда я пришла, уже ночь давно наступила. А ела я в последний раз рано утром перед электричкой, так что скоро будут сутки, как я нахожусь на вынужденной строгой диете. Мэгги, откуда-то я это точно знала, тоже ела в последний раз достаточно давно, еще до того, как села в автобус. Почему-то при мыслях о завтраке в голове зашумело, а на языке появился неприятный медный привкус.

Я чувствовала, что сил на то, чтобы идти и с кем-то общаться, у меня просто нет. Холодильник пустой, это так, но неужто у меня ничего нет ни в кладовке, ни в многочисленных кухонных шкафчиках? Быть того не может! Уж знаменитая английская овсянка-то должна быть, как же без неё? А что до молока… ничего, разочек можно и на воде сварить.

При мысли об овсянке – пусть даже на воде! – желудок жалобно заурчал, требуя свою законную порцию жиров, белков и углеводов.

В итоге выяснилось, что переживала я совершенно напрасно: в кухонных шкафчиках был вполне приличный запас продуктов. Я, правда, быстро поняла, что готовить что-либо серьёзное я просто не в силах. Поэтому взяла пачку с макаронами, рассудив, что отварные макарошки ничуть не хуже овсянки на воде.

Подошла к раковине и задумчиво уставилась на два крана вместо одного. Потом откуда-то из глубин памяти всплыла информация о том, что в Англии, особенно в старых домах, а порой и в новых, всегда два отдельных крана для воды. Причём холодная считается питьевой, а горячая – далеко не всегда. Ладно, с этим тоже буду разбираться потом, да и память Мэгги, надеюсь, будет постепенно пробуждаться более плавно, а не скачками, как сейчас.

Поставив кастрюлю с водой на плиту, я ещё немного порылась в шкафчиках и отыскала банку с чем-то, похожим на паштет, судя по картинке. Надпись "Stabburet" мне ни о чём не сказала. Открыла, принюхалась – ну да, очень похоже на классический печёночный паштет. В любом случае – сейчас не до ерунды!

Когда макароны были готовы, я переложила их в большую миску и тщательно перемешала с половиной содержимого банки. Получилось вполне прилично, во всяком случае, мне с голодухи показалось именно так.

Наевшись, я вымыла посуду, положившись на память Мэгги, так как при таких кранах процесс показался мне достаточно странным, и, убедившись, что входная дверь заперта, поднялась в спальню.

Я думала, что на новом месте ни за что быстро не усну, но усталость взяла своё, и я провалилась в сон, как только меня со всех сторон ласково обняла уютная и мягкая перина.

Утро встретило меня ярким солнечным светом и заливистым пением птиц за окном. Сначала я никак не могла понять, откуда в моей квартире, окна которой выходили на заброшенный пустырь с высокохудожественными элементами свалки, птицы в таком количестве? Если я правильно помнила, здешние вороны и голуби не терпели конкуренции, при этом как-то смирившись с присутствием друг друга.

Вторым странным моментом было то, что за окном было тихо: не сигналили машины, не орали друг на друга и на прохожих алкаши у ларька с гордым названием «минимаркет», не лаяла соседская собака.

Третьим, самым удивительным, было то, что вместо старого продавленного дивана я лежала на чём-то восхитительно мягком и уютном, слегка пахнущем лавандой.

Поняв, что, лёжа в блаженной полудрёме, ответа ни на один из этих вопросов мне не получить, я неохотно открыла глаза и какое-то время тупо таращилась в тёмно-зелёный, расшитый золотыми павлинами балдахин.

Потом вдруг вспомнила всё, что случилось после того, как я вышла на станции с поэтичным названием «Ручейки», и резко села на кровати. Так это всё правда?! Это не яркий и красочный сон, из которого приходится уходить в унылую и порой тоскливую действительность?! Я действительно попала в городок Блайзбери?!

Я закрыла лицо ладонями и какое-то время просто сидела на кровати, думая обо всём сразу и ни о чём конкретно. Значит, теперь меня зовут Маргарет Стюарт, я библиотекарь и житель милого – во всяком случае, на первый взгляд – провинциального городка Блайзбери. Невероятно…

Наверное, мне следовало прийти в ужас от того, что я перенеслась в иной мир или в иную, параллельную реальность, откуда уже не смогу вернуться: лес-то, через который я пришла, исчез. Но страха не было, наоборот, было удивительное ощущение свободы, предчувствие удивительной и счастливой жизни. Даже если бы кто-нибудь захотел вернуть меня обратно, я упиралась бы руками и ногами. Там, в прошлом, меня никто – кроме судебных приставов – не ждал, я никому не была нужна: ни бросившему меня на произвол судьбы брату, ни сошедшему с ума и медленно угасавшему отцу, ни бывшему жениху. А здесь… Не знаю, насколько удачно складывалась жизнь Мэгги Стюарт раньше, но теперь, когда в моём распоряжении здоровый эгоизм, отсутствие большинства комплексов и жизненный опыт человека, пожившего в двадцать первом веке и получившего вполне приличное гуманитарное образование (пусть так и не пригодившееся в прошлой жизни), я точно не пропаду. Полагаю, небольшой провинциальный английский городок не намного страшнее привычных каменных московских джунглей.

Не знаю, сколько времени мне потребуется для адаптации, но постараюсь, чтобы она прошла максимально быстро и легко. Буду для начала поменьше говорить и побольше слушать, соберу максимум информации и буду врастать в новую жизнь, да так, что меня потом никакими силами из неё не выкорчуешь.

Очень удачно, что я три недели отсутствовала, значит, никто не удивится тому, что я не знаю последних новостей. Наоборот, я уверена, что найдётся множество желающих ими со мной поделиться, ведь, насколько я поняла, Мэгги – то есть я – достаточно активно участвовала в жизни Блайзбери. Надо привыкать думать о себе не как о Маргарите Кондратьевой, дочери когда-то успешного бизнесмена, а потом – типичного «сбитого лётчика», а о Мэгги Стюарт, наследнице мистера Кевина Стюарта, девушке симпатичной, жизнерадостной, активной и исключительно добропорядочной.

Приняв это решение, я бодро спрыгнула с кровати, счастливо улыбнулась, почувствовав под ногами пушистый коврик, и отправилась умываться. У девушки, смотревшей на меня из старинного зеркала, было новое, хотя и похожее на моё прежнее, лицо, зато из глаз исчезла тень безнадёжности и обречённости, которая поселилась там несколько месяцев назад. Я улыбнулась себе, быстренько умылась и почистила зубы. Пришлось, правда, пользоваться исключительно холодной водой, так как с системой двух кранов я пока не освоилась. Но, судя по привычным движениям Мэгги, умываться ледяной водой мне было не в новинку. Ну и ладно, будем считать это косметической процедурой.

Выйдя из спальни, я решительно распахнула двери гардеробной и в задумчивости замерла перед достаточно многочисленными вешалками.

Передо мной висело около двух десятков платьев, все длинные, с достаточно тяжёлыми юбками и целомудренными высокими воротничками. С ними соседствовали столь же скромные, хотя и пошитые из явно дорогих материалов блузки, в основном с длинными рукавами. На полках я к своему восторгу обнаружила несколько брюк, свободных и широких, чем-то напоминающих современные «палаццо». Жакеты, несколько удлинённых пиджаков, минимум трикотажных вещей. Фасоны платьев и блузок напомнили мне моду начала двадцатого века. Надо же, оказывается, в плане одежды здесь всё очень и очень консервативно. Хорошо, что мои вещи изменилась при… в общем, изменилась. А то в своих джинсах и футболке я выглядела бы, мягко говоря, странно. В отдельном узком шкафу я увидела около десятка коробок, в которых обнаружились очаровательные шляпки на все сезоны. Судя по тому, что самыми тёплыми вещами, которые я смогла найти, были три относительно плотных пальто, с климатом мне повезло: ни шубы, ни каких-то других предметов гардероба, рассчитанных на холода, я не заметила. Чувствую, проведу я здесь не один час, пока перемеряю всю эту красоту!

Выглянула в окно, убедилась, что на улице тепло и солнечно, и, вернувшись, остановила свой выбор на миленьком голубеньком платьице в легкомысленных цветочках. Одевшись, прихватила подходящие по цвету туфельки на плоской подошве, очень напоминавшие привычные балетки, соломенную шляпку с лентой в тон и спустилась на первый этаж. Возле двери заметила несколько висящих на крючке сумок, напоминающих знакомые по прошлой жизни шоперы. Выбрав наиболее подходящую по цвету, я положила в неё кошелёк и, глубоко вздохнув, вышла на улицу. Привычно заперла дверь, стараясь не вдумываться в свои действия и доверившись памяти, и точно так же интуитивно свернула от дома направо. Не выдержав, оглянулась, чтобы ещё раз полюбоваться на увитый зеленью дом с ярко-красной дверью. Я послала ему воздушный поцелуй, и мне даже показалось, что окна как-то по-доброму сверкнули чистыми стёклами.

По улочке я шла, изо всех сил пытаясь не глазеть по сторонам слишком уж откровенно, но при этом старательно запоминала все детали. Ночью, видимо, прошёл небольшой дождь, который я из-за крепкого сна даже не услышала, и мостовые выглядели так, словно их кто-то только что вымыл.

Я чувствовала себя очень странно: с одной стороны, я прекрасно знала, куда иду, а с другой – всё видела словно впервые.

Целью моей была небольшая кондитерская с незамысловатым названием «У тётушки Салли». Именно там я собиралась позавтракать и узнать свежие новости, а также понять, в каком всё-таки времени и месте я оказалась.

Звякнул дверной колокольчик, и меня окутал восхитительный аромат свежей выпечки, ванили, корицы и кофе.

– Мэгги, дорогая, ты уже вернулась? Я не знала, думала, ты приедешь после выходных!

Из-за прилавка мне искренне улыбалась немолодая, но по-прежнему очень привлекательная женщина. Нити седины в русых волосах не старили её, а делали ещё более уютной и домашней, если можно так сказать.

– Здравствуйте, миссис Салли, – поздоровалась я, позволив памяти Мэгги руководить моими словами и поступками. – Да вот, решила вернуться пораньше, сразу после того, как получила диплом. Соскучилась по дому – ужас как!

– А вот и правильно, – одобрительно кивнула хозяйка кондитерской, – в Хоуптоне, конечно, хорошо, да только дома-то куда как лучше, верно я говорю?

– Вы, миссис Салли, всегда правы, – засмеялась я, – и наверняка знаете, для чего я к вам забежала с утра пораньше.

– Да уж что тут гадать, дома-то небось шаром покати, а продукты ещё не куплены. Мэл-то тоже думал, что ты выходные в Хоуптоне проведёшь, вот молоко и не привёз тебе. Ну да я ему скажу, не волнуйся, детка.

– Спасибо огромное, – поблагодарила я, а память услужливо подсказала, что Мэлом зовут зятя миссис Салли, молочника, который снабжает молоком и сливками ближайшие несколько кварталов. – Я тогда оставлю деньги за следующие две недели, ладно? А то потом работа снова начнётся, так и минутки свободной не будет.

– Это точно! – согласилась миссис Салли. – Не нужно было тебе соглашаться, Мэгги, на этот карнавал! Хотя, чего там говорить, всем эта идея ну просто очень понравилась! Такого нет, наверное, даже в Хоуптоне. Да что там! Небось и в Лондоне такое в диковинку было бы! Кстати, пока тебя не было, уже листовки напечатали и афиши, целых восемь штук! Роджер сказал, что в понедельник занесёт тебе в библиотеку, а потом, если ты одобришь, то уже и расклеят.

Карнавал? Боже, какой карнавал? Здесь, в Блайзбери?! Причём, судя по всему, я его не только придумала, но и согласилась стать организатором. Ох, Мэгги, что ж ты такая активная-то, а? Как бы ещё теперь разжиться подробностями?

– Ну так что насчёт завтрака? – спросила откуда-то из-за стойки миссис Салли. – Тебе только с сосисками или и бекон положить?

– Мне положить всё, – засмеялась я, – у меня последний раз нормально поесть получилось вчера утром в Хоуптоне. А дома только кофе выпила, потому что вы правы, миссис Салли – в холодильнике у меня пусто.

– Ну, тогда я и фасоль положу, – решила эта замечательная женщина, – раз ты голодная. А продукты потом купишь, Майкл как раз сегодня свежую зелень привёз, я утром видела, как он выгружал её из своего фургона. И старик Барбидж лавку открыл, а то неделю стояла на замке – приболел он. Тут уж ничего не поделаешь – возраст своё берёт. Иди, садись, сейчас принесу тебе завтрак, да и сама с тобой посижу.

Я послушно кивнула и устроилась за столиком рядом с окном, чтобы видеть улицу: мне всё было в новинку, и я жадно впитывала любую информацию, которая потом как-то наслаивалась на память Мэгги, и получалась достаточно внятная картинка.

Буквально через пять минут миссис Салли поставила передо мной поднос, на котором красовалась огромная тарелка с двумя поджаренными яйцами, большой сосиской, тремя ломтиками бекона и небольшой салатницей, наполненной фасолью в томате. Сбоку скромно пристроились нарезанный ломтиками помидор и два треугольных тоста. Желудок, которому вчерашних макарошек с паштетом явно было мало, довольно заурчал, а я смущённо покраснела.

– Ешь, детка, – ласково улыбнулась мне миссис Салли, – а потом принесу тебе кофе и парочку челси. Сегодня они на славу удались, и сладкие, и ароматные, и кислинки в самый раз.

– Да у вас всегда не выпечка, а просто мечта! – воскликнула я и с аппетитом принялась за еду.

– Спасибо, Мэгги, – расцвела улыбкой миссис Салли и, словно мельком, поинтересовалась, – а что, Дик с тобой вернулся или решил задержаться в Хоуптоне?

Дик… Кто такой Дик?… Перед мысленным взором возник высокий брюнет с идеальной причёской и аккуратными усиками, неуловимо похожий на Кларка Гейбла в роли Ретта Батлера. В прошлой жизни я с огромной нежностью относилась к фильмам той эпохи и даже собрала приличную коллекцию, которая тоже исчезла вместе с Юрой.

Но это был совершенно не мой тип мужчины: признавая их объективную привлекательность, я никогда не увлекалась молодыми людьми с подобной внешностью. Неужели у нас с Мэгги разный вкус? Судя по всему, с этим самым Диком её связывают некие романтические отношения. Вон как сердечко забилось и ладошки вспотели.

– Ни малейшего представления, – абсолютно честно ответила я, взяв себя в руки, – ну, судя по тому, что он не вернулся, выходные Дик решил провести в Хоуптоне.

– Ну да, как-то я не сообразила, – глаза миссис Салли сверкнули предвкушением новой горячей сплетни, – просто мне казалось, что в последнее время ты стала к мистеру Саммерсу чуть благосклоннее, разве нет?

Ага, значит, есть некий Дик Саммерс, с которым у меня – надо думать о Мэгги исключительно как о себе, не разделяя две личности, а то так и с ума сойти недолго – романтические отношения. О, придумала: буду считать, что у меня временная амнезия, и кое-каких моментов я просто не помню. И неважно, что их, этих моментов, пока очень много… практически всё.

– Всё так сложно… – задумчиво протянула я и с сытым вздохом отодвинула от себя пустую тарелку. А ведь мне казалось, что я столько не съем… Но ничего – слопала, и ещё на кофе с плюшкой место осталось. Надеюсь, у меня хороший метаболизм, а то с такой кормёжкой я скоро в дверь не пройду.

– Ох, да, Мэгги, дела сердечные – это очень непросто, – согласилась со мной миссис Салли и отправилась за кофе.

А я подумала о том, что романтика – это вообще последнее, что меня сейчас может интересовать. Мне бы обжиться, разобраться с работой, со своим местом в жизни, понять, чего я хочу… А потом можно будет уже и о любви подумать.

Тут звякнул дверной колокольчик, и в кондитерскую вошла элегантная дама лет шестидесяти в очаровательной шляпке, украшенной васильками.

– Мэгги, какой приятный сюрприз, – произнесла она, увидев меня, – а я, право слово, не поверила этому пройдохе Райли, когда он сказал мне, что ты вернулась.

– Доброе утро, мисс Патридж! – улыбнулась я, даже не задумываясь, откуда знаю имя этой леди, а женщину хотелось назвать именно так,. Со временем или вспомню, или узнаю.

– Салли, голубушка, налей мне чаю, будь так любезна, – попросила мисс Патридж и направилась к моему столику. – Ты ведь не возражаешь, дорогая?

– Конечно, нет, – я улыбнулась со всей доброжелательностью, на которую только была способна, – мне ваше общество всегда в радость, мисс Патридж.

– Я всегда говорила, что воспитание идёт из семьи, – одобрительно кивнула она мне, изящно опускаясь на соседнее кресло, – Кевин сам всегда отличался идеальными манерами, поэтому смог воспитать тебя на достойном уровне. В наше неспокойное время, когда все куда-то спешат, это встречается всё реже.

– Благодарю, мисс Патридж, – я скромно опустила глаза, – уверена, что дяде Кевину была бы приятна столь высокая оценка его методов воспитания.

– Спасибо, Салли, – поблагодарила мисс Патридж хозяйку кондитерской, поставившую на стол поднос с двумя чашками: с чаем для новой посетительницы и с кофе для меня.

– Сейчас принесу челси, – проговорила она, – мисс Оливия, попробуете сегодняшние? Очень недурственные получились!

– Обязательно, дорогая, – слегка снисходительно кивнула моя собеседница, – никто во всём Блайзбери не делает их лучше тебя, это известно всем. И заверни мне с собой несколько штучек, пожалуйста.

– Как скажете, мисс Оливия, – улыбнулась миссис Салли и упорхнула за стойку.

– Как прошла твоя поездка, Мэгги? – вежливо поинтересовалась мисс Патридж, делая маленький глоточек чая. – Ты смогла сделать всё, что планировала?

Эх, знать бы ещё, что именно я собиралась сделать! Память Мэгги срабатывала очень странно, какими-то непонятными обрывками, клочками. Понятно, что всегда можно списать странности на достаточно долгое отсутствие или девичью память, но всё равно не хотелось бы. Тем более что уезжала-то я всего на три недели, а не на несколько лет.

– Мэгги?

– Простите, мисс Патридж, – я виновато вздохнула, – я задумалась. Да, я сдала экзамены и получила диплом. Признаюсь, занятия и подготовка к испытаниям занимали практически всё моё время.

– Поздравляю тебя, дорогая, – пожилая леди откинулась на спинку кресла и внимательно на меня посмотрела, – в современном мире женщинам приходится заниматься не только домом, но и иными видами деятельности. И будет правильно, если подобное не будет превращаться в профанацию. Если уж ты решила посвятить себя какому-то делу, будь в нём специалистом.

– Какая замечательная мысль, дядя Кевин тоже всегда мне об этом говорил, – совершенно искренне воскликнула я. – Зато теперь я знаю, как сделать нашу библиотеку лучшей во всём округе.

– Неужели? – мисс Патридж благодарно кивнула хозяйке кондитерской, которая поставила на наш столик большую тарелку с румяными булочками и объёмный бумажный пакет для моей собеседницы. – Это прекрасная новость, Мэгги. Если добавить к этому предстоящий праздник, то у нас есть шанс стать известными и, возможно, даже снова получить синее знамя. Впервые за последние двести с лишним лет…

Господи, ещё и синее знамя какое-то! И ведь даже не загуглишь, чтобы посмотреть, кому его вручают. Хотя если рассуждать логически, это какой-то знак отличия, который вручается самому продвинутому населённому пункту округа. Типа вымпела «лучший по профессии» или таблички «дом высокой культуры быта». А Блайзбери, судя по всему, городок-то с историей, надо будет в библиотеке потом полистать что-нибудь по этому вопросу, а то надежды на память Мэгги как-то не слишком много.

– Сделаю всё от меня зависящее, – пообещала я и была в абсолютно искренней: мне действительно хотелось отблагодарить Блайзбери за то, что он дал мне шанс на новую жизнь.

– Ты видела афишу? – сделав безупречно-аккуратный глоток из чашки, продолжила мисс Патридж. – Полагаю, одну можно повесить у нас в клубе, я говорила с миссис Доршер, она тоже не возражает. Кстати, мы хотели пригласить тебя на ближайшее заседание, так как именно ты, дорогая, стала вдохновителем этого необычного праздника.

– С удовольствием выслушаю мнение уважаемых членов клуба, – с милой улыбкой ответила я, хотя пока даже близко не понимала, о чём идёт речь. Но судя по тону мисс Патридж, этот клуб был достаточно авторитетной единицей в жизни Блайзбери, иначе мисс Оливия ни за что не стала бы его участницей.

– Тогда завтра в полдень мы ждём тебя на заседании, суббота – прекрасный день для встречи истинных интеллектуалов, – резюмировала мисс Патридж, поднимаясь из-за стола и забирая пакет с булочками, – Салли, голубушка, запиши на мой счёт, пожалуйста.

– Конечно, мисс Оливия, как скажете… Мэгги, тебе тоже на счёт? – спросила миссис Салли, извлекая из стола толстую тетрадь и делая в ней запись.

– Нет, я расплачусь наличными и за завтрак, и за молоко и сливки на две недели, – ответила я, – всё равно сегодня собиралась зайти в банк, так что без денег точно не останусь.

– Ну смотри сама, как тебе удобнее, – не стала спорить хозяйка кондитерской, – Мэл завтра завезёт тебе с утра, ну а потом через день, как обычно.

Отлично, хоть в чём-то ясность.

Я подумала и решила, что пара свежих булочек мне точно не помешает, и попросила миссис Салли завернуть мне с собой две… нет, три штучки. Дома буду пить чай в саду: от этой мысли захотелось завизжать и захлопать в ладоши. У меня есть дом! С садиком! Мой собственный! Да ради такого подарка судьбы я готова вывернуться наизнанку, но оправдать «оказанное мне высокое доверие», как говорил герой одного старого фильма.

Протянула хозяйке кондитерской купюру в двадцать фунтов, искренне надеясь, что этого хватит, чтобы расплатиться за завтрак и оплатить две недели у молочника. Я же пока не имею ни малейшего представления о местных ценах, и Мэгги, вредина такая, ничего не подсказывает. Миссис Салли спокойно взяла деньги и выдала мне сдачу в размере пяти фунтов с мелочью.

Попрощавшись с миссис Салли, которая как раз занялась устроившейся за столиком пожилой парой, доброжелательно кивнувшей мне в ответ на приветствие, я положила пакет с булочками в сумку, вышла на улицу и глубоко, полной грудью вдохнула летний воздух.

Огляделась, придерживая шляпку, с которой вздумал поиграть ветер, и заметила напротив небольшой магазинчик, в котором, судя по витрине, продавали книги и прессу. Это было именно то, в чём я сейчас остро нуждалась. Надо же понимать, где именно я оказалась и что это за мир.

Приветственно звякнул колокольчик, и из-за высокого прилавка выглянул благообразный седой джентльмен.

– Мисс Маргарет! – приветливо улыбнулся он. – Не знал, что вы приехали! Что, надоел вам Хоуптон с его шумом и толкотнёй? Хотя вы девушка молодая, вам такое, наверное, как раз в радость?

– Никакой Хоуптон не заменит дом, мистер Липман, – ответила я, уже не удивляясь тому, что имена словно сами всплывают в моей памяти, – мой дом – Блайзбери, мне здесь лучше всего. Скажите, пожалуйста, что есть из свежей прессы? А то я чувствую себя иностранкой в родном городе!

Мистер Липман понимающе усмехнулся в густые седые усы и ответил:

– Это верно, мисс Маргарет, порой уедешь на пару недель, а потом такое ощущение, что год отсутствовал! А вас-то почти месяц не было. Ну-с, что будете брать?

– На ваше усмотрение, мистер Липман, – я постаралась улыбнуться как можно мягче, – кто как не вы поможет мне в столь непростом деле? Когда я ещё до библиотеки доберусь, да пока всё распакую и разложу… Умру ведь от любопытства!

– Ах, мисс Маргарет, – он довольно погрозил мне пальцем, – умеете вы к каждому ключик подобрать! Итак, «Лондонский вестник» за этот понедельник, очередной будет, соответственно, через три дня, в следующий вторник. «Новости Блайзбери» два последних номера. Ну и, конечно же, «Блайзберские кумушки», все три номера. Я, кстати, давно хотел сказать, что ваша колонка, мисс Маргарет, на мой взгляд, одна из самых интересных!

Ай да Мэгги! Она ещё и колонку в газете ведёт! Хотелось бы, конечно, узнать – о чём именно, а то вдруг я в этом вообще ничего не понимаю… А помогает мне Мэгги от случая к случаю, увы.

– О, благодарю вас, мистер Липман, – я взяла достаточно толстую стопку газет и протянула владельцу магазинчика пять фунтов. Он спокойно принял их, отсчитал мне сдачу и, когда я уже взялась за дверную ручку, поинтересовался:

– А что, мисс Маргарет, может быть, мы с вами снова в этом году будем вместе в жюри на осенней ярмарке? В прошлый раз у нас прекрасно получилось работать в паре.

– С удовольствием, мистер Липман, – просияла я, – почту за честь!

– Тогда я так и передам миссис Чапман, – довольно кивнул пожилой джентльмен, – а то она распределит по-своему, и окажусь я в паре с какой-нибудь миссис Колгрив или, ещё того хуже, мисс Брэдшо! Это будет просто катастрофой для меня! Ведь вы же знаете, мисс Маргарет, что ни та, ни другая никого кроме самих себя не слышат.

– Я с удовольствием встану с вами в пару, – я снова улыбнулась, – и спасибо большое за столь лестное предложение, мистер Липман.

Выйдя на улицу, я поняла, что гулять, таская в сумке пакет с булочками и увесистую пачку относительно свежей прессы, – не самая лучшая идея. Всё-таки усталость от вчерашнего дня никуда не делась. Поэтому решила сначала отнести домой – при этом слове я невольно заулыбалась – газеты и челси, выпить чаю, а потом уже выйти целенаправленно в магазин за продуктами. Ну и в банк заглянуть заодно: нужно же мне понимать уровень собственного финансового благополучия.

Дома, чувствуя себя уже гораздо увереннее, я заварила чай и вышла на террасу, со всех сторон окружённую буйно цветущими кустами шиповника. Поставила на круглый столик чайник и чашку, сходила за пакетом с булочками, переложила их на большую красивую тарелку, вернулась на террасу и опустилась в удобное плетёное кресло. Эти незамысловатые действия доставляли мне такую искреннюю радость, что неудержимо хотелось петь. У меня есть дом, который я уже люблю всем сердцем, есть работа, и при этом нет ни долгов, ни невыполнимых обязательств, ни постоянного страха, что случится что-нибудь ещё.

Может быть, кому-то мои мысли и чувства покажутся эгоистичными, но я действительно ни минуты не жалела о том, что со мной случилось. Наверное, меня должно было терзать чувство вины перед отцом, которого я оставила в лечебнице, но, во-первых, меня никто не спрашивал, хочу ли я переноситься куда-либо, а во-вторых, отец много думал обо мне, когда осознанно загонял себя в своё нынешнее состояние? И главное – там я всё равно умерла, сломав в овраге шею, так что помочь ему ничем не смогла бы. Значит, нужно жить за двоих: за Маргошу и за Мэгги.

Покончив на этом с душевными терзаниями, я снова вышла в холл, достала из сумки стопку газет и поняла, что морально готова к восприятию информации о новом месте жительства. Начать я решила с «Лондонского вестника» – газеты солидной даже на вид: хорошая бумага, качественные фотографии. Затаив дыхание, посмотрела на дату и с облегчением выдохнула. Было у меня опасение, что я могу увидеть какие-нибудь совершенно непонятные цифры и названия месяцев, но обошлось. Купленная мной газета вышла в понедельник, 15 июня 1964 года. Значит, я правильно определила примерное время, в котором оказалась. И, раз мистер Липман сказал, что следующий номер «Вестника» будет через три дня, во вторник, значит, сегодня пятница. Точно, недаром же все спрашивают, почему я не осталась в Хоуптоне на выходные… Следовательно, сегодня 19 июня 1964 года – первый день моей новой жизни, который я всегда буду помнить и, может быть, даже тайком отмечать.

Когда-то давно я в какой-то книге прочла о том, что из газеты можно узнать намного больше, чем из стопки статистических отчётов. И сейчас я получила возможность в этом убедиться: может, конечно, это была и не слишком полная информация, но мне пока и такого количества хватило за глаза и за уши, как говорится.

Насколько я смогла понять, общее мироустройство было таким же, как то, к которому я привыкла, во всяком случае, названия стран, мелькавших в заметках на первой странице, были мне знакомы. Германия, Франция, Италия, даже СССР упоминался… Решив, что подробно буду изучать потом, я стала листать «Лондонский вестник» дальше и выяснила, что это действительно Англия, столица, опять же, в привычном Лондоне – хотя это было понятно уже из названия – и во главе государства королева Елизавета II. Но на этом сходство заканчивалось, так как у здешней Елизаветы, которая, судя по фотографиям, была ещё молода и красива, было пока два сына: Роберт и Филипп-младший. В прошлой жизни я не следила за жизнью британской королевской семьи, но помнила, что вроде старшим был Чарльз, а потом было ещё трое каких-то детей, и звали их точно как-то иначе. Ну да какая, в общем-то, разница, что было там, правда?

Так вот, государством правила королева, которая, насколько я поняла, более чем активно участвовала в жизни страны и являлась реально главой государства. Были ещё парламент и премьер-министр, но они однозначно находились на вторых ролях. Все решения принимала королева Елизавета.

Пролистав столичную газету до конца и выяснив много нужного и ненужного, я аккуратно сложила «Вестник», решив потом поизучать уже внимательнее, и потянулась за прессой местного, так сказать, масштаба.

«Новости Блайзбери» были попроще, поскромнее и в том, что касалось качества полиграфии, и в том, что касалось объёма. Если столичная газета состояла из трёх больших двойных листов, то «Новости» ограничивались одним. Зато, в отличие от «Вестника», выходила местная газета дважды в неделю: во вторник и в пятницу – и доставлялась подписчикам прямо домой, а также номера получали библиотека и городская администрация. И вот тут я уже изучала чуть ли не каждую строчку, ведь мне в этом городке жить, надеюсь, долго и счастливо. И вот что мне удалось узнать…

Во главе Блайзбери стоял мэр по имени Оскар Флеминг, мужчина солидный и, судя по тому, что я прочла, неглупый. В одном из номеров как раз было опубликовано интервью с ним, в котором мэр подробно рассказывал о том, как в городе идёт подготовка к традиционной осенней ярмарке. Я поняла так, что помимо жителей непосредственно Блайзбери в ней принимают участие гости из окрестных городков: Брафордшира, Меймерда, Бейквелда и Честервиля. Судя по всему, мероприятие нешуточное! Мистер Флеминг перечислял события, которые намечены на три ярмарочных дня, и я, честно скажу, впечатлилась до полной невозможности. Сонная жизнь маленького английского городка? Конечно-конечно! Расскажите это тому, кто не жил в Блайзбери: у меня было однозначное ощущение, что жизнь здесь бьёт ключом, причём постоянно.

Во время ярмарки – помимо торговли как таковой – намечалось следующее: конкурс на самый красивый палисадник, соревнование на самую большую тыкву, конкурс стихов, посвящённых осени, театрализованное представление, спортивные состязания, конкурс на лучший яблочный пирог и что-то ещё, что потрясённая до глубины души я даже не запомнила. И это всё в течение трёх дней?!

Решив, что эту информацию нужно осмыслить, я стала изучать газету дальше и выяснила, что в полицейском участке Блайзбери произошли кадровые изменения, и все со дня на день ждут нового заместителя начальника полицейского управления, который сменит ушедшего на пенсию Мэтью Хэмфаста. Сам начальник, старший констебль Джеффри Коннорс, говорил, что его новый помощник – человек достаточно молодой, но уже прекрасно себя зарекомендовавший.

Помимо каких-то актуальных новостей в газете была большая заметка о новых комплексах минеральных удобрений, развёрнутый прогноз погоды на лето, рассказ о встрече с долгожителем мистером Робинсоном, отметившим свой сотый день рождения, и масса прочей информации разной степени важности.

Второй номер не слишком отличался от первого: разве что вместо интервью с мэром была большая заметка о строительстве в ближайшей перспективе торгового-развлекательного комплекса на центральной площади. Также в статье были воспроизведены фрагменты беседы с будущим владельцем, неким мистером Алексом Гилмером, который в красках рассказывал, как изменится к лучшему жизнь Блайзбери с открытием его торгового центра. Была размещена и фотография будущего торгового магната, и я удивлённо хмыкнула, заметив невероятное сходство мистера Гилмера с актёром Шоном Бином в его лучшие годы.

Пока я изучала «Новости Блайзбери», чай успел порядком остыть, и я отправилась на кухню, чтобы его подогреть. Посмотрела на часы и с изумлением обнаружила, что время приближается к двум часам дня, значит, часа через три-четыре все лавки и магазины закроются. Следовательно, хорошо бы зайти в магазин сегодня, а визит в банк уже отложить на понедельник, благо деньги в кошельке ещё есть. К тому же маловероятно, что я найду, на что их потратить в выходные. У меня столько дел дома! После трёх недель отсутствия нужно сделать уборку, а заодно получше разобраться со всякими хозяйственными мелочами.

Отложив «Блайзберских кумушек» на вечер, я взяла сумку, проверила наличие денег в кошельке и отправилась за покупками. Я планировала закупить продуктов на несколько дней, чтобы выходные почти полностью посвятить уборке и знакомству с домом. Ну, может быть, ещё прогуляюсь в сторону центра, расположенного на другом берегу, посмотрю на главную площадь, найду библиотеку. Нужно же знать, где я, собственно, работаю.

Мой дом, насколько я поняла из сумбурных воспоминаний Мэгги, стоял на левом, «тихом» берегу, где селились в основном люди состоятельные, а дядя Кевин относился именно к этой категории жителей Блайзбери. Здесь не прижились крупные магазины, зато в избытке было небольших лавочек, кофеен и пабов из серии «для своих», которые являлись не только местом покупок, но и своеобразным клубом, где всегда можно перекинуться парой слов с давними знакомыми. Жители левого берега крайне редко обращались в имеющуюся в городке клинику, потому что традиционно большинство семей лечилось у двух братьев – Энтони и Джона Бруксов. Оба они были уже в очень почтенном возрасте, поэтому помнили не одно поколение обитателей Блайзбери.

Вся же шумная административно-торговая жизнь города кипела на правом, «деловом» берегу. Именно там располагались мэрия, полицейское управление, больница, банки, крупные магазины и, собственно, библиотека.

Разделяла две части Блайзбери река с мелодичным названием Селлсайд, через которую был перекинут старинный – но не так давно тщательно отреставрированный – каменный мост.

Все эти сведения Мэгги обрушила на меня, пока я шла к лавочке старого Бенджамина Барбиджа, и я чуть не утонула в мешанине сведений и названий. У меня было ощущение, что Мэгги изо всех сил старается мне помочь, но у неё не очень получается делать это дозированно. Но ничего – привыкну как-нибудь. Так что я мысленно поблагодарила её и толкнула тяжёлую дверь под потёртой вывеской.

Звякнул колокольчик, и я оказалась в волшебном магазинчике. Нет, конечно, он не был волшебным в прямом смысле этого слова, просто именно такие уютные лавочки показывали в детских сказочных фильмах. Напротив двери расположился мощный прилавок, на котором стояли весы, лежали счёты и тетрадь для записи. Позади прилавка до самого потолка высились стеллажи, заставленные банками, баночками, коробками, ящичками и бутылками. На краю прилавка примостилась сначала не замеченная мной стеклянная пирамида, наполненная яркими леденцами. Пахло в магазинчике пряностями, кофе, немножко шоколадом, ванилью и детством.

– Мэгги, – из-за цветастой шторы вышел высокий, очень худой мужчина с роскошными белоснежными бакенбардами и военной выправкой, – а ведь я тебя ждал, не закрывался. Знал, что ты к дядюшке Бенджамину непременно заглянешь!

– Здравствуйте, мистер Барбидж, – я невольно улыбнулась, почувствовав к этому очень пожилому человеку необъяснимую симпатию, – ну а к кому же мне идти! Как вы себя чувствуете? Я слышала, вы приболели?

– Уже доложили! – он с притворным возмущением покачал головой. – Наверняка болтушка миссис Салли сказала, верно?

– Не сердитесь на неё, мистер Барбидж, она искренне беспокоилась о вас, – уверенно проговорила я, – я тоже постараюсь вас долго не задерживать, вам после болезни нужно побольше отдыхать.

– Спасибо, Мэгги, у тебя очень доброе сердце, – старик тепло улыбнулся, – ну что же, давай будем подбирать тебе товары. В основном, я полагаю, как обычно?

– Да, было бы неплохо, – я благодарно кивнула, – а то холодильник пустой, как снежная пустыня.

– Это дело поправимое, – засмеялся мистер Барбидж, – итак, юная леди, приступим!

Он подошёл к закрытому шкафу, и я с удивлением поняла, что это такой холодильник, хотя до встроенной мебели, как мне казалось, ещё далеко. Или тут прогресс идёт каким-то своим путём? Как бы то ни было, из холодильника мистер Барбидж извлёк половину небольшой головки сыра, упаковку ветчины, коробку с десятком яиц. Перенёс это на прилавок и поинтересовался:

– Молоко будешь брать или Мэл привёз?

– Сегодня возьму, потому что почему-то никто не предполагал, что я вернусь до выходных, – я виновато развела руками, – так что Мэл привезёт молоко и сливки только завтра. А кофе-то хочется уже сегодня!

– Я, честно говоря, тоже думал, что ты останешься на выходные в Хоуптоне, – мистер Барбидж бросил на меня быстрый внимательный взгляд, – в компании с мистером Саммерсом.

– Может, Дик и остался, я не в курсе, – подчёркнуто небрежно отмахнулась я, – ну а я соскучилась по дому, вот и вернулась.

– Неужели ты взялась за ум и наконец-то рассмотрела, что Дик Саммерс совершенно тебе не подходит? – седые брови старика удивлённо дрогнули. – Это была бы хорошая новость. Хотя вы, молодые, всегда считаете, что разбираетесь в людях лучше нас, стариков.

– А что не так с Диком? – моментально насторожилась я.

– Не знаю, – помолчав, задумчиво ответил мистер Барбидж, – скользкий он какой-то, хотя красивый, тут не поспоришь. Но есть в нём что-то… Знаешь, как в яблоке: вроде бы красивое, румяное, кожица так и светится, а внутри – червяк. Пока ты смотришь на него издали, то испытываешь восхищение его совершенной красотой, а стоит откусить кусочек – и ты понимаешь, что нутро-то у него уже гнилое… Впрочем, что тебе меня слушать, Мэгги! Это больше старческое ворчание!

– Мне всегда было важно ваше мнение, мистер Барбидж, – я благодарно положила руку на покрытую пигментными пятнами худую ладонь владельца магазина. – Вы ведь знаете, дядя Кевин приучил меня не принимать опрометчивых решений. Поэтому я с благодарностью прислушаюсь к вашему мнению.

– Надеюсь, я не испортил тебе настроение, девочка, – мягко улыбнулся он и нарочито бодро продолжил. – Мясо я тебе рекомендую взять у молодого Аддерли, для меня уже сложновато этим заниматься. А он, я точно знаю, заключил договор с каким-то новым фермером из Честервиля, закупает у него индейку, кур и даже кроликов. Так что наведайся к нему, Мэгги.

– Спасибо, дядюшка Бенджамин, – укладывая продукты в сумку, поблагодарила я, и старик негромко засмеялся.

– Ну вот, другое дело, а то всё «мистер Барбидж» да «мистер Барбидж»! Словно мы с тобой чужие, Мэгги. Ну всё, беги, у тебя наверняка дел немало после такого долгого отсутствия.

Расплатившись и душевно попрощавшись с ласково улыбнувшимся мне стариком, я взяла ставшую более чем увесистой сумку и задумалась: дотащу ли я её до дома, если добавлю хотя бы килограмм мяса и пару килограммов овощей. Ответ напрашивался сам собой – однозначно нет. Значит, самым разумным будет отнести покупки домой, переложить их в холодильник и продолжить продуктовый шопинг.

Когда я, перекладывая из руки в руку действительно увесистую сумку, подошла к дому, то обнаружила возле двери тоскующего паренька типично курьерской наружности в форменной кепке почтового управления. Это там, в прошлой жизни, я привыкла к тому, что курьер – это, как правило, молодой человек восточной внешности на велосипеде или самокате с квадратным рюкзаком-сумкой за плечами. Нет, были, конечно, исключения, но они, скорее, подтверждали правило.

Здесь же курьеры – в силу отсутствия интернета и прочих достижений в сфере обмена информацией – носили форму и были серьёзными государственными служащими.

Увидев меня, парнишка, которого, как я вспомнила, звали Эдом, обрадовался мне, как самой любимой родственнице.

– Мисс Маргарет, а я вас заждался! Мистер Тафт велел передать вам афишу и образец листовки, чтобы, если вы одобрите, то уже разместить их в ближайшем номере. Он хотел в понедельник занести в библиотеку, но потом решил сделать всё сегодня. Время-то идёт!

С этими словами Эд протянул мне конверт и свернутый в трубку лист бумаги.

– Велено дождаться ответа, – сообщил он и с намёком посмотрел на конверт. – Вы хотя бы листовку посмотрите, потому что афиша точно такая же, только побольше.

– Давай я дома посмотрю, – предложила я, – может, чаю хочешь?

– Спасибо, мисс Маргарет, – виновато улыбнулся парнишка, – но у меня ещё очень много работы.

И он кивнул в сторону объёмистой почтовой сумки, которую я сразу и не заметила.

– Хорошо, – я послушно вскрыла конверт и вытащила из него лист бумаги, посмотрев на который чуть не шлёпнулась на землю.

На листовке, которая была размером со стандартную книжную страницу, крупными буквами было написано: «Литературный карнавал в Блайзбери!» Далее шрифтом чуть поменьше сообщалось, что 15 августа 1964 года в Блайзбери состоится литературный карнавал, участники которого должны предстать в образе известных литературных героев. Предполагается торжественное шествие, конкурс на лучший костюм, театральное состязание, во время которого участники будут читать отрывки из «своих» произведений, а также фуршет и танцы. Победители получат денежные призы, грамоты и возможность стать членом одного из жюри на осенней ярмарке. Организатором и вдохновителем всего этого безобразия, как гласила листовка, является библиотекарь мисс Маргарет Стюарт. Именно к ней – то есть ко мне! – и рекомендовали обращаться со всеми вопросами и предложениями. К участию приглашались не только жители Блайзбери, но и желающие из окрестных городков. В общем, мероприятие планировалось грандиозное. Листовка была украшена виньетками и стилизованными театральными масками. Наверное, я с удовольствием приняла бы участие в чём-нибудь таком, но – организатор!? Я же не умею! Или умею?

– Ну что, мисс Маргарет? – Эд нетерпеливо переминался с ноги на ногу и выжидательно смотрел на меня. – Что мистеру Тафту передать?

– Кхм… – я постаралась принять солидный вид, но с учётом ситуации получалось у меня плохо. – Передай, что мне всё понравилось, и я со всем согласна.

– Он будет очень рад, мисс Маргарет, – заверил меня курьер, – а я тоже собираюсь принять участие, хочу из книг мистера Марка Твена кого-нибудь взять, как вы считаете?

– Прекрасная идея, – я испытала невероятное облегчение от того, что, кажется, книги здесь такие же, и мне не придётся лихорадочно перечитывать горы незнакомых произведений.

– Вы же в понедельник уже откроетесь? Я тогда к вам забегу и выберу что-нибудь, а то я давно читал, уже забыл многое. Хорошо, мисс Маргарет?

– Конечно, Эд, заходи, буду рада помочь, – улыбнулась я, прекрасно понимая теперь, что чувствует человек, когда его засасывает болотная трясина. Однако сквозь панику от обилия дел и обязательств откуда-то изнутри пробивались радость и какой-то задорный, щенячий энтузиазм. Это, видимо, пробуждалась активная и энергичная натура Мэгги, изо всех сил старавшаяся побороть достаточно инертную и зарытую Маргошу.

– Спасибо, – просиял Эд, вручая мне скрученную в трубку афишу и легко подхватывая свою сумку, – тогда до понедельника, мисс Маргарет. Хороших выходных!

– И тебе тоже, – пробормотала я, глядя ему вслед.

Затем тряхнула головой и вошла в дом, уже привычно улыбнувшись ему и почувствовав в ответ такую же радость. Головой я понимала, что это мне только кажется, но как же приятно было думать, что дом узнаёт меня и радуется моему возвращению!

«Никогда-никогда, ни за что не продам тебя, мой хороший. Буду здесь жить, потом оставлю детям и внукам… Ты всегда будешь только наш!» – мысленно пообещала я дому, погладив кончиками пальцев стену.

Отнесла афишу на террасу к «Блайзберским кумушкам» и, переложив продукты в холодильник, снова отправилась по магазинам. Уже выйдя из дома, сообразила, что надо бы было что-нибудь перекусить или даже пообедать, но потом решила, что готовить буду уже завтра, а сегодня загляну в какое-нибудь кафе или в ресторанчик.

Мясная лавка Тима Аддерли была удивительно похожа на него самого: такая же основательная, мощная, я бы сказала – кряжистая. Тяжёлая дверь, массивная вывеска, крепкое крыльцо.

– Слышал, что ты приехала, Мэгги, – прогудел похожий на медведя мужчина, выходя мне навстречу из какой-то подсобки. Назвать его «молодым Аддерли», наверное, мог только мистер Барбидж. – Так и думал, что заглянешь. Старый Барбидж отправил?

– Да, мистер Аддерли, он сказал, что у вас какой-то новый, но очень хороший поставщик, – я приветливо улыбнулась заросшему рыжей бородой мяснику.

– Есть такое дело, – кивнул он, – аж из Честервиля привозит, но качество превосходное, сама увидишь.

– Что бы вы мне порекомендовали взять? – спросила я. – Мне пока немного, а потом, когда снова войду в нормальный ритм, уже закуплю впрок.

– Тогда возьми медальоны из индейки, – мистер Аддерли задумчиво почесал густую бороду, – и, пожалуй, фарша возьми куриного, очень удачный получился нынче. Вот что значит – качественное сырьё!

Когда я, расплатившись, укладывала в сумку свёртки, мистер Аддерли словно невзначай поинтересовался:

– А что, Мэгги, правду говорят, что ты с этим пришлым Саммерсом в отношения решила вступить, или как там теперь это у вас, молодых, называется?

– А почему пришлым-то? – слегка растерялась я.

– Ну так а какой же он, по-твоему? Саммерсы всегда в Брафордшире селились, и только старый Боб Саммерс уже под конец жизни перебрался в Блайзбери, ну и внучок его с ним, так что пришлый и есть, какой же ещё? – искренне удивился мясник, для которого, видимо, «своими» были те, кто прожил в Блайзбери не меньше ста лет. А лучше – двухсот. – Так что, правду говорят-то?

– Нет, мистер Аддерли, – я постаралась улыбнуться как можно беззаботнее, – неправду. У меня сейчас вообще нет времени ни на какую романтику, и уж тем более на серьёзные отношения, понимаете?

– Вот и правильно, – довольно кивнул мистер Аддерли, – я им так и сказал, этим сплетницам, мол, мисс Мэгги – девушка серьёзная, да и к тому же зачем нам чужаки? У нас и своих, слава Всевышнему, хватает. Молодой Генри Синклер, к примеру, прекрасная партия: и умён, и при должности, и всю его семью мы на пять поколений помним. Ты присмотрись к нему, Мэгги… Мы же тебе только добра желаем, ты ж выросла на наших глазах, считай…

Это действительно было так: мои родители, будучи археологами, часто ездили по миру, поэтому дядя Кевин и до того времени, как стать моим официальным опекуном, часто забирал маленькую племянницу сюда. Так что меня, видимо, воспринимали как «свою», а не «пришлую».

– Непременно, – пообещала я, а память услужливо подсунула образ весьма упитанного молодого человека с намечающейся лысинкой и поросячьими глазками. Генри Синклер был одним из трёх заместителей мэра и считался подающим большие надежды. – Вот осенняя ярмарка пройдёт – и тут же сразу начну присматриваться, честное слово, мистер Аддерли!

– И то верно, – согласился мясник, подумав, – карнавал этот, а потом ярмарка: до того ли тебе, Мэгги. Ты у нас девушка активная, – тут я тихонько вздохнула, – так что не пропадёшь.

– Спасибо, мистер Аддерли, – я попрощалась и вышла из лавки, пока её владелец не предложил мне обратить внимание на кого-нибудь ещё.

Интересно, а зеленщик, мистер Огден, тоже обеспокоен моей личной жизнью? А то у меня складывается ощущение, что в Блайзбери, во всяком случае, на левом берегу, больше обсудить нечего кроме моих взаимоотношений с мистером Диком Саммерсом.

Как ни странно, визит в лавку мистера Огдена прошёл без каких-либо затруднений и осложнений. Я купила овощей и роскошной свежайшей зелени, договорилась о том, что мистер Огден, регулярно объезжающий покупателей со своей тележкой, будет теперь заглядывать и ко мне.

Насколько я поняла из его слов, раньше я отказывалась, так как к овощам была практически равнодушна. Но то Мэгги, а я любую зелень и прочие дары природы любила нежно и самозабвенно. В последнее время мне, правда, приходилось ограничиваться простеньким набором из свёклы, морковки и капусты, просто потому что цены на остальное делали их для меня недоступными. Здесь же я могла себе позволить всё: и помидоры, и молоденькие кабачки, и симпатичнейшие пупырчатые огурчики. Уже предвкушая, какой изумительный салат приготовлю сегодня вечером, я забежала в кондитерскую тётушки Салли и купила свежий ржаной багет и пакет с ореховым печеньем. Там же выпила кофе с куском изумительно вкусного торта и поняла, что теперь достаточно спокойно доживу до вечера, а там уж разберусь.

В итоге через час я сидела на террасе с чашкой чая и тарелкой, на которой красовались оставшиеся с утра челси и только что купленное печенье, и изучала один из номеров «Блайзберских кумушек». Хочу сказать, что из всех трёх источников информации именно небольшие «Кумушки» дали мне больше всего пищи для размышлений.

Это была типичная газета-сплетница, которых так много было в моей прошлой жизни: я сама их практически не застала, но много слышала от родителей.

Я с интересом прочла статью о том, какие шляпки будут в моде нынешней осенью, и тут же решила, что непременно постараюсь прикупить себе парочку. Внимательно изучила информацию о том, кого из перспективных женихов и невест можно будет лицезреть во время осенней ярмарки. Надо сказать, что список внушал уважение как числом кандидатов, так и объёмом собранной о каждом информации. Интересно, это кто же в Блайзбери такой осведомлённый? Несомненной «изюминкой» перечня холостяков был уже знакомый мне по другой газете мистер Алекс Гилмер, «владелец заводов, газет, пароходов». Был в этом списке и уже надоевший мне до изжоги мистер Ричард Саммерс. Ну тут я хотя бы узнала, что тот, с кем мне усиленно приписывают романтические отношения, является владельцем нескольких магазинов на правом берегу. Так как ходили упорные слухи о том, что с бизнесом, который Ричард унаследовал от деда, не всё в порядке, то стояло его имя в самом конце списка.

Ну нет… Зачем мне бизнесмен-неудачник, да ещё и обладающей внешностью, которая мне никогда не нравилась? Стоило мне так подумать, как внутри поднялась волна возмущения, видимо, Мэгги была в корне не согласна с моей точкой зрения. Ничего, дорогая, не волнуйся, мы со всем разберёмся! Что-то подсказывает мне, что с этим лощёным сахарным красавчиком не всё хорошо.

Помимо этих двух интереснейших материалов в «Кумушках» я нашла несколько рецептов яблочного пирога, старинный рецепт ванильных булочек, советы, как привести в порядок помутневшие перламутровые пуговицы, рекламу модных пилюль от бессонницы и рекламу чулок. На последней странице были размещены частные объявления, на которых я залипла надолго.

«Сдам квартиру на правом берегу на длительный срок одинокой леди без детей и домашних животных. Цена договорная».

«Продаётся велосипед «Rudge-Whitworth», с дорожной рамой из стали, высоким рулем, системой «Sturmey Archer», ободами «Westwood», полнозакрытыми крыльями. Цена 150 фунтов. Торг неуместен».

«Пропала собака, йоркширский терьер, золотисто-коричневый, отзывается на кличку Пайп. Убежал в районе Соммерсет-стрит. За любые достоверные сведения гарантируется вознаграждение».

В качестве номера для связи во всех объявлениях был указан один и тот же телефон, видимо, некий местный аналог cool-центра.

Только я добралась до объявлений о знакомствах и предвкушала занимательнейшее чтение, как раздался стук дверного молотка. Это был всё тот же Эд, но на этот раз он принёс мне официальное приглашение на завтрашнее заседание литературного клуба. Мамочки, я же вообще о нём забыла! Собралась все выходные провести дома. Вот был бы ужас! Насколько я помнила, в Блайзберский литературный клуб входила интеллектуальная элита городка, во всяком случае, его представители воспринимали себя именно так. А тут какая-то девица посмела бы проигнорировать их приглашение! Мне такого пренебрежения не простили бы ещё лет двадцать как минимум, а то и вообще никогда…

Утром, прекрасно выспавшись на своей восхитительной кровати с расшитым золотыми павлинами балдахином, я сидела на террасе с чашкой кофе и внимательно изучала полученное вчера приглашение. Написанное от руки изящным, слегка старомодным почерком на четвертушке прекрасной бумаги, оно словно ненавязчиво намекало получателю, что игнорировать его – предел невоспитанности.

Меня любезно информировали о том, что литературный клуб Блайзбери приглашает мисс Маргарет Стюарт в субботу, 20 июня 1964 года, на своё очередное заседание, посвящённое, помимо всего прочего, обсуждению предстоящего литературного карнавала. Явиться мне следовало в полдень по адресу Гарфилд-роуд, дом 11.

Эх, хорошо бы ещё понимать, где эта улица находится и сколько времени мне нужно, чтобы туда добраться. Мэгги, видимо, обидевшись на меня за то, что я так нелестно отозвалась об объекте её нежных чувств, никаких подсказок мне не давала. Значит, придётся как-то справляться самой, а с Маргарет потом провести воспитательную работу: мы же теперь одно целое, так что должны помогать друг другу, а не дуться и не обижаться.

Интересно, а какой в Блайзбери есть общественный транспорт? Я точно помнила, что есть автобус, идущий прямо на центральную площадь. Иногда, когда погода была совсем плохой, я пользовалась им, чтобы добраться на работу. Такси точно есть, так как и в «Новостях», и в «Кумушках» я видела соответствующие рекламные объявления. Наверное, как раз этот вариант будет для меня наиболее удобным: автобус-то есть, но остановку ещё найти надо. А так проедусь, заодно прикину расстояние до работы, чтобы в понедельник не опоздать.

Приняв это судьбоносное решение, я прихватила газету и направилась в гостиную, где на столике приютился винтажный телефонный аппарат, но на полпути резко затормозила и быстрым шагом вышла на улицу. Повертев головой, заметила табличку с названием улицы и, придав себе беззаботный вид, дошла до неё. Ага… «Вестминстер-стрит, 19». Скромненько и со вкусом. Ну хоть буду знать теперь собственный адрес.

Выяснив этот принципиальный вопрос, я вернулась в гостиную и, подсматривая в газету, набрала указанный в объявлении номер. Вопреки моим опасениям дальше всё прошло спокойно и буднично: девушка-оператор приняла у меня заказ, уточнив адрес, и сообщила, что в половине двенадцатого машина будет возле моего дома. Стоимость поездки тоже была озвучена сразу, так что я имела возможность приготовить деньги заранее, а не рыться в кошельке в последний момент. Как же было всё-таки удобно в прошлой жизни! Заказал машину через Uber, деньги с карты списали автоматически, и никакой тебе головной боли. Но придётся привыкать к новым реалиям…

Возвращаясь на террасу, я остановилась перед овальным зеркалом, висевшим в гостиной, и задумчиво прикоснулась кончиками пальцев к отражению. Какая-то мысль, не оформившаяся до конца, мешала мне сосредоточиться, словно далеко жужжащий комар, который вроде как и не мешает, но в то же время ужасно раздражает.

И вдруг я поняла, что это: Мэгги постепенно исчезала, словно растворяясь в моей личности, постепенно уходя куда-то туда, далеко, на иную грань бытия. Она старалась из последних сил приободрить меня и внушить, что всё будет хорошо. Потом я почувствовала, как у меня резко закружилась голова, словно от недостатка кислорода, затем меня швырнуло сначала в жар, потом в холод, а затем… затем наступила внутренняя тишина. Мэгги Стюарт, славная, слегка наивная и чрезвычайно жизнерадостная девушка, окончательно ушла. Зато теперь вся память Мэгги была моей, не фрагментарно, а полновесными красочными картинками.

На глазах выступили слёзы, так как за прошедшее короткое время я успела привыкнуть, что нас двое, что в крайнем случае Мэгги подскажет и поможет. Теперь же я осталась одна, и единственное, что я могу сделать – это прожить нашу с Мэгги общую жизнь так, чтобы, как говорится, «не было мучительно больно».

Сморгнув слёзы, я через силу улыбнулась девушке в зеркале и отправилась на террасу допивать давно остывший кофе. Меланхолично понюхав ставший совершенно непривлекательным напиток, я дошла до кухни и поставила на плиту чайник. Молотого кофе уже не осталось, и заниматься этим сейчас было некогда, поэтому я, поморщившись, сделала себе растворимый, щедро плюхнув в него сливок.

Две бутылки – побольше и поменьше – я обнаружила утром на крыльце, значит, Мэл не забыл про меня и привёз обещанное. Впрочем, как я теперь знала, зять тётушки Салли всегда отличался обязательностью и дотошностью.

Выпив кофе, я сполоснула чашку и направилась в гардеробную, чтобы выбрать подходящий наряд для похода в литературный клуб. Учитывая то, какая консервативная публика там собиралась, я остановила свой выбор на длинной юбке глубокого шоколадного цвета из материала, напоминавшего очень плотный шёлк, и скромной, но элегантной блузке бежевого цвета с пышным кружевным жабо. В качестве аксессуаров подошли тонкие перчатки, широкий кожаный ремень и очаровательная фетровая шляпка с коричневыми пёрышками неизвестной птички.

Прихватив конверт с листовкой и свёрнутую в трубочку афишу, я глубоко вздохнула и, мысленно перекрестившись, шагнула за дверь. Буквально через пару минут возле меня остановилась машина с привычными чёрно-жёлтыми шашечками.

– Мисс Маргарет, – радостно поприветствовал меня водитель, молодой парень примерно моих лет, – решили в центр прогуляться?

– Да, Джон, – улыбнулась я ему, выудив из памяти сведения, что это сын садовника, мистера Попперта, того самого, в чьём ведении находились городской сад и клумбы, украшавшие центральную площадь. Джон помогал отцу, а в остальное время подрабатывал в такси. – Как отец? Не болеет?

– Слава Всевышнему, здоров и по-прежнему гоняет нас, как в детстве! – Джон сверкнул улыбкой, по которой сразу было видно: отца он искренне любит. – Вы на работу?

– Нет, отвези меня, пожалуйста, к Литературному клубу на Гарфилд-роуд.

– А вы-то там что забыли, мисс Маргарет? – изумился водитель, трогаясь с места и сигналом клаксона прогоняя с пути двух толстых котов, решивших перейти дорогу именно здесь и именно сейчас. – Там же только эти зануды собираются, это весь Блайзбери знает. Шелли, она там иногда прислуживает, говорила, что они уже лет пять читают одну и ту же книгу. Неужто и вас в свою веру обратили?!

– Нет-нет! – я замахала руками. – Они пригласили меня, чтобы я рассказала о предстоящем карнавале, и даже предложили повесить у себя одну афишу. То есть мой визит – это, так сказать, разовая акция.

– Ну и хорошо, – на полном серьёзе кивнул Джон, – кстати, идея с карнавалом просто шикарная! У меня половина знакомых собирается участвовать, только опасаются, что герои, которых они выберут, могут повториться. Или это ничего страшного?

– Абсолютно, – уверенно заявила я, – может быть, так даже интереснее будет: элемент соревнования появится, чей костюм удачнее.

– Ну, тоже так, – не стал спорить Джон и сосредоточился на дороге, а я смотрела в окно и с трудом могла справиться с восхищением.

Мы как раз подъехали к мосту через Селлсайд, переливающуюся в лучах полуденного солнца, словно шёлковый серебристый шарф, брошенный на изумрудно-зелёную траву.

Старинный каменный мост действительно был отреставрирован: вдоль парапетов гордо стояли достаточно современные электрические фонари, перила сверкали свежей краской, а дорожное покрытие ещё не обзавелось неизбежными трещинами.

Минут через пять после того, как мы пересекли мост, Джон высадил меня перед большим книжным магазином, в котором, судя по всему, и проводились заседания клуба.

– Удачи, мисс Мэгги, – пожелал мне парень и притворно нахмурился, – и не позволяйте этим занудам испортить вашу идею!

– Спасибо, Джон, передавай отцу большой привет, – ответила я и решительно шагнула в сторону двери с колокольчиком.

Может быть, Мэгги и можно было как-то сбить с пути, не знаю, но меня, закалённую в боях с судебными приставами, следователями, чиновниками и даже бандитами, – вряд ли. Идея Мэгги действительно великолепна, и я сделаю всё от меня зависящее, чтобы карнавал не просто состоялся, а чтобы он затмил собой все предыдущие мероприятия.

С таким боевым настроем я и вошла в магазин, сразу окунувшись в непередаваемую атмосферу книг и какого-то застывшего времени. Никогда раньше даже не задумывалась, какая удивительная атмосфера царит вот в таких магазинах, где продают не только современную лёгкую литературу в однотипных ярких обложках и так называемый нон-фикшн, но и произведения, изданные десятки лет назад, несущие на себе отпечаток если не вечности, то времени – наверняка.

– Мисс Стюарт! – из-за прилавка мне приветливо улыбался немолодой джентльмен – назвать его как-то иначе просто язык не поворачивался – в светлом пиджаке и полосатом жилете. На его шее красовался шёлковый платок, из кармашка пиджака торчал уголок паше, руки были украшены двумя явно старинными перстнями.

– Мистер Лорминг, – я вежливо улыбнулась, порадовавшись, что оделась в соответствии с самыми строгими требованиями, – мисс Патридж пригласила меня на заседание клуба.

С этими словами я протянула ему приглашение, которое сообразила взять с собой. Не удивилась бы, если бы без него мне дали бы от ворот поворот.

– Да-да, я предупреждён, – он взял моё приглашение и с чрезвычайно серьёзным выражением лица положил его в специальную шкатулку, – прошу вас, мисс Стюарт, следуйте за мной.

«Ну просто Версаль и Букингемский дворец в одном флаконе, а не книжный магазин в провинциальном городке!» – подумала я, следуя за мистером Лормингом.

– Прошу вас, – передо мной распахнулись двери в небольшую гостиную, залитую светом, пробивающимся сквозь не слишком плотные шторы. Я невольно замерла в ожидании того, что он стукнет в пол каким-нибудь посохом и провозгласит что-то типа «Мисс Маргарет Стюарт к её величеству!» Но обошлось.

В гостиной помимо мисс Патридж находилось ещё несколько человек, которые сейчас улыбались мне с различной степенью искренности. Я не стала их разочаровывать и вежливо поздоровалась со всеми сразу.

– Как вы знаете, господа, это я пригласила Маргарет на наше заседание, – начала мисс Оливия, когда я села на предложенное мне кресло и расправила юбку на коленях. – До карнавала, идея которого принадлежит именно ей, осталось всего два месяца, и, так как праздник имеет непосредственное отношение к литературе, мы просто не можем остаться от него в стороне. Не так ли?

– Разумеется, Оливия, – проскрипел немолодой мистер Колгрив, – даже талантливая молодёжь нуждается в советах и руководстве старшего поколения. К тому же участие в мероприятии подобного рода значительно повысит наш рейтинг среди других литературных клубов.

– Ты собираешься участвовать в конкурсе костюмов, Генри? – с великолепным сарказмом осведомилась изящная, как восточная статуэтка, миссис Доршер. – Уверена, это будет незабываемо!

– Полагаю, что членам клуба достаточно будет войти в жюри, – брюзгливо оттопырив губу, проговорил мистер Колгрив, – не думаешь же ты, что я стану ходить по улицам в костюме какого-нибудь Ретта Батлера или Филипа Кэри!

– Не льсти себе, Генри, – фыркнула миссис Киппи, с неприязнью взглянув на толстяка, – какой из тебя, прости Всевышний, Ретт Батлер!

Мистер Колгрив хотел ответить что-то явно язвительное, но его перебила мисс Патридж, сказавшая:

– Друзья, полагаю, Мэгги не слишком интересно слушать наши пикировки, и мы вполне можем продолжить, когда наша юная гостья расскажет нам о празднике и убежит по своим очень важным делам.

– Благодарю, мисс Оливия, – я благодарно улыбнулась пожилой леди, – я постараюсь никого не задерживать. Кстати, я, с разрешения мисс Патридж, принесла одну афишу.

– Ты же не против разместить её здесь, Дороти? – мисс Оливия повернулась к председателю клуба.

– Разумеется, – ответила миссис Доршер и благосклонно кивнула, – у нас здесь бывает не слишком много посетителей, но, полагаю, с учётом предстоящего в начале июля визита членов литературного клуба Хоуптона это будет очень уместно. Пусть видят, насколько активно мы продвигаем в массы идеи чтения. Мэгги, дорогая, ты позволишь взглянуть?

Я с готовностью протянула ей свёрнутую в трубочку афишу, и миссис Дороти аккуратно расстелила её на столе. Эд был прав: афиша полностью повторяла листовку и смотрелась, на мой взгляд, вполне симпатично. Простенько, но вполне в духе этого времени. Никто же не виноват, что тут нет пока ни искусственного интеллекта, ни нейросетей.

– Неплохо, – снисходительно кивнула миссис Доршер и попросила, повернувшись к стоящему возле двери мистеру Лормингу:

– Донован, я могу тебя попросить поручить рабочим повесить эту афишу так, чтобы было видно из торгового зала и, может быть, даже с улицы?

– Разумеется, – он кивнул, при этом в идеально уложенной причёске не шевельнулся ни единый волосок.

– Большое спасибо, миссис Доршер, – я благодарно улыбнулась председателю клуба, – а теперь позвольте мне ещё раз кратко изложить концепцию карнавала. Потом я буду готова выслушать ваши вопросы, предложения и буду искренне за них признательна.

Видимо, моя манера говорить несколько отличалась от привычного стиля Мэгги, так как мисс Оливия взглянула на меня со смесью удивления и одобрения, а мистер Колгрив недовольно поджал и без того узкие губы.

– Концепцию… – проворчал он, – если подготовка не на должном уровне, то как ни назови…

– Для того, чтобы поговорить о подготовке, я и пришла, мистер Колгрив, – подавив раздражение, отозвалась я, – во избежание непонимания и для достижения наилучшего результата. Литературный клуб обладает немалым влиянием на образованную часть населения Блайзбери, поэтому оргкомитету карнавала совершенно необходима его поддержка. К тому же кто если не вы, люди, действительно глубоко разбирающиеся в литературе, может помочь нам советом?

– Оргкомитету? – переспросила миссис Доршер. – Разве не ты одна всем этим занимаешься?

– Нет, конечно, – я позволила себе улыбку, – если готовить мероприятие всерьёз, на достойном уровне, чтобы не было стыдно перед другими городами и перед гостями из Хоуптона, то одному человеку тут не справиться. Я осуществляю общее руководство, и хотела спросить, не пожелаете ли вы также прислать своего представителя в оргкомитет карнавала?

– Это разумное решение, – кивнула мисс Патридж, покровительственно похлопав меня по руке, – мне чрезвычайно приятно видеть в столь юной леди такой разумный подход к ведению дел. Полагаю, мы пришлём своего представителя, верно, Дороти?

– Конечно, – подтвердила миссис Доршер, – мы ещё обсудим это, а сейчас у меня есть несколько вопросов по поводу праздника как такового.

Следующие полчаса превратились для меня в сплошной допрос такой интенсивности, какая не снилась ни одному полицейскому в моём прошлом мире. Любители литературы хотели знать всё: ориентировочное количество участников, состав жюри, призы, освещение в прессе и множество других вопросов. Какой-то информацией я владела, о какой-то предпочла умолчать, о чём-то не имела ни малейшего представления, а некоторые моменты мне даже не приходили в голову. Например, вопросы безопасности: с кем их обсуждать? Со старшим констеблем или сначала с мэром? С газетами нужно договариваться или это произойдёт само собой? Кто будет официальным спонсором, а кто просто участником? Будет ли участие для жителей других городов бесплатным? Кто будет заниматься вопросами украшения? К концу разговора голова у меня шла кругом: я только успевала фиксировать в блокноте моменты, требующие решения. Господи, Мэгги, где была твоя голова, когда ты согласилась возглавить этот бедлам?!

– У меня остался последний вопрос, – откинулся на спинку стула мистер Колгрив, – кто станет председателем жюри? Полагаю, эту почётную, но очень непростую обязанность должен взять на себя человек опытный, уважаемый в Блайзбери и окрестностях, дабы ни у кого не возникло даже тени подозрений в его необъективности.

– Разумеется, ты намекаешь на себя, Генри? – фыркнула миссис Киппи, которая, как я успела заметить, не упускала ни одной возможности задеть или уколоть толстяка Колгрива. Интересно, какая кошка между ними пробежала? Мэгги никогда об этом не задумывалась, а зря: чтобы добиться успеха, нужно быть в курсе не столько официальных событий, сколько подводных течений и подковёрных игрищ. Ну ничего, постепенно я со всеми этими нюансами разберусь. Пусть сама я в этих забавах не участвовала, но от отца и Юры, да и от мамы наслушалась всякого.

– Председателя жюри мы выберем путём открытого голосования, – мило улыбнувшись, сообщила я и с трудом сдержала улыбку, увидев, с каким искренним изумлением посмотрели на меня все без исключения участники литературного клуба.

– Что ты имеешь в виду, дорогая?

Мисс Патридж озвучила вопрос, читавшийся на лицах всех присутствующих, включая примороженного мистера Лорминга. Было такое впечатление, что на их глазах с предложением выступила, предположим, настольная лампа. Ничего, господа, привыкайте: активной, но воспитанной в традициях полного подчинения старшим Мэгги больше нет, зато есть я. И не важно, что об этом никто не знает: спишем всё на тлетворное влияние Хоуптона с его прогрессивными идеями. Есть же в нём хоть какие-нибудь прогрессивные идеи? Наверняка есть! Вот их я и нахваталась… Нет, я ни в коем случае не собираюсь выступать разрушителем традиций, но и безропотно следовать указаниям других тоже не стану. Может, мы с Мэгги вообще потом карьеру делать задумаем, кто знает! Не политическую, конечно, и в рамках Блайзбери, но тем не менее. Но это вопрос не завтрашнего дня…. И даже не послезавтрашнего.

– Мы поставим в холле библиотеки ящик, в который каждый желающий сможет положить листочек с именем человека, которого хотел бы видеть в жюри. Тот, кто наберёт наибольшее число голосов, станет его председателем. Следующие четыре человека, набравшие соответствующее количество баллов, войдут в состав жюри. Ну и двое в резерве на случай, если кто-то, не приведи Всевышний, заболеет. Так мы исключим любую возможность ошибки, ведь горожане сами выберут тех, кому доверяют. Объявление с соответствующей информацией опубликуем в газетах и повесим на двери библиотеки.

В комнате повисла тишина, даже муха, до этого негромко жужжавшая где-то под потолком, притихла, пытаясь осмыслить свежую до полного безобразия идею.

– А мне нравится, – неожиданно улыбнулась миссис Доршер, – это исключит любые дрязги, с которыми мы сталкиваемся каждый раз, выбирая жюри для того или иного конкурса. Скажи, дорогая, неужели ты сама это придумала?

– Нет, что вы, миссис Доршер! – смущённо замахала руками я. – Это нам рассказывали на занятиях. Я ведь училась заочно в Хоуптонском экономическом колледже на отделении библиотечного дела, и последние три недели провела там, слушая лекции, посещая семинары и сдавая выпускные экзамены. Вот на одном из семинаров нам и рассказали о таком способе работы с общественным мнением. Я даже обещала преподавателю прислать потом отчёт о результатах.

– Ох уж эти нововведения! – недовольно фыркнул мистер Колгрив, поняв, что ему при таком раскладе не светит даже просто место в жюри, не то что кресло его председателя.

– Мне тоже нравится эта идея, – поразмыслив, решительно заявила мисс Патридж, – это будет объективная картина, и это прекрасно.

– Благодарю, – я тепло улыбнулась поддержавшим меня дамам, а миссис Доршер неожиданно озорно мне подмигнула, сразу помолодев лет на десять.

– Спасибо, Мэгги, – она переглянулась с остальными и предложила, – тебя не затруднит заглянуть на наше следующее заседание и рассказать, как идёт подготовка к карнавалу? Судя по всему, это будет нечто совершенно новое и необычное.

– Да, разумеется, – я охотно согласилась, – а когда оно состоится?

– Через две недели, в субботу, – сообщила мисс Оливия, – мы пришлём тебе приглашение, Мэгги. Спасибо тебе, что нашла для нас время.

Двояко понять последние слова мисс Патридж было сложно, и я с чувством выполненного долга покинула клуб, выйдя на солнечную улицу и вдохнув полной грудью.

Бездумно пройдя по тротуару в сторону площади, я присела на скамеечку, уютно расположившуюся в тени раскидистого дерева, и тут мой взгляд упал на вывеску, гордо сверкавшую золотом на солнце.

«Barclays Private Bank». Кажется, такой банк существовал и в моём прошлом мире и даже был достаточно известен. Я не помнила, конечно, где и когда видела упоминание этой организации, но это уже и не важно теперь. Вряд ли в Блайзбери несколько отделений банков, так как городок, в общем-то, небольшой, явно не мегаполис.

Тут я увидела, что дверь банка открылась, и из него вышли оживлённо переговаривающиеся люди. Надо же, значит, там открыто? А не зайти ли мне, раз уж я оказалась рядом? Нужно же понимать степень своего финансового благополучия. Да и наличных снять не помешает на всякий случай.

Я решительно поднялась и направилась к входу в банк. Табличка на дверях информировала, что Блайзберское отделение банка «Barclays Private Bank» открыто ежедневно с девяти до пяти, а в субботу с десяти до трёх. В клубе я провела не больше часа, так что трёх явно ещё не было. Глубоко вздохнув, я потянула на себя тяжёлую дверь и оказалась в неожиданно уютном помещении.

Просторный холл с несколькими мягкими диванчиками, между которыми пристроились большие кадки с разлапистыми комнатными растениями, вдоль стен две невысоких стойки, за которыми виднелись занятые своими делами служащие. Я почувствовала робость и неуверенность в себе: видимо, Мэгги всегда чувствовала себя не слишком комфортно в этом царстве цифр и денег. Но я другая, банк для меня – это просто учреждение, ничем не отличающееся от любого другого. Никакого пиетета перед банковскими клерками я не испытывала, скорее, сочувствовала им. Офисный планктон – он в любые времена был одной из самых бесправных прослоек населения.

Не успела я решить, к какому окошку мне направиться, как из-за стойки бодро выскочил молодой человек и, радостно улыбаясь, направился в мою сторону.

– Мисс Стюарт! – воскликнул он с восторгом, намекающим на то, что счёт у меня тут более чем приличный. – Давненько вы к нам не заглядывали! Слышал, что вы уезжали в Хоуптон?

– Да, мистер Ллойд, – прочитав на бейджике фамилию любезного юноши, ответила я, – у меня были экзамены.

– Не сомневаюсь, что вы с блеском прошли все испытания, – заверил меня банковский служащий, – чем могу быть полезен, мисс Стюарт?

– Я бы хотела получить выписку по своему счёту и снять некоторую сумму наличными, – стараясь говорить спокойно и даже равнодушно, проговорила я, – надеюсь, это возможно?

– Разумеется, мисс Стюарт, прошу вас, – молодой человек сделал приглашающий жест в сторону отдельно стоящего стола, отгороженного от общего зала изящной перегородкой.

Там он предложил мне присесть на удобный стул, а сам занялся поиском информации по нескольким толстым конторским книгам. Он что-то бормотал себе под нос, выписывая на отдельный лист какие-то цифры и иногда водя пальцем по строчкам. Да, это вам не компьютер, где вся информация собрана воедино и где достаточно нажать несколько клавиш, чтобы получить требуемое.

Наконец мистер Ллойд захлопнул последнюю книгу и пододвинул ко мне исписанный лист бумаги.

– Это сумма, имеющаяся на данный момент на вашем счёте, мисс Стюарт, уже за вычетом ежегодных налогов, так сказать, чистый остаток. Сумма процентов, накопившихся за этот год, указана рядом и не внесена в сумму остатка, так как это произойдёт лишь в конце года. Что же касается вклада с особыми условиями, открытого на ваше имя мистером Стюартом, то здесь уже указана сумма с ежемесячными процентами, так как таковы условия, указанные вашим дядей. Какую сумму вы хотели бы снять наличными?

Он что-то ещё говорил, пока я в полном обалдении таращилась на две суммы: на счёте, которым я могла распоряжаться, было немногим более семисот тысяч фунтов, а на том, что открыл дядя Кевин и к которому у меня, судя по всему, пока не было доступа, лежало чуть больше полутора миллионов фунтов. То есть в общей сложности на счетах обнаружилось больше двух миллионов. Это что же получается – я богата?! Даже не так… Я очень-очень богата?!

– В хранилище пойдёте, мисс Стюарт?

Голос мистера Ллойда выдернул меня из состояния ступора и заставил вслушаться в его слова. То есть у меня что-то ещё и в хранилище имеется?

– Непременно, – насколько смогла беззаботно улыбнулась я, – мне как раз нужно кое-что там забрать.

– Тогда прошу за мной.

Молодой человек вышел из-за загородки, и я, старательно пытаясь осознать только что увиденное, положила в сумочку выписку и последовала за ним.

Мы спустились в подвал, где мистер Ллойд последовательно открыл несколько дверей впечатляющей толщины. В итоге мы остановились перед дверью, напоминающей сейфовую.

За ней обнаружилась небольшая комнатушка, стены которой были закрыты крепкими шкафами с ячейками. В центре стоял большой стол с придвинутыми стульями.

– Надеюсь, ключ у вас с собой, мисс Стюарт?

– Ключ? – я почувствовала, как сердце пропустило удар, а потом извлекла из сумочки кошелёк, в который на всякий случай положила маленький ключик, найденный в ящике стола вместе с паспортом. Надеюсь, это он… Судя по тому, что мистер Ллойд направился к дальнему шкафу, я не ошиблась. Мы одновременно вставили ключи в два замка и по сигналу повернули. Негромко щёлкнул механизм, и мистер Ллойд отступил от шкафа.

– А я пока подготовлю для вас наличные, мисс Стюарт, – сказал он, направляясь к двери, – о какой сумме идёт речь?

– Полагаю, пятисот фунтов будет достаточно, – подумав, решила я.

– Будет готово, мисс Стюарт. Когда за вами зайти?

– Думаю, получаса мне хватит, – решила я, помня, что отделение банка работает до трёх, и не не желая задерживать людей.

– Как скажете, мисс Стюарт, – молодой человек поклонился и исчез за дверью, оставив меня наедине с семейными сокровищами.

Оставшись одна, я дрожащими руками вытащила из ячейки достаточно большую коробку и поставила её на стол. Почему-то мне казалось, что я собираюсь открыть ящик Пандоры и выпустить на божий свет страшные семейные тайны. Как ни странно, память Мэгги вообще ничего по этому поводу мне не говорила, вот то есть абсолютно! Тряхнув головой, я прогнала паникёрские мысли и решительно откинула крышку.

В ящике оказалось три отделения: в одном лежали коробочки, вид которых недвусмысленно говорил о том, что там драгоценности, в другом находились бумаги, причём сверху расположился открытый конверт с кучей печатей, ну и в третьем были деньги, для разнообразия – американские доллары. Много долларов. Симпатичные такие пачечки стодолларовых купюр приятного зелёного цвета. Я хотела удивиться, но потом вспомнила, что в те времена евро просто не было, а может, в этом мире и не будет.

Поборов чисто женское желание посмотреть на содержимое футляров, я взяла конверт и вытащила из него плотный лист гербовой бумаги с несколькими подписями и печатями. Пробежав глазами первые строки, я поняла, что это завещание дяди Кевина, в котором он, видимо, и оговаривает условия перехода ко мне средств со второго счёта.

Мелькнула мысль забрать документ с собой, но я быстренько от неё отказалась, потому как дома у меня сейфа нет, во всяком случае, я пока его не обнаружила, а хранить подобные бумаги просто в ящике стола – это совсем мозгов не иметь. Прочитать – да, нужно, но потом положить обратно.

Через десять минут я стала обладательницей следующей ценной информации: во-первых, доступ к половине второго счёта и накопившимся процентам я смогу получить только после того, как мне исполнится двадцать пять лет, то есть – через год с небольшим. В паспорте, который я неожиданно обнаружила в сумке, была дата моего рождения: девятое сентября 1940 года. А вот всей суммой я смогу распоряжаться лишь тогда, когда выйду замуж. При этом доступ к деньгам первые десять лет брака будет только у меня, и лишь спустя указанный срок я могу добавить в список лиц, имеющих доступ к деньгам, своего мужа. Ну что же… в этом была определённая логика. Во-вторых, дом по адресу Вестминстер-стрит, 19 является моей собственностью и не может быть продан, только передан по наследству детям или внукам. Прекрасно, я и не собиралась его продавать даже когда не знала о том, что проблем с финансами у меня нет вообще никаких. В-третьих, если со мной что-нибудь случится – не приведи Всевышний – до вступления в брак, то заявить права на наследство может некий мистер Александр Смолл, дальний родственник, который будет уведомлен в надлежащие сроки и так далее и тому подобное. Если же несчастье случится, когда я уже буду замужем, то средства делятся каким-то хитрым образом между супругом, детьми и этим самым неизвестным мистером Смоллом.

Положив бесценный документ обратно в конверт, я быстро просмотрела остальные бумаги. Это были старая купчая на дом, какие-то письма, несколько изрядно выцветших чёрно-белых фотографий. Я решила, что потом постепенно изучу всё, что здесь есть.

У меня оставалось ещё немного времени, и я не устояла и заглянула в несколько футляров, в которых вполне предсказуемо обнаружились драгоценности. Крупные серьги с рубинами, кольцо, кулон… всё достаточно массивное, старинное, явно семейные реликвии. Носить я их не собиралась, а вот небольшие круглые золотые часики забрала. Если их почистить и подобрать подходящий ремешок или браслет, то вполне можно носить, тем более что часов у меня не было, как и возможности проверять время по смартфону. Взяла я и небольшую связку ключей, лежащую под стопкой писем.

Положила часы и ключи в сумочку и убрала все футляры обратно в коробку. Сделала я это очень вовремя, так как почти тут же раздались шаги, и в помещение вошёл мистер Ллойд.

– Мисс Стюарт? – он вопросительно посмотрел на меня, мол, не помешал ли? Невольно вспомнила бессмертную комедию «Любовь и голуби»: «Извините, что помешал вам деньги прятать!»

– Да, благодарю вас, мистер Ллойд, – я встала из-за стола, и мы так же слаженно заперли ящик, в который банковский служащий убрал увесистую коробку.

– Прошу вас, – он галантно пропустил меня вперёд и начал поочерёдно запирать двери в хранилище.

Наверху я получила небольшую стопку купюр разного достоинства, выслушала десяток заверений в том, что Блайзберское отделение «Barclays Private Bank» в целом и мистер Ллойд в частности всегда будут рады видеть меня в стенах банка.

Выцарапавшись из цепкой хватки молодого человека, я вышла на улицу и отправилась в ближайшее кафе, чтобы переварить полученную информацию.

Сидя под симпатичным полосатым зонтиком, я погрузилась в размышления. Судя по отношению окружающих, о моём истинном финансовом положении никто не знает, что, в общем-то, и неудивительно.

Завещание, насколько я поняла, было оформлено в у нотариуса в Хоуптоне, да и не стал бы ни один уважающий себя представитель этой профессии нарушать закон о нераспространении, или как он тут правильно называется. Репутация – дело такое: заработать трудно, а потерять – легче лёгкого.

Банковские служащие, в частности, те, кто имел доступ к соответствующим сведениям, тоже не распространяются о количестве нулей на счетах клиентов, потому как себе дороже. Проболтаешься – и вылетишь с «волчьим билетом», да так, что ни один банк в стране тебя даже уборщиком не возьмёт. Так что цена болтливости и в этом случае слишком высока.

Значит, о том, что я являюсь обладательницей миллионного – звучит-то как! – состояния, никто не знает. И я постараюсь сделать так, чтобы и дальше никто не был в курсе: так всем, и в первую очередь мне, будет спокойнее.

Жуя кусок пирога и даже не чувствуя его вкуса, я смотрела куда-то перед собой и чуть не вылила на юбку кофе, когда молодой женский голос прозвучал прямо над ухом:

– Мэгги! Ты оглохла, что ли? Зову тебя, зову, а ты как будто не слышишь!

Я, вздрогнув, повернулась и увидела симпатичную брюнетку примерно моих лет, которая с весёлым удивлением смотрела на меня. Память тут же подсказала, что это Эмили, моя лучшая и, в общем-то, практически единственная подруга. Приятельниц у меня было много, а вот подруга – одна.

– Ой, прости, задумалась и действительно тебя не услышала, – виновато улыбнулась я, – не сердись, ладно?

– Если я из-за каждого такого пустяка стану сердиться, то состарюсь раньше времени, – легкомысленно махнула затянутой в кружевную перчатку рукой Эмили. – А я думала, ты только завтра к вечеру вернёшься, ты же собиралась провести в Хоуптоне романтические выходные. Вы поссорились?

– Да вроде нет, – я пожала плечами, так как, сколько ни рылась в памяти Мэгги, так и не смогла найти ничего, что пролило бы хоть какой-то свет на её отношения с Диком Саммерсом. Так что придётся узнавать всё окольными путями и подстраиваться по ходу разговора, а пока отделываться общими фразами. Может, Эмили знает больше, и я смогу из беседы почерпнуть хоть какие-то сведения?

– Тогда почему ты здесь, да ещё такая… – девушка прищёлкнула пальцами, подбирая слово, – такая замороженная?

– Нормальная я, просто задумалась, – попыталась я оправдаться, – столько всего навалилось, сама знаешь. Карнавал этот, экзамены, ярмарка осенняя.

– А я тебе всегда говорила, что не нужно быть такой активной в плане общественной жизни, – заявила Эмили, устраиваясь за столиком напротив меня и делая заказ, – мужчины, знаешь ли, не слишком любят общественно-ориентированных девушек. Им в доме нужна хозяйка, а не председатель парламента. Ты, наверное, утомила Дика своими разговорами о работе и предстоящем карнавале.

– Не знаю, – нахмурилась я, – но, Эми, зачем мне молодой человек, которому неинтересна моя жизни и мои увлечения?

– Мы с тобой уже сто раз об этом говорили, Мэгги! – воскликнула Эмили, дождавшись, пока официантка поставит перед ней чашку и вазочку с десертом. – Ричард Саммерс – один из самых завидных женихов Блайзбери!

– Неужели? А я вот в газете прочла, что его дела не так чтобы хороши, скорее, наоборот. Он, между прочим, даже в списке потенциальных женихов стоит чуть ли не на последнем месте. Даже Генри Синклер его опережает, несмотря на сомнительную внешность.

– Ну ты сравнила! Синклера прочат в мэры лет через десять, так что, само собой, в рейтинге он занимает ступеньку повыше, чем Саммерс. Но Дик такой красавчик! Однако, я думаю, к Генри тоже привыкнуть можно, если постараться. И всё же, Мэгги, почему ты вернулась раньше? Мне-то ты можешь сказать!

– Знаешь, – я задумчиво вздохнула, – я вдруг почувствовала, что мы с Диком всё же слишком разные… Я ему хотела об этом сказать, когда мы завтракали в четверг утром.

– Завтракали? – глаза Эми стали круглыми. – Вы что… Уже?!

Я подумала, что, судя по всему, нравы в этом мире, во всяком случае, в провинции, достаточно консервативные, раз мысль о том, что девушка может провести ночь с молодым человеком, даже её ровеснице кажется невозможной. Нда, до принципа «секс не повод для знакомства» тут ещё очень и очень далеко. Но, может, оно и неплохо?

– И что? – карие глаза Эми сверкали от любопытства. – Как он отреагировал?

– Знаешь, спокойно, – ответила я, прислушиваясь к внутренним ощущениям в надежде, что если я ошибусь, то они мне как-нибудь на это намекнут, – проводил меня на автобус и помог донести сумку.

– То есть даже не уговаривал? – разочарованию Эмили не было предела. – Может, тогда он действительно тебе не подходит? А почему он не вернулся вместе с тобой в Блайзбери?

– Не знаю, Эми. Он сказал, что у него какие-то дела, поэтому он проведёт выходные в Хоуптоне, – уверенно проговорила я, потому что вот этот момент почему-то помнила очень отчётливо.

– Ну не знаю, – протянула подруга, – вы выглядели такими довольными, когда я видела вас возле библиотеки… Все считают, что ты наконец-то обратила на него внимание, он ведь так долго пытался этого добиться.

– Я так и поняла, – я невольно поморщилась, – меня только ленивый не спросил о том, что у меня с Диком и почему я вернулась раньше него одна. Такое впечатление, что людям больше поговорить не о чем, честное слово.

– Это Блайзбери, детка! – явно копируя кого-то, сказала Эми и засмеялась.

Интересно, откуда эта фраза здесь, ведь до появления сериала «Друзья» ещё больше тридцати лет. Именно там прозвучала фраза «Это Лондон, детка», ставшая основой для сотен мемов и подражаний. Кстати, интересно, а что здесь с кино и телевидением? Дома я телевизора не заметила, а в других местах просто не присматривалась. Ладно, это решаемый вопрос, причём не самый экстренный.

– То есть Дик теперь свободен?

Вопрос Эмили вырвал меня из раздумий, и я улыбнулась подруге.

– Абсолютно!

– Тогда я, пожалуй, буду с ним полюбезнее, – хитро прищурилась Эми, – хочу позлить Бена, пусть немножко поревнует, а то как-то он слишком уверен, что я никуда от него не денусь!

– Только не увлекайся, – тоже улыбнулась я, – Бен, конечно, парень спокойный, но стоит ли будить лихо, пока оно тихо?

Беном, как я вспомнила, звали парня Эми, и был он высок, широкоплеч, обладал тихим нравом и пудовыми кулачищами. Ему принадлежали заправка и самая большая автомобильная мастерская в Блайзбери, где он сам порой с удовольствием возился с машинами.

С Эмили Бен встречался уже несколько месяцев, и поговаривали, что дело идёт к помолвке, хотя официального предложения подруга пока не получала.

– Знаешь, он пригласил меня в следующие выходные в «Долли», – чуть покраснев, призналась Эми, – ну, ты понимаешь, да?

«Долли» был самым дорогим рестораном Блайзбери, и обычно именно там происходили всякие судьбоносные мероприятия, в том числе свадьбы, помолвки, награждения. Когда у дяди Кевина был юбилей, он тоже отмечал его в этом ресторане. Так что, скорее всего, Бен таки созрел до того, чтобы сделать Эмили предложение.

– Тогда, мне кажется, заставлять его ревновать совершенно неразумно, – высказала свою точку зрения я.

– Почему? – Эми явно не хотелось отказываться от пришедшей ей в голову идеи. – Уверена, это будет очень забавно!

– Сомневаюсь, – я осуждающе покачала головой, – впрочем, смотри сама, но потом не говори, что я тебя не предупреждала!

– Мэгги, ты иногда бываешь такая скучная и правильная! – надула губки подруга и вдруг изменилась в лице.

– Что случилось?

– Всевышний! Ты только посмотри, какой мужчина!

Я послушно повернулась и увидела, как за самый дальний столик усаживается действительно эффектный мужчина, уже знакомый мне по публикации в «Новостях Блайзбери». Мистер Алекс Гилмер собственной персоной. Я, наверное, не запомнила бы его, если бы, как я уже говорила, он не был до ужаса похож на моего киношного любимчика Шона Бина. Такие же правильные, хотя и слегка тяжеловатые черты лица, волевой подбородок, бьющая через край харизма… Насчёт последнего, правда, пока ничего сказать было нельзя: для этого надо на человека посмотреть вблизи, а не через всё кафе.

Одет объект нашего с Эми пристального, почти неприличного внимания был в элегантный светлый костюм, в руках держал модную в этом сезоне – как я узнала из «Кумушек» – соломенную шляпу, перчатки и сложенную газету. Сделав заказ, мистер Гилмер погрузился в чтение прессы, не обращая ни малейшего внимания на окружающих.

– Как же он хорош, правда, Мэгги? – вздохнула Эмили. – Говорят, он разбил столько женских сердец, что мог бы попасть в книгу рекордов. И, глядя на него, я охотно в это верю.

– Согласна, интересный мужчина, – не стала спорить я.

– И это всё, что ты можешь сказать? Интересный мужчина?! Мэгги, я тебе просто поражаюсь! Красавчик Саммерс тебе неинтересен, невероятный Гилмер – просто «интересный мужчина»! Ты так останешься старой девой, попомни моё слово. Зато карнавал и осенняя ярмарка – это вот очень увлекательно, да?

– Не шуми, Эми, – примирительно сказала я, – ты можешь хоть изойти на восторженные стоны, он на нас даже внимания не обратит, потому что такие мужчины привыкли к обожанию и всеобщему восхищению. Обычные провинциальные девушки их не интересуют совершенно. Наверняка и мистер Гилмер такой же самовлюблённый индюк, как большинство избалованных женским вниманием мужчин. Хотя кое о чём мне с ним не мешало бы поговорить, и хорошо бы сделать это в неформальной обстановке.

– Ты о чём? – непонимающе посмотрела на меня подруга.

– Мужчину, как любого хищника, лучше атаковать сразу после еды, – с умным видом сообщила я, – хотя, как мне кажется, можно и сейчас.

– Мэгги, ты что, собралась вот просто так к нему подойти? – ужаснулась Эми.

– А ты предлагаешь мне сначала порепетировать? – фыркнула я и решительно выбралась из-за столика.

Уже на пути к мистеру Гилмеру я сообразила, что повела себя, как девушка двадцать первого века, а здесь, наверное, по-прежнему царят строгие правила поведения. Но отступать было поздно, и я, сделав несколько шагов, остановилась возле мужчины, занимавшего первую строчку в рейтинге женихов.

– Мистер Гилмер? – постаравшись сделать так, чтобы голос не дрожал, проговорила я.

– Мисс?

Он тут же отложил газету и, оценивающе оглядев меня, таки соизволил подняться. Вблизи выяснилось, что он достаточно высок, потому что я в туфельках на небольшом каблуке макушкой доставала ему в аккурат до плеча.

– Здравствуйте, мистер Гилмер, простите, что помешала, но мне нужно с вами поговорить, – выпалила я. – Я Маргарет Стюарт.

– Очень приятно, мисс Стюарт, – любезно отозвался мужчина, и мне показалось, что в его взгляде мелькнуло тщательно скрываемое удивление. – Чем же я могу быть вам полезен?

– Вы наверняка знаете… – начала я, но мистер Гилмер остановил меня.

– Может быть, вы присядете, мисс Стюарт? – он галантно отодвинул для меня кресло. – Разговаривать сидя намного удобнее, не находите?

– Благодарю, – я уселась и поправила юбку, – так вот, вы наверняка знаете, что в Блайзбери планируется проведение литературного карнавала.

– Наверняка знаю, – согласился мистер Гилмер, – очень интересное мероприятие. Но я пока не очень понимаю, каким образом я с ним пересекаюсь.

– Я выступаю его организатором, – пояснила я, – и хотела бы предложить вам стать генеральным спонсором нашего карнавала. Вложений это потребует совсем небольших, а вот преференции может принести нешуточные.

Какое-то время мистер Гилмер задумчиво рассматривал меня, словно редкую диковинку, найденную в лавке старьёвщика: со смесью удивления и недоверия.

– Простите мне моё любопытство, мисс Стюарт, но откуда у красивой девушки познания в экономике?

– А вы считаете, что красивые девушки могут разбираться исключительно в шляпках?

– Ну почему же только в шляпках, – он откинулся на спинку кресла, не отрывая от меня изучающего взгляда, – ещё домашнее хозяйство, садоводство, романтическая литература. Это, разумеется, не полный список, мисс Стюарт!

– Какие дремучие взгляды, – осуждающе вздохнула я, стараясь не обращать внимания на то, как вытянулось лицо моего собеседника после этих слов, – вы отстали от жизни, мистер Гилмер! Многие девушки уже давно занимаются наукой, в том числе экономикой, юриспруденцией, медициной… Я, например, закончила Хоуптонский экономический колледж. Правда, по специальности «библиотечное дело», но курс по основам экономики у нас тоже был.

– Прошу прощения, – в серых глазах наряду с удивлением появились озорные смешинки. Надо было признать – шло это мистеру Гилмеру невероятно.

– Так вот, – продолжила я, мужественно абстрагировавшись от красивого лица, – что касается спонсорства. Я хотела предложить вам взять на себя призы, которые получат участники различных конкурсов и соревнований. Они могут быть не слишком дорогими, вы же понимаете, что в данном случае важен сам факт победы, а не приз. Единственное условие: это должно быть что-то, что человек сможет поставить на каминную полку или ещё куда-то, чтобы с чувством законной гордости хвастаться перед гостями.

– Мой интерес? – прищурился мистер Гилмер. – Вы говорили о преференциях, мисс Стюарт.

– Ну, во-первых, в газетах появятся статьи о том, какой вы щедрый меценат и вообще хороший человек, во-вторых, это существенно добавит вам очков в глазах жителей Блайзбери и окрестных городков, ну и в-третьих, каждый раз, глядя на приз, их обладатель будет вспоминать вас добрым словом. Вам что, не нужны плюсики к карме?

– Не очень понял последний аргумент, но примерно представляю, что вы имели в виду, мисс Стюарт, – улыбнулся мистер Гилмер, и на его тщательно выбритых щеках появились очаровательные ямочки.

– И каков же будет ваш ответ?

– Мне нужно подумать, мисс Стюарт, – снова став серьёзным, ответил он, – вы можете предоставить мне более детальную информацию? Количество призов, желательная с вашей точки зрения стоимость ну и прочие детали.

– Разумеется, – обрадовалась я, – то есть вы согласны?

– Можете считать, что вы сумели меня заинтересовать, – подумав, сформулировал свою позицию мужчина, – а это уже немало. Окончательный ответ я дам после того, как изучу предоставленные вами сведения.

– Как мне их вам передать? – тут же уточнила я, пока клиент не сорвался с крючка.

– Вы же работаете в библиотеке?

– Да, совершенно верно, – кивнула я, вспомнив свои слова о том, что закончила колледж по специальности «библиотечное дело».

– Мой офис неподалёку, в здании мэрии, так что я, с вашего позволения, просто загляну к вам, когда буду проходить мимо, – предложил мистер Гилмер. – Как вам такой вариант?

– Давайте тогда договоримся на вторник, ладно? Просто в понедельник я выйду первый день после трёхнедельного отсутствия, и, боюсь, мне будет не до списков.

– Хорошо, пусть будет вторник. Во сколько у вас обеденный перерыв, мисс Стюарт?

– С часу до двух, – ответила я, – да, в это время будет удобно, благодарю вас, мистер Гилмер. Хорошего дня и спасибо, что уделили мне время.

С этими словами я встала, вынудив собеседника опять подняться на ноги, и, чувствуя всей спиной задумчивый взгляд, удалилась в сторону своего столика, где меня ждала изнывающая от любопытства Эмили.

– Ну что?!

– Поговорили, – я посмотрела на свою пустую чашку и поняла, что встречу с мистером Гилмером просто необходимо запить. Сделав знак официантке, я посмотрела на уже начавшую хмуриться подругу. – Не злись, Эми.

– Ну как на тебя не злиться, Мэгги?! Рассказывай скорее! Он вблизи так же хорош, как и издали? О чём ты с ним так долго разговаривала? Он оказывал тебе знаки внимания?

– Притормози, Эми, – засмеялась я, – я не могу сразу ответить на все твои вопросы.

– Тогда отвечай по очереди, – не сдавалась Эмили.

– Хорошо, – я дождалась, пока официантка, принёсшая мой заказ, отойдёт подальше, – в общем, так. Вблизи он даже лучше, чем издали, – тут Эми издала душераздирающий вздох, который как-то не очень вписывался в образ почти невесты, – я обсудила с ним вопрос сотрудничества в рамках карнавала, и он обещал подумать. Точнее скажет потом, после того, как посмотрит мои предложения. Никаких знаков внимания мне он не оказывал, что совершенно неудивительно. На днях я обещала передать ему более конкретный список предложений. Да, пожалуй, вот и всё.

– То есть ты договорилась с ним о ещё одной встрече? – выцепила Эми главную, с её точки зрения, информацию. – Так-то, конечно, Саммерс проигрывает по сравнению с ним по всем позициям…

– Эми, это всего лишь деловые контакты, их даже отношениями нельзя назвать, ни рабочими, ни тем более какими-то ещё!

– Он тоже будет участвовать в этом твоём карнавале? – думая о чём-то своём, поинтересовалась подруга.

– В качестве одного из спонсоров, надеюсь, – кивнула я, – а что?

– Знаешь, я тут подумала, что, наверное, это может быть достаточно забавно… Может быть, я тоже рискну и выберу себе образ. Как ты считаешь?

– Это было бы замечательно, – улыбнулась я, – мне кажется, какое-нибудь платье в стиле прошлого века сделало бы тебя совершенно неотразимой!

– Думаешь? – Эми в задумчивости сняла и снова надела тонкую кружевную перчатку. – Пожалуй, ты права, Мэгги… Загляну-ка я сейчас к миссис Лавенли, посоветуюсь по этому поводу.

Миссис Анелия Лавенли благодаря безупречному вкусу вполне заслуженно считалась лучшей модисткой Блайзбери, и одежда, вышедшая из рук её помощниц и особенно самой миссис Лавенли, всегда была элегантна и безупречна. Стоила она, разумеется, тоже немало, но качество оправдывало затраты.

Пока мы с Эмили разговаривали, мистер Гилмер продолжал неторопливо пить то, что принесла ему в высоком бокале официантка, и просматривать газету. Иногда он отрывался от этого захватывающего занятия и бросал в нашу сторону откровенно заинтересованные взгляды. К счастью, Эми была настолько увлечена новой идеей, что или не замечала этого, или делала вид, что поглощена другими мыслями.

– Ты сейчас домой? – спросила она, поправляя очаровательную шляпку, украшенную голубой лентой и элегантным букетиком незабудок.

– Да, на сегодня мне впечатлений более чем достаточно, – улыбнулась я, – к тому же надо заняться уборкой: меня же три недели дома не было.

– Не понимаю, почему ты не наймёшь постоянную приходящую уборщицу? – с искренним недоумением проговорила Эми. – Какая радость тратить столько времени и сил на то, что могут сделать другие, те, кому это по статусу?

– Не люблю, когда по моему дому ходят посторонние люди, – честно ответила я, – к тому же мне нравится заниматься домашними делами, а дом не такой уж и большой, чтобы я не справилась сама.

– Ну, дело твоё, – махнула на меня рукой Эмили, – нравится тебе ползать с тряпкой и щёткой – на здоровье! Ладно, Мэгги, ещё увидимся. Если я решу принять участие в карнавале, я загляну к тебе в библиотеку в ближайшее время. Но в любом случае зайду через недельку, чтобы рассказать, как всё прошло с Беном в «Долли».

– Обязательно, буду ждать, Эми!

Мы обнялись и разошлись в разные стороны: подруга пошла по центральной аллее в сторону салона миссис Лавенли, а я неспешно побрела по направлению к мосту через Селлсайд. Мне хотелось понять, сколько времени требуется, чтобы дойти от дома до работы. Память Мэгги ничего внятного по этому поводу не говорила. Так что лучше было проверить всё на личном опыте. Здание с надписью «Библиотека» я видела из кафе, но решила не заходить: иначе я точно больше сегодня ничего не успею.

Дойдя до края площади, я оглянулась, но мистера Гилмера за столиком уже не было, видимо, он тоже пошёл по своим, несомненно, важным и серьёзным делам.

В итоге получилось, что путь от кафе до дома занял у меня около сорока минут, так как, когда мы расстались с Эми, большие часы, размещённые над входом в банк, показывали половину четвёртого, а дома я была в двадцать минут пятого. Нужно ещё было учесть, что шла я прогулочным шагом, как говорится, нога за ногу, значит, если идти нормально, то вполне можно добраться до работы меньше, чем за полчаса. Да, в дождь, наверное, лучше воспользоваться автобусом или такси, но когда погода позволяет – это прекрасная возможность прогуляться и полюбоваться рекой.

Переодевшись в домашнее: свободные брюки и лёгкую просторную рубашку – я оглядела фронт работ и принялась за уборку.

На сейф я наткнулась совершенно случайно: решив протереть пыль в книжном шкафу, я сдвинула в сторону часть книг на самой верхней полке и с изумлением увидела небольшую дверцу. Ничем иным кроме сейфа это быть не могло, поэтому я слезла со складной лесенки, на которую пришлось забраться и, отложив тряпку, отправилась за ключами, взятыми в банковской ячейке.

Первые два не подошли, и какие замки они открывают, осталось для меня пока тайной. А вот третий небольшой ключик с бородкой очень сложной формы, с множеством выступов и прорезей, легко повернулся в замочной скважине. Щёлкнул невидимый механизм, и, когда я потянула тяжёлую дверцу на себя, она легко отворилась. В стене обнаружилось небольшое углубление, в котором на явно старинной шкатулке лежал запечатанный конверт без каких-либо надписей.

Моя рука заметно дрожала, когда я, вооружившись ножом для писем – такой нашёлся в ящике стола – вскрывала адресованное неизвестно кому послание. Может быть, это было неправильно – распечатывать чужие письма, но вдруг там какая-нибудь важная информация? Если бы дядя не хотел, чтобы я смогла открыть сейф, он не оставил бы мне ключи от него. Поэтому я отбросила сомнения и открыла письмо. Вытащив один исписанный с обеих сторон лист бумаги, я присела на краешек кресла и погрузилась в чтение.

Когда я увидела почерк дяди Кевина, у меня защипало в глазах, но, стоило мне вчитаться в текст, как слёзы моментально высохли, уступив место не просто удивлению, а абсолютному потрясению.

«Дорогой Конрад! Пишу тебе в связи с тем, что мне не долго осталось коптить небо. Я умираю, мой старый проверенный друг, и эта смерть не случайна. Во время последнего дела меня всё-таки зацепило какой-то дрянью, которая накопилась в могильнике, и теперь она медленно, но неотвратимо убивает меня, сжигая лёгкие. Врачи, к которым я обратился, лишь развели руками и ничем не смогли меня утешить: разрушения необратимы. Уверен, что именно эта зараза отправила к праотцам моего младшего брата и его жену, недаром после возвращения из Канады они прожили совсем мало, хотя и постарались уехать подальше, туда, где синее море и горячий песок. Жаль, наводчики были каких поискать, к тому же родня, как ни крути. Я был уверен, что меня не задело, но, увы, стерва-удача на этот раз от меня отвернулась.

Надеюсь, ты благополучно забрал свою часть добычи и не счёл, что я взял себе слишком много. Но я пишу тебе не для этого, дружище. У меня останется племянница, Маргарет, славная девочка, не имеющая ни малейшего представления о том, чем зарабатывали на жизнь её родители и я. Я оставил ей небольшое состояние, скромное, но вполне достаточное для того, чтобы жить безбедно, не привлекая к себе ненужного внимания. Основная же часть того, что нам с братом удалось скопить, лежит в Цюрихском кантональном банке, и кроме Маргарет никто не может получить доступ к этому счёту.

Однако мне хотелось бы, чтобы ты постарался присматривать за девочкой, Конрад. Пусть она живёт спокойно, но под твоим негласным покровительством. Ты же понимаешь, что даже ради той суммы, которую я ей оставил, найдётся немало желающих обидеть малышку. Пригляди сам или оставь того доверенного человечка, о котором мы с тобой говорили, – это уж ты сам решишь. И если она и в дальнейшем покажет себя рассудительной и благоразумной девушкой, умеющей хранить секреты, то расскажи ей о Швейцарии. Не думаю, что Маргарет унаследовала способности своих родителей, хотя чем чёрт не шутит, но это не отменяет того, что она единственный близкий по крови человек, который у меня остался.

На этом прощаюсь, мой верный соратник, и надеюсь на то, что в память о нашей дружбе ты выполнишь мою просьбу. Ну а если нет, ты меня знаешь, я тебя и с того света достану! Это шутка, Конрад, не волнуйся!

Твой друг, Ворчун Кевин».

Некоторое время я сидела, уставившись в одну точку и лихорадочно пыталась собрать воедино разбегающиеся в панике мысли. Это что же такое получается?

Мой дядя Кевин, настоящий джентльмен и образец для подражания, на самом деле был совершенно другим, а благовоспитанный господин с идеальными манерами – это была всего лишь маска?! Ну а как иначе объяснить наличие в письме таких выражений, как «коптить небо», «стерва-удача», «с того света достану», «Ворчун Кевин»? Да и то, что легко читалось между строк, не допускало разночтений: и дядя, и мои родители были грабителями, причём более чем удачливыми, если те два с лишним миллиона, которые дядя мне оставил, он называет скромным состоянием. Сколько же тогда лежит в швейцарском банке?! Вот даже не уверена, что хочу это знать, если честно. Ещё в прошлой жизни я поняла: большие деньги – это большие проблемы. Соответственно, очень большие деньги, особенно нажитые таким образом, – это огромные проблемы, и надо хорошо подумать, надо ли мне это.

Нет, так не пойдёт. Нужно как-то успокоиться и попытаться систематизировать полученную сногсшибательную информацию. Наверное, хорошо, что это всё обрушилось не на ту прежнюю Мэгги, а на меня: всё-таки, несмотря ни на что, и дядя Кевин, и родители для меня были фигурами в достаточной степени условным. Да, в моём сердце жили и любовь к ним, и боль утраты, и нежность, но все эти чувства словно были размытыми, поблёкшими, не яркими. Да и психика, закалённая прошлыми проблемами, у меня была попрочнее, чем у Мэгги, и, чувствую, сейчас мне это очень пригодится!

Итак, что мы имеем…

Мои родители, Джозеф и Кэролайн Стюарт, были не археологами, а самыми настоящими грабителями, специализирующимися, судя по всему, на расхищении захоронений и древних сокровищниц. Откуда-то из глубин памяти выплыл старый разговор с отцом, когда он объяснял мне – маленькой Мэгги – откуда у него столько шрамов. Тогда отец сказал, что работа археолога очень опасна, так как раскопки часто приходится вести в непростых условиях. Мама тогда, слушая его, лишь кивала и загадочно улыбалась. Они были очень красивой парой: высокий, широкоплечий, с гривой светлых волос и яркими голубыми глазами отец и изящная темноволосая мама, похожая на хрупкую фарфоровую статуэтку. «Наводчики»… Какое ужасное слово, которое мне совершенно не хотелось связывать с родителями. Но получается, что они не погибли при обрушении стены во время очередной экспедиции, а умерли от отравления каким-то веществом, которого наглотались во время последнего дела. Я читала, что и древние египтяне, и древние китайцы устраивали в гробницах своих правителей ловушки, которые незаметно убивали тех, кто осмеливался потревожить покой умерших. Это бывали и пары ртути, и ещё какие-то отравляющие вещества, я не могла точно вспомнить, потому что тогда эта информация показалась мне занятной, но не более того. Кстати, в фильмах о расхитителях гробниц тоже что-то такое было, не то в «Мумии», не то в «Библиотекаре», сейчас уже не вспомню. В любом случае, эта отрава зацепила и родителей, и дядю Кевина, который, видимо, был с ними.

Я напряглась и кое-как смогла вспомнить, что да, действительно, пару раз Мэгги оставалась с няней, миссис Лаунд, кажется, когда дяде нужно было уехать по каким-то срочным делам. Происходило это редко и ненадолго, поэтому и в памяти не закрепилось. Судя по всему, дяде Кевину – Ворчуну Кевину – досталось намного меньше, чем родителям, так как их не стало почти десять лет назад, а он прожил ещё целых шесть лет. Все эти годы болезнь медленно, но неотвратимо брала своё, наказывая человека, осмелившегося нарушить покой мертвецов.

Так, то, что родители и дядя Кевин было кем-то вроде Индианы Джонса, Лары Крофт, Аллана Квотермейна, Рика О'Коннела и Флинна Карсена в одном флаконе, я уже поняла. Вопрос следующий: кому адресовано это письмо, и почему дядя его не отправил?

Судя по тексту, этот неизвестный Конрад – старый друг и, возможно, сообщник дяди Кевина. Или просто, если можно так выразиться, коллега, с которым у дяди были какие-то совместные дела. А может, он был перекупщиком… Для этого в письме слишком мало информации.

Но почему письмо не отправлено и даже не подписано? Здесь вариантов ответа не так чтобы много: первый – дядя просто не успел это сделать, так как болезнь свалила его раньше, чем он предполагал. Второй вариант – он написал это письмо исключительно для того, чтобы его нашла я. Такой завуалированный способ донести до меня зашифрованную информацию. Если сложить всё, что я успела узнать, то второй вариант кажется мне намного более вероятным.

Завещание, копия которого хранится в банковской ячейке, – это, так сказать, официальная версия, а настоящее, истинное послание дяди, адресованное мне, – вот оно, у меня в руках. А если бы я его не нашла? Полагаю, дядя рассуждал так: если Мэгги недостаточно умна и любопытна, чтобы найти сейф, то и знать ей всё это ни к чему. А вот если нашла и прочитала… так, нужно ещё раз пересмотреть письмо. Да помогут мне знания, почерпнутые из фильмов, детективных сериалов и книг.

Первый абзац в переводе с иносказательного на нормальный значил следующее: Мэгги, дорогая, вынужден сообщить тебе, что мы с твоими родителями были не самыми законопослушными гражданами. Они находили места, где можно было неплохо поживиться, а я помогал им это реализовывать и сбывать. Но однажды мы все трое пострадали от какого-то вируса или чего-то в этом роде, который убил их и уже почти добил меня.

Второй абзац был посвящён финансам: дядя информировал меня о том, что те два «с хвостиком» миллиона, о которых говорится в официальном завещании, лишь малая часть того, что они с родителями награбили… пардон, заработали… за все годы, и хранится эта сумма в надёжном швейцарском банке. Доступ к счёту настроен на меня, это, видимо, значит, что используется нечто вроде биометрии. Может, отпечаток пальца или что-то ещё… я же представления не имею, как далеко шагнула наука в этом отношении здесь, в этом мире.

Третий абзац был самым щедрым на информацию и самым неоднозначным. Дядя Кевин сообщал мне, что, оказывается, есть некто, кто по поручению этого самого Конрада «присматривает» за мной. И этим кем-то может оказаться кто угодно: от молочника до главного констебля. Его задача, оставаясь незаметным, по возможности оберегать меня от потенциальных опасностей. И, если я окажусь сообразительной, помочь мне добраться до швейцарского счёта. Также дядюшка был бы рад, если бы я решила вдруг продолжить прибыльный «семейный бизнес». Угу… сейчас… вот только карнавал проведу…

Ну и в финале дядюшка сообщал мне, под каким именем его знают в определённых кругах, видимо, на тот случай, если я пересекусь с кем-то из его специфических знакомых.

Ну что же, Мэгги, нам с тобой и так было не слишком скучно, а теперь так вообще жизнь заиграла такими яркими красками, что и в страшном сне не могло присниться. Кстати, а не связана ли смерть Мэгги – раз я заняла её тело, значит, она умерла – с тем, что упомянул дядя Кевин насчёт того, что и за те деньги, что он мне оставил официально, могут найтись желающие меня «обидеть». Тогда вопрос: куда смотрел тот, кто должен меня оберегать и защищать?

Судя по тем смутным воспоминаниям, которые тогда выдала мне Мэгги, ей стало плохо по пути из Хоуптона домой. В автобус она села ещё вполне бодрая, полная романтических мыслей о мистере Саммерсе, вместе с которым завтракала перед отъездом. Потом – головная боль, тошнота, отвратительный привкус во рту, а потом – туман и… всё.

Вообще-то, если сложить два и два, то сам собой напрашивается вывод, что красавчик Дик меня отравил, как-то так. Логическая цепочка выстраивается прекрасно: он встречается со мной в кафе за завтраком, килограммами вешает на уши романтическую лапшу, при этом незаметно добавляет в еду какую-то отраву с отсроченным действием. После этого сажает на автобус, может быть, даже машет вслед платочком и преспокойно остаётся в Хоуптоне на выходные. Какие к нему вопросы? Мало ли что могло случиться в дороге? Он-то тут каким боком? Осталось понять одно: кому это нужно? То, что Дик – просто исполнитель, это несомненно, в памяти Мэгги не сохранилось ничего по поводу его умственных способностей, так что вряд ли он сам придумал такую многоходовочку. Но кто тогда? Кто-то, кому выгодно, чтобы я трагически ушла из жизни до того момента, как выйду замуж. А таким человеком у нас является некий мистер Александр Смолл. И, исходя из того, что я узнала, им может оказаться кто угодно. Если уж образцово-показательный дядя Кевин на самом деле был Ворчуном Кевином, то меня уже ничто не удивит. Даже если мистером Смоллом окажется наш мэр.

В общем, чтобы обдумать все версии, нужно время и холодная голова, а у меня сейчас такая буря внутри, что рассуждать логически я просто не в состоянии.

Аккуратно вложив письмо в конверт, я бережно убрала его в нишу и с сомнением уставилась на шкатулку. С одной стороны, надо бы открыть и посмотреть, а с другой – вот как-то я уже не уверена, что готова к ещё одной порции сюрпризов.

Сделанная из материала, который я опознала как слоновую кость, она была удивительно гармоничной, в ней было что-то неуловимое, что сразу показывает возраст вещи. При первом же взгляде на неё становилось ясно, что это шкатулка старинная, со своим богатым и неоднозначным прошлым. Небольшая, примерно десять на пятнадцать сантиметров, она вся была покрыта вырезанными на кости узорами, сплетающимися в удивительной красоты рисунок. Даже жаль было оставлять её в сейфе, но, с учётом открывшихся обстоятельств, кто знает: вдруг она находится в каком-нибудь каталоге украденных ценностей, если такой вообще существует.

Глубоко вздохнув и призвав на помощь всю свою сомнительную удачу, я осторожно приподняла крышку шкатулки. К счастью, она оказалась без каких-либо сюрпризов в виде отравленных иголок или иных шпионских изысков.

Внутри на тёмно-синем бархате лежал ювелирный гарнитур: кольцо, серьги и браслет. Никакой громоздкости и ненужного, бьющего в глаза показного богатства, в отличие от того рубинового комплекта, который хранился в банковском хранилище. Простота, изящество и гармония – вот те слова, которые приходили в голову при взгляде на эти украшения. Светлый металл, удивительной чистоты синие камни, в которых, казалось, живёт море или небо, строгая лаконичность форм. Я протянула руку и очень осторожно, кончиками пальцев коснулась этой невозможной красоты. Потом взяла кольцо и надела на средний палец левой руки: украшение село как влитое, словно для меня и было сделано. Вынула из шкатулки аккуратные серёжки в форме капель и, вытащив свои, вдела в уши. Подошла к зеркалу и невольно залюбовалась: настолько эти скромные на вид серьги мне шли. Синие камни великолепно гармонировали с моими голубыми глазами, словно добавляя им глубины и яркости.

Под украшениями на дне шкатулки лежала коротенькая записочка, которую я сначала даже не заметила. «Носи с удовольствием, Мэгги, и никогда не снимай!» Значит, я была права, и всё содержимое сейфа предназначалось мне и только мне, а великолепные украшения были своеобразным призом за сообразительность. Ну дядя Кевин, ну затейник!

Странно, но то, что я узнала о дядюшке, совершенно не испортило моего к нему отношения: я не стала меньше его любить, наоборот, его образ приобрёл некие интригующие черты. Как бы мне хотелось узнать побольше о его настоящей жизни и о том, как на самом деле проходили «археологические экспедиции» родителей. Наверняка там приключений было на пару десятков авантюрных романов, если не больше.

Между прочим, очень может быть, что эти украшения послужат неким опознавательным знаком для тех, кто по просьбе дяди за мной негласно присматривает. Кстати, если доведётся пообщаться с этими чудесными людьми, нужно будет выяснить, почему они допустили, чтобы меня убили. Что за халтурное отношение к своим обязанностям?! А если бы Маргоша не оказалась в нужное время в нужном месте? Тогда Мэгги просто нашли бы на обочине дороги, да тот же мистер Райли и нашёл бы. Впрочем, что теперь об этом говорить: я здесь, и я непременно разберусь со всем этим безобразием!

Ободренная этими мыслями, я закрыла шкатулку, оставив в ней браслет, и вместе с письмом убрала в сейф, решив обязательно вернуть ключ в банковскую ячейку, но сначала на всякий случай сделать себе дубликат. Причём не в Блайзбери, а в каком-нибудь другом месте, например, в Хоуптоне или Брафордшире, если меня туда занесёт. Раз уж обстоятельства складываются таким причудливым образом, то стоит просчитывать все свои действия. Хорошо, что я всегда любила смотреть и читать детективы: наверняка смогу выудить из памяти что-нибудь полезное.

Остаток субботы и воскресенье я посвятила тому, что тщательно изучила весь дом, маскируя свои действия под генеральную уборку. От кого я пряталась, я, естественно, сказать не могла, но после откровений дяди Кевина мне в каждом жителе Блайзбери чудился замаскированный гангстер. К счастью, никаких других тайников я не обнаружила и слегка успокоилась, решив, что разбираться с проблемами буду по мере их обострения, так сказать.

Сейчас у меня на повестке дня был литературный карнавал, до которого осталось всего два месяца. Поэтому на ближайшие несколько недель мне следует сосредоточиться именно на этом вопросе, а все семейные дела оставить на потом. Так что пусть наблюдатель, приставленный не то самим дядюшкой, не то неведомым Конрадом, продолжает мне помогать, а к вопросу его личности мы вернёмся позже. Ну и с Диком Саммерсом следует быть максимально осторожной. Вряд ли он, конечно, решит повторить попытку меня убить вот так вот сразу, но нужно по возможности держаться от него подальше. Да и вообще, следует быть аккуратнее в общении и минимизировать новые знакомства. Во избежание внезапных проблем….

Придя к таким разумным выводам, я практически успокоилась и, собираясь в понедельник на работу, почти не волновалась. Сказать, что я была абсолютно спокойна, было, конечно, нельзя, но за те дни, что я уже провела в Блайзбери, я во многом успела свыкнуться с новой жизнью.

Вспомнив, что во время поездки в литературный клуб видела на улицах нескольких девушек в брюках, я решила рискнуть и одеться так же. Почему-то мне показалось, что осваиваться в библиотеке в платье с длинной юбкой будет не слишком удобно. А если мне понадобится что-то взять с верхней полки? Я же навернусь с лестницы и существенно облегчу задачу тем, кто, возможно, планирует меня устранить. Им и делать ничего не придётся.

Утро выдалось солнечным и тёплым, поэтому к брюкам я подобрала скромную блузку с рукавом три четверти и симпатичным круглым воротничком. Бросила взгляд в зеркало и осталась чрезвычайно собой довольна: выглядела я прекрасно.

Получасовая пешая прогулка по уютным улочкам Блайзбери показалась мне прекрасным началом дня: солнышко светило, прохожие улыбались и вежливо раскланивались, никто не смотрел на меня осуждающе из-за того, что я сменила платье на брюки. Более того, мне навстречу попалась женщина в похожем костюме, только вместо блузки на ней был жакет из такой же ткани, что и брюки. Она по-свойски улыбнулась мне, мол, нас мало, но со временем мы обязательно потесним традиционную консервативную моду.

Дверь библиотеки приветливо скрипнула, и я вошла в большое, заставленное шкафами и стеллажами помещение. Неподалёку от двери стоял большой письменный стол, за которым виднелось достаточно удобное на вид кресло. Видимо, это и было моё рабочее место…

Я медленно прошлась по помещению, осторожно касаясь пальцами книг, стеллажей, стен, столов, и в памяти, словно откуда-то из глубины, всплывали сведения и знания. Вскоре я уже с уверенностью могла сказать, где стоят какие книги, куда складывать и как подшивать экземпляры газет, где находится небольшой закуток с маленький электрической плиткой и чайничком, как правильно заполнять журналы и карточки.

В помещении было чисто, даже на подоконнике не обнаружилось пыли, и я вспомнила, что миссис Попперт, жена садовника, раз в три дня приходила и делала уборку. Обрадовавшись, что мне не придётся этим заниматься – за два дня дома наползалась с тряпкой лет на пять вперёд – я взяла часть газет из немаленькой такой стопки, обнаруженной на столике у двери, и занялась привычным делом. Вот когда я пожалела о том, что попала в то время, когда о цифровых технологиях никто не имел представления! Как же хорошо было бы просто вбить всю информацию один раз, а потом просто копировать и вставлять! Так нет же…

Каждый номер газеты нужно было внести в несколько документов: заполнить акт приёмки, внести в журнал учёта, а также создать карточку издания и положить газету в конкретное место, чтобы в конце года подшить все номера и часть отправить в Хоуптон в архив. Однако вопреки всем опасениям эта неторопливая и даже отчасти монотонная работа подействовала на меня успокаивающе. Я брала очередной экземпляр газеты, аккуратно заполняла соответствующие графы, ну и заодно пролистывала в поисках какой-нибудь интересной информации. Помимо уже знакомых мне «Лондонского вестника», «Новостей Блайзбери» и «Блайзберских кумушек» в библиотеку доставляли «Вечерний Хоуптон», «Рыбалка в Хоуптоне», «Модный дом Робинсон», «Мир литературы» и «Мир вокруг нас». Ни одной знакомой по прошлой жизни газеты я не увидела: ни «Tаймс», ни «Дейли Телеграф» или «Гардиан». Видимо, развитие медиапространства здесь пошло принципиально иным путём.

– Добрый день, мисс Стюарт!

Раздавшийся где-то совсем рядом приятный мужской голос выдернул меня из размышлений о судьбах периодической печати и заставил взглянуть на его обладателя.

Возле моего стола стоял молодой человек чрезвычайно располагающей наружности: открытое честное лицо, мужественный твёрдый подбородок, красиво вылепленные скулы и породистый нос с едва заметной горбинкой. В комплекте шли аккуратная причёска, явно сделанная не в самой бюджетной парикмахерской, добрые карие глаза и модный серый в светлую полоску костюм.

– Здравствуйте, мистер…

Так как в памяти Мэгги наверняка запечатлелся бы подобный образчик мужской привлекательности, то, скорее всего, она его никогда раньше не видела. Значит, он не удивится, что я его не знаю.

– Сержант Холмс к вашим услугам, мисс Стюарт, – галантно поклонился он.

– Шерлок?! – вырвалось у меня прежде чем я сообразила, что говорю.

– Нет, увы, всего лишь Джастин, – засмеялся посетитель, – но надеюсь когда-нибудь сравняться с великим однофамильцем по степени мастерства.

– И что же привело вас в библиотеку, сержант?

– Я новый помощник старшего констебля Коннорса, – представился молодой человек, – вот, потихоньку знакомлюсь с жителями Блайзбери. Мистер Хэмфаст, конечно, многое мне рассказал, но лучше увидеть самому, не так ли, мисс Стюарт?

– Я не специалист в данном вопросе, но, скорее всего, вы правы, – я пожала плечами и вежливо поинтересовалась, – и как вам у нас в Блайзбери?

– Пока не знаю, но первое впечатление очень приятное, – сообщил мне сержант, – я, правда, пока помимо полицейского управления посетил только банк, мэра и библиотеку.

– Оригинальный подбор, – не удержалась я, – если полиция, банк и мэрия хоть как-то сочетаются друг с другом, то библиотека в эту компанию совершенно не вписывается. Не находите, сержант Холмс?

– Вы так считаете? – он задумчиво посмотрел на стопку лежащих рядом со мной газет. – Я, наверное, отвлекаю вас от работы, мисс Стюарт?

– Ничего страшного, я всегда готова посодействовать органам правопорядка, – мило улыбнулась я, – как говорится, наша полиция нас бережёт, не так ли?

– Какие замечательные слова, – восхитился сержант Холмс, – меткие, точные и очень правильные! Вот что значит – работник библиотеки!

– Кстати, очень хорошо, что вы зашли, сержант, – я неожиданно вспомнила об одном важном вопросе, который следовало решить с полицейским управлением, – у меня к вам будет очень важный вопрос.

– Да?! – Джастин Холмс так откровенно удивился, что мне стало смешно.

– А что вас так удивляет? Вы же сами сюда пришли, вот я и пользуюсь возможностью задать вопрос прямо сейчас, а не идти после работы в управление. Согласитесь, это логично.

– Вполне, – вынужден был согласиться новый помощник старшего констебля, – слушаю вас, мисс Стюарт.

– У нас в Блайзбери через два месяца состоится литературный карнавал, – начала я, – мероприятие масштабное, планируются гости из Хоуптона и окрестных городков типа Меймерда и Честервиля. Так как я являюсь основным организатором, то хотелось бы понимать, кто и как будет решать вопросы безопасности. Мне с этим обращаться непосредственно к старшему констеблю Коннорсу или сначала нужно согласовать с мэром?

– Полагаю, вы можете обсудить эти вопросы сразу со старшим констеблем, – подумав, решительно сказал красавчик-сержант, – и он уже скажет вам, какие заявления и на чьё имя следует подать.

– О, благодарю вас, сержант!

Я действительно была ему признательна: вот хорошо, когда на конкретный вопрос человек даёт конкретный ответ. И все довольны…

– А что за карнавал? – неожиданно спросил посетитель, и я в общих чертах обрисовала ему грядущий праздник.

– Вы сами это придумали?

Я не поняла, чего в его взгляде было больше: восхищения или недоумения по поводу того, зачем мне эта головная боль.

– Конечно. Кстати, не желаете принять участие? Мне кажется, вам очень пошёл бы костюм Шерлока Холмса. Ну, знаете, плащ, кепи, трубка…

– О нет, это слишком предсказуемо, – он лукаво улыбнулся, и у меня сбилось дыхание: сержант был просто неотразим. – Но я подумаю над вашим предложением, мисс Стюарт. Мне кажется, я смогу всех удивить!

– Звучит интригующе, – я не смогла не ответить на его улыбку, – буду с нетерпением ждать, мистер Холмс. Надеюсь, вы сможете удивить также и членов жюри, которые отдадут заслуженную победу именно вам.

Я поправила выбившуюся прядку и заметила, как взгляд сержанта, вроде как рассеянный и добродушный, на мгновение задержался на моём новом кольце. Интересно, его внимание просто привлекла изящная вещица, или он опознал кольцо? Ведь даже если он узнал драгоценность, вряд ли он стал бы кричать об этом на весь Блайзбери, верно? Или я становлюсь излишне подозрительной?

– Могу я вам ещё чем-то помочь, мисс Стюарт? – любезно поинтересовался мистер Холмс. – Может быть, у вас есть ещё какие-нибудь вопросы?

– Пока нет, – подумав, ответила я, – но если они вдруг появятся, я непременно вам их задам, сержант.

– Тогда я, пожалуй, пойду?

– Вы у меня спрашиваете? – изумилась я. – Если у вас больше нет ко мне никаких дел, то это будет очень разумное решение.

– Есть, – словно что-то вспомнив, радостно сообщил мне помощник старшего констебля, – я хочу записаться в библиотеку. Люблю, знаете ли, почитать на сон грядущий что-нибудь увлекательное.

– Да, конечно, это очень похвальное желание.

Я извлекла из стола формуляр и взглянула на сержанта.

– Полное имя, пожалуйста.

– Джастин Фрэнсис Холмс, – отчеканил тот.

– Дата рождения?

– Первое августа 1935 года.

– Домашний адрес?

– Бирмингем-роуд, дом 8, апартаменты 2-1.

– Место работы?

– Полицейское управление города Блайзбери, помощник старшего констебля. Кстати, не женат…

– Такой графы нет в формуляре, – я строго взглянула на сержанта, – зачем мне эта информация?

– Мало ли, вдруг вас заинтересует скромная персона сержанта городского полицейского управления?

– В ближайшие пару месяцев меня будет интересовать исключительно организация литературного карнавала. Кстати, у вас случайно нет большой коробки?

И вот тут мистер Холмс меня приятно удивил: он не стал спрашивать ни на кой дьявол мне коробка, ни что я собираюсь в неё складывать, ни почему я спрашиваю у него, хотя он полицейский, а не владелец бакалейной лавки. Он просто подумал несколько секунд и коротко спросил:

– Какого размера коробка вам нужна, мисс Стюарт?

Я прикинула и развела руки в стороны, показывая, какая коробка мне необходима.

– Это для выборов жюри карнавала, – пояснила я, но по ставшему задумчивым взгляду сержанта поняла, что только больше его запутала.

– Я поставлю её у входа и положу рядом стопку листочков и карандаш или ручку, чтобы каждый мог написать и опустить в коробку имя того человека, которого хотел бы видеть среди членов жюри, – решила я хотя бы немного прояснить ситуацию, – а потом посчитаем голоса.

– А что, – мистер Холмс одобрительно кивнул, – это будет во всяком случае объективно. Но вам тогда нужно оклеить коробку бумажными лентами, чтобы все видели: до конца голосования содержимое коробки недоступно никому, в том числе вам. А то обязательно найдётся кто-нибудь недовольный, кто скажет, что его голоса украли злоумышленники, точно вам говорю! И было бы совсем здорово наляпать на эту ленту печатей.

– А печати зачем? – уточнила ошарашенная неожиданной поддержкой я.

– Для солидности, – пояснил сержант, – могу ради такого дела на время свист… в смысле… позаимствовать печать полицейского управления. Хотите? Старший констебль Коннорс всё равно не заметит…

– Хочу, – кивнула я, – а он точно не заметит?

– Точно, – успокоил меня сержант, – он завтра с утра уедет в Хоуптон и вернётся только к вечеру, так что я успею положить её обратно в сейф.

– А если он спросит, откуда на коробке печать полицейского управления?

– Тогда… – сержант задумался, – тогда мы скажем, что вы специально пришли в управление с коробкой, и я прямо там поставил на ленты печати.

– Спасибо, сержант Холмс! – искренне поблагодарила я. – Это прекрасная идея!

– Отлично, – просиял улыбкой он, – тогда завтра утречком мы с коробкой и печатью к вам заглянем, хорошо?

– Буду рада, – я улыбнулась, – а сейчас, с вашего позволения, я продолжу работу.

– Конечно, Маргарет, – он многозначительно мне подмигнул, – я ведь могу позволить себе эту фамильярность с учётом предстоящего мне похищения печати?

– Можете, – засмеялась я, – раз уж мы с вами, можно сказать, сообщники, то так и быть.

– Тогда я Джастин, – он протянул мне руку, которую я с улыбкой пожала, – до завтра, Маргарет.

– До завтра, Джастин, – негромко ответила я, глядя на закрывающуюся дверь.

Интересно, что это сейчас было? Сержант действительно просто зашёл познакомиться, или у него были какие-то далеко идущие планы? Вдруг он и есть тот самый загадочный человек, который за мной присматривает? Хотя нет… Сержант Холмс приехал в Блайзбери буквально вчера, а тот наблюдатель уже какое-то время живёт рядом со мной, раз дядя Кевин ещё два года назад написал «оставь того человечка». Как можно оставить того, кто тут ещё не был? Значит, новый помощник старшего констебля не может быть человеком Конрада. А кто он тогда? Почему он чуть ли не в первую очередь заявился в библиотеку да ещё и попытался втереться в доверие, предложив помощь? А может быть, всё гораздо проще? Может быть, он действительно просто новый сотрудник полицейского управления, посетивший библиотеку в процессе знакомства с подведомственной территорией? И я просто понравилась ему? Может такое быть? В принципе, конечно, может… но почему мне в это категорически не верится, а?

Решив в итоге, что красавчик-сержант пока остаётся в категории подозреваемых, я отложила стопку заполненных карточек в сторону и решила, что столь неоднозначное знакомство надо осмыслить, ну и заодно перекусить, тем более что время уже вполне себе обеденное. Интересно, а здесь существует что-нибудь типа бизнес-ланча? Память Мэгги по этому поводу ничего сообщить не могла. Придётся положиться на удачу…

Выйдя из библиотеки, я решила пойти в сторону центральной площади, где, несомненно, отыщется какое-нибудь симпатичное кафе. Я уже поняла, что в Блайзбери с местами, где можно выпить чашечку чая или кофе, а то и чего покрепче, проблем нет ни малейших.

На площади с фонтаном – именно её я видела с того места, где вышла из леса и попала сюда – было достаточно многолюдно. Народ с деловым видом сновал туда-сюда, двери магазинчиков и лавок постоянно открывались и закрывались, звякая колокольчиками, в летних кафе свободных столиков было немного. Впрочем, это я по привычке так их называла: на самом деле это были всего три-четыре столика, выставленные на улицу и защищённые от солнца и дождя полосатыми и однотонными тентами.

Устроившись в том, из которого открывался наиболее привлекательный вид на площадь, я стала рассматривать центр Блайзбери. Память Мэгги, конечно, сохранила основную информацию, но увидеть, так сказать, живьём было тоже интересно.

Я как раз добралась до изучения здания мэрии, когда где-то сбоку раздалось вежливое покашливание. Повернувшись, я увидела худощавого молодого человека, встрёпанного, в круглых очках, которые придавали ему вид студента-первокурсника.

– Мэгги, привет, чего делаешь?

Он быстренько стащил с тарелки, которая стояла передо мной, одну ореховую печеньку и жизнерадостно ею захрустел.

– Привет, Саймон. На мэрию смотрю, – абсолютно честно ответила я.

– Зачем? – тут же поинтересовался он. – Кстати, его окна третьи справа на втором этаже.

– Чьи? – я удивилась совершенно непритворно, и Саймон наверняка это понял. Он вообще всегда отличался умением слышать не только то, что человек говорил, но и то, о чём он предпочитал промолчать.

Саймон Миллз был репортёром, и Мэгги, хоть была знакома с ним с детства, всегда относилась к парню очень настороженно. Ей не нравились его нахальство, пронырливость и отсутствие всяческого уважения к чужому личному пространству. Невзирая на легкомысленную внешность студента-растяпы, мистер Миллз обладал логикой и расчётливостью налогового инспектора, хваткой бультерьера и проницательностью психиатра с полувековым опытом работы. А вот мне такой типаж всегда был почему-то симпатичен, несмотря на все минусы.

– Алекса Гилмера, естественно, – он пожал плечами и засунул любопытный нос мою чашку, – фу, Мэгги, как ты пьёшь эту гадость? От кофе портится цвет лица, и будет чрезвычайно досадно, если твоя хорошенькая мордашка покроется какими-нибудь отвратительными пятнышками.

– Не покроется, – отмахнулась я, а Саймон бросил на меня быстрый внимательный взгляд, – а с чего ты решил, что меня интересуют окна мистера Гилмера?

– А разве нет?

– Нет, – я равнодушно пожала плечами, – с чего бы? Я же не собираюсь ни петь под ними серенады, ни швыряться камнями, так что они мне без надобности.

– А вот он тобой интересовался, Мэгги, – со странной интонацией поведал мне Саймон, – вот буквально вчера. Представляешь?

Он выжидательно уставился на меня, явно в предвкушении бурной реакции.

– Ты ждёшь, что я начну восторженно закатывать глаза, хвататься за сердце и выпытывать у тебя, что и как спрашивал мистер Гилмер? Можешь не ждать, мне это не слишком интересно, честно говоря.

– Ты изменилась, Мэгги, – неожиданно серьёзно заявил Саймон, очень внимательно глядя на меня поверх очков, – во-первых, ты не возмутилась, когда я сказал «хорошенькая мордашка», хотя тебя всегда это жутко бесило. Во-вторых, ты не смутилась при упоминании главного жениха Блайзбери, в-третьих, в твоей речи появились не замеченные мною ранее здравый смысл и даже сарказм. Это Хоуптон так на тебя повлиял?

– Не говори ерунды, Саймон, – отмахнулась я, хотя внутри звякнул колокольчик тревоги: так ведь и проколоться недолго. Конечно, приятель-репортёр, скорее, исключение из правил, но мне нужно быть внимательнее и следить за тем, что и кому я говорю.

– Не говори ерунды, Саймон, – задумчиво повторил мистер Миллз, – вместо дурацкого смущенного «ты всё не так понял»… Мэгги, Хоуптон однозначно изменил тебя в лучшую сторону!

– Саймон, а скажи мне, кто у вас в газете занимается рекламными статьями? – я решила, что, раз уж представитель прессы сам пришёл ко мне в лапы, то глупо было бы упустить такую возможность.

– В какой именно? – ничуть не удивился Саймон. – И зачем тебе эта специфическая информация?

– Во всех, но в первую очередь – в «Новостях», естественно. Если я вдруг решу что-нибудь или кого-нибудь прорекламировать, к кому мне обращаться?

– Мэгги, ты меня пугаешь, честное слово, – Саймон стащил ещё одну печеньку, – откуда вдруг такой интерес к печатному слову?

– Карнавал, понимаешь?

– Пока не очень, – Саймон откинулся на спинку плетёного кресла, – поясни.

– Я попросила мистера Гилмера выступить спонсором, – решила я поделиться частью сведений, – а взамен упоминать его в статьях про карнавал, естественно, в хвалебном ключе. И мне надо знать, к кому с этим вопросом обращаться. Да и вообще по поводу освещения всего связанного с карнавалом: подготовка, объявления, проведение. В идеале было бы, если бы мне отдали часть страницы на два месяца, вместо колонки в «Кумушках». Там я, конечно, тоже могу размещать, но хотелось бы использовать более мощную и более официальную площадку.

– Слушай, может, мне тоже поучиться в этом вашем колледже? Вон ты как за три недели изменилась, прям не узнать!

– Знаешь, наверное, я просто поняла, что знаю и умею не меньше других, – попыталась я объяснить изменения в своём поведении, – и это вселило в меня уверенность в своих силах.

Ну не рассказывать же ему о том, что Мэгги пала жертвой пока непонятной интриги Дика Саммерса, и теперь вместо неё я, Маргоша, девушка из двадцать первого века со всеми вытекающими из этого последствиями.

– Слушай, Мэгги, а давай договоримся, – Саймон пододвинулся поближе, азартно сверкая очками, – я возьму на себя все организационные вопросы, связанные с освещением карнавала в «Новостях», а ты мне за это, во-первых, дашь большое интервью как организатор этого литературного беспредела, а во-вторых, попросишь мистера Рейклинга сделать меня официальным «голосом карнавала». Насчёт Гилмера тебе всё равно именно с ним договариваться.

– Согласна, – я протянула Саймону руку, которую тот задумчиво пожал, – когда мистер Рейклинг сможет меня принять?

– Пока не скажу, но я сегодня же с ним поговорю, – проговорил репортёр и неожиданно спросил, – Мэгги, а давай я приглашу тебя на свидание, а? Ты после Хоуптона стала такая интересная, не то что раньше. Нет, когда ты была просто «хорошая девочка Маргарет», ты тоже была очень даже ничего, но теперь в тебе появилась изюминка.

«Есть ли во мне изюминка? Да их во мне полно, я практически кекс», – вспомнила я известную фразу, гулявшую по интернету в той, прошлой жизни. Вслух произносить поостереглась: боюсь, в такую трансформацию Мэгги Саймон уже не поверит.

– Так что насчёт свидания?

Саймон с сожалением покосился на опустевшую тарелку, на которой от орехового печенья остались только крошки.

– Почему бы и нет… – я оценивающе взглянула на парня, который почему-то сразу напрягся, – но сначала ответь мне на один вопрос.

– Какой?

– Саймон, тебе никогда не хотелось стать шпионом?

Какое-то время приятель молчал, а потом, тряхнув лохматой головой, заявил:

– Не, не пойду я в ваш колледж, там явно учат чему-то не тому. Где та наивная и добрая девочка, которая уехала в Хоуптон три недели назад? Откуда взялась эта ушлая красотка со странными идеями?

У меня были ответы на все эти вопросы, но, к счастью, Саймон их от меня не ждал, так что я с чистой совестью промолчала.

– Ты не ответил, – я улыбнулась репортёру, который – вот ни секунды не сомневаюсь – уже лихорадочно просчитывал все возможные варианты развития событий и прикидывал, что он сможет с этого поиметь.

– А ты хочешь предложить мне что-то из этой области, о прекрасная незнакомка?

– Отвечать вопросом на вопрос невежливо, – попеняла я ему, но Саймон вполне предсказуемо не обратил на мой упрёк ни малейшего внимания.

– Можно сказать и так, – я внимательно на него посмотрела. – Вопрос в том, насколько я могу тебе доверять, Саймон.

По взгляду, который бросил на меня приятель, я поняла, что шутки кончились и сейчас начнётся серьёзный торг. Я и сама себе не смогла бы внятно объяснить, что заставило меня завести с Саймоном этот непростой и во многом даже опасный разговор. Но внутренний голос уверенно говорил мне, что в этом вопросе я могу мистеру Миллзу доверять.

Одной мне всё равно не справиться: я, увы, не мисс Марпл, не Тоня Остапчук из «Некрасивой подружки» и даже не донцовская, прости Господи, Даша Васильева – любительница частного сыска. Это они щёлкают детективные задачки на «раз-два-три», а я одна точно подобное не потяну. Мне нужен сообщник, причём, желательно, имеющий хоть какой-то опыт в подобных вопросах.

– Выкладывай, – коротко велел Саймон, отбрасывая в сторону маску раздолбая и растяпы, – а я подумаю, что тебе ответить. И не переживай за сохранность информации, Мэгги: когда надо, я умею молчать. Это тоже часть моей профессии.

– Дело в том, – тщательно взвешивая каждое слово, начала я, – что дядя Кевин оставил мне достаточно приличное состояние…

– Насколько приличное? – перебил меня Саймон. – Вполне неплохое, очень неплохое или офигеть какое большое?

– Офигеть какое, – кивнув, призналась я, – и предупредил меня о том, что могут найтись желающие его… не то чтобы отобрать, но сделать так, что оно достанется не мне. И среди них некий дальний родственник, мистер Александр Смолл, о котором лично я впервые узнала из дядиного письма. Если со мной вдруг что-то случится, всё достанется ему.

– А с тобой может что-то случиться?

– Ну, Саймон, я же не бессмертная, – невесело усмехнулась я.

– И что ты хочешь от меня? – серые глаза смотрели внимательно и спокойно, и внутри меня разжалась какая-то пружина. Наверное, я просто до жути устала справляться со всеми проблемами самостоятельно, когда не с кем даже просто обсудить или поделиться, не то что получить поддержку.

– Я бы хотела, чтобы ты узнал как можно больше о трёх мужчинах.

– Соблазняешь меня журналистским расследованием? – ухмыльнулся Саймон.

– Не без того, – я вдруг почувствовала, что отчаянно, до дрожи в руках, хочу, чтобы он согласился, – что скажешь?

– Алекс Гилмер, Джастин Холмс – это понятно, они новенькие, – Саймон побарабанил пальцами по столику, – а третий кто?

– Дик Саммерс.

– О как! Ты же вроде как с ним того… – тут приятель непонятно пошевелил в воздухе пальцами.

– И ты туда же? Нет у меня с ним ничего, ясно?

– Нет так нет, чего ты шумишь, Мэгги? И что ты от меня хочешь?

– Узнай, пожалуйста, те ли они, за кого себя выдают? Если с ними всё в порядке, я буду только рада! Мне эти тайны Мадридского двора вообще ни к чему, у меня и без них забот столько, что голова кругом.

– А почему Мадридского? – удивился Саймон. – У них же вроде парламентская республика, нет разве?

– Это такое устойчивое выражение, – мысленно отругав себя в очередной раз, улыбнулась я, – в Хоуптоне услышала от одной из студенток.

– Ну если в Хоуптоне, то тогда конечно, – не стал спорить Саймон, – забавное выражение, надо запомнить.

– Ты согласен?

– Пожалуй, да, – задумчиво кивнул приятель, а я почувствовала, как с моих плеч упала гора размером примерно с Эверест, – но при условии, что это – в случае обнаружения каких-либо сюрпризов – будет мой эксклюзив. Думаю, кроме нас двоих никому не нужно знать, что мы задумали.

– Я только за, – тут же согласилась я, – мне, как ты понимаешь, тоже публичность ни к чему. Вдруг дядя Кевин ошибся, и мистер Смолл и не планирует прибирать к рукам моё наследство и вообще живёт себе тихонечко где-нибудь далеко и знать обо мне ничего не знает? А помощник старшего констебля и владелец торгового центра – просто совершенно обычные люди? Может же такое быть, правда?

– Может, конечно, – согласился Саймон, правда, не слишком уверенно. – Значит, так, Мэгги, – он наклонился вперёд, – общаешься с ними со всеми как ни в чём не бывало, а я потихоньку начну наводить справки. Спешка тут ни к чему, как мне кажется, да и подозрительно это выглядеть не должно. Так что занимайся своим карнавалом, а я поговорю с мистером Рейклингом насчёт тебя. Думаю, он не откажет – тема достаточно выгодная. Кстати, а почему ты решила мне довериться? Вдруг Александр Смолл – это я?

Вопрос прозвучал вроде бы шутливо, но глаза Саймона были серьёзными. Пожалуй, таким сосредоточенным я его ещё ни разу не видела. И тот же внутренний голос, который подсказал мне поговорить с репортёром, сейчас настоятельно советовал не врать. Ну, хотя бы постараться…

– Мне не справиться самой, – тихо, но твёрдо ответила я, – а у тебя есть и опыт, и возможность. Мой поступок можно, наверное, назвать жестом отчаяния, Саймон… Просто мне не к кому больше обратиться. Так что теперь мне остаётся только надеяться на то, что я в тебе не ошиблась. Наверное, если бы ты не присел за мой столик, я специально не стала бы тебя искать, точнее, просто не подумала бы о тебе в этом отношении. А теперь… ну вот так сложилось, Саймон.

– Только сегодня утром я мечтал, чтобы моё рутинное и скучное существование что-нибудь нарушило бы, – сообщил репортёр, – и вот – пожалуйста! Может, там, – тут он указал куда-то наверх, – таки кто-нибудь есть?

– Если говорить конкретно о нашем деле, то это, скорее, оттуда, – я показала на землю, – что-то подсказывает мне, что тут дело нечисто.

– Я участвую, Мэгги, – решительно заявил приятель, – потом подумаю, с кого начать, но не беспокойся, теперь я про это уже точно не забуду.

– Спасибо, Саймон, – абсолютно серьёзно поблагодарила я, – я в долгу не останусь, могу дать слово.

На этой оптимистичной ноте мы с приятелем расстались, так как мне нужно было возвращаться на рабочее место, да и ему следовало заняться делами, в частности, договориться для меня о встрече с главным редактором «Новостей».

Утром следующего дня, когда я закончила оформлять поступившую за время моего отсутствия прессу, в дверь библиотеки решительно постучали, и на пороге нарисовался мистер Холмс собственной чрезвычайно довольной персоной. В руках помощник старшего констебля держал прочную картонную коробку и рулон клейкой ленты типа малярного скотча.

– Привет, Маргарет, – жизнерадостно поприветствовал он меня, – смотри, какую классную коробку я нашёл! По-моему, то, что надо, как думаешь?

– Привет, Джастин, – я выглянула из-за стеллажа, на котором раскладывала газеты, – замечательная коробка. Как раз такая, какая нужна, спасибо тебе огромное!

– Командуй, где чего заклеивать, сейчас всё сделаем в лучшем виде.

Помощника старшего констебля просто распирало от желания помочь, я и с трудом удержала улыбку. Хорошо бы, чтобы миляга Джастин оказался тем, за кого себя выдаёт: не хотелось бы узнать, что вся эта доброжелательность не от сердца, а по необходимости.

– Давай её обмотаем и прорежем дырку для листочков, – решила я, протягивая помощнику ножницы, – а потом поставим печать. Ты, кстати, её принёс?

– Конечно, – Джастин похлопал себя по карману и решительно начал обматывать коробку липкой лентой, а затем, вооружившись ножницами, прорезал аккуратную щель сверху.

– Просто шикарно! – одобрила я результаты его творчества, и молодой человек довольно улыбнулся, мол, да, я такой!

Полюбовавшись на дело рук своих, он извлёк из кармана брюк круглую коробочку и с гордостью достал из неё печать полицейского управления города Блайзбери. Примерившись, Джастин от души наляпал тёмно-синих печатей на стыки клейкой ленты и коробки, так что теперь бесследно вскрыть её стало абсолютно невозможно. Не то чтобы я собиралась это делать, но тем не менее, Джастин прав: никаких претензий по поводу подтасовки голосов при таком количестве печатей быть просто не может.

– Отлично! Потом я напишу большое объявление и повешу на двери библиотеки, а также разместим информацию в газетах, – поделилась я планами, – думаю, желающих будет много, потому что всегда выборы жюри любого праздника – это, как говорится, интриги, скандалы, расследования.

– А почему?

Видно было, что Джастин не просто поддерживает беседу, а на самом деле не понимает, отчего все так рвутся в жюри хоть какого-нибудь маленького конкурса. А тут целый карнавал!

– Потому что это маленький город, Джастин, – пояснила я, – если тебя выбрали – значит, ты имеешь вес в местном обществе, твоё мнение интересно другим, ты пользуешься авторитетом и уважением. Здесь никому не важен твой диплом или служебные заслуги, а вот если ты был председателем или хотя бы участником жюри – это уже серьёзно, это репутация.

– Ну не знаю, – в голосе Джастина отчётливо слышалось недоверие, – мне кажется, это такая ерунда…

– Знаешь, мой дядя Кевин гораздо больше гордился тем, что дважды был председателем главного жюри на осенних ярмарках, чем своим дипломом.

Я специально упомянула дядю Кевина, чтобы посмотреть, отреагирует ли Джастин на его имя, но меня ждало разочарование: помощник старшего констебля вообще никак не отреагировал на мои слова.

– Как всё непросто! – улыбнулся он. – Спасибо, что разъяснила, Маргарет. Если я тебе больше не нужен, то я пойду: старший констебль Коннорс оставил мне работы на целый взвод полицейских. Да и печать вернуть нужно, пока я про неё не забыл.

– Конечно, Джастин, – кивнула я, – ещё раз огромное тебе спасибо за помощь!

– Всегда рад помочь, – он ещё раз ослепительно улыбнулся и исчез за дверями библиотеки, а я села писать объявление.

«Внимание! Начинаем голосование! Если вы считаете, что тот или иной житель Блайзбери достоин войти в состав жюри литературного карнавала, напишите его имя на листочке и опустите в коробку, которая стоит в библиотеке. Проголосовать можно один раз за одного жителя города. Отнеситесь к своему выбору ответственно! Результаты будут оглашены за неделю до карнавала в присутствии всех желающих».

Несколько раз перечитав текст, я осталась им вполне довольна и, пожалев об отсутствии принтера, переписала его ещё дважды: на оба окна и на дверь. Объявление, которое я собиралась прикрепить снаружи, пришлось упаковать в прозрачный файлик: это была ужасно дефицитная вещь, и Мэгги раздобыла всего несколько штук во время предыдущей поездки в Хоуптон. Но если повесить объявление просто так, то после первого же дождя его придётся менять. Ну где же вы, принтеры, сканеры и повсеместное ламинирование документов?! Наверняка это всё уже есть, только пока не добралось до таких небольших провинциальных городков.

Воспользовавшись клейкой лентой, которую Джастин великодушно оставил мне, я прикрепила объявления изнутри на окна, а потом вышла на улицу. Так как дверь в библиотеку была деревянной, я взяла с собой достаточно большие канцелярские кнопки, рассчитывая, что как-нибудь умудрюсь воткнуть их.

Через пять минут стало понятно, что кнопки втыкаться в плотное дерево категорически не желают, и я уже совсем было собралась начать обшаривать библиотеку в поисках молотка, когда за спиной послышалось вежливое:

– Здравствуйте, мисс Стюарт. Простите, но, может быть, вам помочь?

– Добрый день, мистер Гилмер, – я попыталась сдуть прилипшую ко лбу прядку. – Ох, я была бы вам очень признательна. Эта дверь оказалась такой твёрдой!

Мистер Гилмер снисходительно усмехнулся и аккуратно оттеснил меня в сторону. Затем отобрал у меня объявление, внимательно его прочитал и удивлённо покачал головой.

– Кнопки давайте, – он протянул ладонь, на которую я послушно положила несколько кнопок.

Когда я смотрела на то, как легко он вдавливает их в дерево, у меня сложилось впечатление, что дверь сделана максимум из сливочного масла: так легко и без малейших видимых усилий мужчина втыкал кнопки по углам объявления.

– Готово, – сказал он спустя максимум полминуты, – видите, всё очень просто. Вам не следовало самой пытаться это сделать, здесь нужна простая грубая мужская сила, не более того.

– О, благодарю вас! – совершенно искренне воскликнула я. – А я составила список, про который мы с вами в прошлый раз говорили.

– Замечательно, – кивнул мистер Гилмер, – у вас ведь сейчас обеденный перерыв, не так ли, мисс Стюарт?

– Да, – я бросила взгляд на часы, – мы сможем спокойно всё обсудить.

– Предлагаю заняться этим в каком-нибудь месте, где мы параллельно сможем перекусить. Вы ведь позволите пригласить вас на ланч, мисс Стюарт?

– На ланч? – зачем-то переспросила я, растерянно глядя на невозмутимого мистера Гилмера.

– Именно, – он улыбнулся краешком губ, – надеюсь, это не нанесёт непоправимого урона вашей репутации, мисс Стюарт? Насколько я успел понять, нравы в Блайзбери строги и консервативны, но не настолько.

– Ну, в общем-то, да, – согласилась я, в ужасе представляя себе, сколько вопросов обрушится на меня, если я действительно отправлюсь на ланч в компании самого завидного жениха Блайзбери. Да меня же съедят, причём даже без хлеба и соли!

– Тогда не будем откладывать? – мистер Гилмер улыбнулся, в очередной раз продемонстрировав очаровательные ямочки на щеках.

– Хорошо, сейчас я только возьму свои расчёты, – обречённо вздохнула я, извлекая из ящика стола несколько листков, на которых вчера сделала все необходимые записи.

Но стоило мне направиться к двери, как она распахнулась, и на пороге появилась миссис Фиона Чапман, супруга единоличного владельца всех трёх имеющихся у нас аптек и по совместительству главная сплетница Блайзбери.

Ну всё, завтра абсолютно все будут знать, что ко мне в библиотеку захаживает мистер Гилмер, и ещё неизвестно, чем мы тут в отсутствие посетителей занимаемся. Мне захотелось застонать и объяснить миссис Чапман, что она всё неправильно поняла, но я усилием воли задвинула подальше это желание, явно пришедшее ко мне от Мэгги и совершенно не свойственное Маргоше. С чего это я должна оправдываться, если не сделала ничего дурного?

– Добрый день, миссис Чапман, – вежливо поздоровалась я, а мистер Гилмер промолчал и лишь слегка поклонился, со скучающим видом изучая книжные стеллажи.

– Здравствуй, Маргарет, – ответила аптекарша, переводя горящий любопытством взгляд с мистера Гилмера на меня и обратно. – Еще раз добрый день, мистер Гилмер.

– Мы с вами виделись совсем недавно, – равнодушно ответил мужчина, – но, конечно же, доброго вам дня, миссис Чапман. Мисс Стюарт, вы готовы?

– Ты уходишь, Маргарет? – изумилась посетительница.

– У меня обеденный перерыв, – пояснила я, кивая в сторону таблички с часами работы. – У вас что-то срочное, миссис Фиона?

– Да, я прочитала объявление и хочу проголосовать, – решительно заявила аптекарша.

– Вот коробка, вот бумага, ручки и карандаши, – я показала на стол неподалёку от двери, – мистер Гилмер, раз уж вы зашли, может быть, тоже проголосуете?

– Давайте мы сначала всё же обсудим наши рабочие вопросы, – подумав, ответил он, – а потом уже, когда заключим договор, вы мне расскажете подробнее о голосовании. Хорошо?

Я благодарно улыбнулась мистеру Гилмеру, так как поняла: он специально акцентировал внимание на том, что зашёл ко мне исключительно по деловому поводу.

– У меня крайне мало свободного времени, мисс Стюарт, – продолжил он, – я ещё сегодня планировал успеть добраться до Хоуптона, поэтому, если не возражаете, давайте все вопросы обсудим за ланчем.

– Миссис Фиона, – обратилась я к аптекарше, которая с жадностью ловила каждое слово, – если вы уже проголосовали, то позвольте мне уделить полчаса мистеру Гилмеру?

– Конечно, Маргарет, – поспешно проговорила посетительница, – я, как и сказано в объявлении, написала имя на листочке и сейчас положу в коробку. А зачем на ней столько клейкой ленты, да ещё и с печатями?

– Чтобы ни у кого не возникло даже тени сомнения в том, что все записки, опущенные в коробку, будут в целости и сохранности, – пояснила я, – это печати городского полицейского управления. Новый помощник старшего констебля, мистер Холмс, был так любезен, что засвидетельствовал прочность коробки и лично поставил печати.

– Тогда действительно можно не беспокоиться, – согласилась миссис Чапман, – ну ладно, я побегу, у меня ещё столько дел сегодня! Столько дел!

С этими словами она бросила ещё один многозначительный взгляд на мистера Гилмера и поспешно вышла из библиотеки, лишь ромашки на модной шляпке качнулись.

– Спасибо, – вздохнула я, проводив её взглядом и забирая со стола ключ, – не уверена, что это поможет, но всё равно спасибо, мистер Гилмер.

– Алекс, – негромко проговорил он, – раз уж миссис Чапман заподозрила нас с вами Всевышний знает в каких страшных грехах, то, полагаю, мы вполне можем перейти на более демократичную форму обращения. Как вы думаете?

– Наверное, – не слишком уверенно отозвалась я, подумав, что как-то стремительно перехожу на уровень приятельских отношений с теми, кого подозреваю в обмане и от кого жду неприятностей. – Тогда можете называть меня Маргарет или Мэгги, чего уж…

– Благодарю, – улыбнулся мистер Гилмер… то есть Алекс… и любезно распахнул передо мной тяжёлую дверь библиотеки.

К счастью, в большинстве окрестных учреждений обеденное время ещё только начиналось, и народ на улицу не высыпал, так что нам с мистером Гилмером, пока мы шли в сторону кафе, досталось всего каких-то десятка три в разной степени любопытных, удивлённых и недоумевающих взглядов.

Мой спутник, казалось, их вообще не замечал, во всяком случае, он невозмутимо вёл со мной исключительно светскую беседу о погоде, о Блайзбери, о будущем торговом центре.

Когда мы наконец-то сели за столик в кафе, я с облегчением перевела дух: народу было немного, да и столик деликатный мистер Гилмер – называть его Алексом у меня пока категорически не получалось – выбрал в тени раскидистого дерева, подальше от улицы.

– Здесь нам не будут мешать шум проезжающих машин и разговоры посетителей, – пояснил он свой выбор, – итак, Маргарет, я готов выслушать ваши предложения, но только после того, как вы сделаете заказ, чтобы потом не прерываться. Хорошо?

Я молча кивнула и попросила у подошедшей официантки кофе и какой-нибудь лёгкий десерт. Мой спутник, в отличие от меня, мелочиться не стал, и помимо чайника чая заказал пару сандвичей и большой кусок ягодного пирога.

– У нас планируется два литературных конкурса и два сопутствующих, – начала я, – итого – всего четыре конкурса.

– Я умею считать, Маргарет, – хмыкнул наш будущий генеральный спонсор, – давайте ближе к делу. Простите, если я невежлив, но мне действительно ещё в Хоуптон сегодня ехать.

– Хорошо, – я и не подумала обижаться, – нам нужно будет шесть призов посолиднее и шесть поскромнее.

– Посолиднее – это на литературные конкурсы? – уточнил мистер Гилмер. – Ну, если рассуждать логически, раз карнавал литературный. Что вы видите в качестве призов и на какую сумму ориентируетесь?

– Я думала о книгах, знаете, подарочные издания бывают? Или какие-то иллюстрированные альбомы хорошего качества. Плюс недорогую статуэтку, знаете, типа тех, что выдают выпускникам колледжей.

– Вы считаете это призами? – в глазах мистера Гилмера было столько искреннего недоумения, что мне стало смешно. – Это же несерьёзно, Маргарет!

– А у вас есть другие предложения?

– Ну, я конкретно не думал, но давайте будем говорить хотя бы о настольных часах или интересных вазах. На худой конец – чайные или кофейные пары можно подобрать. Если уж вы хотите, чтобы я участвовал в этом мероприятии в качестве спонсора, то не выставляйте меня скупердяем!

– Мне было неловко просить дорогие призы, – я смущённо улыбнулась, – мы-то от библиотеки можем только грамоту и букет презентовать.

– Хорошо, я вас понял, Маргарет, – он помолчал и потом кивнул каким-то своим мыслям, – давайте исходить примерно из ста пятидесяти фунтов на крупный приз и по сто на более мелкие. Как считаете?

– О! Это очень много, мистер Гил… Алекс, – поправилась я, увидев насмешливо выгнутую бровь, – но если вы сможете потратить такую сумму, это будет очень благородно с вашей стороны! Полагаю, жители Блайзбери по достоинству оценят такой жест.

– А вы? – задумчиво рассматривая сандвичи и явно выбирая, с какого начать, неожиданно спросил мистер Гилмер.

– Что я?

– Вы оцените такой жест, Маргарет?

Определившись в сандвичем, он со здоровым аппетитом молодого мужчины принялся за еду, а я смотрела на свой десерт и судорожно пыталась сообразить, как лучше ответить.

– Ну и я, конечно, – постаравшись улыбнуться максимально безмятежно, ответила я, – я ведь организатор карнавала.

– Я не об этом, – серые глаза были серьёзными, и это напрягало, – не организатор карнавала библиотекарь мисс Маргарет Стюарт, а красивая девушка Мэгги – она оценит мой поступок?

Я настолько растерялась, что ляпнула то, на что воспитанная Мэгги никогда не отважилась бы:

– Вы к мне клеитесь, мистер Гилмер?!

– Допустим, – абсолютно спокойно проговорил он, и не подумав смутиться, – что вас в этом удивляет, Мэгги?

– Меня? Всё, – честно ответила я.

– Почему? Вы красивая девушка, умная, самостоятельная, воспитанная, из хорошей семьи и вполне можете стать достойной спутницей любому мужчине.

– Спасибо за комплимент, конечно, – откашлявшись, проговорила я, – но в мои ближайшие планы не входит устройство личной жизни, понимаете? У меня карнавал, потом осенняя ярмарка…

– А я разве сказал, что тороплю вас? У меня тоже масса дел, которые практически не оставляют мне свободного времени, но рано или поздно его станет больше. Во всяком случае, я на это очень рассчитываю. Вы ведь не станете возражать, если я время от времени буду оказывать вам небольшие, ни к чему не обязывающие знаки внимания?

– Если ни к чему не обязывающие, то не буду, – невольно улыбнулась я. Ну вот покажите мне девушку, которую оставит равнодушной подобное предложение, особенно если оно исходит от человека, возглавляющего список лучших женихов. – Но мне не хотелось бы, чтобы ваше… внимание стало предметом обсуждения в Блайзбери.

– Я постараюсь стать секретным поклонником, – засмеялся мистер Гилмер, – и это никак не скажется на моём участии в карнавале. Я готов подписать с вами соответствующий договор, Маргарет. Сегодня я уеду в Хоуптон, там проконсультируюсь со своим юристом, как правильнее его составить, и в пятницу постараюсь к вам заглянуть. Если хотите – могу прихватить с собой кого-нибудь, чтобы уж наверняка вас не скомпрометировать.

– Думаю, это было бы неплохо, – подумав, согласилась я, – спасибо за то, что беспокоитесь обо мне… Алекс.

– А скажите, Маргарет….

Что говорил мистер Гилмер дальше, я не слышала, так как неподалёку от кафе, причём именно с той стороны, где мы сидели, остановился небольшой ярко-жёлтый автобус с табличкой «Хоуптон-Блайзбери-Хоуптон», и из него вышел высокий красивый брюнет со щегольскими усиками, в модном костюме и с небольшой дорожной сумкой в руках.

Оглядевшись, он быстро скользнул взглядом по посетителям кафе и неизбежно заметил меня. Было очень интересно наблюдать, как он изо всех сил старается скрыть своё удивление, как оно постепенно сменяется растерянностью, а потом и чем-то очень похожим на страх. Впрочем, молодой человек быстро с собой справился и даже смог выдавить из себя приветливую улыбку.

– Мэгги, вы меня слушаете?

Мистер Гилмер выглядел, скорее, заинтригованным, нежели обиженным таким моим вопиющим невниманием.

– Простите, отвлеклась, – извинилась я, боковым зрением отмечая, что Дик – а это был именно он – решительно направляется в нашу сторону.

– Я так и понял, – мистер Гилмер смерил нечитаемым взглядом подошедшего Дика, сделал знак официанту и снова повернулся ко мне, – значит, мы договорились, Мэгги, я в пятницу загляну, и мы официально оформим наши отношения.

– Хорошо, Алекс, – кивнула я и сделала вид, что только что заметила подошедшего Ричарда Саммерса, – думаю, это будет оптимальное решение вопроса.

– Тогда, с твоего позволения, я откланяюсь, – мистер Гилмер наверняка уловил на моём лице напряжение и быстро сориентировался в ситуации, перейдя на «ты», чтобы подчеркнуть дружеский статус наших отношений. – Тебе что-нибудь привезти из Хоуптона?

– Спасибо, но пока, пожалуй, нет, – улыбнулась я, – хорошей поездки, Алекс, и до пятницы.

Мистер Гилмер положил в принесённую официантом папку достаточно крупную купюру, встал, бережно взял мою руку и запечатлел на запястье поцелуй, выглядевший одновременно невероятно целомудренным и жутко интимным. После этого он вышел из кафе, по пути любезно раскланиваясь с теми, кто с ним здоровался.

– Мэгги? – наконец-то отмер Дик. – Не ожидал тебя тут встретить, да ещё и в такой компании. Не знал, что ты так хорошо знакома с Алексом Гилмером.

– Здравствуй, Дик, – я спокойно пододвинула к себе вазочку с так и не съеденным десертом, – как поездка?

– Спасибо, неплохо, – он присел за столик, хотя я его и не приглашала, – а ты как? Выглядишь прекрасно, как, впрочем, и всегда.

– Спасибо, ты очень любезен, – я не собиралась облегчать Дику жизнь, и мне было очень интересно: попытается он выяснить, почему я вдруг жива и невредима, или нет.

Какое-то время за столиком царило молчание, которое я не собиралась прерывать. Мне-то что: сижу себе, пью вкусный кофе, ем какой-то сложносочинённый десерт – красота же! До конца обеденного перерыва ещё есть время, так что можно любоваться облачками и никуда не спешить.

– Как ты себя чувствуешь? – наконец не выдержал Дик.

– Нормально, а почему я должна плохо себя чувствовать? – я сделала вид, что внимательно изучаю содержимое вазочки с десертом.

– Когда ты уезжала из Хоуптона, у тебя сильно болела голова. Да и за завтраком ты говорила как-то путано, я даже начал за тебя волноваться.

Голос Дика был полон самого искреннего сочувствия и щедро сдобрен солидной дозой тщательно выверенной обеспокоенности. Правда, интонации плохо сочетались с холодным, полным настороженности взглядом, но разве влюблённые девушки – а я, по его мнению, была именно такой – обращают внимание на подобные мелочи?

– Неужели? А по-моему, я все свои мысли сформулировала достаточно чётко, разве нет?

– Но, Мэгги, я ведь объяснил тебе, что мои трудности носят исключительно временный характер. Впрочем, к чему говорить обо мне, давай лучше о тебе. Ты точно в порядке?

– В абсолютном, – безмятежно глядя ему в глаза, ответила я, – мне было не очень хорошо в автобусе, но это от жары и духоты, я просто уверена.

– Да, тогда было очень жарко, – пробормотал Дик, – прости, что отправил тебя одну, но у меня действительно были очень важные дела в Хоуптоне.

– О чём ты? – я надеялась, что моё удивление выглядело искренним. – Ты же не обязан за мной присматривать, правда? Ты и так помог мне донести достаточно тяжёлую сумку, за что тебе, как говорится, большое человеческое спасибо.

– Я очень рад, что ты на меня не обижаешься, Мэгги!

Напряжённое лицо мистера Саммерса заметно расслабилось, в голосе появились мягкие, чуть снисходительные нотки. Видимо, он пришёл к выводу, что проблема решена, я ничего не заподозрила, следовательно, попытку можно будет повторить.

– Кстати, а что ты обсуждала с Алексом Гилмером? Я не припоминаю, чтобы вы были знакомы.

– У нас есть ряд общих тем, связанных с карнавалом, – спокойно ответила я.

– Но он вёл себя так, словно вас объединяют не только дела, более того, вы общаетесь по имени и на «ты», – Дик нахмурился, причём на этот раз, кажется, непритворно. И то правда – умный и внимательный мужчина, постоянно ошивающийся неподалёку, легко может помешать осуществлению планов по моему устранению. А в том, что эти планы были и есть, я теперь не сомневалась: своим поведением мистер Саммерс практически выдал себя.

– Поправь меня, если я ошибаюсь, – добавив в голос холода, проговорила я, – но, смею предположить, что мои отношения с мистером Гилмером тебя не касаются ни с какой стороны.

– Но, Мэгги, мне казалось…

– Тебе казалось, Дик, – перебила я его, – я уже сказала тебе тогда, за завтраком, что мне не нужен рядом человек, который не разделяет моих интересов. Странно: голова болела у меня, а проблемы с восприятием информации обнаружились у тебя.

– Это не так! – горячо воскликнул мистер Саммерс, поняв, что рыбка, судя по всему, всерьёз намеревается сорваться с крючка. – Просто у меня некоторые сложности с поставками, и поэтому, возможно, я был недостаточно внимателен. Но, Мэгги, мне интересно всё, что хоть как-то связано с тобой!

«Особенно то, что связано с наследством», – подумала я, но вслух, разумеется, ничего говорить не стала. Момент откровенности для нас с Ричардом Саммерсом ещё не пришёл.

– Это так мило с твоей стороны, – я аккуратно, словно невзначай, убрала руку, которую Дик собрался сграбастать, и поднялась из-за столика. Купюры, оставленной щедрым мистером Гилмером, с лихвой хватало на то, чтобы оплатить и мои кофе с десертом.

– Ты сейчас в библиотеку? – Ричарду явно хотелось продолжить разговор и понять, с чего это Мэгги, которая явно ему благоволила, превратилась вдруг в холодную и отстранённую.

– Да, у меня после долгого отсутствия очень много работы, к тому же до карнавала уже меньше двух месяцев, а вопросов так много!

– Я могу тебя проводить?

– Не думаю, что в этом есть необходимость, – я кивнула в сторону библиотеки, до которой было от силы метров триста, – вряд ли я смогу заблудиться на центральной площади. Но за предложение спасибо, ты очень любезен, Ричард.

– Может быть, я встречу тебя после работы и провожу домой? – предпринял ещё одну попытку мистер Саммерс, и в его голосе послышалось тщательно скрываемое раздражение.

– Я ещё не знаю, когда точно закончу работу, к тому же я планировала пройтись по магазинам, – легкомысленно махнула рукой я, – знаешь, всякие дамские пустячки…

– Ну что же, – Дик решил использовать другую тактику и обиженно поджал губы, – не смею навязывать тебе своё общество.

С этими словами он встал и коротко поклонился, после чего направился к выходу с территории кафе. Если он рассчитывал, что я моментально расстроюсь и начну переживать, то он сильно ошибся: я не собиралась обращать на его обиды ни малейшего внимания и уж тем более не планировала его окликать и останавливать.

С облегчением выдохнув, я тоже покинула кафе, направившись в противоположную сторону. Я хотела зайти в магазин, торгующий бытовой техникой, и присмотреть себе кофемолку и кофеварку. Не спорю – сваренный в джезве кофе хорош, но я привыкла к комфорту, тем более что средства вполне позволяют.

Остальная техника меня вполне устраивала: и холодильник, и стиральная машина функционировали нормально, но если я, к примеру, увижу машину-автомат, то я, конечно, её куплю. Не сразу, чтобы не вызвать ненужных пересудов большими тратами.

Нужный мне магазинчик обнаружился между антикварной лавкой и аптекой. Правда, внутри меня ждало разочарование: редко покупаемую технику нужно было заказывать по каталогу или ехать в Хоуптон – там имелся в наличии достаточно крупный магазин, в котором, по слухам, можно было купить даже телевизор. Я сначала обрадовалась, но владелец магазинчика, мистер Стаффорд, огорчил меня, сказав, что толку в том телевизоре не будет, так как качество вещания даже в Хоуптоне оставляет желать лучшего, а у нас в Блайзбери сигнала просто не будет.

Совместными усилиями мы выбрали в каталоге кофемолку и кофеварку, хотя, как мне показалось, мистер Стаффорд так и не понял до конца, зачем мне они, ведь всегда можно зайти в ближайшее кафе или в паб. Я внесла предоплату в размере половины суммы и, довольная, отправилась в библиотеку, получив заверения в том, что через две недели мои покупки доставят прямо мне домой.

Ещё издали я заметила возле библиотечного крыльца какое-то нездоровое оживление и поспешила туда.

– … наверняка уже третий раз пишете, миссис Лепски!

– … так хотя бы будет по-честному, а то каждый год одних и тех же выбирают!

– … и не подглядывай в мой листок, Мэри!

– … почему закрыто-то? Подумаешь – перерыв, люди же собрались!

– … говорят, Мэгги отказала молодому Саммерсу и встречается с самим Гилмером!

– … не говори ерунды, Аманда, все знают, что мистер Гилмер собирается обручиться с Лили Флеминг!

Ого! Вот это скорость распространения информации! Только утром повесила объявления, даже в газете пока ничего не было, а результат – вот он. Шумит, сплетничает и жаждет проголосовать.

– Добрый день!

Как ни странно, меня услышали, и внимание всех собравшихся у крыльца активных граждан сосредоточилось на мне.

– Мэгги, мы пришли проголосовать, – сообщила мне пышная дама в соломенной шляпке с такими широкими полями, что они некрасиво обвисали. – А у тебя закрыто!

– У меня законный обеденный перерыв, мисс Аманда, – спокойно ответила я, понимая, что если вдруг начну оправдываться, меня сожрут и даже не подавятся. – Сейчас открою, и все смогут спокойно положить в коробку свои пожелания.

– Расступитесь, дайте Маргарет пройти, – тут же начала командовать мисс Аманда, работавшая в школе Блайзбери секретарём, – заходим по очереди, кто как пришёл. Значит, я первая! Я раньше всех тут была!

К глубочайшему разочарованию мисс Аманды, никто не стал с ней спорить, и она спокойно вошла первой. Достав из сумочки сложенный вчетверо лист бумаги, она развернула его, внимательно перечитала, затем, довольно кивнув, сложила и торжественно опустила в коробку.

– Это ты придумала трюк с коробкой? – строго спросила она меня и, дождавшись утвердительного кивка, одобрительно проговорила. – Очень неплохая идея, я уверена, что в этом году всё будет по-честному и в жюри войдут достойнейшие.

С этими словами она поправила шляпу и флагманским фрегатом выплыла из библиотеки.

Остальные проголосовали совершенно спокойно, правда, попытавшись ненавязчиво узнать, какие отношения связывают меня с мистером Гилмером, мистером Саммерсом, мистером Миллзом и мистером Холмсом. Получив в ответ вежливый совет задать этот вопрос упомянутым джентльменам, любопытные от меня на какое-то время отстали. Боюсь, правда, что ненадолго.

Время до конца рабочего дня пролетело незаметно, так как дел в библиотеке действительно было немало. Это только тем, кто не сталкивался близко с работой данного учреждения, работа библиотекаря кажется простой: выдавай себе книжки и всё. А на самом деле – как выяснилось – там столько сопутствующих телодвижений, что ужас просто!

В пять часов я выключила всюду свет, заперла дверь и вышла на улицу, где, к счастью, не обнаружила Дика Саммерса. Надеюсь, он всё же воздержится от встреч со мной хотя бы на какое-то время: нужно же изобразить обиду и разочарование, верно? А там, глядишь, и Саймон что-нибудь раскопает.

В способностях приятеля-репортёра добыть любую информацию я практически не сомневалась. Наверняка автор списка женихов, который я видела в «Кумушках», тоже он, просто тогда память Мэгги ещё была для меня закрыта. Я и сейчас не могла сказать, что помню абсолютно всё, что происходило с Маргарет Стюарт до того момента, как она опустилась на кочку рядом с дорогой из Хоуптона и умерла. Но тогда воспоминания были совсем обрывочными, вот я про Саймона и не подумала.

Вернувшись домой, я извлекла из сумки большой блокнот, найденный в рабочем столе, и погрузилась в его изучение. Еще на работе я пролистала его и поняла, что это – нечто вроде рабочего дневника Мэгги, в котором она фиксировала свои идеи по поводу карнавала и прочих мероприятий.

От чтения меня оторвал телефонный звонок, и я даже не сразу поняла, что это, а сообразив, осторожно сняла трубку. Если честно, то до появления в Блайзбери мне ни разу не приходилось пользоваться таким аппаратом. Нет, я, конечно, видела так называемые «стационарные телефоны», но разговаривать по нему мне не доводилось.

– Слушаю, – проговорила я, понимая, что придётся возле телефона ставить стул или кресло, так как это не мобильник – на диван с ним не заберёшься.

– Маргарет? – мужской голос в трубке был знакомым, но кто это, я сообразить не могла: всё же по телефону тембр несколько иной.

– Да, слушаю вас, – не пытаясь скрыть удивление, ответила я.

– Это Алекс. Алекс Гилмер, – сообщила трубка. – Я просто хотел узнать, всё ли у тебя в порядке и не был ли подошедший молодой человек излишне назойливым. Он не показался мне человеком, воспитанным в нужном ключе.

Вот что значит джентльмен! Вместо того, чтобы сказать по-простому «он показался мне подозрительной сволочью», выдать такую конструкцию! «Воспитанный в нужном ключе»… Я, несмотря на память Мэгги, не скоро так научусь, это точно!

– Нет, всё в порядке, – заверила я мистера Гилмера, – мы давно знакомы с Ричардом, и нам даже почему-то приписывают романтические отношения.

– Я услышал главное, – по голосу было слышно, что он улыбается, – люди могут говорить всё, что им заблагорассудится, однако значение имеет только то, как ты сама к этому относишься. Надеюсь, ты не сердишься на меня за то, что я самовольно перешёл на «ты». Мне показалось, что в тот момент это было уместно.

– Не сержусь, – я тоже улыбнулась, – а ты разве не едешь в Хоуптон?

– Еду, но чуть позже, – в мужском голосе послышались тёплые бархатные нотки, – вот решил перед отъездом тебе позвонить. Кстати, я могу позвонить тебе ещё раз вечером? Уже из хоуптонской квартиры… Просто пожелать доброй ночи, Маргарет, ничего неприличного, клянусь!

– Звони, – засмеялась я, – я сегодня никуда не собираюсь и гостей не жду. Буду рада тебя услышать.

– И я. Доброго вечера, Мэгги, – мурлыкнул мистер Гилмер и завершил вызов.

Я задумчиво посмотрела на телефон и аккуратно положила трубку. Интересно, а откуда у Алекса мой номер? Или в Блайзбери есть телефонные книги?

Упомянутая книга обнаружилась в тумбочке, на которой и стоял, собственно, аппарат. Она была не слишком толстой, но содержала множество телефонных номеров жителей Блайзбери и остальных близлежащих городков. Нашла я там и номер библиотеки, хотя за прошедшие два дня телефонного аппарата как-то не заметила. Может, он отключён и спрятан? А зачем? Вопросы… вопросы…

И тут я поймала себя на том, что улыбаюсь, просто так, совершенно без повода. Хотя себе-то можно не врать: повод был, и звали его Алекс Гилмер.

Осознав это, я, мягко говоря, напряглась: вот только влюблённости в местного олигарха мне и не хватало для полноты ощущений. Тем более что он занимает почётное второе место в списке подозреваемых, уступая лидерство Дику Саммерсу.

С определённым усилием вспомнила, что мистер Гилмер поселился в Блайзбери около года назад после того как посетил юбилей мэра, своего давнего знакомого. Внезапное решение осесть вдалеке от столицы он объяснял тем, что, во-первых, был просто очарован красотой здешних мест, а во-вторых, счёл, что Блайзбери категорически не хватает большого торгового центра, который избавил бы жителей от необходимости ездить за крупными покупками в Хоуптон или переплачивать за доставку.

В отличие от большинства состоятельных горожан он приобрёл жильё не на престижном левом берегу, а практически в самом центре, в большом доходном доме. Говорили, что его квартира занимает целый этаж, но на самом деле точно никто не знал: мистер Гилмер не спешил приглашать кого-либо в гости.

Идея с торговым центром тоже в принципе пришлась большинству по душе, тем более что будущий владелец гарантировал, что выберет то архитектурное решение, которое впишется в общую картину города.

«Своим» мистер Гилмер, разумеется, не стал, но и как к чужаку к нему тоже не относились, рассматривая просто как чрезвычайно выгодную партию. И местных кумушек можно было понять: был мистер Гилмер достаточно молод, хорош собой, умён и очень богат, что, естественно, добавляло ему привлекательности в глазах заинтересованных дам.

Обстоятельства складывались так, что до последнего времени я с ним практически не пересекалась, а лично так и вообще ни разу не виделась, так как наши интересы лежали в разных, чуть ли не противоположных областях. Мистеру Гилмеру, судя по всему, не слишком были интересны книги, а я крайне редко бывала в администрации и уж тем более не посещала заседания делового клуба Блайзбери, куда «перспективного молодого человека» пригласили практически сразу.

Если местные сплетницы пронюхают про то, что Алекс Гилмер решил приударить за мной, меня медленно и с огромным удовольствием сожрут, несмотря ни на какие заслуги перед городом. Поэтому нужно постараться поменьше мелькать в его обществе и вообще прикидываться дурочкой и помалкивать.

Искренне буду надеяться на то, что за ночь мои эмоции улягутся. Как говорит народная мудрость: с глаз долой – из сердца вон. А народ, он ведь такой, он никогда не ошибается. Едет Алекс в свой Хоуптон, и слава Всевышнему. Мне сейчас вот вообще не до романов, особенно таких… неоднозначных.

Однако чем больше проходило времени, тем чаще я отрывалась от рабочего дневника Мэгги и поглядывала в сторону молчащего телефона. Мелькали трусливые мысли о том, как хорошо было бы, если бы Алекс не позвонил, потому что тогда я смогла бы обидеться и не общаться с ним на вполне законных основаниях. Логических дыр в этом умозаключении было как блох на бродячей собаке, но я старалась не обращать на это внимания.

Когда около половины десятого вечера телефон ожил, а я уронила тетрадь, которую держала в руках, и посмотрела на аппарат с некоторым подозрением.

– Слушаю, – изо всех сил стараясь говорить спокойно и равнодушно, произнесла я в трубку.

– Добрый вечер, Мэгги, – послышался усталый, но весёлый голос мистера Гилмера, – мы с машиной уже в Хоуптоне, она в гараже, я в квартире.

– Рада за вас с ней, – засмеялась я, – думаю, вам обоим стоит как следует отдохнуть.

– Чем занимаешься?

Я чуть было не ляпнула, что «читаю дневник Мэгги», но вовремя опомнилась и сказала:

– Перебираю записи, которые сделала по поводу карнавала ещё до отъезда. Оказывается, я многое из придуманного успела забыть.

– Неужели ты и дома занимаешься делами?

Изумление, прозвучавшее в голосе мистера Гилмера, было настолько искренним, что я не выдержала и хихикнула.

– А что тебя так удивляет? Ах, да, девушки должны интересоваться исключительно домоводством и модой, как же я забыла!

– Ты не точно меня цитируешь, – возразил он, – я сказал «красивые девушки», не искажай мои слова, Мэгги. И что же любопытного ты придумала? Расскажешь?

– Хочешь сказать, что тебе это на самом деле интересно? – неверяще спросила я.

– Конечно, – невозмутимо прозвучало в трубке, – у меня свободный вечер, бутылка с неплохим вином, удобное кресло… Почему бы мне не послушать о столь необычном мероприятии, тем более в таком замечательном исполнении? Кстати, как тебе вообще в голову пришла эта идея?

И я начала рассказывать, а потом и сама не заметила, как увлеклась, так как, рассказывая Алексу то, что сохранилось в памяти из воспоминаний Мэгги, я и для себя структурировала сведения.

Слушателем мистер Гилмер оказался превосходным: он задавал наводящие вопросы, уточнял интересующие его детали, с удовольствием высказывал своё мнение, если я об этом просила. Незаметно пролетел почти час, и я усилием воли заставила себя остановиться.

– Спасибо, что рассказала мне про карнавал, – искренне, как мне показалось, сказал Алекс, – теперь я намного лучше представляю себе это событие, и мне проще будет определиться с призами.

– Это тебе спасибо, Алекс, – я помолчала, – давно так долго ни с кем не разговаривала.

– Я тоже, – ответил он, – видишь, ничего неприличного, всё как договаривались. Спокойной ночи, Мэгги. Можно я завтра вечером тебе снова позвоню?

– Можно, – улыбнулась я, – и тебе спокойной ночи, Алекс.

Положив трубку, я вернулась на диван и глубоко задумалась: мне безумно хотелось забыть обо всех своих проблемах и просто нырнуть в необременительный роман с красивым богатым мужчиной, но я прекрасно понимала, что не могу себе этого позволить. Во всяком случае до тех пор, пока не решится вопрос с моей безопасностью и с негласным наблюдателем от «коллег» дяди Кевина.

Вот ведь какими затейливыми путями порой идёт судьба… Если бы Мэгги осталась сама собой, ничего бы происходящего сейчас попросту не было бы. Даже если бы она каким-то чудом выжила после попытки отравления, она совершенно точно не стала бы искать сейф, не полезла бы к мистеру Гилмеру с разговорами, а спокойно прожила бы ещё какое-то время. Ну а потом Дик, сделав нужные выводы, выбрал бы способ понадёжнее и таки открыл бы неведомому мистеру Смоллу путь к заветному наследству.

Впрочем, сейчас не время строить гипотезы и размышлять о том, что могло бы быть, если бы… Деньги, лежащие в швейцарском банке, никуда не денутся: лежали они там столько времени и ещё полежат немного. А мне нужно думать о том, кто нанял Дика Саммерса – а в том, что произошедшее не его инициатива, сомнений нет ни малейших – и является ли этот наниматель мистером Александром Смоллом. И если да, то как мне обезопасить себя, любимую, чтобы благополучно дожить хотя бы до двадцатипятилетия.

Интересно, почему меня попытались убить только сейчас? Дяди Кевина не стало два года назад, значит, и наследство можно было попытаться «отжать» ещё тогда. Выжидали, чтобы не вызвать подозрений? Или мистер Смолл до какого-то времени просто был не в курсе? Или это вообще никак не связано с ним? Но тогда всё запутывается ещё больше…

Мне жизненно необходим кто-то, с кем я могла бы обсудить сложившуюся ситуацию, иначе я просто рехнусь.

Мысль поделиться тревогами с мистером Гилмером я отмела сразу, хотя именно она первой и пришла мне в голову. Он мне, конечно, нравится, но увы: Алекс по-прежнему является одним из подозреваемых.

Новый помощник старшего констебля? Тоже не вариант хотя бы потому, что он никого из здешних жителей не знает. Да и из числа тех, чья личность вызывает определённые сомнения, он тоже пока не исключён.

Вот и получается, что остаётся только Саймон Миллз. Частью информации я с ним уже поделилась, но, думаю, нужно рассказать подробнее и попросить совета. Это, конечно, тоже определённый риск, но одной мне совершенно точно не справиться. Нужен объективный взгляд со стороны.

Решено: как только увижусь с Саймоном, непременно с ним поговорю более или менее откровенно.

С этими успокаивающими мыслями я отложила блокнот и отправилась спать, даже не подозревая, насколько насыщенным получится завтрашний день.

Неприятности начались по пути на работу: когда я собиралась перейти Вестминстер-стрит, откуда-то из-за угла вылетела тёмно-синяя машина с шашечками на капоте. Не знаю, почему, но именно эти шашечки запомнились мне лучше всего, накрепко врезавшись в память. Если бы не маленький камешек, попавший мне в туфельку и заставивший остановиться на тротуаре, неизвестный автомобиль непременно сбил бы меня. Причём шансов на выживание не предусматривалось: удар был бы слишком сильным.

Даже не притормозив, машина просвистела мимо меня и, едва вписавшись в поворот, скрылась из глаз. Из зеленнОй лавки выскочил перепуганный мистер Огден и, держась за сердце, прислонился к фонарному столбу.

– Ох, Мэгги, – выдохнул он, – это что ж за хулиган такой, а? Разве ж можно так по улицам ездить?! Ведь ещё чуть-чуть, и сбил бы он тебя!

– И не говорите, мистер Огден! – ответила я, стараясь унять бешено стучащее сердце. – Я ведь только случайно на улицу ступить не успела. Камешек попал в обувь, остановилась вытряхнуть.

– Этот камешек, Мэгги, тебе жизнь спас, – качая головой, проговорил зеленщик, – нужно будет Генри сказать, как зайдёт, пусть узнает, кто это безобразничает.

Мистер Огден имел в виду констебля Генри Огдена, своего старшего сына, здоровенного детину двухметрового роста. Местные нарушители порядка, которых, к слову, было не так уж и много – район-то более чем благополучный – трезвели и извинялись при одном виде его кулаков и суровой физиономии. Генри был хранителем порядка этой части левого берега и со службой своей справлялся замечательно.

– Уж скажите, пожалуйста, дядюшка Майкл, – попросила я, – ведь это прямая опасность для любого жителя Блайзбери.

Говорить о том, что вряд ли таинственному гонщику интересен кто-либо кроме меня, я не стала. Пусть Генри и все остальные считают, что это какой-то пьяный хулиган с правого берега.

Судя по всему, Дик доложил о провале своей миссии, и мистер Смолл задействовал иные ресурсы. Чтобы не сойти с ума, буду считать, что за всеми происшествиями стоит именно этот человек. Может быть, Саймон потом сможет выдвинуть другую версию, посмотрим. Я почему-то ни на секунду не сомневалась, что приятель-репортёр с удовольствием присоединится ко мне в попытках разобраться со всеми творящимися странностями.

Но куда смотрит тот, кому по просьбе дяди Кевина поручили меня охранять? Почему он так небрежно относится к своим обязанностям? Неделю назад меня чуть не отравили, сегодня я чудом не попала под колёса машины, а завтра что будет?

Или… он не смог ничего сделать, потому что его в данный момент нет в Блайзбери? Например, он уехал по делам в Хоуптон… Может ведь такое быть? Вполне!

Тряхнув головой и отогнав неуместные мысли, я попрощалась с мистером Огденом, пообещала встретиться с Генри, если потребуется, и направилась в библиотеку.

Не успела я открыть дверь, как потихоньку начали приходить желающие проголосовать за будущее жюри карнавала. Почти все говорили о том, что я совершенно замечательно придумала с коробкой, потому что всем надоело, что из года в год в жюри пролезают одни и те же.

Я отвечала на вопросы, выдавала книги, рассказывала о карнавале, давала советы и к обеденному перерыву совершенно ошалела от творящейся вокруг суеты. Где-то между миссис Даунт, желавшей взять почитать роман Агаты Кристи, и мистером Клиффордом, дождавшимся своей очереди на новый выпуск «Рыбалки в Хоуптоне», забежал Саймон и шепнул, что будет ждать меня во время обеденного перерыва в том же кафе, где мы разговаривали вчера. Я искренне обрадовалась, так как мне тоже было что ему рассказать.

По пути к кафе я постоянно чувствовала на себе чей-то внимательный взгляд, и это нервировало невероятно. Переходя улицу, я несколько раз огляделась и только потом торопливо перешла на другую сторону. Ох, так и до паранойи недалеко!

Саймон ждал меня за столиком под большим раскидистым деревом, которое я с некоторым трудом, но всё же опознала, как дуб. Перед репортёром стояли чайничек с чаем, большая чашка и тарелка с аппетитными фруктовыми сконами. За то время, что я живу в Блайзбери, я успела оценить эти пышные высокие булочки с поджаристой корочкой.

– Как хорошо, что ты позвал меня выпить чаю, – присаживаясь в соседнее кресло, сказала я, – потому что иначе мне пришлось бы каким-то загадочным образом тебя разыскивать самой.

– Мэгги, – делая большой глоток чая, проговорил Саймон, – человечество изобрело такую полезную вещь, как телефон. Это такая штука с трубкой, если ты вдруг не в курсе.

– И что? Можно подумать, я знаю твой номер…

– А вот плохо, – попенял мне приятель, – я, например, твои знаю. И домашний, и рабочий.

Я не стала говорить, что на работе вообще телефон не нашла: сегодня опять смотрела – нету.

– Тебе же непонятно, куда звонить, – попыталась оправдать свою несообразительность я, – домой, в редакцию или ещё куда-нибудь.

– Тоже так, – подумав, согласился Саймон, – но сейчас не об этом. Я решил начать с самого простого: с Дика Саммерса. И ты знаешь, что я обнаружил?!

– Даже предполагать не возьмусь, – честно призналась я, утаскивая с тарелки Саймона румяную булочку: уж очень аппетитно она выглядела. – Но, судя по твоей довольной физиономии, ты раскопал что-то любопытное.

– Слушай, мне Дик, в общем-то, никогда особо не нравился, но я с ним не так чтобы и общался много: шапочное знакомство, не более того. Знал то же, что и все: что он вместе с дедом перебрался в Блайзбери из Брафордшира, потом унаследовал три магазина, два здесь и один там, но делами не слишком интересовался. Денег старик Боб Саммерс оставил ему достаточно, так что Дик мог спокойно жить-поживать, наняв толкового управляющего для присмотра за торговлей.

– В твоих словах мне так и слышится некое «но», – дождавшись, пока официантка, дружелюбно кивнувшая мне как постоянной клиентке, поставит передо мной чашку и уйдёт к другим посетителям, сказала я, – выкладывай, не томи, Саймон.

– Ну так вот, – приятель явно наслаждался моим нетерпением, – вчера вечером я встречался за стаканчиком «Старого Тома» с одним своим давним приятелем. Он работает в «Вестнике Брафордшира», так себе, конечно, газетёнка, нашим «Новостям» и в подмётки не годится. Это и неудивительно, в общем-то, Брафордшир раза в два меньше Блайзбери, вот и…

– Не отвлекайся, – я постаралась вернуть Саймона к теме, с которой он начал, – у меня обеденный перерыв не резиновый, а узнать новости очень хочется. Да и мне есть чем с тобой поделиться. Так что с Диком?

– Не перебивай, Мэгги, а то ничего вообще не расскажу, – притворно обиделся Саймон, – так вот, он поведал мне, что Боб Саммерс не просто так переехал в Блайзбери. Никто толком ничего не знает, но поговаривали, будто бы дело было в молодом Саммерсе, которого уличили в неблаговидном поступке. Старик Боб постарался замять дело, и ему вроде как удалось, но перед Саммерсами закрылись двери многих домов, так сказать. Вот они и решили переехать к нам в Блайзбери, чтобы начать всё с чистого листа. Понятно, что слухи так или иначе просочатся, не в лесу же живём, но тем не менее приняли их тут нормально.

– А что за проступок-то?

– Да вроде что-то с карточным долгом, – Саймон пожал плечами, – Уильям – это мой приятель – специально не интересовался, но поговаривали, что Дик Саммерс проигрался в пух и прах, а потом решил обмануть кредиторов. Потом-то вернул долг, конечно, но, думаю, это ему дед дал, чтобы внук фамилию не позорил. А сейчас, по слухам, все три магазина, что принадлежат Дику, уже заложены-перезаложены, так как после смерти деда он снова принялся играть.

– То есть Дик Саммерс остро нуждается в деньгах, – задумчиво проговорила я, – и при этом не отягощён излишками морали. Правильно я понимаю ситуацию?

– Абсолютно, – согласился Саймон и внимательно на меня посмотрел, – ты ничего не хочешь мне рассказать, Мэгги?

– Хочу, – не стала спорить я, – только пообещай, что всё сказанное мной останется между нами. Всё гораздо серьёзнее, чем ты можешь себе представить.

– Даже так? Обещаю, не переживай.

Приятель моментально сбросил маску болтуна и обормота, сразу став старше и серьёзнее.

– За последнюю неделю меня дважды хотели убить, – сказала я, опасаясь, что Саймон поднимет меня на смех. Но он и не подумал этого делать и лишь откинулся на спинку кресла.

– А поподробнее?

И я рассказала ему практически всё: про то, как после завтрака с Диком мне стало плохо в автобусе, и я чуть не умерла, потеряв сознание на обочине дороги из Хоуптона в Блайзбери. Как при одном воспоминании о завтраке меня начинает мутить, а на языке появляется отвратительный привкус. О том, как странно вёл себя Ричард при нашей последней встрече и как он удивился, даже испугался, увидев меня живой и здоровой.

– Ничего себе, – пробормотал Саймон, выслушав меня, – то есть ты считаешь, что Дика могли нанять для того, чтобы тебя устранить? И если это действительно так, то сделал это тот самый таинственный Александр Смолл, о котором ты мне говорила?

– Мне эта версия кажется вполне жизнеспособной, – я вопросительно посмотрела на приятеля, – а ты как думаешь?

– С учётом того, что я вчера узнал о Ричарде, то от категоричного «нет» воздержусь, – Саймон задумчиво покрутил чашку, – но обвинения слишком серьёзные, чтобы верить в них бездумно, согласись.

– Если бы я была стопроцентно уверена, я бы сообщила в полицию, – вздохнула я, – а так это мои предположения и попытки объяснить происходящее.

– Ты сказала, что убить тебя пытались дважды, – напомнил Саймон, и я в подробностях рассказала ему об утреннем происшествии с машиной.

– Тёмно-синяя с шашечками? – Саймон озадаченно почесал в затылке. – Вообще-то у нас все такси или чёрные, или жёлтые. Это я точно знаю, потому как не слишком их у нас и много: не Лондон всё же. Я вообще у нас в Блайзбери тёмно-синих машин не помню, если честно. Ты уверена насчёт цвета?

– Абсолютно, – вздохнула я, – потому что я ещё подумала, что жёлтые шашечки очень красиво смотрятся на синем. Не спрашивай меня, когда я успела это сделать – я сама не понимаю. Но в цвете машины уверена на сто процентов.

– А номеров ты случайно не запомнила? – без особой надежды спросил Саймон. – Хотя если всё так, как мы думаем, то они вполне могут оказаться ненастоящими.

– Нет, но, может быть, мистер Огден успел взглянуть? Хотя не думаю: он сразу бросился ко мне, когда выбежал на улицу. Саймон, мне это не нравится!

– Ещё бы! Кому же понравится, если его захотят убить? – согласился приятель. – Нас всего двое, значит, не стоит размениваться на несколько расследований одновременно, иначе мы будем пытаться успеть всё и в итоге не сделаем ничего. Пока просто постарайся держаться от Дика Саммерса подальше: не думаю, что после двух неудачных покушений твой злопыхатель сразу рискнёт устроить третье. Но это не отменяет того, что нужно быть осторожной, Мэгги. Кстати, напомни-ка мне, при каких условиях этот самый мистер Смолл получает оставленные мистером Стюартом средства?

– Если со мной случится что-нибудь до вступления в брак, то мистер Смолл может претендовать на все оставленные мне дядей Кевином средства, – о том, что сам дядюшка считал эту сумму более чем скромной, я благоразумно промолчала, – а если я успею выйти замуж – то всё будет делиться между моим мужем, детьми, если они к тому моменту появятся, и мистером Смоллом. То есть в случае моего замужества он сможет претендовать только на часть. Но я так поняла из завещания, что ему ещё об этом должны сообщить в установленные законом сроки, то есть, по идее, до момента моей гибели он вообще не должен быть в курсе, что может на что-то претендовать. Понимаешь?

– Значит, произошла утечка информации, – задумчиво проговорил Саймон, – потому как кроме этого Александра Смолла твоя смерть никому не выгодна. Мужа у тебя нет…

– И пока не предвидится, – торопливо добавила я, – мне как-то не до личной жизни сейчас, знаешь ли!

– А до меня дошли слухи, что тебя видели в кафе с Алексом Гилмером, – хитро улыбнулся Саймон, – хотя до этого поговаривали, что он чуть ли не помолвлен с Лили Флеминг.

Интересно, почему после этих слов солнце словно слегка потускнело?

– Слушай, если бы каждый поход в кафе означал серьёзные намерения, у нас холостяков не осталось бы в принципе, – проворчала я, – ты вот, между прочим, тоже рискуешь завтра узнать, что у нас с тобой романтические отношения.

– Ну про меня чего только не говорили! – засмеялся Саймон. – Так что сплетней больше – сплетней меньше… Зато тебя сочтут сердцеедкой, так как вчера ты встречалась с Гилмером, а сегодня – уже со мной.

– Ну да… Осталось только выпить чаю с сержантом Джастином Холмсом – и репутация легкомысленной особы мне гарантирована.

– Это точно, – кивнул приятель с самым серьёзным видом. – Но давай вернёмся к нашим делам и решим, какие следующие шаги нужно предпринять.

– Давай, – послушно согласилась я. – Попробуй узнать, насколько плохи дела у Дика и не встречался ли он с кем-нибудь незнакомым. Я понимаю, Саймон, что это практически нереальная задача, но попробуй, пожалуйста! А я пороюсь дома в бумагах дяди Кевина и попробую выяснить, с кем из нотариусов он имел дело в последнее время. Я точно видела там копию завещания, так что имя узнаю. А потом попробуем навести о нём справки: вдруг что-то да выяснится?

– Хорошо, давай попробуем, – подумав, согласился он, – ну и главное, Мэгги: постарайся сделать вид, что вообще ни о чём не догадываешься, ясно? Веди свой привычный образ жизни, занимайся подготовкой карнавала и что там у тебя ещё. Ну и старайся не бродить в темноте одна, не садись в машину к незнакомцам, при переходе дороги внимательно смотри по сторонам.

– Постараюсь, – пообещала я, – кстати, ты договорился с мистером Рейклингом насчёт меня?

– Чуть не забыл, – хлопнул себя по лбу Саймон, – договорился, Мэгги, само собой: я ведь тоже заинтересованная сторона. Эксклюзивное освещение мероприятия такого масштаба для провинциального репортёра – это реальный шанс засветиться. Он будет ждать тебя завтра с девяти утра до трёх пополудни, потом он куда-то уедет, не то в Меймерд, не то в Честервиль, и не вернётся до следующего понедельника.

– О, спасибо, Саймон! Ты настоящий друг!

– А то! Ладно, Мэгги, я побежал, да и тебе, наверное, уже пора, – приятель выбрался из-за столика и, помахав мне ручкой, умчался по каким-то своим делам.

Вернувшись в библиотеку, я занялась уже привычными делами, время от времени отвлекаясь на приходящих горожан, желающих проголосовать. Их было не так много, как вчера, но всё равно достаточно, поэтому, когда на пороге библиотеки появилась миловидная шатенка в модной шляпке и костюме, явно вышедшем из мастерской миссис Лавенли, я не удивилась.

– Здравствуйте, – поздоровалась девушка, с интересом оглядывая интерьер библиотеки, из чего я сделала вывод, что раньше она тут не бывала.

– Добрый день, – с вежливой улыбкой ответила я, с интересом рассматривая посетительницу. Память говорила, что когда-то я с ней уже пересекалась, но кто это такая, я так и не вспомнила. – Вы проголосовать? Или взять что-нибудь почитать?

– О нет, – она аккуратно поставила на стол возле коробки элегантную сумочку. – Мне нужна мисс Мэгги Стюарт. Это, видимо, вы?

– Совершенно верно, – я с откровенным удивлением смотрела на девушку, – я могу вам чем-то помочь?

– Я Лили Флеминг, – представилась она и замолчала, явно ожидая моей реакции.

– Очень приятно, мисс Флеминг, – абсолютно спокойно и в меру доброжелательно ответила я. Мэгги, может, и смутилась бы, но я, закалённая общением с судебными приставами, различными чиновниками и уставшими до одури следователями, даже не дрогнула.

– Мне тоже, – в прищуренных карих глазах был искренний интерес, – скажите, мисс Стюарт, что вас связывает с мистером Гилмером?

– А вы с какой целью интересуетесь?

– Видите ли, мы с Алексом состоим в определённых отношениях, ну, вы понимаете, о чём я?

– Поздравляю вас с этим, мисс Флеминг, – я собрала в стопку книги, которые принесли сегодня читатели, – прекрасный выбор.

Девушка слегка растерялась, так как явно ожидала от меня совершенно иного ответа. Наверное, по её замыслу, я должна была смутиться или расстроиться, в любом случае, отреагировать как-то более эмоционально.

– Это всё, что вы хотите мне сказать?

– Эмм… – я сделала вид, что глубоко задумалась, – ну, наверное, могу добавить, что желаю вам всяческого счастья в труде и личной жизни. Этого будет достаточно? Или нужно напрячься и придумать что-нибудь ещё?

– Вас видели с Алексом в кафе! – обвиняюще сообщила Лили. – Вы разговаривали и смеялись!

– Не исключено, – согласилась я, – наверное, было бы странно, если бы мы молчали и плакали, правда? Обычно это не способствует решению рабочих вопросов.

– Какие у вас могут быть с Алексом рабочие вопросы?

В голосе девушки скользнуло искреннее непонимание: действительно, где мистер Гилмер, а где какая-то библиотекарша?

– Мистер Гилмер любезно согласился проспонсировать часть конкурсов в рамках литературного карнавала, – по-прежнему спокойно сортируя книги, ответила я, – и нам нужно было обсудить ряд рабочих моментов.

– Но почему это нужно было делать в кафе?!

– А почему нет?

После этого вопроса мисс Флеминг на какое-то время зависла, пытаясь подобрать достойный ответ.

– Но он к вам сюда заходил! – наконец-то отыскала криминал неутомимая дочь мэра.

– Библиотека – место общественное, сюда кто только не заходит, – с лёгким намёком проговорила я, – порой даже те, кому тут и делать, в общем-то, нечего.

– Алекс мой, – так и не придумав достаточно язвительного ответа, заявила Лили, – так что даже не вздумайте вставать у меня на пути, ясно?

– А он сам-то в курсе? – не удержалась я. – Или его мнение не учитывается?

– Не ваше дело! – выпалила девица и, схватив сумочку, выскочила из библиотеки.

– Детский сад какой-то, – глядя ей вслед, негромко сказала я, – если это действительно так, мистер Гилмер может претендовать на звание «разочарование месяца».

Как ни странно, но до конца рабочего дня ничего не случилось, если не считать того, что я таки нашла телефонный аппарат. Обнаружился он в шкафу в том закутке, где стояли маленькая плитка и чайничек. Я, правда, пока не пользовалась ни тем, ни другим, так как предпочитала перекусывать или дома, или в кафе. А сейчас полезла посмотреть, что там, в шкафу, интересненького, и между коробкой с печеньем и банкой с чаем нашла телефон с аккуратно обмотанным вокруг корпуса проводом. Интересно, а почему я сюда его спрятала? Память Мэгги ответа на это вопрос не давала никакого, вот то есть вообще.

Отыскав розетку, я подключила аппарат, убедилась, что он работает, и, посмотрев на изрядно обшарпанный корпус, решила купить новый: пусть за свои деньги, но это же моё рабочее место, значит, на нём всё будет красиво. Вообще удивительно: в библиотеке было много всего, но вот уюта не ощущалось. Странно, вроде ведь Мэгги свою работу любила, так почему тут так уныло и… казённо, что ли? Или она чётко разделяла работу и дом? А впрочем, какая разница, ведь теперь это моя и только моя жизнь.

Оглядев рабочую зону библиотеки, я решила, что принесу из дома вазу и буду по возможности держать на столе живые цветы, тем более что мимо маленького цветочного магазинчика миссис Лоуренс я каждое утро иду на работу. И вообще – надо вспомнить, что интересного было в библиотеках того, прошлого мира. Я, правда, не так чтобы часто их посещала, но и в школе, и в университете они были очень достойные. Там всё время проводились всякие выставки, презентации и прочее.

Так что карнавал карнавалом, но можно параллельно сделать и что-то стационарное. Мне вдруг ужасно захотелось действительно сделать нашу библиотеку самой лучшей не только в округе, но и вообще. Может быть, это произошло потому что в прошлой жизни, которая не то что с каждым днём, а с каждым часом становилась всё более далёкой и призрачной, мне так и не удалось ничего добиться в карьерном плане. Да, в общем-то, если честно, то не очень-то и хотелось. А тут вдруг…

Ладно, сначала просто наведу порядок и добавлю помещению уюта, а там посмотрим, что можно сделать без ущерба для подготовки к карнавалу.

Я критически оглядела скучные однотонные занавески и решительно взялась за лестницу. Дома в одном из шкафов я совершенно точно видела очень симпатичные шторки в классическом шотландском стиле: в красно-зелёную клеточку. Они идеально вписались бы задуманный мной интерьер.

К счастью, и окна, и подоконники были чистыми, поэтому я спокойно сняла занавески и совсем уже собралась спуститься, но наступила на подол длинной юбки и упала бы, непременно что-нибудь себе сломав, если бы меня не поймали чьи-то сильные руки.

– Ну и зачем ты туда полезла, скажи на милость?

Голос Джастина Холмса показался мне лучшим, что можно было себе представить: ясно же, что кто-нибудь менее сильный мог бы и не удержать такое счастье, как я. То ли дело тренированный представитель полиции!

– Занавесочки снять, – чувствуя себя на удивление комфортно в столь неоднозначной ситуации, ответила я.

– Зачем?

– Чтобы другие повесить, – чистосердечно призналась я, – эти скучные.

– Да?

По голосу было слышно, что Джастин с трудом сдерживает смех, но при этом опускать меня на пол он почему-то не торопился.

– Поставь меня, – попросила я, представив, что сейчас кто-нибудь войдёт и увидит эту двусмысленную картину: устанешь объяснять.

– Ну, если ты настаиваешь…

Мне помогли принять вертикальное положение, и я дала себе слово, что на работу буду ходить исключительно в брюках. Потому что в следующий раз сержанта рядом может и не оказаться.

– Спасибо, – оправив коварную юбку, сказала я, – ты очень вовремя появился, но всё же спрошу: ты что тут забыл в это время?

– Констебль Генри Огден рассказал мне о том, что с тобой случилось утром, – строго глядя на меня, начал сержант Холмс, – и у меня вопрос, Маргарет. Почему ты не обратилась в полицию?

– Так ничего же не случилось, Джастин, – прикинувшись наивной простушкой, воскликнула я, – это наверняка был какой-то хулиган, скорее всего, даже не местный.

– Тем не менее ты могла пострадать, – не сдавался мистер Холмс, – отец Генри Огдена сказал, что тебя спасло настоящее чудо.

– Камешек в туфле меня спас, – проворчала я, – уж не знаю, насколько он может претендовать на звание чуда.

– Вполне может, – подумав, определился сержант, – и в свете этого я хочу пригласить тебя на выходных в кино, Мэгги. Как тебе такое предложение?

– В кино? – зачем-то переспросила я.

– Ну да, а что тут такого? Говорят, что будут показывать какой-то новый фильм про супер-агента, называется «Доктор Ноу».

Ух ты! А ведь здесь ещё не знают, что это первый фильм великой бондианы, в которой в итоге стало не то двадцать шесть, не то двадцать семь картин. В первой серии, если я правильно помнила, снимался изумительный Шон Коннери.

– С удовольствием, Джастин, спасибо, – легко согласилась я, кажется, слегка удивив сержанта тем, что меня не пришлось уговаривать, – я слышала об этом фильме в Хоуптоне от однокурсников.

– Отлично! Тогда на субботу ничего не планируй, хорошо?

– Договорились, Джастин, – кивнула я, – а теперь давай сначала выйдешь ты, а потом уже я. А то меня скоро обвинят в том, что я после Хоуптона стала совершенно безнравственной особой.

– А ты стала?

Вопрос прозвучал насмешливо, но глаза сержанта были очень серьёзными, словно от моего ответа зависело что-то важное.

– Это не тот вопрос, который воспитанный молодой человек может задать девушке, тебе не кажется?

– Кажется, – не стал спорить Джастин, – но я полицейский, так что мне можно даже то, чего другим нельзя.

– Нет, Хоуптон меня не испортил, если тебя так уж беспокоит вопрос моей нравственности, – чуть менее тепло, чем раньше, проговорила я, – я всё та же Маргарет Стюарт, библиотекарь. Ещё вопросы будут, мистер Холмс, помощник старшего констебля?

– Не обижайся, Мэгги, – попросил Джастин, поморщившись, но объяснить ничего не удосужился. – Тогда до субботы? Я загляну к тебе в пятницу и напомню, ладно?

– Хорошо, – по-прежнему подчёркнуто сдержанно ответила я, – а сейчас иди, Джастин, мне действительно ни к чему лишние сплетни.

– Доброго вечера, Мэгги, – виновато улыбнулся сержант и вышел из библиотеки.

– Дурдом какой-то… И чего им всем от меня надо?

Понимаю, что разговаривать вслух с собой – это не самая лучшая идея, но что делать, если больше пока не с кем?

Домой я пришла уставшая и как-то морально вымотанная: да оно и не мудрено. С утра покушение, затем беседа с Саймоном, потом визит дочки мэра и, в качестве вишенки на торте, мистер Холмс с его странными вопросами.

Но дела никто не отменял, поэтому я вытащила на середину комнаты уже знакомую коробку с документами, оставшимися после дяди Кевина, и погрузилась в их сортировку. Копия завещания нашлась там, где я её и видела: на самом дне, между договором на банковское обслуживание и расписанием автобусов «Блайзбери-Хоуптон».

Изучив ещё раз документ, я не увидела ничего нового, сколько ни всматривалась и ни вчитывалась. Но теперь я обратила внимание на фамилию нотариуса, заверившего завещание. Им оказался некий мистер Герберт Трондайк, контора которого находилась в Хоуптоне. Я на всякий случай старательно переписала адрес, в очередной раз пожалев об отсутствии интернета: сейчас вбила бы имя, и через минуту уже читала бы отзывы. Но интернета нет и в ближайшее время не предвидится, так что придётся рассчитывать исключительно на тайное оружие в лице Саймона Миллза.

Если рассуждать логически, узнать о наследстве загадочный мистер Смолл мог только от нотариуса, потому как здесь, судя по всему, не требовались ни свидетели, ни так называемый «исполнитель завещания», как в той Англии, которая осталась там, за исчезнувшим лесом. То есть в курсе были дядя Кевин и этот самый мистер Трондайк.

Что тогда у нас получается? Если – чисто гипотетически! – Дик Саммерс работает на мистера Александра Смолла, а Алекс Гилмер присматривает за мной по просьбе «коллег» дяди Кевина, то какова роль Джастина Холмса? По чьей просьбе или по чьему поручению он так старательно налаживает со мной контакт? Или это всё вообще – исключительно плод моего разыгравшегося воображения? Вряд ли… Столько совпадений просто не бывает…

А может, я и перенеслась сюда для того, чтобы как-то разрулить всю эту ситуацию, не позволить просто тупо угробить Мэгги? Может быть, моя плата за возможность начать новую жизнь как раз в этом и состоит? Ладно, посмотрим, что нароет Саймон… Почему-то мне очень не хочется, чтобы Алекс или Джастин оказались негодяями: они оба мне нравятся, пусть и совершенно по-разному.

Прав, конечно, Саймон: нужно спокойно жить дальше, решая ежедневные задачи и просто стараясь уцелеть.

Размышляя таким образом, я убрала коробку на место и залезла с ногами на диван, прихватив с тумбочки телефонный справочник. Нужно же как-то привыкать к этому элементу новой жизни. Сначала для интереса нашла свой номер, а то вдруг кто-нибудь спросит, а я знать не знаю. Память на цифры у меня всегда, несмотря на гуманитарный склад ума, была хорошая, так что шестизначное число я запомнила без проблем.

Отыскав номер Саймона, я посмотрела на часы и решила, что в такое время приятель, скорее всего, дома. Хотя, зная его непоседливую репортёрскую натуру, быть уверенной ни в чём нельзя.

Как ни странно, Саймон снял трубку буквально после третьего гудка. Судя по всему, он что-то жевал, так как ответ прозвучал достаточно невнятно.

– Саймон, прекрати жевать, – с притворной строгостью велела я, – это невежливо.

– А я вообще не слишком воспитанный парень, как ты могла заметить, – отозвался он, совершенно не смутившись, – а ты чего звонишь-то? Вспомнила о существовании телефона и теперь развлекаешься?

– Я нашла имя нотариуса, заверившего завещание дяди Кевина, – сказала я, подумав, что вряд ли мой телефон кто-нибудь прослушивает: я же не агент 007, фильм о котором я планирую в субботу посмотреть.

– Ну и кто это? – Саймон перестал жевать и явно заинтересовался.

– Некто мистер Герберт Трондайк, контора которого находится в Хоуптоне. Ридженс-сквер, 3.

Какое-то время трубка молчала, а потом я услышала слегка растерянный голос Саймона.

– Мэгги, ты уверена, что твой дядя заверил завещание именно у этого нотариуса?

– В смысле – уверена ли я? – изумилась я, старательно не обращая внимания на дурные предчувствия. – Ты можешь себе представить, что я придумала это? Я вообще до сегодняшнего дня не знала этого имени, да и о юристах Хоуптона имела крайне смутное представление. Я, конечно, предполагала, что они там есть… но не более того. А что с этим мистером Трондайком не так?

– Видишь ли, Мэгги, – начал Саймон, – мистер Герберт Трондайк – фигура, широко известная в узких кругах.

– Не тяни кота за самое дорогое, Саймон, – не выдержала я и услышала на том конце провода сдавленный кашель: видимо, приятель подавился тем, что потихоньку жевал. – Прости, но ты меня вынудил.

– Надеюсь, ты имела в виду хвост, – хихикнул пришедший в себя Саймон, – так вот насчёт мистера Трондайка… Он известен тем, что оказывает разного рода услуги людям, которые, скажем так, не всегда в ладах с законом. Понимаешь меня?

Дьявол! Дядя Кевин, ты что, не мог оформить завещание у какого-нибудь другого, обычного юриста?! Теперь Саймон вцепится в эту информацию, как питбуль – не отдерёшь. И непременно нароет что-нибудь лишнее, так сказать, порочащее светлый образ идеального джентльмена. Единственная надежда на то, что он не станет об этом распространяться.

– Мэгги, что могло связывать мистера Стюарта с этим человеком?

И куда только делась расслабленность, буквально только что сквозящая в каждом слове? Сейчас со мной разговаривал репортёр, вставший на след подобно охотничьей собаке. Хм… интересно, чего это у меня сплошные «собачьи» сравнения в адрес Саймона возникают?

– Откуда я могу это знать? Сам подумай: я имя этого мистера Трондайка сегодня услышала в первый раз, а дядя Кевин не обсуждал со мной подобные вопросы, как ты можешь догадаться.

– Это очень странно, Мэгги, – проговорил Саймон, – насколько я знаю, Трондайк никогда не работает с теми, кого не знает лично. Да, говорят, как профессионалу ему нет равных, он знает все лазейки, которые есть в законодательстве, и никто никогда не предъявлял ему претензий ни по какому поводу. Даже полиция не смогла ничего доказать, хотя все знают, что к Трондайку обращаются в основном не очень законопослушные граждане.

– Ты хочешь сказать, что дядя Кевин общался с юристом, работающим на бандитов?

– Ну… это слегка утрированно, но в целом верно, – подумав, вздохнул Саймон. – Ты не подумай, Мэгги, я не хочу сказать ничего такого про мистера Стюарта! Просто это очень странно, согласись.

– А мог он рассказать Александру Смоллу о завещании?

– Вообще-то, для таких, как он, репутация значит очень много… Но обстоятельства бывают разные, сама понимаешь.

– Я хочу с ним поговорить, – решительно заявила я, – на следующей неделе возьму день и съезжу в Хоуптон.

– Не спеши, Мэгги, давай я сначала попробую немного поузнавать по своим каналам, ладно?

– Хорошо, – согласилась я, – но мне кажется, что ничто не заменит личного общения.

– Дай мне неделю, – определился приятель и, торопливо попрощавшись, завершил разговор.

Следующие два дня прошли, как ни странно, относительно спокойно: днём я работала, постепенно делая своё рабочее место красивым и уютным, а вечерами разговаривала с Алексом Гилмером. Удивительное дело, но, судя по всему, ему действительно были интересны эти неторопливые беседы по телефону. Мы говорили обо всём: о карнавале, о погоде, о сортах чая и кофе, о книгах, о Лондоне, в котором Алекс часто бывал. Не касались мы только исключительно личных тем, за что я была мистеру Гилмеру чрезвычайно признательна.

Пару раз в библиотеку забегал Саймон, но ничего конкретного рассказать не мог, лишь многозначительно хмурился и делал вид, что вот-вот раскопает самую главную тайну Вселенной.

Поток желающих проголосовать стал меньше, но всё равно несколько человек в течение дня непременно заходили и опускали листочки в коробку.

Из важных событий можно было назвать только мою встречу с редактором «Новостей Блайзбери», мистером Льюисом Рейклингом. Как и велел Саймон, я пришла в редакцию через пару часов после начала рабочего дня, предварительно оставив на двери библиотеки сообщение о том, что ушла в администрацию по делам и скоро вернусь. И, между прочим, ни словом не соврала, так как редакция размещалась в здании администрации на последнем, третьем этаже.

Отыскав дверь с табличкой «Новости Блайзбери», я вежливо постучалась и услышала в ответ какое-то невнятное бормотание. Подождав на всякий случай немножко, я осторожно толкнула дверь и оказалась в большой комнате. К стенам жались несколько письменных столов, большая часть которых явно использовалась в качестве места для складирования хлама.

В углу разместился здоровенный стол, за которым сидел хмурый мужчина лет сорока пяти и мрачно смотрел на гору лежащих перед ним бумаг.

– Чего надо? – не поднимая головы, буркнул он.

Растерявшись от подобного приёма, я даже не сразу нашлась, что ответить, но потом очнулась и решительно направилась к столу.

– Мистер Рейклинг?

Услышав женский голос, редактор – а это наверняка был именно он – посмотрел на меня, вздохнул и даже поднялся из кресла.

– Чем могу?

Видимо, он настолько уставал от обилия слов в газете, что в жизни предпочитал короткие, на грани приличия, фразы. А с другой стороны, он в своём праве: не нравится – уходи.

– Здравствуйте, я Маргарет Стюарт, с вами по поводу меня договаривался Саймон Миллз.

Редактор смерил меня задумчивым взглядом, пожевал губами, пару раз вздохнул, но потом всё же указал мне на кресло возле своего стола.

Я присела, а мистер Рейклинг подпёр кулаком щёку и с выражением мученика ждал, что я ему скажу.

– Я хотела обсудить с вами возможность освещения в «Новостях Блайзбери» как самого литературного карнавала, который состоится в августе, так и этапов подготовки к нему.

– Например?

– Например, можно устроить лотерею, – начала я и заметила, как в глазах редактора мелькнула искорка интереса, – сейчас все голосуют за будущих членов жюри карнавала. Можно предложить угадать, кто войдёт в состав жюри, и тому, кто правильно назовёт хотя бы председателя и половину будущих судей, дать какой-нибудь небольшой приз. Уверена, люди захотят поучаствовать, даже те, кто обычно газету не покупает.

– Подробнее, – уже чуть более доброжелательно предложил мне мистер Рейклинг.

– Например, можно в газете напечатать таблицу, которую нужно вырезать и заполнить. А опустить её можно будет в ту же коробку для голосования. Так как это будет вырезка из газеты, мы точно не запутаемся.

– Любопытно, – мистер Рейклинг посмотрел на меня уже с неприкрытым интересом, – что ещё?

– Я договорилась с мистером Гилмером о том, что он станет главным спонсором нашего карнавала, и было бы здорово, если бы мы смогли опубликовать несколько статей по карнавальной тематике с ненавязчивым упоминанием мистера Гилмера. Думаю, он должным образом оценит подобную рекламу.

– И кто это будет писать?

Видимо, редактор заинтересовался, если уж соизволил произнести фразу аж из пяти слов.

– Саймон Миллз, конечно, – улыбнулась я, – он талантливый репортёр, и было бы здорово, если бы вы всю карнавальную тематику отдали ему. Так было бы проще и вам, и ему, и мне. Кстати, а вы уже проголосовали?

– За кого? – непритворно изумился редактор.

– За того, кого хотели бы видеть в жюри карнавала. Уверена, вы не захотите остаться в стороне от столь важного для города события. Даже не для города, а для округа, ведь мы ждём гостей из всех окрестных городов и даже из Хоуптона.

– Эксклюзив, – негромко, но как-то очень весомо проговорил мистер Рейклинг и даже слегка стукнул ладонью по столу, чуть не уронив какую-то стопку растрёпанных бумаг.

– Разумеется, – я поймала себя на том, что меня тоже неудержимо тянет начать разговаривать короткими отрывистыми фразами, – с остальными изданиями договариваться будете только вы, мистер Рейклинг. На ваших, – это слово я выделила голосом и, судя по довольно сверкнувшим глазам редактора, не ошиблась, – условиях.

– Договорились, – он перегнулся через стол и протянул мне руку, – подробности у Миллза.

Я ответила на рукопожатие и уточнила:

– А когда мы сможем разместить таблицу для лотереи? И объявление о голосовании? И статью о карнавале! И…

– Стоп, – негромко сказал редактор, но по столу стучать не стал, видимо, опасаясь крушения бумажных пирамид.

Я послушно замолчала, но вставать не торопилась, показывая, что не уйду, не получив ответа.

– Объявление завтра. Остальное – к Миллзу. Вопросы?

– Где подать объявление?

– Здесь.

– Сейчас можно?

– Да.

С этими словами он махнул рукой в сторону соседнего стола, где я, пусть и с определённым трудом, сумела найти чистый лист бумаги. Ручку, подумав, взяла со стола самого редактора, который на это самоуправство никак не отреагировал.

Объявление получилось таким: «Внимание! Газета «Новости Блайзбери» и организационный комитет Литературного карнавала объявляют лотерею! Нужно вырезать таблицу, которая появится в одном из ближайших выпусков газеты, заполнить её именами тех, кто, как вам кажется, войдёт в жюри карнавала и опустить в коробку для голосования в библиотеке. Таблица не анонимная, чтобы победитель получил свой выигрыш, который до подведения итогов будет оставаться сюрпризом. Не пропустите таблицу и свой шанс стать победителем!»

Мистер Рейклинг внимательно прочитал составленный мной текст, что-то поправил ручкой, но в итоге милостиво кивнул.

– Завтра.

– Спасибо, мистер Рейклинг! А всё остальное через Саймона Миллза, я правильно понимаю?

Редактор лишь кивнул, видимо, решив, что столь очевидный ответ не нуждается даже в одном слове. Поняв, что беседа подошла в своему логическому завершению, я попрощалась и вернулась в библиотеку.

В пятничном номере в газете действительно появилось объявление, и почти сразу же в библиотеку хлынули желающие принять участие в лотерее. Забежавший на минутку Саймон сказал, что мистер Рейклинг жутко доволен, хоть и не говорит об этом напрямую: нигде просто невозможно купить номер с таблицей, так что как бы не пришлось допечатывать.

К концу рабочего дня я заметила, что всё чаще поглядываю на дверь, так как во время последнего разговора Алекс сказал, что планирует вернуться в Блайзбери в районе обеда и непременно зайдёт в библиотеку, чтобы обсудить составленный его юристом договор.

Я как раз закончила регистрировать пришедшие сегодня газеты, когда дверь скрипнула. Но это оказался не мистер Гилмер, а сержант Холмс. Помощник старшего констебля ввиду жаркой погоды облачился в лёгкие светлые брюки и модную трикотажную рубашку с воротником «поло». Она обтягивала его широкие плечи и выгодно подчёркивала атлетическое телосложение.

– Мэгги, привет, отлично выглядишь!

Сержант протянул мне несколько веток очаровательных кустовых роз с мелкими алыми цветами.

– О, спасибо, Джастин, – я взяла цветы и, налив в вазу воды из большой бутыли, поставила букет на стол. – Какие чудесные!

– Красивой девушке – красивые цветы! – просияв безупречной улыбкой, ответил Джастин. – Я зашёл напомнить тебе, что завтра мы идём в кино, я уже взял билеты.

– Спасибо, это очень мило с твоей стороны, – улыбнулась я, параллельно пытаясь вспомнить, когда последний раз вообще была в кино, особенно с привлекательным молодым человеком, и поняла – никогда.

– Сеанс в пять часов, но я надеюсь, что перед ним ты не откажешься выпить со мной чашку чая в каком-нибудь симпатичном месте?

Я с трудом подавила нервное хихиканье, потому как за прошедшее время я успела засветиться в кафе со всеми: с Алексом, с Диком, с Саймоном… теперь вот с Джастином появлюсь. А с другой стороны – чего я переживаю? Девушка я свободная, обязательствами ни с кем не связанная, так почему бы мне и не присматриваться к самым разным молодым людям? Тем более что всё происходит строго в рамках приличий: придраться не к чему даже при большом желании. Все они холостяки, так что ни на чью собственность я не посягаю.

– Да, с удовольствием, – решилась я, махнув рукой на возможные сплетни, – тогда подходи завтра часика в три, Вестминстер-стрит, 19. Я к этому времени уже буду готова.

– Договорились, – снова сверкнул улыбкой сержант, – тогда до завтра, Мэгги!

– До завтра, Джастин, – я улыбнулась, и мистер Холмс покинул библиотеку.

Не успела я выдохнуть, как дверь снова скрипнула, и вошёл уставший, но явно довольный жизнью Алекс Гилмер.

– Привет, Мэгги, отлично выглядишь, – сообщил он, почти в точности повторив фразу сержанта Холмса, – как дела?

– Привет, – я тепло ему улыбнулась, в очередной раз подивившись его сходству с Шоном Бином. Было впечатление, что в библиотеку вошёл помолодевший лет на десять и аккуратно подстриженный Боромир из «Властелина колец». – Как добрался?

– Спокойно, – мистер Гилмер неожиданно поморщился, – голова только болит, но это от усталости. Было много работы, переговоры с подрядчиками и поставщиками.

– Тебе нужно отдохнуть, – абсолютно серьёзно сказала я, так как было видно, что Алекс не играет, а на самом деле очень устал. Интересно, чем он таким тяжёлым был занят? Или его переговоры так выматывают?

– Успею, – отмахнулся он и, положив на стол стильный портфель, извлёк из него тонкую папку. – Это наш договор по поводу моего участия в карнавале в качестве спонсора. Прочитай, пожалуйста, и если всё в порядке, то подпиши внизу. Ладно?

– Конечно, спасибо, Алекс! – искренне поблагодарила я. – Я уже договорилась в газете по поводу публикаций нескольких статей. Может быть, у тебя будут пожелания, на чём именно нужно сделать акцент?

Какое-то время мистер Гилмер молчал, изучающе всматриваясь в моё лицо, а потом недоверчиво улыбнулся:

– Вот скажи, Мэгги, как в тебе умудряются совмещаться детская наивность и непосредственность и деловая хватка? Я никогда не встречал девушек, похожих на тебя.

Ну, я, конечно, могла бы рассказать, как такое произошло, но, боюсь, даже Алекс Гилмер с его невозмутимостью, мне не поверил бы и счёл бы выдумщицей – и это в лучшем случае.

– Дядя Кевин многому меня научил, – нейтрально ответила я, – ну и Хоуптонский колледж – вполне достойное учебное заведение.

– Судя по тебе – более чем, – согласился Алекс. – У тебя завтра какие планы?

Я предвидела этот вопрос, поэтому совершенно спокойно ответила:

– Завтра я иду в кино с сержантом Холмсом, он меня пригласил. Говорят, какой-то шпионский фильм, «Доктор Ноу» называется.

С интересом ждала, что скажет мистер Гилмер, и понимала, что мне очень хочется, чтобы он отреагировал как-то эмоционально. Сама не смогла бы внятно объяснить, зачем мне это, но Алекс невозмутимо кивнул.

– Да, я слышал, что фильм интересный, жаль, что я не успел пригласить тебя на него раньше нашего шустрого сержанта. Но ничего, я исправлюсь, тем более что мы договорились не слишком шокировать консервативное население Блайзбери.

– Ты уж постарайся в следующий раз не опоздать, – неожиданно для себя самой брякнула я и тут же покраснела.

– Непременно приложу все силы, – мистер Гилмер по-мальчишески подмигнул мне, – пойдём на последний ряд, как гимназисты?

– Да ну тебя, – я сделала вид, что не поняла намёка и засмеялась, но, судя по бесенятам, плясавшим в серых глазах, обмануть мне никого не удалось. – Иди уже, мне пора закрываться. И не забудь проголосовать за членов жюри! А к понедельнику подумай насчёт статей, хорошо?

– Непременно, – Алекс прижал ладонь к груди, словно давая торжественную клятву. – А ты обязательно посмотри договор. Если что – мы всегда можем внести правки, мой юрист на них, можно сказать, собаку съел.

– Хорошо, сделаю, – пообещала я, и Алекс, попрощавшись, вышел из библиотеки.

А я, прежде чем положить договор в сумочку, зачем-то вытащила его из папки и посмотрела в самый конец. Почувствовав, что руки задрожали, я осторожно опустилась на стул: договор был заверен мистером Гербертом Трондайком.

Герберт Трондайк… Юрист, услугами которого пользуются, как выразился Саймон, не очень законопослушные граждане. Именно он заверил завещание Кевина Стюарта, точнее, Ворчуна Кевина, и его же Алекс Гилмер называет «мой юрист». В то, что это просто совпадение, полагаю, не поверила бы даже наивная Мэгги, не то что я.

Значит, Алекс действительно связан с теми кругами, в которых, как выяснилось, вращался мой образцово-показательный дядя Кевин. Скорее всего, именно мистер Гилмер – тот человек, который за мной должен присматривать. Тогда вопрос: почему он так плохо это делает? Оба раза от смерти меня спасло только чудо: в первый раз – появление Маргоши, а во второй – банальный камешек в туфельке. Халтурная какая-то защита получается…

Но если Алекс не является тем самым наблюдателем, то что его связывает с мистером Трондайком? Наверное, самым надёжным способом было бы спросить у Алекса напрямую, но как бы это выглядело? «Скажи, Алекс, а ты случайно не работаешь на криминальные структуры, в частности, на некого мистера Конрада?» Но и не обращать внимания на подобную информацию я тоже не могу. И что делать? Ладно, подожду, что сможет узнать о мистере Гилмере Саймон, а там уже буду думать, как поступить.

Приняв такое компромиссное решение, я стала читать договор, составленный мистером Трондайком. Не нашла никаких скрытых ловушек или написанных мелким шрифтом важных нюансов и решительно подписала, вовремя сообразив и отыскав в документах какую-то бумагу с подписью Мэгги. А то подмахну по привычке своей закорючкой, и объясняй потом всем, с чего это вдруг у Мэгги кардинально изменилась подпись. Потом убрала договор в сумочку и отправилась домой.

Когда около половины десятого раздался телефонный звонок, я ни секунды не сомневалась, что это Алекс, желающий узнать, всё ли мне понятно в договоре. Однако голос, раздавшийся в трубке, принадлежал не мистеру Гилмеру.

– Добрый вечер, – бархатный баритон просто ласкал слух и заранее располагал к его обладателю, – могу я услышать мисс Маргарет Стюарт?

– Можете, – усилием воли переключившись с мыслей об Алексе, ответила я, – я вас слушаю.

– О, как замечательно! – в голосе незнакомого собеседника послышалась тщательно дозированная радость. – Я старый друг вашего покойного дядюшки Кевина, меня зовут Конрад Стоун. Полагаю, вы обо мне слышали, мисс Маргарет?

– Мне жаль, но дядя Кевин ничего мне о вас не рассказывал, – я и не подумала говорить, что имя мне знакомо, так как оно фигурировало только в оставленном в сейфе письме. И не исключено, что целью вопроса было выяснить, обнаружила я тайник или нет.

– Ах, старина Кевин, как же так? – почти искренне опечалился мистер Стоун – или как там его на самом деле – и продолжил, – мы ведь с ним и с вашими родителями были лучшими друзьями!

– Вполне допускаю такую возможность, – не стала спорить я, – но, увы, о вас я ничего не слышала, мистер Стоун.

– Это, конечно, очень печально, – вздохнул мой неожиданный собеседник, – но я полагаю, что мы можем исправить это обидное обстоятельство. Как вы считаете, мисс Маргарет?

– Разумеется, – я хотела было всхлипнуть от умиления, но в последний момент передумала: всё хорошо в меру, не стоит переигрывать, особенно когда не имеешь представления о намерениях собеседника. Кто его знает, этого мистера Конрада, с какой целью он появился на моём горизонте и почему это произошло именно сейчас?

– Тогда, может быть, вы позволите мне нанести вам визит вежливости? В любое удобное для вас время, конечно же!

– Не уверена, что это будет удобно, – тут же отбила мяч я, – я девушка одинокая, мне о репутации думать необходимо. У нас в Блайзбери, знаете ли, очень консервативные взгляды на многие вопросы. Может быть, вам будет удобно встретиться со мной где-нибудь в публичном месте? В кафе, например, или в библиотеке?

Не хватало мне ещё всяких подозрительных личностей в дом впускать! Если ему так уж приспичило со мной увидеться, то пусть это произойдёт при свидетелях.

– В библиотеке? Почему? – слегка растерялся мистер Стоун.

– Я там работаю, – пояснила я, а в душе шевельнулись неясные подозрения: если это тот самый Конрад, то он, по идее, должен знать, где трудится племянница «лучшего друга».

– Я понимаю ваше беспокойство, мисс Маргарет, – в голос говорившего вернулись бархатисто-вальяжные нотки, – конечно же, я ни в коем случае не настаиваю на визите к вам домой, хотя мне, конечно, было бы приятно увидеть место, где жил мой дорогой Кевин. Но ваша репутация мне тоже небезразлична, мисс Маргарет!

«Мой дорогой Кевин»?! Да ладно?! Что за мелодраматические штампы? Фраза словно взята из романа прошлого, а то и позапрошлого века, и звучит совершенно неестественно.

– Вы надолго приехали в Блайзбери, мистер Стоун?

Я постаралась, чтобы в моём голосе не прозвучало ничего кроме вежливого интереса.

– Будет зависеть от многих обстоятельств, – вздохнул мистер Конрад, – я хотел бы посетить могилу своего друга, познакомиться с вами, мисс Маргарет, а там по обстоятельствам. Я остановился в гостинице «Королева Виктория», очень милое местечко, знаете ли. Даже не ожидал найти в провинции столь достойный уровень сервиса.

– Тогда, может быть, мы могли бы с вами встретиться в понедельник? Допустим, в обеденный перерыв?

– Думаю, это было бы вполне возможно, – моментально отозвался мистер Стоун, – вы позволите мне позвонить вам в воскресенье вечером и напомнить о встрече?

– Конечно, буду признательна, – заверила его я, и после достаточно длительных расшаркиваний он наконец-то положил трубку.

Задумчиво посмотрев на телефон, я забралась с ногами на диван и задумалась. Не вызывало сомнений только одно: как говорил известный персонаж, «это жж-жж-жж неспроста». Почему Мэгги два года после смерти дяди Кевина жила вполне себе спокойно, а потом вдруг события покатились как снежный ком с горы? Начались – к счастью, пока неудачные – покушения, вокруг стало подозрительно много непонятных мужчин, каждый из которых почти наверняка имеет какие-то свои далеко идущие планы. Нет, я, конечно, девушка симпатичная, спору нет, но не настолько, чтобы вокруг меня вились три холостяка одновременно. Наверняка в Блайзбери полно красоток, которые могли бы привлечь внимание и Джастина, и Алекса. С Диком всё более или менее понятно, хотя вопросов тоже полно, если начать вникать в детали.

Итак, дорогуша, скромный жизненный опыт Мэгги тут не поможет, нужно подключать знания, почерпнутые в своё время в детективах и триллерах. Зря я, что ли, столько сериалов посмотрела? Теперь нужно попытаться стать одновременно мисс Марпл, Эркюлем Пуаро и инспектором Томом Барнаби. Как говорится, три в одном…

Должна же быть какая-то отправная точка, ставшая условным спусковым крючком для закрутившихся событий. И, судя по всему, это пока непонятное «что-то» произошло незадолго до поездки Мэгги в Хоуптон или даже уже там. Но, сколько я ни пыталась, не могла выцарапать из памяти ничего, что можно было бы рассматривать в таком качестве.

Все последние дни перед отъездом Мэгги занималась планированием карнавала, вздыхала по Дику Саммерсу и ни сном ни духом не предполагала, что окажется в эпицентре событий. Значит, это либо что-то, чему Мэгги не придала вообще никакого значения, либо что-то, о чём она просто-напросто не знала. И узнать, что именно, пока, к сожалению, не представляется возможным. Следовательно, нужно, во-первых, соблюдать максимальную осторожность, а во-вторых, собирать всю возможную информацию о тех людях, которые внезапно стали уделять малышке Маргарет Стюарт внимание. И анализировать, сопоставлять, делать выводы.

Сейчас, например, следует увидеться с загадочным мистером Конрадом и попытаться понять, что ему нужно от меня, ведь не просто же так он приехал в нашу глушь, правильно?

Ну и на Саймона, конечно, надежда: если кто из моих знакомых и может раздобыть информацию, то это именно он. Я реально смотрю на вещи и прекрасно отдаю себе отчёт в том, что из меня сыщик – как из Дика Саммерса балерина. Проанализировать могу, а вот играть в Джеймса Бонда – это вряд ли.

Чутьё подсказывало, что вся суета как-то связана с наследством дяди Кевина… Так, что там было в секретном письме? В швейцарском банке лежит основная часть того, что накопили дядя Кевин и мой отец. А я ведь даже приблизительно не представляю, сколько там денег, хотя если два миллиона, по словам дяди, это скромная сумма, то не исключено, что в Швейцарии меня ждут очень и очень большие деньги. Настолько большие, что ради них и убить не зазорно. Но вроде как дядя Кевин написал, что получить доступ могу только я. Тогда я ничего не понимаю! С трудом поборов желание постучаться головой о какую-нибудь твёрдую поверхность, я стала снова перебирать в памяти разговор с внезапно объявившимся мистером Стоуном, но далеко не продвинулась, так как в дверь постучали.

Бросив взгляд на часы, я удивлённо пожала плечами и отправилась открывать, так как незваный гость барабанил в дверь с упорством, достойным лучшего применения.

– Кто там?

События последних дней убедили меня в том, что открывать дверь неизвестному, решившему зайти в гости в десять часов вечера, не лучшая идея.

– Мэгги, это я, Саймон, – раздался с той стороны двери знакомый голос, и я повернула ключ в замке.

Приятель ввалился в прихожую и тут же, скинув грязные ботинки, протопал на кухню, из чего я сделала вывод, что в доме он бывал и прекрасно в нём ориентируется.

– Чаю дашь? – спросил он, шлёпаясь на стул и устало прикрывая глаза.

– Не поздновато для визитов? – поинтересовалась я, ставя чайник и извлекая из шкафчика печенье.

Потом подумала, посмотрела на Саймона и спросила:

– Есть будешь? У меня в холодильнике найдётся салат и кусок индейки.

– Буду! И салат, и индейку, и всё, что дашь. И можно не разогревать. Целый день не жравши, если честно, – с энтузиазмом отозвался приятель. – Но зато я такое узнал!

– Давай ты сначала поешь, а потом расскажешь?

Я поставила перед гостем тарелку с едой, и на какое-то время мистер Миллз был потерян для общества. Раздавался лишь стук столовых приборов и довольное урчание.

– Уф, – через какое-то время Саймон отодвинул пустую посуду и погладил себя по животу, – вот теперь я готов рассказывать.

– Ты меня уже заинтриговал, – улыбнулась я, – не томи уж, говори, что такого интересного ты сумел разнюхать.

– У меня есть приятель, мы когда-то давно вместе работали над одним интересным материалом, ну и сохранили контакты, чтобы иногда обмениваться интересной информацией. Он работает в одной из хоуптонских газет и в основном занимается новостями криминальной хроники. Ну и, как ты понимаешь, у него очень неплохие связи в полиции, в том числе и на достаточно высоком уровне. Смекаешь, к чему я веду?

– Пока не очень, – призналась я, – так что ты лучше продолжай, не слишком рассчитывая на мою сообразительность.

– Хорошо, как скажешь, – Саймон примерился к печенью и стащил сразу три штуки, – так вот, он, оказывается, вполне неплохо знаком с начальником хоуптонского полицейского управления, а тот, в свою очередь, приятельствует с нашим Джеффри Коннорсом. Я попросил своего знакомого узнать что-нибудь о сержанте Джастине Холмсе, которого к нам прислали. Мол, что за человек, можно ли к нему, если что, обратиться и так далее. Но это наша кухня, тебе в неё вникать вообще не надо, Мэгги.

– И? – не выдержала я.

– Не торопи, – проворчал Саймон, хрустя печеньем, – так вот, мой приятель, кстати, его зовут Крис, и он большой любитель симпатичных блондинок. Хочешь – познакомлю?

– Саймон! Мне вот только твоего приятеля из криминальной хроники не хватает для полного счастья!

– Ладно, я же просто предложил, чего ты сразу…

Я понимала, что Саймон просто нагнетает, чтобы выдать информацию наиболее эффектно.

– Ну так вот, а он мне и говорит, что, мол, сержант Холмс – парень неплохой, хотя и со своими странностями, что, в общем-то, и неудивительно для полицейского.

– В смысле – со странностями? – удивилась я, уже понимая, к чему клонит Саймон, и категорически не желая в это верить.

– В самом прямом, – приятель явно наслаждался произведённым эффектом, – он даже показал мне вырезку из газеты трёхлетней давности, где бравый тогда ещё курсант Джастин Холмс получает награду из рук начальника школы. И хочу тебе сказать, Мэгги, что сержант Холмс и парень, которого мы с тобой знаем, – это два совершенно разных человека.

Какое-то время я молча моргала, глядя на довольного произведённым эффектом Саймона, а потом осторожно присела на краешек стула.

– То есть ты хочешь сказать, что парень, который занял место помощника старшего констебля Коннорса, на самом деле не Джастин Холмс?!

– Ну вот, а говорила, что плохо соображаешь, – похвалил меня Саймон, – тот парень, которого я видел на фото, с чисто технической точки зрения, если можно так выразиться, напоминает нашего Джастина. Высокий, спортивная фигура, темные волосы, карие глаза… Только вот черты лица совершенно другие.

– Ну да, – задумчиво кивнула я, – если, предположим, старшего констебля спросят, приехал ли помощник, он может уточнить: мол, это такой высокий с тёмными волосами? А как же, приехал и уже приступил к выполнению своих обязанностей. Удобно…

«А интернета, в котором можно посмотреть почти любую базу данных в течение нескольких минут, здесь пока нет… – мрачно подумала я. – Наверняка существуют какие-то специальные полицейские базы, где есть фото, но кто туда полезет без особой на то необходимости? Работает? Да. Претензии есть? Нет. Ну и замечательно… А то недолго и без помощника остаться. Это ж всё самому делать придётся, так что пусть себе сержант трудится, кем бы он ни был».

– Именно так, – согласился со мной приятель, – а теперь у меня есть вопрос, Мэгги. Заметь, всего один, но зато очень важный. И я не уйду, пока не получу на него ответ, даже если мне придётся здесь поселиться.

– У меня есть гостевая комната, – тут же ответила я, – в ней, правда, нет кровати, но, полагаю, что-нибудь можно придумать.

– Может, проще ответить на вопрос?

– Не знаю, я же пока его не слышала, – пожала я плечами, – может, я банально не знаю ответа.

– Мэгги, – взгляд Саймона стал очень серьёзным, – во что ты впуталась?

– Это вопрос? – уточнила я на всякий случай.

– Нет, это риторическое восклицание, – буркнул Саймон, – а вопрос следующий: каким образом связаны твой дядя Кевин, очень непростой хоуптонский юрист мистер Трондайк и липовый помощник старшего констебля. И ведь, насколько я понимаю, это лишь верхушка айсберга. Ты точно ничего не хочешь мне рассказать, Маргарет?

– Дело не в том, что я хочу, а в том, что могу, – честно ответила я, почти смиряясь с неизбежным: что-то рассказать придётся, иначе Саймон просто не отстанет и может нечаянно навредить и себе, и мне. К тому же, если я уйду от ответа, он может прекратить расследование, а сама я ничего не смогу. Или наоборот: полезет в такие дебри, что ну его на фиг, лучше отделаться частью правды.

– Вот даже как… – приятель взлохматил и без того растрёпанную шевелюру. – Как мне убедить тебя, что ты можешь мне довериться?

– А я могу? Пойми, Саймон, это не только моя тайна. Даже не так – это в основном не моя тайна. А тебе наверняка захочется получить какую-то свою, чисто журналистскую, выгоду. Спрашивается – мне это зачем?

– Мэгги, я хочу помочь, честно. И могу дать слово, что использую только ту информацию, которую ты разрешишь.

– Там такой нет, – буркнула я, – но имей в виду, Саймон, если что – я ото всего отопрусь и буду до последнего отстаивать светлый образ мистера Кевина Стюарта. Обращусь к тому же Трондайку и засужу любого, кто бросит тень на светлое имя моего родственника. Понимаю, звучит не слишком симпатично, но ставки слишком высоки, в частности, для меня.

– Я тебя услышал, Мэгги, – очень серьёзно кивнул приятель, – с Трондайком мне не бодаться, это ты права, не та у меня весовая категория. Да и не собираюсь я слово нарушать, у меня есть свои, может, не всем понятные, принципы. И среди них есть один важный: я всегда держу данные обещания. Поэтому очень редко их даю…

– Тогда пойдём в гостиную, там у меня было что-то покрепче чая, – вздохнула я, – боюсь, для того, что я собираюсь тебе рассказать, безалкогольных напитков недостаточно.

Надо отдать Саймону должное: он не стал ничего восклицать и благоразумно воздержался от каких-либо комментариев. Молча встав из-за стола, он направился в гостиную и устроился в одном из кресел.

Я же прихватила два бокала, тоник и, добравшись до небольшого бара, обнаруженного мной в угловом шкафчике, извлекла оттуда бутылку с джином.

– Мне две трети тоника и треть джина, – попросила я Саймона, – а себе как хочешь.

Он подумал и плеснул себе неразбавленного джина на пару пальцев, но потом бросил на меня задумчивый взгляд и добавил ещё.

– В общем, Саймон, я больше не буду ничего говорить о том, что эта информация сугубо личного характера, так как мы вроде как всё выяснили. Дядя Кевин оставил мне письмо, в котором сообщал очень важные новости. Причём письмо я могла и не найти, потому что оно было надёжно спрятано, я его обнаружила совершенно случайно, в общем-то.

Приятель ничего не ответил, лишь кивнул и сделал небольшой глоток, всем видом демонстрирую готовность слушать.

– Дело в том, что мой дядя Кевин был не совсем таким, каким его привыкли видеть жители Блайзбери, – вздохнув и тоже приложившись к бокалу, начала я, – а если откровенно, то совсем не таким. Он занимался тем, что находил и пристраивал в правильные руки… сокровища.

Тут Саймон чуть не подавился джином, но махнул рукой, мол, продолжай, Мэгги, жги.

– И эти… ммм… ценности попадали к нему не всегда законным путём, – я с трудом подыскивала наиболее обтекаемые и нейтральные выражения, – поэтому среди его знакомых было достаточно много людей, находящихся в сложных отношениях с законом, понимаешь?

– Короче говоря, твой дядя занимался сбытом краденных ценностей, – перевёл на нормальный язык моё невнятное блеяние Саймон, – ничего себе новости! А мне мистер Стюарт всегда казался идеалом, к которому нужно стремиться, понимая, что достичь его нереально. Тогда понятно, откуда он знает Герберта Трондайка. Но всё равно я пока не очень понимаю, как это связано с Джастином Холмсом.

– Дядя Кевин знал, что умирает, – продолжила я, решив умолчать о том, что и мои родители были по самые уши заляпаны в этих аферах с сокровищами из гробниц и прочих странных мест: это к делу отношения не имело, так что семейный тайны пусть ими и остаются, – и попросил своего друга, некого мистера Конрада, присмотреть за мной на всякий случай. Негласно, просто приставив ко мне человека, который оберегал бы меня от всякого рода возможных проблем.

– Судя по последним событиям, как-то у него не очень хорошо получается, – Саймон допил джин, налил ещё и отставил бокал, – но не об этом сейчас речь. И ты полагаешь, что Джастин Холмс – тот, которого знаем мы с тобой, а не настоящий – и есть этот самый наблюдатель?

– Я не знаю, Саймон, – вздохнула я, – судя по тому, что написал мне дядя Кевин, этот самый наблюдатель уже достаточно давно живёт в Блайзбери, а сержант появился буквально несколько дней назад.

– Но тогда зачем ему прикидываться сержантом Холмсом и совершенно откровенно стараться с тобой сблизиться? Не смотри на меня с таким удивлением, Мэгги, у меня свои источники информации.

– Вот и я не понимаю, зачем ему это, – согласилась я, – может быть, он представитель какой-нибудь конкурирующей группировки?

– Слушай, у нас же не Сицилия и не Чикаго, – не согласился приятель, – не думаю, что в Блайзбери обитает несколько представителей… ммм… различных заинтересованных сообществ. Хорошо я сказал, да?

– Он пригласил меня завтра в кино, – призналась я и зачем-то добавила, – а ещё в Блайзбери приехал некто, кто представился мне мистером Конрадом Стоуном. Сказал, что дядя Кевин был его лучшим другом и что теперь он просто жаждет познакомиться со мной. Даже в гости напрашивался. Забавно, да?

– Да иди ты!

Саймон даже бокал отставил, а потом откинулся на спинку кресла и стал рассматривать меня, как что-то невероятно экзотическое и необычное.

– Тот самый мистер Конрад, который должен за тобой присматривать, я ничего не путаю?

– Он самый, – я помассировала виски и поморщилась: от всей свалившейся информации, которая никак не хотела укладываться в хотя бы более или менее вменяемую систему, у меня страшно разболелась голова.

– Как всё сплелось, однако, – задумчиво почесал в затылке Саймон, – и всё как-то одновременно.

– Об этом я тоже думала, – кивнула я, – но, сколько ни вспоминала, так и не смогла отыскать ни одного момента, который мог бы спровоцировать всё происходящее. Но смотри: два покушения…

– Может, и больше, – Саймон пожал плечами, – ты могла просто их не заметить, Маргарет.

– Как можно не заметить, если тебя пытаются убить? – изумилась я, причём совершенно искренне.

– Да запросто, – приятель махнул рукой, – может, на тебя должен был упасть кирпич, а ты передумала и пошла другой дорогой, так что о кирпиче знать не знала.

– Не пугай меня, пожалуйста…

Я вдруг поняла, что Саймон абсолютно прав: я могла просто не обратить внимание на какие-то случайности, а они… Ой, мамочки, что делать-то?!

– Мэгги, давай попробуем рассуждать логически, – допив джин, предложил Саймон.

– Давай, только рассуждать будешь ты, у меня сейчас точно не получится.

– Хорошо, – не стал спорить приятель, – итак, что мы имеем. Первое покушение произошло в Хоуптоне и в нём замешан Дик Саммерс, у которого нет совести, зато есть большие долги. Оно не удалось, но Дик пытался как-то наладить с тобой отношения. И, по нашим предположениям, работает он на некого мистера Александра Смолла, который заинтересован в том, чтобы стать единственным наследником. Так?

– Так, – я начала радоваться, что поделилась своей проблемой с приятелем, так как с его помощью у меня есть хотя бы призрачный шанс разобраться в происходящем.

– Далее… Буквально в тот же день, как ты возвращаешься из Хоуптона, живая и относительно здоровая, в Блайзбери появляется некто, выдающий себя за сержанта Джастина Холмса. Он начинает активно к тебе клеиться и оказывает всяческие знаки внимания. Я не хочу сказать, что в этом есть что-то странное, ты красавица и всегда ею была, Мэгги. Но просто в свете известных нам обстоятельств… это выглядит подозрительно. Но возникает вопрос: если Саммерса нанял Смолл, то на кого работает наш бравый сержант? Есть версии?

– Нет, – вздохнула я, – но, может быть, кто-то, кто наблюдал за мной, уехал из Блайзбери, и ему на смену прислали этого красавчика?

Саймон какое-то время молчал, а потом взглянул на меня с неприкрытым уважением.

– Интересная мысль, – проговорил он, – тогда понятно, почему два покушения не были предотвращены. Просто старый защитник уже уехал, а новый пока не появился. Мэгги, ты гений! Нужно будет посмотреть, кто уехал из Блайзбери недели три назад и почему. И не связан ли этот кто-то с сержантом Холмсом или кем-то из наших фигурантов. Ну а сержанта мы, судя по всему, можем не опасаться, он, скорее всего, играет в нашей команде.

– Это если мы не ошибаемся, – я изо всех сил старалась быть реалисткой.

– Думаю, ты права, – довольно потёр руки Саймон. – Ну а Алекс Гилмер, скорее всего, просто тобой увлёкся, что, как я уже говорил, вполне естественно.

– Если бы всё было так просто, Саймон! – я обречённо вздохнула.

– А с ним-то что не так?

– Знаешь, мы решили подписать договор по поводу того, что он станет главным спонсором карнавала, ну и Алекс сказал…

– Он уже просто Алекс? – ехидства в голосе приятеля хватило бы на десяток репортёров.

– Представь себе, – не поддалась на провокацию я, – так вот, Алекс принёс мне договор, который составил его юрист… в Хоуптоне…

– Только не говори мне, что этот юрист – Герберт Трондайк! – с каким-то даже испугом сказал Саймон. – Это будет уже перебор, Мэгги!

Я ничего не ответила и лишь виновато вздохнула, мол, что я могу поделать!

– Слушай, а вдруг это тоже не настоящий мистер Гилмер? – вдруг вырвалось у меня. – Ты можешь как-то узнать?

– Расслабься, Мэгги, – приятель с сожалением взглянул на пустой бокал, но я сделала вид, что намёка не поняла: не хватало мне ещё пьяного Саймона в доме после десяти вечера.

Поняв, что добавки джина не будет, звезда блайзберской журналистики тяжело вздохнула.

– Я видел Гилмера на одном мероприятии в Хоуптоне с год назад, к тому же в газетах то и дело мелькали его фотографии, так что тут можно быть уверенными в, так сказать, подлинности. А вот что его связывает с Трондайком, это уже очень интересный вопрос. И вот теперь я начинаю думать: а случайно ли мистер Гилмер выбрал для строительства своего торгового центра именно Блайзбери.

Я глубоко вздохнула и, на всякий случай зажмурившись, спросила:

– Саймон, ты можешь дать мне честное слово, что не являешься ничьим агентом, наёмником или тайным наблюдателем? Потому что я начинаю уже подозревать абсолютно всех во всём, в чём только можно.

Как ни странно, приятель не стал иронизировать по поводу моего вопроса, а вполне серьёзно кивнул.

– Мэгги, могу поклясться чем угодно: я абсолютно сам по себе, ни к полиции, ни к криминалу, ни к твоим родственникам я не имею ни малейшего отношения. Мне просто интересна вся эта история. Ну и помощь красивым девушкам всегда входила в число моих хобби. Заметь – почти безвозмездная помощь!

– Меня слегка смущает слово «почти», – тут же насторожилась я.

– Ну, я же не потребую от тебя невозможного, Мэгги, – честный взгляд Саймона наводил на самые мрачные мысли, – просто потом ты всё мне расскажешь. Давно мечтаю написать детективный роман. У меня должно получиться, я уверен, просто идеи не было, а тут даже придумывать ничего не надо.

Я могла бы сказать, что если рассказывать всё, то получится, скорее, история про попаданку, но благоразумно воздержалась от излишней откровенности. Боюсь, что такого креатива Саймон уже не выдержит, хотя кто его, конечно, знает. В любом случае, проверять это я не собиралась. Да и вообще…. Пора было уже выпроваживать позднего гостя, а то объясняй потом, что он тут в такое время делал. В плане консервативности Блайзбери никак не соответствовал своему времени, хотя что я знаю о нравах английской провинции? Только то, что видела в сериалах…

– До этого «потом» для начала нужно дожить, – проворчала я, – и желательно целой и невредимой, а там уж как-нибудь договоримся, Саймон.

– Вот и ладушки, – довольно потёр руки будущий автор бестселлера, – а теперь слушай меня внимательно, Мэгги. Я постараюсь напрячь все свои связи и узнать побольше о наших фигурантах, а также о том, кого мог сменить на посту так называемый сержант Холмс. А ты будь осторожнее и зря на рожон не лезь, живи себе тихой мышкой, выдавай книжки и готовь свой карнавал. Договорились?

– Не получится, – тут же возразила я, – завтра я иду в кино с Джастином Холмсом, я ему уже пообещала, и он взял билеты. Не думаю, что в кинотеатре мне может что-нибудь угрожать, тем более что ты говоришь, будто этот тип играет на нашей стороне.

– Я так думаю, – подтвердил Саймон, – ну что же… иди в кино, но старайся держать ушки на макушке. Присматривайся к нему, вдруг заметишь что-нибудь интересное. Но при этом не позволяй ему ничего лишнего!

– Конечно, папочка! – скривилась я. – Ты меня ещё воспитывать начни! Сам вон компрометируешь меня, а всё туда же…

– Ты права, – вздохнул приятель, – время уже позднее, а у тебя напротив живёт эта грымза миссис Пауэр. Вечно ей больше всех надо, хотя вроде бы про тебя она пока ничего такого не рассказывала, что, честно говоря, странно.

– Ничего странного, просто я веду себя безупречно, – фыркнула я, кивая в сторону двери. – Иди уже, мистер сообщник.

Закрыв за Саймоном дверь, я посмотрела на телефон и подумала о том, что Алекс сегодня так и не позвонил. Он не обязан, разумеется, но я уже успела привыкнуть к ежевечерним лёгким, ни к чему не обязывающим разговорам. И без звонка стало как-то грустно и почему-то ужасно обидно.

Наверное, именно поэтому я встала не в самом радужном расположении духа, и, когда раздался телефонный звонок, ответила не слишком приветливо.

– Мэгги? Прости, я вчера не смог тебе позвонить, – раздался в трубке голос Алекса Гилмера, и я почувствовала, как с души падает камень весом в несколько тонн. – Надеюсь, ты не сердишься на меня? Пришлось срочно решить некоторые рабочие вопросы, но, поверь, я с гораздо большим удовольствием поболтал бы с тобой.

– Ничего страшного, – я постаралась, чтобы мой голос звучал не слишком радостно, – я же понимаю, что дела никто не отменял, тем более что меня весь вечер развлекал Саймон Миллз.

– Надеюсь, он справился со своей работой и тебе не пришлось скучать?

– Он был мил, словоохотлив и остроумен, – засмеялась я, – так что вечер, можно сказать, удался. Кстати, я посмотрела договор и подписала его, так как не нашла ничего такого, что могло бы меня насторожить. Твой юрист, несомненно, мастер своего дела.

Я замерла в ожидании ответа, но Алекс никак не отреагировал на мои последние слова и продолжил как ни в чём не бывало:

– Насколько я помню, сегодня ты идёшь в кино с сержантом Холмсом?

– Да, а до того мы договорились выпить кофе или чая в каком-нибудь симпатичном кафе, – честно сказала я, – так что и день, и вечер обещают быть насыщенными. Кстати, Алекс, ты никогда не слышал о человеке по имени Конрад Стоун?

Если бы меня кто-нибудь спросил, зачем я задала этот вопрос, я абсолютно точно не смогла бы ответить. Наверное, мне просто очень хотелось убедиться, что мистер Гилмер не задействован ни в какой афере.

– Нет, – удивлённо ответил Алекс, – а кто это?

– Старинный друг моего дяди Кевина, – пояснила я, – приехал, чтобы посетить могилу друга и познакомиться со мной, но я никогда о нём от дяди не слышала. Как ты думаешь, могло такое быть, чтобы дядя ни разу не упомянул о ближайшем друге?

– Вряд ли, но мне это как-то не слишком нравится, Мэгги. Надеюсь, ты не собираешься с ним встречаться одна? Наш Блайзбери, конечно, не Лондон с его непростым населением, но тем не менее… Хочешь, я схожу с тобой?

Если Алекс играл обеспокоенность, то ему смело можно было вручать «Оскара» за самую правдоподобную ложь.

– Ой, я была бы тебе очень признательна, – искренне обрадовалась я, – мы договорились встретиться в понедельник во время моего обеденного перерыва. Ты сможешь?

– Для тебя, Мэгги, всё что угодно, – в голосе Алекса промелькнули хрипловатые нотки, от которых сердце забилось быстрее, а на губах возникла пусть не слишком умная, но абсолютно счастливая улыбка.

– Замечательно, – поблагодарила я, – так мне действительно будет гораздо спокойнее.

– Рад, что могу быть полезным, – будоражащая хрипотца не исчезла, а наоборот, стала заметнее, и я мысленно прикрикнула на себя, чтобы не растечься в сладкую лужицу, – ты не будешь против, если я вечером тебе позвоню и узнаю твои впечатления о фильме… и о сержанте Холмсе?

– С фильмом всё понятно, а вот чем тебе так интересен Джастин?

– Ну должен же я понимать, кто приглашает в кино девушку, к которой я сам неравнодушен, правда?

– А ты неравнодушен?

Голос неожиданно мне изменил, и слова прозвучали очень тихо, но Алекс прекрасно их расслышал.

– Ещё как, – шепнул он, – доброй ночи, Мэгги, и до завтра!

– До завтра, Алекс, – так же тихо ответила я и осторожно положила трубку, словно она была хрустальной и могла разбиться от любого неосторожного движения.

Оставшееся до приходя Джастина время я пробыла в каком-то непонятном состоянии: то улыбалась, то начинала что-то тихонько напевать, то застывала на месте, погрузившись в мечты с розовыми единорогами и цветочными полянами. Выбирая платье, я невольно думала о том, какое из них понравилось бы Алексу. И только стук в дверь заставил меня вынырнуть из романтического тумана.

На пороге вполне предсказуемо обнаружился Джастин Холмс, сияющий белозубой улыбкой и распространяющий вокруг волны дорогого парфюма и оптимизма.

– Привет, Мэгги, – поздоровался он, вручая мне симпатичный букет, упакованный в фирменную бумагу цветочного магазина «FloraFox». Филиал этого всемирно известного цветочного лондонского магазина каким-то чудом обнаружился в Хоуптоне. Но вот как букет попал в Блайзбери – это вопрос.

– «FloraFox»? Откуда?!

– Ну, есть такая штука, как курьерская доставка, – тоном опытного заговорщика сообщил мне Джастин, – и я решил, что вполне могу себе позволить порадовать тебя красивым букетом.

– Спасибо, Джастин, цветы просто потрясающие! Заходи, я поставлю их в вазу, и можем идти.

Взяв букет, я пропустила гостя в холл, а сама отправилась сначала в гостиную за вазой, а потом в кухню, чтобы набрать в неё воды. Вернувшись, обнаружила сержанта внимательно рассматривающим пейзаж, украшающий собой стену. И всё бы ничего, но я совершенно случайно заметила на рукаве модного бежевого пиджака клочок пыли, которого там только что совершенно точно не было. Это что же получается? Пока я суетилась с букетом, сержант быстро сделал что-то в моём холле, но не заметил предательской пыли. И вполне может быть, что букет столичной фирмы не случаен: я наверняка решила бы поставить его в красивую вазу, за которой отправилась бы в гостиную, оставив гостя одного, пусть и ненадолго. Интересно, что Джастин успел сделать? И нужно ли мне давать ему понять, что я что-то заподозрила? Наверное, правильнее будет прикинуться дурочкой и сделать вид, что всё прекрасно, а потом по-тихому разведать, что успел спрятать сержант.

– Я готова, – мило улыбнулась я, – ещё раз огромное спасибо за чудесный букет, Джастин, я уверена, что он будет радовать меня не один день!

– Очень на это надеюсь, – галантно поклонился сержант, – предлагаю выпить чаю в кафе напротив кинотеатра, как ты на это смотришь?

– Положительно, – засмеялась я, – прогуляемся? Погода вроде бы вполне располагающая, как думаешь?

– Конечно, – согласился Джастин, и мы неспешно направились в сторону центра, беседуя обо всём и ни о чём. Собеседником мистер Холмс оказался прекрасным: внимательным, остроумным и эрудированным. Он уместно шутил, не переходя приличий, но не делал ли малейших попыток взять меня под руку или хотя бы поддержать под локоток. Всё было исключительно целомудренно, и это, честно говоря, вызывало некоторое недоумение: всё-таки на дворе не девятнадцатый век.

Впрочем, не стоило забывать о том, что рядом со мной шагал не сержант Джастин Холмс, а совершенно незнакомый тип, с какой-то целью прикидывающийся помощником старшего констебля.

– Тебе нравятся фильмы о шпионах и всяких супер-агентах? – поинтересовался Джастин, когда мы сидели в кафе и пили чай с ароматным вишнёвым пирогом.

– Конечно, это же так интересно, – с воодушевлением отозвалась я, – быть не тем, кем ты являешься на самом деле – это же невероятно сложно и опасно!

– Ты удивительная девушка, – засмеялся мой собеседник, – обычно барышням нравятся мелодрамы или романтические комедии, а не детективы или боевики.

– Ну, я же не только такие фильмы люблю, – подумав, возразила я, гадая, ради чего Джастин затеял этот разговор, – мне ещё нравятся всякие приключенческие ленты. Про искателей сокровищ или пиратов, например.

– Как «Запретный остров»?

Наверное, если бы я не вслушивалась так пристально в голос Джастина, я не заметила бы почти незаметную паузу и то, как на какие-то секунды в нём мелькнуло и тут же исчезло напряжение.

– Ну примерно, – я постаралась улыбнуться как можно беззаботнее, – Водолаза нанимает странноватый охотник за сокровищами, чтобы достать изумруд, упавший в воду во время кораблекрушения. Интересно же, согласись!

– Не могу с тобой не согласиться, – кивнул Джастин, уже полностью взявший себя в руки, – хотя о художественной ценности этого фильма я бы поспорил.

– Будем надеяться, что сегодняшний фильм нас не разочарует!

Я тоже решила не заострять внимание на затронутой теме, чтобы не вызвать ненужных подозрений. К счастью, уже пора было идти в кинотеатр, оказавшийся совсем небольшим и на удивление уютным. Среди зрителей, достаточно быстро заполняющих зал, я увидела достаточно много знакомых лиц. Все здоровались и перебрасывались типичными для такой ситуации фразами. На нас откровенно посматривали, порой перешёптываясь и понимающе переглядываясь. Я успела порадоваться, что Джастин взял билеты не на последний ряд, а то ироничных взглядов было бы гораздо больше.

Но вот погас свет, и на экране появилась до боли знакомая заставка компании «Metro-Goldwyn-Mayer» со знаменитым рычащим львом. Затем я увидела стреляющую фигурку, ставшую для многих фильмов бондианы визитной карточкой. На какое-то мгновением мне показалось, что я сижу дома, рядом с родителями, и мама негромко поясняет мне важные нюансы, касающиеся киноиндустрии тех лет. Именно благодаря ей я полюбила кинематограф середины прошлого – а для нынешней меня настоящего – века.

Сглотнув подступившие слёзы, я сосредоточилась на экране, наслаждаясь игрой обаятельного Шона Коннери. Все перипетии сюжета мне были известны, но я ахала в нужных местах и даже пару раз закрыла лицо ладонями, вызвав снисходительную усмешку Джастина.

После фильма мы вместе с остальными оживлённо переговаривавшимися зрителями вышли на улицу и медленно направились в сторону моего дома.

– Благодарю за прекрасный вечер, Мэгги, – сержант Холмс остановился возле дверей, – это было замечательно.

– Думаю, в этом не моя заслуга, а мистера Коннери и компании, – улыбнулась я, – спасибо, что пригласил меня, Джастин. Может быть, зайдёшь на бокал вина?

Я была уверена, что он откажется, и не ошиблась: с сожалением покачав головой, Джастин сослался на какие-то срочные дела и, облобызав мне ручку, скрылся в вечернем сумраке. Не то чтобы я жаждала пригласить его в гости, но такое поведение выглядело несколько странно и даже весьма подозрительно.

Проводив сержанта взглядом, я пожала плечами и вошла в дом, чтобы наконец-то отдохнуть от этого калейдоскопа событий. Но, проходя через холл, вспомнила о странных действиях Джастина и решила всё же узнать, что он умудрился спрятать у меня в доме, пока я ходила за вазой для цветов.

Оглядев в общем-то небольшое помещение, я попыталась представить, куда мог успеть залезть шустрый сержант и при этом нацеплять на рукав пыли. Последнее особенно озадачивало, так как я совсем недавно сделала генеральную уборку во всём доме, включая холл.

Медленно скользя взглядом по стенам, я прикидывала и так, и этак, но пока ответа на свой вопрос не находила. Стена, вешалка для сумок и зонтов, шкаф для верхней одежды и пара крючков для пальто и курток гостей, тумбочка для обуви, зеркало, картина на стене, большой филодендрон в керамическом горшке…

Стоп! Кажется, когда я во время уборки добралась до этого цветка, меня что-то отвлекло, а потом я про него забыла. Пожалуй, он – единственное место, где можно обнаружить пыль. К тому же он стоит неподалёку от картины, которую так старательно рассматривал Джастин, когда я вернулась из комнаты, пристроив букет.

Решительно направившись к цветку, я с некоторым трудом отодвинула подставку от стены: филодендрон разросся, поэтому горшок для него был большим и тяжёлым. Заглянула в гущу плотных глянцевых листьев, поворошила их, но ничего не обнаружила. Потом уже внимательнее осмотрела практически каждый листок, землю, сам горшок, но не нашла ничего подозрительного или постороннего. Правда, в одном месте стебли были словно сдвинуты в сторону, а один лист как-то немного смят. Так, может быть, Джастин не положил что-то, а наоборот, забрал?!

Но почему было не сделать этого раньше? А с другой стороны – как бы он объяснил своё появление в моём доме? А ведь ещё нужно было как-то спровадить меня хотя бы ненадолго и успеть извлечь загадочный предмет. Значит, вся история с кино – это тщательно продуманная многоходовка. Тогда многое становится понятным: и букет из столичного магазина, и отказ зайти в дом после кино. Обидно, конечно, что Джастина интересовала не я, Мэгги Стюарт, а то, что он должен был забрать из моего дома.

Интересно, а что это такое было? Понятно, что это «что-то» прикопал в цветке ещё дядя Кевин, но неужели он не опасался, что я, делая уборку, обнаружу спрятанное? Или я была в курсе? Попытки отыскать в памяти Мэгги хоть что-то, что могло пролить свет на ситуацию, успехом не увенчались. Проще всего, конечно, спросить у самого Джастина, но как-то я сомневаюсь, что он мне скажет правду. Я бы на его месте совершенно точно не сказала!

Так и не найдя ответа, я подвинула злополучный филодендрон на место и отправилась в комнату ждать звонка от Алекса. На секунду мелькнула мысль о том, что было бы здорово рассказать обо всём мистеру Гилмеру, но пока я не уверена на сто процентов, что он тот, за кого себя выдаёт, лучше не рисковать.

Алекс позвонил как обычно, около половины десятого, и я снова окунулась в лёгкую и интересную беседу. Ни он, ни я не вспоминали сказанные утром важные – во всяком случае, для меня – слова и болтали обо всём на свете. Я рассказала о фильме, стараясь не проболтаться о бондиане, которой тут пока ещё нет. Остроумные и уместные комментарии Алекса то и дело заставляли меня смеяться, а потом он поинтересовался:

– И что наш бравый сержант Холмс? Он прилично себя вёл?

– Более чем, – я улыбнулась, – Джастин был мил, подарил мне роскошный букет аж из «FloraFox», напоил чаем в кафе на площади и проводил до дверей.

– И даже не напрашивался в гости? – удивился Алекс, и я тут же насторожилась: неужели мистер Гилмер в курсе того, что Джастин как бы не совсем Джастин и что липовому сержанту нужно было что-то забрать у меня в доме? Или это просто вопрос. Как говорится, «иногда банан – это просто банан».

– Представь себе, нет, – постаравшись не показать своей тревоги, легкомысленно ответила я, – хотя я как вежливая хозяйка его приглашала. Но мистер Холмс оказался более чем джентльменом и не стал компрометировать девушку даже в мелочах.

– Какой замечательный юноша, – согласился со мной мистер Гилмер, – просто удивительно в наше непростое время, когда молодёжь совершенно не думает о такой важной вещи, как репутация.

– Ты сейчас говоришь, как старый дед, – фыркнула я, – можно подумать, тебе девяносто! А кстати, сколько тебе лет, если не секрет?

– А ты с какой целью интересуешься? – тут же ответил Алекс. – У тебя на меня есть виды?

– Конечно, есть, – я улыбнулась, – должна же я знать возраст мужчины, который мне небезразличен.

– Даже так, – в голосе мистера Гилмера снова послышалась та самая хрипотца, от которой у меня мурашки по спине бегали, – раз такое дело, то я не имею права утаивать информацию. Мне тридцать четыре года, Маргарет. Это много или мало?

– В самый раз, – засмеялась я, чтобы скрыть неловкость от собственной смелости, – тогда тем более непонятно, откуда такой скепсис в отношении молодёжи. Ты сам ещё практически она…

– Я рад, что мой возраст тебя не смущает, – негромко проговорил Алекс, – надеюсь, остальные параметры тоже окажутся подходящими.

– Пожалуй, я тоже на это надеюсь, – чувствуя, что неудержимо краснею, ответила я и поспешила уйти от столь неоднозначной темы, – а ты придумал, что возьмёшь в качестве призов? Я бы передала Саймону, и он начал бы работать над первой статьёй. Время-то идёт…

Алекс явно прекрасно понял, почему я так стремительно сменила направление разговора, потому что негромко засмеялся, но тут же послушно переключился на деловую волну.

– Я рассматриваю в качестве основных призов чайный сервиз на четыре персоны, набор дизайнерских кашпо для комнатных цветов, скатерть ручной работы и прочие достойные вещи такого же уровня.

– О, Алекс! – я действительно была приятно удивлена. – У нас ещё никогда не было таких замечательных призов! Я так тебе признательна! Не знаю, как тебя и благодарить!

– Я знаю несколько прекрасных способов, – мурлыкнул мистер Гилмер, – но я расскажу тебе о них при личной встрече, Маргарет.

Сделав вид, что не поняла намёка, я подчёркнуто бодро заявила:

– Ты рискуешь, Алекс! Вдохновлённые твоей щедростью организаторы осенней ярмарки тоже могут попросить тебя выступить в качестве спонсора.

– У них ничего не получится, – моментально отозвался мистер Гилмер, – потому что то, что я делаю, я делаю исключительно ради тебя, Мэгги. Если бы меня попросил кто-нибудь другой, я совершенно спокойно отказал бы. Поверь, у меня и без того полно головной боли и забот. Но ты была настолько убедительной и невероятно хорошенькой, что я не устоял, а потом убедился в том, что ты ещё и очень интересный человек. Так что организаторам осенней ярмарки придётся обойтись без меня.

– Спасибо за комплименты, Алекс, – мне было ужасно приятно слышать то, что он сказал, но при этом я не могла заставить себя не думать о том, насколько мистер торговый магнат искренен в своих словах. Может быть, он как Джастин – просто преследует какие-то свои цели. От подобной мысли в сердце образовалась льдинка, которая никак не хотела таять. Впрочем, я постаралась задвинуть её подальше и по возможности не обращать внимания.

– Это не комплименты, а обычная констатация факта.

Мы поговорили ещё несколько минут, а затем распрощались, договорившись созвониться завтра. Перед тем, как положить трубку, Алекс уточнил, знаю ли я его номер телефона и, выяснив, что нет, тут же мне его продиктовал.

А ночью меня в очередной раз попытались убить…

Надо признать, что меня в третий раз спасло чудо: не иначе как некий неизвестный мне ангел-хранитель оберегал мою жизнь. И большое ему за это спасибо, кем бы он там ни был…

Я долго не могла уснуть, то бесконечно прокручивала про себя слова Алекса и пыталась отыскать в них скрытый смысл, то пробовала в очередной раз придумать, что мог забрать Джастин из горшка с филодендроном, то просто бездумно таращилась в потолок.

Наверное, если бы я спала, то тихий скрип ступенек лестницы, ведущей на второй этаж, ни за что меня не разбудил бы – для этого он был слишком тихим. Но мне он показался громким и зловещим: вряд ли кто-то пробрался в мой дом, чтобы пожелать мне сладких снов или проверить, всё ли у меня в порядке.

Поборов первое рефлекторное желание закричать, я соскользнула с кровати и, прихватив по пути с тумбочки увесистую фигурку собаки, спряталась за тяжёлой шторой, притаившись там, как мышь под веником. Но это не потому что я такая прям смелая, а потому что орать и звать на помощь бесполезно: всё равно никто не услышит. Это вам не панельная многоэтажка, где ты чихнул, а соседи готовы сказать «будь здоров».

Шаги замерли, а я практически перестала дышать. Потом едва слышно скрипнула дверная ручка, и дверь бесшумно открылась. Из-за темноты я не видела, кто стоял на пороге, а шевелиться я опасалась, чтобы не выдать своё присутствие.

Ночной гость сделал несколько шагов, и я увидела высокую фигуру, одетую в чёрную куртку и маску, закрывающую лицо. Ясно было только, что это мужчина. В руках незваный визитёр держал диванную подушку, и что-то подсказывало мне, что он прихватил её из гостиной вовсе не для того, чтобы заботливо подложить мне под спину.

Между тем убийца – а никем другим человек в маске быть просто не мог – шагнул к кровати, перехватив подушку так, чтобы было удобнее закрыть ею моё лицо. Он подошёл вплотную к кровати и растерянно замер, не обнаружив меня там, где я, по идее, должна была быть.

Воспользовавшись моментом, я шагнула из-за шторы и от всей души приложила злодея по голове статуэткой. Скорее всего, моя затея увенчалась бы успехом, но убийца в последнюю секунду отшатнулся, и удар получился менее сильным, чем мог бы быть.

Явно не ожидавший нападения преступник отшатнулся, схватился за голову и вместо того, чтобы кинуться на меня, опрометью бросился вон из комнаты, отбросив подушку. Простучали торопливые шаги, а затем хлопнула входная дверь, причём звук показался мне настолько громким, что я вздрогнула и выронила своё своеобразное оружие. Потом отлепилась от стены, медленно, как сомнамбула, подошла к кровати, но села почему-то не на неё, а на пол рядом. До меня начало доходить, что я в очередной раз была на волосок от смерти, и если бы не тревожащие мысли, помешавшие заснуть, то… Лучше даже не думать, чем мог закончиться визит ночного гостя.

Потом на меня накатило желание позвонить Алексу и пожаловаться на жизнь, но я вовремя себя остановила: я пока не знаю, кем был мой ночной гость. Да, я практически уверена, что это был не мистер Гилмер, но всё же… червячок сомнения никуда не делся. К тому же и время для звонка, мягко говоря, не самое подходящее: половина третьего ночи.

Прислушавшись, чтобы убедиться, что незваный визитёр ушёл, я осторожно выглянула из спальни: в доме было абсолютно тихо, было слышно даже, как тикают часы над камином в гостиной. Аккуратно ступая, спустилась по лестнице, всё же опасаясь, что откуда-нибудь из тёмного угла на меня выпрыгнет злодей, а я даже верную статуэтку в спальне оставила.

Внимательно оглядев входную дверь, я не заметила никаких следов взлома, значит, её открыли ключами или отмычками. Но, насколько я знала, ключей от дома ни у кого кроме меня не было. На всякий случай открыла ящичек стоящего в холле шкафа и убедилась, что запасной комплект на месте. Надо будет, кстати, убрать его куда-нибудь подальше, а то мало ли, кто его стащить может. Ходят тут всякие…

Закрыв входную дверь изнутри, я проверила выход в сад, убедилась, что с ним всё в полном порядке, и на всякий случай пододвинула к двери вешалку с сумками и зонтами. Задержать злодея она, конечно, не сможет, но грохот я точно услышу. Хотя бы буду готова и встречу гостя во всеоружии. Прихватив от камина увесистую кочергу, я почувствовала себя намного увереннее: такой железякой и убить можно, не то что обезоружить. Хотя вряд ли попытку проникнуть в дом повторят уже сегодня.

Уже лёжа в постели, я стала думать о том, кем мог быть мой несостоявшийся убийца? Все мужчины, находящиеся под подозрением, были примерно одного роста и схожей комплекции. Ну, может быть, Алекс был чуть шире в плечах. Вот как теперь определить, кто это был? Хотя что это я туплю! У ночного гостя наверняка остался след от удара статуэткой: ссадина или как минимум приличный синяк. Ударила я от души и совершенно точно задела. Так что завтра нужно будет просто постараться каким-то образом увидеть каждого из входящих в круг подозреваемых и проверить на наличие синяка на лице. Осталось только придумать, как это сделать… но я постараюсь!

Несмотря на неоднозначно проведённую ночь, проснулась я в достаточно бодром расположении духа и даже что-то напевала, готовя завтрак. Ставя на место вешалку с сумками и зонтами, я решила, как мне проверить хотя бы одного из подозреваемых. Я с утра наведаюсь в полицейский участок: вчера Джастин что-то говорил о том, что в воскресенье он дежурит. Вот и посмотрю, нет ли у нашего замечательного заместителя старшего констебля синяка на лице. Если нет, то расскажу ему о ночном происшествии, пусть разбирается. Это ведь его работа, не так ли? Даже если он не настоящий полицейский, мне-то какая разница? Тем более что я, по идее, не в курсе того, что сержант Холмс не совсем тот, кем представляется.

Ну а если синяк имеет место быть, то тогда уже буду думать и советоваться с Саймоном, ибо больше просто не с кем.

Вдохновлённая этими мыслями, я вышла из дома и решительно направилась в сторону полицейского управления Блайзбери. Но не успела я сделать и двадцати шагов, как была остановлена очаровательной благообразной пожилой леди. Она словно сошла с экранов фильмов об английской провинции: скромное платье с кружевным воротничком, шляпка с букетиком ромашек, из-под которой виднелись седые кудряшки, перчатки и видавший виды, но аккуратный ридикюль.

Однако вся миловидность исчезала, стоило взглянуть в глаза этой во всех отношениях замечательной женщины: они напоминали одновременно дуло пистолета и детектор лжи.

– Доброе утро, миссис Пауэр, – обречённо поздоровалась я, – прекрасная погода, не правда ли?

– Доброе утро, деточка, – проворковала соседка, жадно обшаривая моё лицо пристальным взором, – ты прекрасно выглядишь, дорогая! Ах, молодость, молодость! В твоём чудесном возрасте ничто не может испортить цвет лица, даже бессонная ночь…

– А с чего вы взяли, что она была бессонной? – удивилась я.

– Ну как же, деточка, – с укором посмотрела на меня вторая, после миссис Чапман, сплетница Блайзбери, – ведь это от тебя вышел мужчина в третьем часу ночи! Я бы даже сказала – выбежал. Я как раз встала, чтобы принять таблетку от бессонницы и задумалась, стоя у окна. Ты не подумай, я не осуждаю, дело-то молодое, тем более нынче нравы не те, что прежде…

– А не подскажете, куда этот мужчина потом направился? – тут же спросила я, обрадовавшись неожиданному источнику информации.

– Как это куда? – казалось, миссис Пауэр даже растерялась. – Полагаю, что к себе домой, куда же ещё может направиться мужчина от своей пассии?

– Ах, миссис Пауэр, – притворно вздохнула я, – вы же знаете этих современных мужчин!

– И не говори, деточка! – с энтузиазмом согласилась соседка. – Твой кавалер отправился в сторону моста, хотя ума не приложу, что можно делать в центре города ночью? Закрыт уже даже притон старого О' Гила!

Память любезно подсказала, что миссис Пауэр имеет в виду небольшой бар неподалёку от центральной площади Блайзбери. Он принадлежал мистеру Патрику О' Гилу, чрезвычайно любвеобильному мужчине с огненно-рыжей шевелюрой и громогласным смехом. Его заведение было открыто обычно до последнего посетителя, но, как правило, даже самые заядлые любители пива расходились по домам почти сразу после полуночи.

Я прекрасно понимала, что убеждать миссис Пауэр в том, что от меня ночью уходил не воздыхатель, а совсем наоборот, было делом бессмысленным. Чем больше я буду оправдываться, тем цветистее и пикантнее будут сплетни, на которые моя соседка была большая мастерица.

– Впрочем, не исключено, что он направился в аптеку мистера Чарли Лирминга, ты же знаешь, он иногда открывает ночью, если есть срочная надобность, – продолжила она высказывать свои версии, – видимо, твой… ммм… гость позволил себе лишнее, раз тебе пришлось его ударить. Рукоприкладство, конечно, не красит никого, но иногда бывают такие ситуации, когда слов недостаточно. И тогда, конечно, приличная девушка, – тут миссис Пауэр с некоторым сомнением оглядела меня, но потом, видимо, решила, что я пока ещё не настолько запятнала свою репутацию, – не может не использовать последний аргумент.

Тут она пристально уставилась на меня, явно ожидая душераздирающей истории о том, как мой ночной визитёр пытался «позволить себе лишнее», причём желательно со всеми пикантными подробностями.

– Ох, как вы правы, миссис Пауэр! – воскликнула я, лихорадочно соображая, как выкрутиться из сложившейся ситуации. – Иногда мужчины совершенно не понимают слов!

– Тебе пришлось дать ему пощёчину! – торжествующе сделала вывод миссис Пауэр, и я с трудом подавила стон, представив себе, какими цветистыми подробностями обрастёт эта информация в её изложении. Хорошо если ко мне не заявится старший констебль Коннорс лично, дабы препроводить в участок за нанесение тяжких телесных повреждений.

– Увы, – пролепетала я, старательно краснея, – но, боюсь, я перестаралась и ударила слишком сильно. Понимаете, взрыв эмоций….

– Конечно, понимаю, деточка, – соседка с сочувствием похлопала меня по руке затянутой в перчатку ладошкой, – он держался за правую сторону головы и даже, как мне показалось, слегка шатался. Надо сказать, у твоего дяди Кевина тоже была тяжёлая рука, так что, возможно, у тебя это наследственное. Но, Маргарет, должна тебе сказать, что с мужчинами следует обращаться аккуратнее, я бы даже сказала, бережнее. Понимаешь?

Я хотела возразить и сказать, что обходиться нежно и трепетно с тем, кто хотел придушить меня подушкой, несколько сложновато, но вовремя остановилась и скромно потупилась.

– Я непременно подумаю над вашими словами, миссис Пауэр, – пообещала я соседке, – наверняка вы правы, и я слегка погорячилась.

– Ты всё же удивительно разумная для нынешнего времени девушка, – одобрительно сообщила мне миссис Пауэр, – если тебе нужен будет совет, ты всегда смело можешь обратиться ко мне. Кстати, ты не в курсе, кто на данный момент побеждает в голосовании на место в жюри карнавала?

– Откуда же мне знать? – совершенно искренне удивилась я. – Коробка закрыта и опечатана лично помощником старшего констебля сержантом Холмсом, и ни я, ни кто-либо другой не может её открыть, не повредив печати. А оглашать результат мы будем за неделю до карнавала, то есть 12 августа.

– Ну мало ли, – с откровенным намёком проговорила миссис Пауэр, – вдруг ты совершенно случайно смогла заглянуть! Думаю, многие заинтересованные лица были бы очень признательны за информацию о ходе голосования. Ты меня понимаешь, Маргарет?

– Нет, не понимаю, – решительно заявила я, – и мне кажется, что для всех будет хорошо, если я и дальше не буду вас понимать, миссис Пауэр. Не уверена, что большинство жителей Блайзбери одобрит то, что вы имеете в виду. В этом году в жюри войдут те, кто действительно пользуется авторитетом у горожан, голосование будет проведено по всем правилам.

– Ты меня просто не так поняла, деточка, – тут же пошла на попятный соседка, – конечно же, всё должно быть в соответствии с правилами и никак иначе. Кстати, ты не знаешь, из-за чего могли не поладить сержант Холмс и молодой Саммерс?

– А они не поладили? – изумилась я.

– Судя по тому, что оба щеголяют замечательным синяками на лицах – да, – хихикнула миссис Пауэр. – Видимо, вчерашние вечер и ночь были для мужчин Блайзбери не самыми спокойными. Так что, ты не знаешь?

– Не имею ни малейшего представления, – честно сказала я, соображая, как же мне теперь определить, какой именно синяк – результат неудачного покушения.

– Просто я утром пошла в булочную и абсолютно случайно встретила там миссис Аделину Киппи, – начала рассказывать миссис Пауэр, – и она по секрету поведала мне, что, когда она была в аптеке мистера Лирминга, ждала, пока он приготовит ей капли от мигрени, туда пришёл сначала Дик Саммерс, чтобы взять примочки, а потом – сержант Холмс, чтобы купить мазь от синяков. Аделина говорит, что у них обоих были огромные синяки на лице. Наверняка они выясняли отношения и подрались. Ты точно не знаешь, что стало причиной драки двух приличных молодых людей? Может быть, они поссорились из-за девушки?

– Даже не представляю, – решительно ответила я, понимая, что сплетни не избежать, – мало ли у мужчин поводов повздорить!

– Разумеется… – миссис Пауэр снова окинула меня взглядом, больше всего напоминающим рентгеновские лучи. – Ой, я совсем тебя заболтала, Маргарет! Ты ведь куда-то шла, деточка?

Меня так и подмывало ответить, что я как раз собиралась проверить сержанта Холмса на наличие синяков и ссадин, но, естественно, я предусмотрительно промолчала.

– Да, я собиралась зайти на рынок и купить немного свежих овощей, – сказала я и тут же пожалела о том, что ляпнула, так как в руках у меня была небольшая сумочка, явно не предназначенная для похода на рынок. – И корзинку новую хотела купить, старая совсем истрепалась.

– Да-да, конечно, – сладко улыбнулась миссис Пауэр, – свежие овощи – это очень важно, Маргарет. Но неужели тех, что привозит тебе пройдоха Огден, хватает так ненадолго?

Придушив желание послать соседку ко всем чертям, я пожала плечами и пояснила, что мне очень захотелось приготовить овощную запеканку, но я поняла, что не заказала у мистера Огдена брокколи. Хотелось верить, что миссис Пауэр не станет выяснять рецепт, так как тогда я попала бы. К счастью, соседка не стала ничего уточнять, и я быстренько попрощалась. Торопливо шагая по улице, я чувствовала спиной любопытный взгляд и думала о том, что жизнь в маленьком городке не так уж безоблачна, как может показаться на первый взгляд.

В итоге до полицейского управления я добиралась как через линию фронта: стараясь быть максимально незаметной и тихой. Как ни странно, мне это удалось, и вскоре я с чувством невероятного облегчения закрыла за собой дверь, оказавшись в небольшой комнатке, где за стойкой, похожей на прилавок, сосредоточенно писал что-то молодой человек в форме.

– Мисс Маргарет! – он отложил лист бумаги и ручку и радостно мне улыбнулся. – Вот уж нечаянная радость!

– Доброе утро, Питер, – я вовремя вспомнила имя второго констебля. Если в ведении Генри Огдена был спокойный левый берег, то Питеру достался шумный и суетливый правый. Уж не знаю, как он там справлялся, но выглядел бравый Питер достаточно бодро.

– Какими судьбами? Не случилось ли чего? – неподдельно встревожился молодой человек.

– Скажите, Питер, а сержант Холмс сегодня дежурит?

– А, так вы к сержанту, – протянул констебль и неожиданно подмигнул мне, – сержант Холмс у себя в кабинете, мисс Маргарет.

– Я по делу, – зачем-то пояснила я, – по поводу коробки для голосования.

– Ясное дело, – не стал спорить Питер, – да вы проходите, он у себя. Только вот… он несколько не в духе, так что вы уж… поаккуратнее, ладно?

– Спасибо большое, я обязательно это учту, – поблагодарила я и прошла прямо по коридору. Полицейское управление Блайзбери было не настолько большим, чтобы мне грозила опасность заблудиться. Помимо небольшой комнаты для посетителей со стойкой дежурного тут был кабинет старшего констебля Коннорса, кабинет сержанта Холмса и просторное помещение, где располагались остальные сотрудники. Ну и пустующая в данный момент камера, отгороженная солидной металлической решёткой.

Комната, где обычно располагались свободные от дел сотрудники, была пустой: в воскресенье в управлении находились только те, кому не повезло и чьё дежурство выпало на выходной день.

Подойдя к кабинету с табличкой «Помощник старшего констебля сержант Д. Холмс», я вежливо постучалась и, дождавшись раздражённого «Войдите», толкнула дверь.

– Маргарет? – изумлённо проговорил Джастин, сидевший за столом и уныло рассматривающий в карманное зеркальце свою физиономию. – А ты тут зачем?

– Полюбоваться на твой синяк, – мило улыбнулась я, с невероятным облегчением понимая, что скулу Джастина украшает самый обыкновенный фингал. От удара статуэткой должен был остаться совершенно другой след. Значит, ночным гостем был не сержант Холмс. Несмотря на то, что Джастин выдавал себя за другого человека и по-прежнему был личностью подозрительной, я была очень рада, что он не убийца.

– А откуда ты про него узнала?

– Доложили добрые люди, – пожала я плечами, рассматривая заплывший глаз помощника старшего констебля, – откуда такая красота? С кем подрался?

– Знаешь, Мэгги, я вообще ничего не понял, – Джастин устало потёр лицо ладонями и тут же зашипел от боли, – я возвращался домой вечером, и неожиданно на меня выскочил из-за угла какой-то тип в маске и без объяснений двинул мне в челюсть. Я попытался уклониться, но он таки подбил мне глаз, после чего молча убежал. Я так и не понял, что это вообще было.

– Не знала, что три часа ночи теперь называются вечером, – спокойно глядя на Джастина, сказала я.

– Откуда..?

– Просто этот тип в маске бежал от моего дома, – внимательно глядя на сержанта, объяснила я, – он, видишь ли, хотел меня убить. Ты ничего не хочешь мне объяснить, Джастин? Или как тебя зовут на самом деле?

Пауза, повисшая в кабинете, была столь театральной и многозначительной, что, казалось, сейчас ворвётся Станиславский и с криком «Верю! Верю!» начнёт аплодировать. Но, разумеется, никто никуда не вбежал, наоборот, Джастин молча встал и повернул в замке ключ.

– Маргарет?

В его голосе причудливым образом смешались удивление, настороженность и, чего уж там, угроза.

– Что?

Я понимала, что отыграть обратно уже не получится: слишком многое сказано, и Джастин просто не выпустит меня, не получив ответы на наверняка возникшие у него вопросы. Но ему тоже придётся прояснить некоторые моменты, и я не собираюсь отступать. Хотя где-то внутри всё просто дрожало от напряжения и страха.

– Хотелось бы понять, что ты имела в виду, говоря о том, что меня зовут как-то иначе, – обманчиво мягко спросил сержант Холмс, – согласись, это более чем странное заявление.

– Видишь ли… Джастин, – я сделала подчёркнуто большую паузу перед именем, – получилось так, что один человек знал, как выглядел сержант Джастин Холмс, когда получал награду из рук начальника школы. Людям, конечно, свойственно меняться с возрастом, но не за пару лет и не так сильно. Да, общие критерии совпадают: высокий, темноволосый, широкоплечий, симпатичный… Если не допускать никаких служебных промахов, то никому и в голову не придёт проверять такого замечательного помощника «на подлинность».

– И что ты думаешь по этому поводу? – неожиданно заинтересовался Джастин. – Мне правда интересно, Мэгги.

– Да вот даже сразу и не скажу, – задумчиво рассматривая его, ответила я, – лично мне ты пока ничего плохого не сделал, так что претензий у меня к тебе нет. Ну кроме того, что ты меня обманул. Утешает лишь то, что не только меня. Осталось понять, какое отношение ко всему этому имею лично я, ведь зачем-то я тебе понадобилась.

– Мысль о том, что ты мне просто понравилась, тебе в голову не приходила?

– Приходила, – не стала спорить я, – ровно до того момента, как ты забрал что-то из горшка с филодендроном.

– О как!

Джастин взглянул на меня с неприкрытым интересом, словно на дурочку, которая вдруг изрекла что-то умное. В этом взгляде не было ни капли мужского интереса, лишь любопытство исследователя.

– Сначала я думала, что ты туда что-то спрятал, – не стала скрывать я, потому что вдруг отчётливо поняла: малейшая ложь с моей стороны – и он закроется намертво, и я в итоге так ничего и не узнаю.

– Например? – в карих глазах вспыхнуло живейшее любопытство.

– Не знаю, – я пожала плечами, – какое-нибудь подслушивающее устройство или что-то в этом роде.

– Чушь какая, – отмахнулся Джастин, – что интересного я мог бы услышать в холле?

– А потом я подумала, рассмотрела цветок и поняла, что ты ничего не прятал, а наоборот – что-то забрал. Заметь, я даже не спрашиваю тебя, что именно.

– Кстати, а почему? Тебе не интересно?

– Очень интересно, – я посмотрела ему прямо в глаза, – но дядя Кевин всегда меня учил, что есть тайны, о которых лучше ничего не знать. Это намного полезнее для здоровья. А я привыкла прислушиваться к мнению дядюшки.

– Он был, несомненно, очень мудрым человеком, – одобрил подобный подход Джастин, – и ты правильно делаешь, что следуешь его советам.

Снова повисла пауза, так как нужно было переходить к более откровенному разговору, и Джастину это явно не очень нравилось.

– Ты знал дядю Кевина?

Мне снова пришлось взять инициативу на себя, так как сержант Холмс помогать мне не собирался, это было очевидно.

– Нет, – после долгой паузы, во время которой он явно просчитывал варианты, ответил Джастин, – но много слышал о нём. Я действительно не желаю тебе зла, Мэгги, честное слово! Скорее, наоборот…

– Значит, это ты тот человек, который должен за мной присматривать?

Я решила, что и без того сказано уже слишком много, чтобы продолжать играть в прятки, и поэтому, как говорится, зашла с козырей.

На этот раз Джастин молчал так долго, что я уже успела сто раз отругать себя за поспешность.

– Откуда ты об этом знаешь? Мне сказали, что ты не в курсе…

Не ошиблась! Прям гора с плеч, вот честное слово! Значит, Джастин – человек «лучшего друга» Конрада, сменивший на посту наблюдателя своего предшественника, которым, скорее всего, был вышедший на пенсию и уехавший в Меймерд к дочери и внукам Мэтью Хэмфаст. Тогда становится понятно, почему в качестве маскировки была выбрана должность помощника старшего констебля.

– Ты забыл, чья я племянница? Я не интересуюсь чужими секретами, но и о своих не планирую рассказывать. Вполне достаточно того, что я знаю о тебе, точнее, о том, что есть кто-то, кто должен за мной присматривать по просьбе дяди. Кстати, тебе имя Конрад Стоун ни о чём не говорит?

– Ты же знаешь, что говорит, – проворчал Джастин, стараясь не слишком откровенно демонстрировать недовольство тем, что я не собираюсь делиться с ним всей информацией.

– А ты знаешь, что он приехал и хочет со мной встретиться?

– Кто приехал?

Джастин посмотрел на меня с таким искренним изумлением, что я даже растерялась.

– Мистер Конрад Стоун, – пробормотала я, – он мне вчера звонил…

– Мэгги, он совершенно точно не мог тебе вчера звонить, – уверенно сообщил мне сержант Холмс, – просто потому что пока никто ещё не смог дозвониться с того света.

– Что ты имеешь в виду? – задала я совершенно идиотский вопрос, но на другой меня просто не хватило.

– Мистер Стоун, Конрад Стоун, умер три месяца назад, следовательно, он никак не мог тебе звонить, Мэгги.

– А кто тогда это был?

Я растерянно посмотрела на нахмурившегося Джастина.

– Мне тоже очень интересно, кто рискнул назваться мистером Стоуном, – потирая подбородок, проговорил он, – за такое можно и… кхм… в общем, мало кто рискнул бы присвоить его имя.

– А вокруг меня в последнее время таких полно, – язвительно заявила я, – один называется Конрадом Стоуном, второй – Джастином Холмсом… Кому верить?! Одни обманщики кругом!

– Он напрашивался к тебе в гости?

Джастин напряжённо о чём-то размышлял, хмурясь и нервно покусывая нижнюю губу.

– Да, – я не видела смысла скрывать, – сказал, что хотел бы взглянуть на дом, где жил «его дорогой Кевин».

– Надеюсь, ты отказала ему?

– Разумеется, – я с осуждением покосилась на Джастина, – не хватало мне ещё незнакомых мужчин у себя дома принимать. И так не квартира, а какой-то проходной двор, честное слово!

– Мэгги, – Джастин подошёл ко мне, взял за руку и проникновенно посмотрел в глаза, – давай договоримся…

– Давай, – тут же согласилась я, – а о чём?

– Я обязательно тебе всё расскажу, но несколько позже, – торопливо начал сержант Холмс, – сейчас мы должны решить несколько гораздо более важных проблем. Ты сказала, что тип в маске хотел тебя убить? Это проблема номер раз. То, что происходит третье покушение подряд, говорит о том, что твой недоброжелатель очень торопится, я только пока не могу понять, почему. Кроме этого появляется некто, назвавшийся Конрадом Стоуном, и хочет с тобой встретиться. Это проблема номер два. Давай разберёмся с ними, а потом я за бокалом хорошего вина расскажу тебе то, что смогу. Идёт?

Я подумала и согласилась, так как вариантов у меня всё равно не было: озвученные Джастином проблемы так и так нужно решать, и желательно побыстрее. А с помощью сержанта полиции, пусть и мнимого, и репортёра делать это намного удобнее, нежели в одиночку.

– О том, что меня хотят убить, знает ещё один человек, – предупредила я Джастина, – и я не планирую скрывать от него информацию. Это Саймон Миллз, репортёр «Новостей Блайзбери» и мой хороший друг.

– Не он ли рассказал тебе обо мне? – прищурился сержант. – Судя по выражению твоего лица, я угадал. Ну что же, раз он всё равно многое знает, то пусть будет в курсе. Может, и от него польза будет… Но не спеши рассказывать ему всё, Мэгги, ладно? Я не говорю, что ему не надо доверять, но будь осторожнее.

– Если подумать, то мне и тебе не стоило бы верить, – возразила я, – Саймон мне хотя бы не врал. Ну или делал это так, что я ни о чём не догадалась.

– Давай поговорим о покушениях, – Джастин предпочёл не услышать мою последнюю фразу.

– Давай, – не стала спорить я, – их было три. Сначала меня попытались отравить, потом сбить машиной и в итоге – придушить диванной подушкой.

– С фантазией злодей, – с ноткой уважения кивнул Джастин, – теперь давай по порядку.

– Отравить меня пытался Дик Саммерс, – начала я, – мы вместе завтракали в Хоуптоне, и потом он проводил меня на автобус, а сам остался, отговорившись срочными делами. По дороге мне стало плохо, а при мысли о завтраке подступала тошнота и во рту появлялся отвратительный привкус. Я вышла из автобуса, присела на кочку и, кажется, ненадолго потеряла сознание. К счастью, мимо проезжал мистер Райли, он и довёз меня до Блайзбери. А Дик, когда вернулся, явно был очень удивлён, увидев меня живой и невредимой, и очень долго расспрашивал меня о самочувствии и всячески навязывал своё общество. Но я попросила оставить меня в покое, и он отстал.

– Первое покушение произошло как раз, когда я только приступил к своим обязанностям. Интересно, преступник был в курсе, или это просто совпадение? Ладно, разберёмся. Про второе я более или менее в курсе, – Джастин был предельно сосредоточен и слушал меня очень внимательно, – Это стопроцентно мой недосмотр, но я не думал, что события будут развиваться так стремительно. Генри сказал, что ты чудом уцелела, так как не успела ступить на дорогу.

– Да, мне в туфлю попал камешек, и я остановилась, чтобы его вытряхнуть, – подтвердила я, – и мне сказали, что у нас в Блайзбери вообще нет тёмно-синих машин, хоть с шашечками, хоть без них.

– А что произошло сегодня? Ты сказала, что тебя пытались придушить подушкой?

Я по возможности подробно рассказала обо всём, что произошло ночью, и о том, что поведала мне миссис Пауэр насчёт покинувшего мой дом мужчины.

– Я понял!

Джастин хлопнул по столу ладонью так неожиданно, что я чуть не подскочила на месте.

– Что ты понял?

– Тот мужик в маске, который заехал мне в глаз, – радостно улыбнулся Джастин, – я абсолютно уверен, что он украсил синяком ещё кого-нибудь. Ты уже сообразила, для чего?

– Пока нет, – честно призналась я.

– Ему нужно, чтобы в Блайзбери сегодня утром оказалось как можно больше мужчин с синяками и ссадинами на лице, – Джастин сиял, как новенькая монетка, – тогда его сложнее будет опознать, понимаешь? Далеко не всякая женщина сможет точно сказать, куда именно она приложила убийцу статуэткой. Скажет, что по голове – и всё. А так… ну-ка, определи, у кого откуда синяк. У меня вот тоже, – тут он показал на свою скулу, на которой красовался уже начавший наливаться синевой роскошный синяк.

– Да ну, – не согласилась с ним я, – у тебя вот сразу видно, что это кулаком, а не статуэткой. Но, вполне вероятно, ты и прав…

– Мэгги, для того, чтобы разобраться, мне нужно хотя бы приблизительно знать, из-за чего тебя хотят убить, – Джастин откинулся на спинку кресла и пристально на меня посмотрел, – моя миссия в Блайзбери не предполагала подобных трудностей. То есть опасность тебе угрожает не… с нашей стороны. Большего я пока тебе сказать не могу, пойми меня правильно.

– Я думаю, что всё дело в наследстве, которое оставил мне дядя Кевин, – я по-прежнему не собиралась никому рассказывать о швейцарском счёте, – это достаточно приличная сумма.

– Есть кто-то, кому всё достанется в случае твоей смерти? – тут же сообразил Джастин.

– Да, это какой-то дальний родственник по имени Александр Смолл, во всяком случае, именно так сказано в завещании дяди Кевина. Но если я успею выйти замуж, то ему достанется лишь часть, так как придётся делиться с мужем и детьми, если они успеют у меня появиться.

– А ты собираешься замуж? – удивился Джастин.

– Нет, но это, знаешь ли, дело такое, – я пожала плечами, – сегодня не собираюсь, а завтра возьму и передумаю.

– Тоже так, – не стал спорить он, – видимо, этот Александр Смолл решил не ждать у моря погоды, а закрыть вопрос раз и навсегда.

– Ему кто-то должен был сообщить о смерти дяди Кевина и о том, что он может претендовать на наследство, понимаешь? О содержании завещания знали, по идее, только сам дядя и нотариус, который заверил документ, некий мистер Трондайк.

– Герберт Трондайк? – Джастин удивился и, как мне показалось, даже обрадовался. – Ну, тут я могу тебе точно сказать, что старина Герберт никогда и никому не стал бы выдавать такую информацию, он слишком дорожит своей репутацией.

– Но откуда-то этот мистер Смолл узнал о завещании!

– Я поговорю с Гербертом, – пообещал Джастин, – может быть, он сможет как-то прояснить ситуацию. А у тебя больше нет никаких версий?

– Я думала, что Смолл нанял Дика Саммерса, – призналась я, – но у меня нет ни доказательств, ничего, что могло бы служить уликой.

– Я понял тебя, Мэгги, – уже думая о чём-то своём, сказал Джастин, – дай мне пару дней, и я что-нибудь разузнаю. Кстати, а когда ты встречаешься с загадочным мистером Конрадом Стоуном?

– В понедельник в обеденный перерыв. Со мной пообещал сходить Алекс Гилмер, он считает, что мне не стоит идти одной. А уж теперь, когда выяснилось, что он вообще непонятно кто…

– Это хорошо, – одобрил Джастин, – так и мне будет спокойнее. Гилмер хитрец ещё тот, но не подлец и уж точно не убийца.

Я поднялась из кресла и направилась к двери, но на пороге обернулась и спросила:

– Так как тебя зовут на самом деле?

– Ты будешь смеяться, но я действительно Джастин, – улыбнулся он, – больше пока ничего не скажу.

– Спасибо, мисс Маргарет, – симпатичная девушка, племянница владельца небольшой пекарни на краю правого берега, смущённо мне улыбнулась, – я долго не могла решиться участвовать, но потом подумала и, вдохновившись вашим примером, решила, что бояться нечего.

– А я-то тут при чём? – удивилась я, вписывая в формуляр потрёпанный экземпляр «Гордости и предубеждения».

– Ну как же! – с энтузиазмом воскликнула девушка, которую звали Салли Мэрфи. – Вы для меня всегда были примером, хотя мы и почти одного возраста, я училась на два класса позже, но в школе все, кто младше, сливаются в безликую массу, по себе знаю. Вы активная, решительная, участвуете во всяких инициативах, а теперь вот карнавал придумали! Это же так замечательно! Я хочу тоже стать такой энергичной и… – тут она запнулась, но потом просияла, – и востребованной!

О да! С востребованностью у меня в последнее время просто замечательно! То убийца мной интересуется, то мнимый дядин друг жаждет общения, то липовый полицейский в приятели набивается – прямо не Мэгги, а селебрити блайзберского масштаба.

– И что же вам мешает, мисс Мэрфи?

– Ой, просто Салли, пожалуйста! – девушка смущённо покраснела. – Наверное, ничто, но я как-то не решаюсь заявить о себе.

– Тогда я просто Мэгги. А что ты умеешь?

– Я? Даже не знаю… – она задумалась, – я неплохо фотографирую, изучаю историю искусства в Хоуптонском колледже.

– У меня, пожалуй, будет к тебе интересное предложение, – я с предвкушением посмотрела на Салли, которая слегка испуганно прижимала к груди бессмертный роман Джейн Остин.

– Какое?

– Ты ведь наверняка выбрала кого-то из сестёр Беннет, верно?

– Да, Элизабет, а как ты догадалась?

– Этот вывод напрашивался сам собой, – я кивнула на взятый Салли роман, – но я хочу предложить тебе нечто гораздо более интересное, тем более что, судя по количеству взятых книг, сестёр Беннет на карнавале будет чуть ли не десяток. А оно тебе надо – быть одной из?

– Но я больше не смогла ничего придумать, – призналась Салли, глядя на меня уже не с испугом, а с надеждой.

– Я хотела бы предложить тебе стать главным и, в общем-то, единственным фотографом карнавала. Часть фотографий разместим в газетах, с мистером Рейклингом я договорюсь, а из остальных потом организуем выставку. Если будут очень удачные, поместим в рамки и устроим что-то вроде благотворительного аукциона. Уверена, что при соответствующей рекламе это мероприятие непременно будет иметь успех, особенно если там будут хорошие портреты. Как ты на это смотришь? Только вот, Салли, я вряд ли смогу оплатить твою работу, скорее всего, только возместить стоимость расходников: плёнку, батарейки, фотобумагу ну и что там ещё нужно.

– Что ты! Какая оплата, о чём ты говоришь! Это замечательное предложение, Мэгги! Я о таком даже мечтать не могла! Конечно, я согласна! Выставка! Боже, это невероятно… это восхитительная возможность! Спасибо тебе огромное!

– То есть ты согласна? – на всякий случай уточнила я, и Салли так активно затрясла головой, что её тщательно уложенные волосы растрепались, и она сразу стала похожа на нормального человека, а не на манекен из витрины.

– Отлично, тогда ближе к карнавалу мы с тобой обсудим подробнее, что и как нужно снимать, ладно?

– Я думаю, – неожиданно проявила инициативу Салли, – что фотографии нужно начать делать сейчас, чтобы сохранить на снимках историю с самого начала. Вдруг когда-нибудь наш карнавал станет известным на всю страну, и тогда любой факт, запечатлённый на фотографии, станет очень ценным. Поэтому я хотела бы снять коробку для голосования, кого-нибудь из жителей, опускающего в неё листочек, объявление на двери, тебя…

– Меня не надо, – тут же отказалась я от подобной чести.

– Надо, – припечатала робкая на вид Салли, – и не спорь со мной. Раз уж ты доверила мне этот аспект подготовки и проведения, то решать, что и как, тоже буду я. Но потом обязательно покажу тебе абсолютно все снимки, это я обещаю.

– Хорошо, – подумав, согласилась я, – тогда можешь считать себя официальным фотографом карнавала. С чем я тебя, как говорится, и поздравляю.

– Спасибо! Это намного интереснее, чем просто участвовать в конкурсе костюмов или каком-то другом соревновании. Ты не будешь возражать, если я завтра загляну к тебе и сделаю несколько снимков коробки и посетителей?

– Делай то, что считаешь нужным, – широко улыбнулась я, радуясь, что решён ещё один вопрос, беспокоивший меня в связи с предстоящим карнавалом.

– Тогда до завтра, – просияла в ответ Салли, – скоро обеденный перерыв, люди пойдут в пекарню, дяде нужно будет помогать, они с тётушкой вдвоём не справляются.

– Точно! Обеденный перерыв!

Утро в библиотеке выдалось хлопотное, и я чуть не забыла о предстоящей встрече, хотя вчера вечером и мистер Стоун, и Алекс мне о ней напомнили.

Попрощавшись с вдохновлённой перспективами Салли, я торопливо направилась в сторону кафе, где должна была состояться наша встреча с мистером «Конрадом Стоуном». Издали я увидела, что Алекс уже ждёт меня за столиком, читая газету, а перед ним стоит маленькая чашечка кофе. И было в этом что-то такое близкое и нужное, что у меня заныло сердце. Я вдруг поняла, что просто до одури, до потери сознания хочу, чтобы в моей жизни появился человек, готовый закрыть меня собой от проблем, не ждущий просьб, а просто подставляющий плечо в нужный момент. И чтобы он вот так ждал меня в кафе в обеденный перерыв, листая газету и сосредоточенно щуря серые глаза. А ещё я осознала, что никого кроме мистера Алекса Гилмера в этой роли видеть не хочу. Неужели это и есть она – влюблённость? Я попыталась вспомнить, чувствовала ли что-то похожее к Илье, там, в прошлой жизни, но поняла, что… не помню. Тот мир со всеми его проблемами и людьми выцветал, становился призрачным и почти нереальным. Я знала, что у прошлой меня, у Марго Кондратьевой, был жених по имени Илья, но ни лица, ни голоса вспомнить не могла. И это почему-то меня совершенно не расстраивало. Наверное, это было неправильно, но оно было, и мне оставалось только принять как данность существующее положение вещей. А здесь и сейчас меня ждал Алекс, и это было главное, наверное, даже важнее предстоящей встречи с таинственным «мистером Конрадом».

Увидев меня, мистер Гилмер улыбнулся и поднялся мне навстречу, складывая газету и убирая её во внутренний карман стильного льняного пиджака.

– Мэгги, прекрасно выглядишь, – сообщил он, галантно отодвигая для меня кресло, – выходные явно пошли тебе на пользу. Надеюсь, тебе удалось отдохнуть?

– Да как сказать, – вздохнула я, – видишь ли… вчера ночью ко мне в дом залез человек в маске и явно не для того, чтобы пожелать мне спокойной ночи.

Алекс молча смотрел на меня, и я почувствовала настоятельное желание спрятаться под стол: настолько говорящим был его взгляд.

– Что? – первой не выдержала я.

– Ничего, – голос мистера Гилмера не предвещал ничего хорошего никому, в том числе и мне.

– Тогда почему ты так на меня смотришь?

– Маргарет, – несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, начал Алекс, – скажи мне, пожалуйста, почему я об этом узнаю только сейчас? Или ты вообще не собиралась ставить меня в известность?

– Собиралась, – промямлила я, – но потом решила, что у тебя своих проблем полно, зачем я буду грузить тебя ещё и своими…

С каждым словом мой голос звучал всё тише, а лицо Алекса становилось всё более отстранённым.

– На будущее, – помолчав и, видимо, сосчитав про себя до десяти, начал он, – не нужно решать за меня, какие проблемы для меня важнее: твои или мои. Хорошо? Я как-нибудь сам с этим разберусь, договорились?

– Хорошо, – слегка успокоенная словами «на будущее», кивнула я, – но я ведь правда хотела как лучше!

– Я верю, – Алекс неожиданно мягко улыбнулся, продемонстрировав очаровательные ямочки на щеках, – а теперь рассказывай и постарайся не упускать никаких подробностей просто потому что они кажутся тебе несущественными.

Вздохнув, я начала в очередной раз пересказывать события той ночи, честно стараясь не пропускать никаких деталей. Но о том, что я узнала по поводу Джастина, я говорить не стала, так как это не только моя тайна. Алекс наверняка понял, что я что-то недоговариваю, но давить не стал, за что я была ему искренне признательна.

– Из-за чего тебя хотят убить, Мэгги? Это как-то связано с твоим дядей?

– Почему ты так решил? – я даже слегка растерялась. – Это из-за наследства, которое он мне оставил. Я думаю, что тут замешан наш дальний родственник, некий мистер Александр Смолл. Если со мной что-то случится, он получит всё, а если я успею выйти замуж, то ему придётся делить наследство с моим мужем и детьми, если таковые успеют появиться. Но тут вопрос в другом: по идее, этот самый мистер Смолл вообще не в курсе событий, его должны были известить только в случае моей гибели. Ну, я так поняла, во всяком случае.

– А больше никто не может желать тебе смерти?

Алекс говорил исключительно по-деловому, даже суховато, и я почему-то почувствовала себя совершенно отвратительно, хотя и сама не смогла бы объяснить – почему.

– Насколько я знаю, нет, – тоже очень сдержанно ответила я, – вряд ли я кому-то умудрилась так сильно насолить.

– А наследство большое?

– Немаленькое… Дядя был, как оказалось, достаточно состоятельным человеком.

– Правильно ли я понимаю, что твоё замужество решило бы ряд проблем? – Алекс о чём-то сосредоточенно размышлял, – особенно если твоим мужем стал бы человек, который был бы в состоянии защитить свою семью и в случае необходимости отстаивать её интересы.

– Ну, наверное, да, – я пожала плечами, – только я, знаешь ли, предпочла бы воспользоваться наследством сама. Честное слово, я нашла бы, куда потратить деньги.

– Поправь меня, если я ошибаюсь, – Алекс откинулся на спинку кресла, – кто-то, предположительно некий мистер Смолл, узнал о том, что является вторым в очереди на очень неплохое наследство, и решил устранить тебя, как единственное препятствие на пути к деньгам. Он пытается тебя убить, но терпит неудачу.

– Три раза… – старательно глядя в сторону, сказала я, – ночное покушение было уже третьим…

Последовавшая пауза была долгой и ну очень многозначительной, потом Алекс откашлялся и негромко спросил:

– Почему ты не сказала мне, Мэгги?

– Потому что я уже не знаю, кому можно верить, а кому нет, – чувствуя, как к глазам подступают слёзы, прошептала я, – откуда я знаю, что ты на самом деле тот, за кого себя выдаёшь? Что тебе нужна действительно я, а не что-то, со мной связанное… Что, доверившись тебе, я не совершу ошибку, цена которой окажется для меня слишком высокой.

Какое-то время Алекс молчал, а потом совершенно спокойно проговорил:

– Сейчас у нас, к сожалению, нет времени для серьёзного разговора, но после того, как мы встретимся с мистером Стоуном, мы поговорим. Нам есть, что обсудить, Маргарет… И, пожалуйста, не старайся придумать предлог, чтобы отказаться от разговора. Пожалуйста…

Ответить я не успела, так как в этот момент заметила мужчину, который о чём-то спрашивал официантку. Она внимательно его выслушала и с улыбкой показала в нашу сторону. Незнакомец увидел меня и просиял почти искренней улыбкой, но потом он перевёл взгляд на Алекса, и его радость явно уменьшилась. Тем не менее он направился к нашему столику и остановился, не доходя пары шагов.

– Добрый день, – я сразу узнала бархатный баритон, знакомый мне по телефонным разговорам, – если не ошибаюсь, вы мисс Маргарет Стюарт? Племянница мистера Кевина Стюарта?

– Совершенно верно, – я вежливо улыбнулась, – а вы, судя по всему, мистер Конрад Стоун?

– Он самый, – мужчина улыбнулся, сверкнув ослепительно белыми зубами, цвет и блеск которых наводили на мысли об их искусственном происхождении. – Бесконечно раз наконец-то увидеть вас, моя дорогая мисс Маргарет! Мой безвременно почивший друг Кевин так много о вас рассказывал!

– Неужели? – я удивлённо пожала плечами. – А я вот о вас от дяди не слышала ни разу, представляете?

– Если честно, я предполагал, что мы с вами сможем поговорить вдвоём, – с неприязнью покосившись на безмятежного Алекса, проговорил мистер Стоун, – вряд ли вашему спутнику будут интересны воспоминания и семейные дела.

– Напрасно вы так думаете, – неспешно отозвался Алекс, – всё, что касается Маргарет, имеет отношение и ко мне. Позвольте представиться, мистер Алекс Гилмер, жених мисс Стюарт.

Жених?! Интересно, а меня кто-нибудь собирался поставить в известность о столь глобальных переменах в жизни? Впрочем, не исключено, что Алекс сказал всё это специально, чтобы дать понять мистеру Стоуну, что я не одна и у меня имеется серьёзный защитник. Скорее всего, так оно и было, хотя не стоит врать хотя бы самой себе: при этих словах сердце сладко замерло, а потом застучало, как сумасшедшее.

А вот незнакомец, присвоивший себе имя старого дядиного соратника, хотя, может быть, правильнее было бы сказать – сообщника, мне решительно не нравился. Вроде как всё в нём было хорошо, пристойно, но, если бы я была кошкой, то наверняка зашипела бы от отвращения.

– О, я не знал, – надо отдать мнимому мистеру Конраду должное: пришёл в себя он очень быстро, хотя и видно было, что новость его удивила и явно не слишком обрадовала, – мои поздравления, Маргарет! Вы ведь позволите мне обращаться к вам так, по-простому? Мы же так давно знакомы, пусть и заочно!

– Ну, я не назвала бы это знакомством, – ровно ответила я, пытаясь понять, почему этот в принципе довольно симпатичный мужчина вызывает у меня такие негативные эмоции, – в отличие от вас, я впервые услышала ваше имя от вас самого. Дядя Кевин никогда не рассказывал о вас, мистер Стоун.

– Вы можете называть меня просто «дядюшка Конрад», – снова сверкнул неестественно безупречной улыбкой мистер Стоун, – я готов рассказать вам всё, что вы захотите узнать обо мне. Более того, я с большим удовольствием это сделаю!

– Зачем? – вежливо поинтересовалась я.

– Что – зачем?

Кажется, на этот раз удивление мистер Стоуна было непритворным.

– Зачем мне узнавать что-то о вас, – по-прежнему нейтрально сказала я, – раз дядя Кевин ни разу не упомянул вас ни в одном разговоре, значит, он не видел смысла в нашем знакомстве.

– По-моему, логично, – вклинился в разговор Алекс, – мистер Стюарт всегда отключался исключительной рациональностью и разумным подходом к решению любых вопросов.

– Вы сказали, что хотели бы посетить могилу дяди Кевина, – я вспомнила наш первый телефонный разговор, – полагаю, мы можем прогуляться на кладбище вечером, когда я закончу работу.

– Разумеется, я буду вам чрезвычайно признателен, – мистер Стоун с трудом улыбнулся, но снова достаточно быстро взял себя в руки, – но мне, конечно, несколько обидно ваше равнодушие, Маргарет. Полагаю, ваш дядя и мой дорогой друг был бы не слишком доволен тем холодным приёмом, который вы мне оказали.

– Напротив, – возразила я, – дядя Кевин, несомненно, одобрил бы моё поведение, так как всегда приветствовал разумную осторожность и предусмотрительность.

Тут я увидела Джастина Холмса, решительно направляющегося в нашу сторону, и с облегчением перевела дыхание: я уж стала опасаться, что обиженный мистер Стоун уйдёт раньше, чем сержант доберётся до кафе. О том, что Джастин составит нам компанию, мы договорились ещё вчера, перед тем, как я покинула полицейское управление. Джастин сам очень просил меня об этом, так как, по его словам, нужно было выяснить, кто посмел назваться именем Конрада Стоуна. Я так поняла, что старинный приятель дядюшки занимал в определённых кругах достаточно высокое положение.

– Мэгги, рад тебя видеть, – сержант улыбнулся мне, кажется, даже искренне, – мистер Гилмер, приветствую. О, Гектор, а ты что здесь делаешь? Я имею в виду в Блайзбери вообще и за этим столиком в частности.

– Гектор? – мне даже играть удивление не пришлось, так как я не думала, что он узнает самозванца. – Ты ошибаешься, Джастин, этот человек – друг дяди Кевина, мистер Конрад Стоун.

– Что ты говоришь?!

Джастин посмотрел на слегка побледневшего «Конрада Стоуна» со смесью насмешки и осуждения.

– Да, он специально приехал, чтобы посетить могилу своего друга и познакомиться со мной. А что не так?

– Не так абсолютно всё, – Джастин пристально смотрел на самозванца, который, кажется, даже стал меньше ростом, – видишь ли, Мэгги, этот человек никакой не Конрад Стоун. Его зовут Гектор Фоулз, а мистер Конрад Стоун, к сожалению, умер три месяца назад.

– Но зачем вы назвались чужим именем?

Я с удивлением взглянула на Гектора, с ненавистью смотревшего на невозмутимого Джастина.

– Тебе этого знать не надо, – отбросив вежливость, проворчал Фоулз, – ну, не получилось, бывает…

– Не ожидал меня здесь увидеть? – насмешливо поинтересовался Джастин. – Мир очень тесен, Гектор, к тому же, если лезешь в чужую игру, то озаботься тем, чтобы как следует изучить правила и других игроков. А то может получиться неловко, что мы, собственно, и наблюдаем.

– Ты-то чего влез? Кстати, девушка, а вы в курсе, кто такой на самом деле ваш приятель?

– Разумеется, – я кивнула, решив, что с сержантом мы будет окончательно выяснять отношения без присутствия посторонних.

Услышав мой ответ, Джастин довольно ухмыльнулся и развёл руками, мол, не получилось подловить?

– Ты же понимаешь, что я должен буду сообщить о твоём… о твоей шутке, – его голос был очень серьёзным, и Гектор досадливо поморщился.

– Выслужиться решил?

– Да нет, – Джастин пожал плечами, – просто я искренне уважал мистера Стоуна, и мне неприятно, что его имя попыталось присвоить такое ничтожество, как ты. Но я готов преподнести эту неприятную историю в максимально щадящем для тебя варианте…

– Что ты хочешь? – в голосе Гектора послышался неприкрытый интерес. Было очевидно, что он согласится почти на любые условия, так как проблемы, на которые намекал Джастин, ему явно были не нужны.

– Ты расскажешь нам, кто и для чего отправил тебя сюда, посоветовав назваться Конрадом Стоуном, так как сам ты в жизни не рискнул бы так поступить. И тогда я представлю случившееся просто как не слишком удачную шутку. Совсем промолчать я не могу, сам понимаешь, но у меня с… нашим руководством неплохие отношения, ты ведь знаешь.

– Никогда не понимал, почему и старик Конрад, и Ласло, – тут Гектор испуганно втянул голову в плечи, – сорвалось, извини, Джастин… почему они все тебя выделяют.

– Наверное, потому что я, в отличие от некоторых, сначала думаю, а потом уже говорю и делаю, – фыркнул Джастин, – ну так что? Как тебе моё предложение?

– Мне нужно подумать, – хмуро проворчал Гектор, но даже мне было понятно, что он согласится, просто потому что у него и выбора-то особо нет. Судя по всему, те люди, которым подчинялись и он, и Джастин, особым человеколюбием не отличались.

– Думай, – легко согласился сержант, – только не очень долго, а то у нас всех, знаешь ли, рабочий день в разгаре, это только ты на вольном выпасе.

– И у жениха мисс Стюарт?

Гектору явно хотелось сократить количество слушателей хотя бы на одного человека, но шансов на это у него практически не было. А появившийся на горизонте Саймон Миллз, с радостной улыбкой направлявшийся в нашу сторону, грозил увеличить число заинтересованных лиц ещё на одну персону.

– Жениха? – Джастин с удивлением посмотрел почему-то на Алекса, а не на меня. – Я что-то пропустил?

– Да, – довольно улыбнулся мистер Гилмер и крепко взял меня за руку. Почему-то от прикосновения этой сильной и тёплой ладони стало спокойно и почти легко, насколько это в принципе было возможно в сложившейся ситуации. – Мы с мисс Стюарт просто не успели официально объявить о помолвке, так как всё произошло вот буквально…

– Совсем недавно, – я наконец-то нашла в себе силы сказать хоть что-то, – прям вот только что.

– Да, – лучезарно улыбаясь, подтвердил мои слова Алекс, – поэтому, пользуясь случаем, хочу пригласить вас, сержант Холмс, на небольшую вечеринку для своих, которую я устраиваю в честь помолвки в ближайшую субботу.

– Что в ближайшую субботу?

Саймон плюхнулся в свободное кресло и запоздало поздоровался со всеми, бросив удивлённый взгляд на Гектора.

– Привет, Саймон, ты вот прямо очень вовремя, – сообщила я ему, – у нас тут такие интересные события происходят, это просто что-то!

– А я всегда оказываюсь там, где случается что-нибудь интересное, – гордо задрал нос мистер Миллз, – а у вас это интересное по какому поводу?

– По нескольким, – хмыкнул Джастин, – во-первых, в субботу состоится вечеринка в честь помолвки Мэгги и мистера Гилмера…

– Просто Алекс, – улыбнулся невероятно чем-то довольный жених, – тут же, за исключением мистера Фоулза, все свои, люди, объединённые, так сказать, общим интересом и беспокойством за судьбу и благополучие Мэгги.

– А я Джастин… На самом деле Джастин, – ухмыльнулся сержант и подмигнул Саймону.

– Уф, ну слава всем богам, – неожиданно обрадовался Саймон, – значит, теперь есть кому заботиться о тебе, моя дорогая подруга. А то я… А вы кто?

Тут он повернулся к Гектору и с искренним любопытством на него уставился.

– А это Гектор Фоулз, наш бесценный источник информации, – сообщил ему Джастин, – я ведь так понял, что ты в курсе ситуации с покушениями на Мэгги.

Саймон молча кивнул и уже совершенно иначе посмотрел на уныло рассматривающего скатерть Гектора.

– Расскажу, – тяжело вздохнул тот, – но смотри, приятель, ты слово дал.

– Ты ведь знаешь, что я никогда не нарушаю обещаний, – нахмурился Джастин, – уж в этом меня точно упрекнуть никто не может.

– Тоже так, – вынужденно согласился Гектор, – слово ты держишь, тут ничего не скажешь…

– Господа, – обратился вдруг ко всем Алекс, – судя по всему, нам предстоит непростой и достаточно долгий разговор, поэтому предлагаю из этого, несомненно, чудесного кафе переместиться в мой офис. Там нам гарантированно никто не помешает и уж точно никто не подслушает.

– У меня рабочий день, – не слишком уверенно возразила я, хотя желание наконец-то распутать этот клубок недоговорённостей, чужих имён и прочего очень хотелось. Ну и вопрос с как бы помолвкой меня тоже чрезвычайно интересовал.

– Ой, да ладно тебе, – легкомысленно отмахнулся Джастин, – у меня тоже рабочий день, и что с того? Повесь объявление на двери и всё.

– Точно! У меня и листочек есть, – поддержал его Саймон, извлекая из потёртого портфеля слегка помятый лист и ручку.

«Ушла в администрацию по вопросам карнавала», – написала я, и Джастин, взяв у меня записку и ключ, чуть ли не бегом направился к библиотеке. Это было разумно, так как сама бы я делала всё это гораздо дольше. Из кафе мы видели, как он открыл дверь, и через полминуты на стекле рядом с входом появилось объявление.

– Что, правда помолвка? А когда? А почему тайная?

Саймон, пользуясь вынужденной паузой, пристал к Алексу, бомбардируя того вопросами и не давая возможности ответить хотя бы на один. Но мой жених – как странно даже произносить это слово – только молча улыбался, впрочем, не выпуская мою руку из своей.

– Давай я по порядку, хорошо? Ничего что я так по-простому?

– Наоборот, я практически польщён, – отмахнулся Саймон, глаза которого горели предвкушением новости, которая повысит и без того ставшую в последние дни почти заоблачной популярность «Новостей Блайзбери».

– Помолвка – это правда, если, конечно, Мэгги не передумает, – он говорил вроде бы шутливо, но серые глаза были очень серьёзными, и я вдруг поняла, что всё это по-настоящему.

– С чего бы мне передумывать, – ответила я, глядя ему прямо в глаза, – ты самый выгодный жених Блайзбери, так что нужно быть дурочкой, чтобы упустить такой шанс, согласись. Но, полагаю, нам всё же нужно будет уточнить кое-какие моменты.

– Разумеется, – в голосе Алекса послышалось огромное облегчение, видимо, он всерьёз опасался, что я начну обижаться на него, отстаивая свободу выбора и прочее. Не дождётся! Потом я, конечно, повозмущаюсь и даже, может быть, поскандалю, но исключительно потом и слегка.

– А как же, – тут Саймон запнулся и бросил в мою сторону виноватый взгляд, – а как же Лили Флеминг?

– А что с ней не так? – казалось, Алекс действительно удивлён.

– Ну, она всем рассказывает, что у вас, по её словам, отношения и что ты уже практически сделал ей предложение, – вставила я свои пять копеек.

– Я?!

Алекс выглядел по-настоящему удивлённым и слегка озадаченным.

– Ну не я же, – я пожала плечами, – она даже ко мне в библиотеку приходила и предупреждала, чтобы я не тянула к тебе свои загребущие лапки.

– Меня ничто не связывает с мисс Флеминг, – уверенно заявил Алекс, – и никаких отношений у нас с ней не было, нет и быть не может.

– А мэр в курсе, что их нет? – на всякий случай поинтересовался Саймон.

– Откуда мне знать? – Алекс поморщился, но тут же улыбнулся мне. – Мэгги, надеюсь, ты не восприняла слова Лили всерьёз? У нас с её отцом исключительно деловые отношения, и жениться я собираюсь не на мисс Флеминг, а на тебе. Честное слово!

– Какая у вас тут насыщенная жизнь, – негромко проговорил Гектор, о котором мы как-то успели забыть, а он сидел себе тихонько в сторонке и внимательно слушал.

– Не то слово, – согласился с ним Саймон и явно хотел добавить что-то ещё, но тут вернулся Джастин, и мы всей своеобразной компанией отправились в офис мистера Гилмера.

Если скучавший за заваленным бумагами рабочим столом секретарь – оказывается, у Алекса и он имелся – и удивился столь разношёрстной компании, ввалившейся в небольшую комнатку, служившую приёмной, то виду не подал, а вопросительно взглянул на мистера Гилмера, мол, какие мои действия?

– Эдвин, приготовь нам, пожалуйста, чай и можешь быть свободен часов до пяти, потом ты мне понадобишься.

– Слушаюсь, мистер Гилмер, – радостно ответил секретарь, явно притомившийся сидеть в такой солнечный день в помещении, – сейчас всё будет.

Алекс кивнул и распахнул перед нами двери в кабинет, а я подумала, что разместимся мы там наверняка с определённым трудом. Однако мои опасения не оправдались: кабинет моего внезапно образовавшегося жениха был светлым и на удивление просторным.

Мистер Гилмер жестом предложил нам устраиваться в креслах вокруг небольшого овального стола, очень похожего на привычные мне столы для переговоров. Скорее всего, именно для этого он и предназначался, хотя с кем тут в Блайзбери вести масштабные переговоры, я придумать не смогла.

Пока мы рассаживались и осматривались, прошло некоторое время, за которое Эдвин успел выполнить поручение начальства. Он вкатил в кабинет столик, на котором красовались большой заварочный чайник, несколько чашек, большая тарелка с печеньем и сахарница. Переставив всё это богатство на стол, Эдвин выскользнул из кабинета, чтобы тут же вернуться с большим электрическим чайником.

– Спасибо, Эдвин, – поблагодарил секретаря Алекс, – до пяти часов можешь быть свободен.

– Благодарю, мистер Гилмер, – молодой человек кивнул и моментально исчез, видимо, опасаясь, что начальство может и передумать.

На правах хозяина Алекс разлил по чашкам заварку, и кабинет наполнил чудесный аромат: на чае мой жених явно не экономил.

– Вообще-то правильный чай заваривают иначе, сразу в чайничке, но нас слишком много, и такого большого чайника у меня в хозяйстве просто нет, – зачем-то пояснил он, хотя и так никто никаких претензий высказывать не собирался.

– Да нормально всё, – за всех ответил Саймон и решительно перешёл к делу, – так что можем вернуться к нашим, так сказать, баранам. Предлагаю выслушать мистера Фоулза и продолжить разговор уже в тесном, практически семейном кругу.

– Полагаю, нам потребуется небольшая предыстория, – поправил его Джастин, – и с вашего позволения, я коротко её изложу. Тем более что для большинства из нас то, о чём я буду говорить, секретом не является. Исключение составляет наш гостеприимный хозяин, но, полагаю, определённые догадки у него тоже имеются.

Тут Алекс улыбнулся, но так ничего и не сказал, а у меня в душе зашевелились смутные подозрения.

– Итак, жили-были два брата, Джозеф и Кевин Стюарт, оба получили прекрасное образование: один был историком, а второй – искусствоведом. Но помимо этого у одного из братьев, Джозефа, обнаружилась удивительная способность: он невероятным образом умел находить среди множества раскопок – официальных и не очень – именно те, где можно было наткнуться на действительно стоящие вещи. Кевин, который за время работы в одном из аукционных домов оброс определёнными нужными связями, придумал, как монетизировать эту способность брата. Много лет братья успешно работали в паре: Джозеф находил редкости, а Кевин оценивал их и сбывал. Но однажды братьям не повезло, и в одной из гробниц где-то на востоке они надышались какой-то отравой, которая быстро свела в могилу Джозефа, а Кевин прожил ещё несколько лет. Чувствуя, что приближается финиш, Кевин Стюарт связался со своим близким другом Конрадом Стоуном и попросил его присмотреть за любимой племянницей. Мистеру Стоуну и в голову не пришло отказать старому другу, и он обратился с просьбой к своему давнему знакомому, который, по счастливому стечению обстоятельств, жил неподалёку от Блайзбери, в Меймерде. Но не так давно наблюдатель решил уйти на пенсию и перебраться к родственникам, поэтому вместо него прислали меня. Так как мистера Стоуна уже не было в живых, решение принимал тот, кто занял его место.

– И ты согласился уехать в нашу глухомань? – удивился Саймон, внимательно слушавший Джастина и порой кивавший каким-то своим мыслям.

– Ну, так получилось, что мне как раз очень нужно было уехать куда-нибудь подальше от Лондона, так сказать, исчезнуть из поля зрения некоторых людей, – туманно выразился Джастин, – тут удачно подвернулся сержант Холмс, который, в отличие от меня, ехать в провинцию не торопился. Мы заключили с ним сделку, и я приехал в Блайзбери в качестве помощника старшего констебля. Со службой в полиции я был более или менее знаком, – тут Гектор насмешливо фыркнул, – правда, с другой стороны, но здесь же не Чикаго, а тихий провинциальный городок. Мэгги, когда я с ней познакомился, мне понравилась, так что присматривать за ней мне было даже приятно. Тем более что я даже не предполагал, что для беспокойства у мистера Стоуна были реальные основания. А тут такое началось… Впрочем, думаю, теперь мы можем послушать Гектора.

– Да, с чего вдруг ты решил не только приехать в Блайзбери, но ещё и назваться Конрадом Стоуном? – глаза Саймона сверкали от переполняющих его эмоций: ещё бы! В сонном спокойном городке и вдруг такие тайны и интриги! Куда там Лондону!

Гектор поёрзал, несколько раз тяжело вздохнул, но сочувствия ни от кого из присутствующих не дождался.

– Некоторое время назад, – неохотно начал он, тщательно подбирая слова, – я совершенно случайно услышал разговор двух… серьёзных людей, имена которых большинству из вас ничего не скажут, а Джастин и сам сообразит, о ком речь. Так вот, они говорили о том, что Ворч… что Кевин Стюарт наверняка оставил своей племяннице не только состояние, но и наводку на счёт в каком-нибудь надёжном банке. И знал об этом, скорее всего, только его ближайший дружок – Конрад Стоун. Но узнать теперь об этом не у кого, так как в живых уже нет ни Стоуна, ни самого Стюарта. Вот я и подумал, что ежели назовусь Конрадом Стоуном, то в разговоре племянница, может, и разоткровенничается со старым дядюшкиным другом. Поделится, так сказать, воспоминаниями и сведениями. Я же и представить не мог, что в этом богом забытом городишке найдётся кто-то, знающий меня в лицо и слышавший о том, что мистера Стоуна уже нет в живых! Да и сама девчонка, – тут он осуждающе посмотрел на меня, – тоже оказалась не промах.

– Не повезло тебе, Гектор, что тут скажешь, – Саймон ободряюще похлопал неудачливого самозванца по плечу, – но как по мне, так вина твоя не так чтобы и велика, а, Джастин?

– Я своё слово сдержу, – очень серьёзно ответил тот, – думаю, что претензий к тебе не будет, Гектор.

– Спасибо, приятель, – с явным облегчением проговорил Фоулз, – бес попутал, честное слово.

– Бывает, – махнул рукой Джастин, – тогда мы тебя больше не задерживаем, Гектор.

– Простите, мисс, что так получилось, – Фоулз неуверенно мне улыбнулся, – у меня в мыслях не было как-нибудь навредить, вот вам крест. Просто хотелось узнать про счёт… Там же деньжищ небось… Ну да не судьба.

– Не переживайте, мистер Фоулз, – я постаралась улыбнуться как можно более доброжелательно, – ваша миссия изначально была обречена на провал, так как ни о каком секретном счёте я не знаю, дядя Кевин никогда ни о чём таком не говорил и даже не намекал. Он оставил мне деньги, да, но это самое обычное наследство, официально оформленное, в нём нет ничего секретного или тайного.

– Не хотите говорить, так и не надо, – Гектор махнул рукой, – всё равно в этой партии козыри выпали не мне, так чего теперь суетиться. Ну, удачи вам, мисс, не поминайте лихом, стало быть. И ещё… ежели вам когда-нибудь понадобится что-нибудь откуда-нибудь незаметно, так сказать, изъять… вы просто напишите мне в Лондон на почтовое отделение на Рассел-сквер. Я непременно помогу и возьму недорого, как со своего.

– Без тебя разберёмся, – не слишком вежливо ответил вместо меня Джастин.

– Спасибо, Гектор, – поблагодарила я, думая о том, что такого оригинального предложения помощи я ещё никогда не получала.

После этого Фоулз вежливо раскланялся с остальными и вышел из кабинета. Честно говоря, я думала, что больше никогда его не увижу, но, как показали дальнейшие события, я очень сильно ошибалась. Впрочем, это уже совершенно другая история.

– Ну, – проводив неудачливого самозванца задумчивым взглядом, обратился ко всем присутствующим Саймон, – а теперь давайте пообщаемся нашим тесным коллективом тех, кого беспокоит безопасность Мэгги. Как-то оно всё сползлось и перекрутилось, что никаких ниточек не найти.

– Ты ничего не хочешь нам рассказать, Маргарет?

Негромкий голос Джастина нарушил установившуюся после слов Саймона тишину, и я тяжело вздохнула.

– Всё началось, как мне кажется, незадолго до моего отъезда на учёбу в Хоуптон…

Я говорила негромко, достаточно медленно, стараясь, с одной стороны, не упустить важных деталей, а с другой – не сказать лишнего. Как бы ни складывалась ситуация, откровенничать по поводу найденного в сейфе письма и содержащейся в нём информации я не собиралась. Тем более я не планировала сообщать им о том, что на самом-то деле я не совсем Мэгги, точнее, совсем не Мэгги.

Мужчины слушали меня очень внимательно, иногда задавали наводящие вопросы, уточняли какие-то мелочи, переглядывались и сосредоточенно хмурились: в общем, выглядели чрезвычайно внушительно.

– А ещё я подозревала каждого из вас, – сказала я исключительно для того, чтобы они не расслаблялись, – потому что всё это выглядело крайне подозрительно.

– Но сейчас-то, я надеюсь, ты нам веришь? – возмутился Джастин. – Мы точно не хотим тебе зла, Мэгги, а Алекс вон так вообще…

– Теперь я знаю, что ты присматриваешь за мной по просьбе мистера Стоуна, который, в свою очередь, поручил это своим людям, – кивнула я. – Честно говоря, сначала я думала, что наблюдатель Алекс, особенно когда увидела, что договор, который ты мне передал, – я повернулась к внимательно слушающему жениху, – составлен тем же самым юристом, который заверил завещание дяди Кевина. И который пользуется определённой репутацией.

– О, Гилмер, так ты тоже знаешь старика Трондайка? – изумился Джастин, взглянув на безмятежно пьющего чай Алекса, и удивлённо покачал головой.

– Он прекрасный специалист, – невозмутимо сообщил нам мистер Гилмер, – так почему бы мне не пользоваться его услугами?

– Логично, – не нашёлся, что возразить, Саймон, – а то, что Трондайк работает на криминальные структуры и даже не слишком это скрывает… ну так у каждого свои недостатки, верно?

– То есть о том, что наблюдатель есть, ты знала, – неожиданно вступил в разговор в основном молчавший до этого момента Алекс, – а могу я узнать – откуда?

Так и знала, что на чём-нибудь да проколюсь! Не быть мне ни шпионкой, ни секретным агентом, нет, не быть!

– Дядя Кевин оставил мне личное, – я выделила голосом последнее слово, – письмо, в котором написал, что попросит старого друга присмотреть за мной.

– А в этом письме больше ничего не было? – вкрадчиво спросил Джастин, обменявшись с остальными быстрыми взглядами.

– Ты про информацию о неком секретном счёте? Нет, ничего такого там не было, это было исключительно личное послание умирающего дядюшки. Там как раз и было про то, что в случае моей безвременной кончины заявить права на наследство может некий Александр Смолл. О нём же дядя упоминал и в завещании.

– И ты полагаешь, что этот неведомый мистер Смолл нанял Ричарда Саммерса, который остро нуждается в деньгах, так как проигрался?

– А у тебя есть другие варианты? У меня например, нет. Только я до сих пор не понимаю, как он мог узнать о смерти дяди Кевина и о содержании завещания.

– А вот тут я могу слегка прояснить ситуацию, – Джастин взлохматил идеально уложенные волосы, но опомнился и старательно их пригладил, – я, как и обещал, связался с Гербертом Трондайком и выяснил, что его не так давно пытались ограбить. Причём забрались именно в контору, а не домой. Пропало несколько папок с документами, среди которых была и папка с копией завещания Кевина Стюарта и всеми контактами, в том числе и Александра Смолла. Среди украденных документов были достаточно важные и секретные, а папку с завещанием мистера Стюарта, возможно, прихватили просто за компанию, так сказать.

– А потом пересмотрели документы и поняли, что и из завещания Кевина Стюарта можно попытаться выжать кое-что, – радостно присоединился к мозговому штурму Саймон. – Мэгги, скажи, в завещании была указана сумма, которая тебе достанется?

– Конечно, – я удивлённо посмотрела на приятеля, – это же официальный документ. Не до шиллинга, конечно, ибо как можно учесть проценты… но было, да.

– И много?

– Много, – вздохнула я, – действительно много, но я…

– Мэгги, – перебил меня Алекс, – я хочу сказать, что моё предложение никак не связано с тем, что ты готова озвучить. Я и сам достаточно состоятельный человек, и мне нет необходимости охотиться за чужим богатством.

– А у тебя и не получилось бы, – чувствуя некоторую неловкость, ответила я, – по условиям завещания мой муж получает право распоряжаться деньгами только через десять лет совместной жизни.

– Мэгги, вы с Гилмером потом это обсудите, – остановил собиравшегося что-то сказать Алекса Саймон, – лучше давайте подумаем: мог вор связаться с Александром Смоллом и предложить тому сделку? Типа он убивает Мэгги, а Смолл ему за это отстёгивает определённый процент? Сколько там у тебя, Маргарет?

– Почти два миллиона…

В кабинете повисла глубокая ошеломлённая тишина, прерываемая только тиканьем настенных часов.

– Сколько?! – Джастин ошарашенно смотрел на меня.

– Не знала, что у тебя проблемы со слухом, – проворчала я.

– Тогда вполне объяснимо желание мистера Смолла спровадить тебя на тот свет, – Саймон выглядел не менее ошарашенным. – И Дик вполне мог предложить свои услуги за небольшую долю.

– И что делать? – я вдруг почувствовала, что страшно устала.

– Будем ловить на живца! – решительно заявил Джастин, и мы все посмотрели на него.

– Стесняюсь спросить, а роль живца ты кому планируешь отвести? – чрезвычайно вежливо поинтересовалась я. – А то меня, знаешь ли, терзают смутные сомнения…

Так как бессмертную комедию Леонида Гайдая Джастин не смотрел, то и на последнюю фразу никак не отреагировал, зато взглянул на меня так проникновенно, что подозрения моментально превратились в уверенность.

– Я не хочу, – твёрдо заявила я, – у меня хрупкая психика, отсутствие необходимых навыков и вообще – я только-только женихом обзавелась, а вы меня уже угробить собираетесь? Не дав, так сказать, насладиться неизбежным изумлением окружающих?

– В этом нет ничего опасного, Мэгги, – попытался убедить меня Джастин, – но нам никак иначе его не поймать, понимаешь? В этом случае нужно брать с поличным, иначе вывернется. Это я тебе как помощник старшего констебля могу сказать с полной определённостью.

– Мне казалось, что ты к полиции имеешь очень отдалённое отношение. Поправь меня, если я ошибаюсь.

– Но сейчас-то я выполняю его функции, – не дал сбить себя с толку Джастин. – Мы будем рядом, Мэгги.

– Это меня и пугает, – вздохнула я, – как-то в предыдущие разы это мало помогло.

– Но мы же были не в курсе! – возмутился Саймон, и я поняла: против объединённого натиска мне не выстоять.

– Алекс, ты что, не заступишься за меня?

Жених философски вздохнул и мягко мне улыбнулся.

– Мэгги, дорогая, ты же и сама понимаешь, что у нас просто нет другого выхода, – словно маленького ребёнка, начал уговаривать он, – зато потом ты сможешь не оглядываться постоянно в ожидании нападения. К сожалению, я не всегда могу быть рядом. Нет, если ты согласишься переехать ко мне… мне будет намного спокойнее…

– И не думай, – категорично отказалась я, – мы ещё многое должны обсудить, Алекс. Я не могу похоронить свою репутацию, так что этот вариант не рассматривается.

– А давай мы будет поочерёдно дежурить у тебя по ночам? – радостно предложил Саймон, но, наткнувшись на мой очень выразительный взгляд, тут же передумал. – Да, ты права, Мэгги, это не самая удачная идея, я поторопился.

– Ну ты же всё равно согласишься, – Джастин опередил явно собиравшегося предложить очередную гениальную идею Саймона, – потому что, во-первых, ты разумная девушка, – тут он запнулся, а два других негодяя насмешливо фыркнули, впрочем, Алекс тут же изобразил, что это он просто закашлялся, – а во-вторых, ты сознательная гражданка и не можешь не помочь органам правопорядка в моём лице.

– Совершенно спокойно могу, – возразила я, – особенно когда этот самый правопорядок представляешь ты, человек, имеющий к нему очень отдалённое отношение.

– Оставим этот скользкий момент как несущественный, – Джастин царственным жестом прекратил спор, – лучше давайте подумаем, как нам максимально быстро проинформировать общественность о том, что ты, Мэгги, собираешься замуж. Причём вот прямо чуть ли не завтра.

– Никак! – это я.

– Завтра – это просто отлично! – это Алекс.

– Давайте объявление разместим! Поздравительное! – это Саймон.

– Тогда ловить убийцу на живца не будет смысла, потому что мисс Лили Флеминг придушит меня раньше него, – высказалась я, и Саймон с Джастином задумались, а потом дружно посмотрели на Алекса. Тот страдальчески поморщился, но пообещал:

– Я поговорю с мисс Флеминг, хотя, вот честное благородное слово, я вообще не давал ей никаких поводов думать, что между нами возможны какие-то особые отношения. Да, господин мэр дал мне понять, что не стал бы возражать против этого, но я не люблю смешивать работу и личную жизнь.

– Вот видишь, Мэгги, – радостно повернулся ко мне Джастин, – ты можешь не опасаться мисс Лили, Алекс её нейтрализует. Так что отговорок у тебя больше нет.

– Но не объявление! – я строго посмотрела на Саймона. – Лучше пустим слух.

– А чем тебе объявление не угодило? – приятель явно не хотел отказываться от своей идеи. – Разместили бы в разделе новостей…

– Вообще-то я пока не дала официального согласия, – старательно глядя мимо Алекса, проговорила я, – нам с мистером Гилмером нужно ещё многое обсудить, прежде чем объявлять о помолвке официально.

– Ну хорошо, слух так слух, – неожиданно согласился Саймон, – у меня как раз сегодня встреча с парочкой любительниц почесать языками.

– А у нас в управлении сегодня дежурит Эдди Трейси, – подхватил Джастин, – он, насколько я понял, любит посплетничать больше любой пожилой дамы. Так что я просто случайно обмолвлюсь…

– И таким образом почти наверняка уже к вечеру Дик будет знать, что ты собираешься замуж, а так как сейчас не старые времена, когда от помолвки до свадьбы проходил чуть ли не год, то он забеспокоится. Вдруг слухи не врут, и ты, Мэгги, возьмёшь да и выскочишь замуж через пару дней.

– Я только за, – тут же отозвался Алекс, и его поспешность начала меня слегка напрягать: нет, ну в самом-то деле, куда торопиться?

– А мне-то что делать?

Я посмотрела на оживлённых мужчин и подумала, что вот правду говорят: мальчик отличается от мужчины только стоимостью игрушек. Эти трое с таким азартом обсуждали предстоящую охоту на убийцу, словно это не опасное предприятие, а игра в пятнашки или догонялки.

Головой я прекрасно понимала, что они всё делают правильно, что убийцу нужно спровоцировать, потому что жить в постоянном напряжении и ожидании очередного покушения я просто не смогу. Но при этом мне было элементарно страшно! А вдруг они где-то просчитаются, и очередная попытка увенчается успехом? А с другой стороны – не всё ли равно мне уже при таком раскладе будет? Но не хотелось бы… совсем не хотелось бы!

Но не переезжать же в самом деле к Алексу! Нравы здесь, конечно, не викторианские, но достаточно консервативные: если я решусь на такой эпатажный поступок, мне потом или срочно замуж за Алекса или уезжать из Блайзбери.

Так-то я в принципе против брака с ним ничего не имею, но у меня есть вопросы, и пока я не получу на них ответы, я не готова сказать однозначное «да». К тому же надо же хоть чуть узнать друг друга: несколько даже пусть и достаточно откровенных разговоров ещё ни о чём не говорят.

– … прогулочным шагом. Верно, Мэгги?

– Что? Прости, Джастин, я задумалась.

– Ну да… ну да… – насмешливо прищурился он, – понимаю, помолвка для девушки – событие очень важное, тут не поспоришь.

– Оно для любого важное, – не согласился с ним Алекс, – вот соберёшься жениться, мы на тебя посмотрим.

– Вообще-то это не входит в мои ближайшие жизненные планы, – как-то даже слегка растерялся парень, – к тому же здесь, в Блайзбери… Я вот поживу тут ещё немного, за Мэгги поприсматриваю, а потом сдам её в надёжные мужнины руки и вернусь в Лондон. Думаю, к тому времени уже можно будет…

– Что-то подсказывает мне, что ты здесь надолго, Джастин, – неожиданно серьёзно сказал Саймон, – знаете, у меня откуда-то возникло чёткое ощущение, что мы все четверо связаны какими-то крепкими невидимыми нитями, и наши судьбы переплетены. Так что никуда никто из нас отсюда не денется.

– Саймон, ты хорошо себя чувствуешь?

Я встревоженно посмотрела на приятеля, так как говорил он очень странные и совершенно не характерные для него вещи. Но Саймон абсолютно не был похож ни на больного, ни на сумасшедшего.

– Вот веришь, сам не понимаю, откуда пришло такое понимание, – он слегка смущённо пожал плечами, – словно кто-то нашептал. Впрочем, если это какое-то прозрение, то я не против. Всегда мечтал обладать какими-нибудь паранормальными способностями.

– Не знаю насчёт способностей, но я жить в вашем милом городке не планирую, – Джастин даже руками замахал, – мне по душе шумный Лондон, я к нему привык, там всё знакомое, можно сказать, родное.

– Так что ты говорил, Джастин, я прослушала, уловила только последние слова про прогулочный шаг, – я постаралась вернуть всю компанию к более насущным вопросам.

– Ах да, точно! Так вот… сегодня мы старательно запускаем слух, и, скорее всего, к вечеру уже все будут в курсе, что ты собираешься замуж за Алекса. Так как Ричард наверняка собирает всю информацию о тебе, он наверняка тоже это услышит и поймёт, что его план летит коту под хвост и его немаленький процент может пролететь мимо. Естественно, он постарается успеть убить тебя до того, как ты выскочишь замуж.

– Тогда надо, когда слух будем запускать, подчеркнуть, что Мэгги и Алекс не собираются затягивать с регистрацией брака. Нужно Дика получше простимулировать, понимаете? – вставил своё веское слово Саймон.

– Так и сделаем, – согласился Джастин, – тогда я побежал. Кто из нас сегодня провожает Мэгги домой? Я имею в виду негласное сопровождение? Поблизости, но не вместе с ней…

– Я могу, – вызвался Саймон и добавил, – у меня получится, честно!

– А вечером я загляну к тебе на чашку чая, – обрадовал меня Джастин, – потом уйду, конечно, чтобы тебя не компрометировать.

Они с Саймоном синхронно поднялись, деликатно дав нам с Алексом возможность немного поговорить наедине, без фонтанирующих идеями соратников.

– Злишься?

Алекс смотрел куда-то мимо меня, а его крупные ладони крепко сжимали кажущуюся совсем маленькой чашку.

– На что?

– Ну, что женихом назвался, не поговорив предварительно с тобой. Просто, понимаешь, это как-то само получилось: мне подумалось, что если я смогу официально тебя защищать, то опасность станет меньше. К тому же… я об этом думал с того самого момента, когда ты подошла ко мне с предложением о спонсорстве. И… это… дьявол… как же это сказать-то… В общем, Мэгги, ты выйдешь за меня замуж?

– У меня есть несколько вопросов, – мужественно, стараясь не утонуть в серых глазах, сказала я. – И от того, насколько честно ты на них ответишь, будет зависеть и моё решение.

– Спрашивай, – согласился Алекс, настороженно глядя на меня и продолжая сжимать многострадальную чашку.

– Кто ты такой на самом деле, Алекс Гилмер?

– В смысле? – было впечатление, что он искренне изумился. – Что ты имеешь в виду?

– В последнее время получается так, что все вокруг оказываются не теми, кем представлялись мне раньше: и Джастин, и Гектор, и дядя Кевин, и даже мои родители! Так почему ты должен быть другим?

Какое-то время Алекс озадаченно молчал, явно пытаясь придумать достойный ответ, но потом пожал плечами и сказал:

– Я действительно Алекс Гилмер, предприниматель, владелец торговой сети «Маунтин». Мне тридцать четыре года, я не женат и не был, как-то не срасталось, видимо, ждал тебя. Я достаточно состоятельный человек и вполне могу обеспечить свою семью. И я уже сказал тебе, Мэгги, что не гонюсь за большим приданым: мне и своих денег более чем хватает.

– А что ты забыл в Блайзбери? «Маунтин» – известная сеть, ты вполне мог бы жить в Лондоне, что ты делаешь в такой глухой провинции?

– Я уже могу позволить себе жить там, где мне нравится, а не там, где нужно. Тем более что от Хоуптона до Лондона всего ночь на поезде. Да и телефонную связь никто не отменял. Мой бизнес хорошо налажен, и моё ежедневное присутствие в головном офисе давно перестало быть обязательным.

– Что связывает тебя с Гербертом Трондайком?

– Он прекрасный юрист, лучший в Хоуптоне, поэтому я с удовольствием пользуюсь его услугами. И меня совершенно не интересуют дела, которыми он занимается помимо выполнения моих заказов.

Может быть, у меня в последнее время стала развиваться паранойя, но голос Алекса показался мне каким-то слишком честным. Даже не могу объяснить, но почему-то возникло ощущение, что он прекрасно знал, о чём я захочу с ним поговорить, и подготовился к разговору.

– Так что ты ответишь мне, мисс Маргарет Стюарт? Ты согласишься стать миссис Маргарет Гилмер?

Какое-то время я молчала, мучительно борясь с желанием махнуть рукой на все подозрения, тем более что никаких подтверждений они не получили, и согласиться. Стать сначала невестой, а потом и женой умного, красивого, воспитанного мужчины и жить, не зная проблем и горя. Но что-то, то, что осталось во мне от Маргариты Кондратьевой, упорно сопротивлялось принятию такого решения.

– Я согласна на помолвку, – решительно заявила я и увидела, как радостно вспыхнули глаза Алекса, – но только на неё. Если за полгода ничего не изменится, то на Рождество я окончательно скажу тебе «да».

– Но почему так долго? – Алекс выглядел слегка озадаченным и изрядно огорчённым.

– Во-первых, это соответствует традициям, во-вторых, у меня впереди карнавал и осенняя ярмарка, который потребуют от меня внимания, сил и времени, в-третьих, у нас будет время лучше узнать друг друга. Но если тебя не устраивают мои условия….

– Но о помолвке мы можем объявить?

– А почему для тебя это так важно, Алекс? Обычно на огласке настаивают девушки, считая её определённой гарантией будущего.

– Мне хочется, чтобы мне все завидовали, – засмеялся Алекс, и меня снова царапнуло ощущение неправильности, хотя объяснить я его не могла. – Но если таково твоё условие, то у меня просто нет выхода. И я очень надеюсь, что за эти полгода ты убедишься, что сделала правильный выбор.

– Для начала мне надо уцелеть, – невесело улыбнулась я, – а с остальным как-нибудь разберёмся.

Я шла домой с работы – прогулочным шагом, как и было велено – и испытывала вполне понятное раздражение: уже прошло три дня с тех пор, как весь Блайзбери всколыхнула новость о том, что самый завидный жених города выбрал себе невесту, а убийца так себя и не проявил.

Горожане с энтузиазмом, достойным лучшего применения, строили различные версии по поводу того, чем я могла привлечь Алекса. Все сходились во мнении, что да, конечно, я хорошенькая, но не настолько же, чтобы вдруг очаровать самого Алекса Гилмера. Бесспорно, из хорошей семьи – тут я бы поспорила, но зачем им эти излишки информации, верно?

Но, если подумать, мало ли в Блайзбери симпатичных девушек и хороших уважаемых семей? Дочь мэра, к примеру, тоже вполне себе тянет на достойную партию. Или внучка владельца аптеки, мистера Лорминга – очаровательная же барышня! Лично против меня никто открыто не высказывался, скорее, многие выражали искреннее недоумение.

В библиотеке практически постоянно был аншлаг, так как всем хотелось услышать подтверждение сногсшибательной новости лично от меня, так как соваться с подобными вопросами к Алексу никто не отваживался. Поэтому мне приходилось отдуваться за двоих, что никак не способствовало улучшению настроения.

Как ни странно, мисс Флеминг так и не нанесла мне визит, хотя именно её я и ждала в первую очередь, даже речь подготовила. Но то ли Алекс действительно с ней поговорил, то ли она решила, что посчитается со мной как-нибудь иначе – не знаю. В любом случае, в библиотеке Лили не появилась, и не могу сказать, что это хоть как-то меня расстроило.

За прошедшие три дня я передумала столько всего по поводу своего непонятного будущего, что окончательно запуталась в собственных чувствах, подозрениях и ожиданиях. Поэтому в итоге махнула на всё рукой и решила, что, как говорила Скарлетт О'Хара, об этом я подумаю завтра. В моём случае – через полгода. За это время, надеюсь, в наших отношениях с мистером Гилмером наступит какая-нибудь ясность, и если никаких спрятанных в шкафах скелетов не обнаружится, то почему бы и нет. Здесь не эмансипированное общество, тут только-только стали без осуждения смотреть на работающих женщин, так что замуж выходить всё равно придётся. Так почему бы и не за Алекса Гилмера?

Эти мысли вяло ворочались в моей голове, не давая сосредоточиться, поэтому Дика Саммерса я заметила только когда практически уткнулась в него носом.

Я как раз шла по мосту через Селлсайд, по достаточно узкому тротуару, поэтому разминуться у нас не было возможности.

– О, Ричард, какая внезапная встреча, – я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно беззаботнее, – давно тебя не видела.

– Здравствуй, Мэгги, – ответил Дик, странно на меня глядя, – ты в последнее время редко бываешь одна, а мне нужно поговорить с тобой наедине.

– О чём? Кстати, Дик, ты неважно выглядишь, у тебя всё в порядке?

Ричард действительно был не то что помятым, но складывалось впечатление, что он не спал уже несколько ночей: покрасневшие глаза, какой-то в целом нездоровый вид. Подсохшая ссадина на правой стороне лица и сопровождающий её синяк не добавляли ему красоты и респектабельности. Так и хотелось спросить, куда делся тот лощёный красавчик, тщательно следящий за собой, который отправлял меня на автобусе из Хоуптона.

– И ты ещё меня спрашиваешь?!

Возмущение Дика было совершенно искренним, и я даже устыдилась. В самом деле: человек честно пытался меня убить аж целых три раза, а я самым бессовестным образом уклонялась. Совести у некоторых девиц нет!

– А я-то при чём?

Я не собиралась демонстрировать, что давно обо всём догадалась, так как не была уверена, что кто-то из моих защитников действительно находится неподалёку. Сегодня вроде бы была очередь Саймона негласно присматривать за моей скромной персоной.

– Ты собираешься замуж за Алекса Гилмера! – обвиняюще ткнул в меня пальцем Дик.

– И что? Я разве что-то тебе обещала?

Буду по-прежнему делать вид, что не понимаю, в чём дело, и считаю, что вопрос исключительно в том, что Ричард оказывал мне знаки внимания и, по идее, мог рассчитывать на ответные чувства.

– Он охотится за твоими деньгами, Мэгги! Неужели ты этого не понимаешь?

– Не думаю, что у Алекса есть в этом необходимость, – я равнодушно пожала плечами, хотя лихорадочный блеск глаз Ричарда меня слегка беспокоил. Сейчас как ткнёт в меня кинжалом каким-нибудь – и всё, никакой наблюдатель просто не успеет.

– А ведь я просил у него всего лишь небольшую ссуду, – зло оскалился Дик, растеряв остатки своей привлекательности, – и он мне отказал. Отказал, хотя мог бы дать денег, тем более раз их у него много. Мне же ненадолго, я бы вернул сразу! А он не только не дал, да ещё и высмеял, сказал, что меньше надо играть. Да что бы он понимал-то?!

– Успокойся, Дик, – я сделал шаг назад, понимая, что Ричард слегка – а может, и не слегка – не в себе. – Мы всегда можем спокойно поговорить.

– Ты тоже, – он смотрел на меня, но складывалось впечатление, что он не видит собеседника, пребывая в каком-то своём мире, – неужели так трудно было просто тихо сдохнуть по пути из Хоуптона? И тогда я решил бы все свои проблемы! Но от тебя всегда были одни хлопоты, Мэгги, одна сплошная головная боль.

– То есть все твои ухаживания были ложью?

Ричард неприятно хохотнул, и я в очередной раз подумала, что Мэгги, видимо, была не в себе, когда решила поверить в его чувства. Но, к счастью, я не столь наивна: недаром он мне сразу не понравился, даже в воспоминаниях.

– Я знал, что мистер Стюарт был достаточно богат, ходили такие слухи, и женитьба на тебе наверняка могла бы поправить моё положение. Потом я узнал, какую именно огромную сумму ты должна унаследовать, но там было дурацкое условие про десять лет, и меня оно совершенно не устраивало. И тогда я нашёл другой вариант решения проблемы…

– Знаешь, я всегда удивлялась, когда читала в детективах, как преступник долго и красиво рассуждает о всяком разном… А оно, оказывается, так и есть…

– Ты права, Мэгги, – Ричард словно очнулся и посмотрел на меня совершенно сумасшедшими глазами, – ты абсолютно права.

«Да где же эти спасатели, в самом-то деле?!» – я понимала, что сейчас произойдёт что-то непоправимое, но почему-то даже не попыталась убежать. Единственное, на что меня хватило, это сделать шаг назад, но это ничего не решало.

Ричард же резко шагнул ко мне и, шепнув «Ничего личного, Мэгги», легко перекинул меня через невысокие перила моста. Почему-то о таком варианте убийства я даже не подумала.

Мост был не очень высоким, но удар об воду получился достаточно сильным, к тому же длинная юбка облепила ноги и не давала ими даже шевельнуть. Я судорожно барахталась в воде, понимая, что неотвратимо погружаюсь всё глубже и глубже. Надо же, оказывается, Селлсайд здесь достаточно глубокая… В груди начало колоть, и я с ужасом поняла, что только с помощью рук мне не выгрести: юбка тянула на дно, да и не вовремя обнаружившееся течение мешало.

Я уже практически теряла сознание, когда кто-то обхватил меня за пояс и поволок наверх, туда, где было лучшее, что есть в этом мире – воздух. Вскоре моя голова показалась над водой, и я жадно, задыхаясь, захлёбываясь и кашляя, дышала и никак не могла надышаться. Рядом обнаружилась мокрая голова Джастина, который, отплёвываясь, грёб к берегу, на котором суетились какие-то люди.

– Спасибо, – прохрипела я, помогая ему изо всех сил, потому что сам он с такой ношей выгрести против течения не смог бы. – Ты спас мне жизнь.

– Пожалуйста, – тяжело дыша, ответил он, – да что ж этот берег так далеко-то!

И тут мы почувствовали под ногами дно, пусть илистое и топкое, но это была земля. Стараясь не думать о том, как выгляжу, я на карачках выползла на берег и упала на прибрежную траву. Рядом шлёпнулся такой же мокрый и грязный Джастин.

– А Дик? – чуть-чуть отдышавшись, прохрипела я.

– Им уже занимаются, – так же с трудом выговорил Джастин, – а мне, наверное, теперь дадут медаль. И внеочередное звание…

– Может, останешься? У тебя тут карьерный рост, перспективы…

– Ну пока побуду, – он приподнялся на локте, – с полгодика. А там посмотрим. Так-то, если разобраться: чего я в том Лондоне не видел, правда?